Текст книги "Двадцать два несчастья 11 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Annotation

Как любят поговаривать в народе, высшая справедливость – раздать всем сестрам по серьгам. Вот и доктор Епиходов решил, что пора бы уже закрыть старые долги: поощрить друзей и наказать врагов. Никто не должен остаться обделенным, даже Ачиков.

Вот только, что из этого в результате выйдет – спрогнозировать сложно. А Система словно взбесилась: подкидывает и подкидывает загадки.

И да, с сожравшими Vasorelaxin-X мужиками тоже нужно что-то решать, и срочно!

Двадцать два несчастья – 11

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Двадцать два несчастья – 11

Глава 1

Дорогие друзья! 7 ноября 2025 года мы опубликовали первую главу 1-й книги, а сегодня, 15 мая года 2026, закончили 10-ю книгу о приключениях Сереги Епиходова.

Десять книг – маленький юбилей. Каждый день без единого пропуска мы радовали вас новыми главами, а иногда и чаще. Спасибо всем вам, кто ждал свежие главы и переживал за Серегу, именно благодаря вам авторы писали эту историю и с высокой температурой, и после сложной хирургической операции, и в новогоднюю ночь, и в дни своего рождения.

Однако сейчас наступает пора отпусков. Первым скоро уедет в отпуск Данияр, к стареньким родителям в Казахстан, где хочет больше времени провести с родными, а не за компьютером. А следом пересечь пешком пустыню Гоби в Монголии планирует Женя.

В связи с этим у нас для вас две новости.

Новость первая. Одиннадцатая книга будет выкладываться три раза в неделю: вторник-четверг-суббота. Этот график позволит нам не срывать выкладку и спокойно обдумать дальнейшие приключения Сереги.

Новость вторая. Мы возвращаем внеплановые (бонусные) главы за каждые 2000 лайков или 1000 наград или 1500 комментариев.

Спасибо, что остаетесь с нами!

* * *

Вечер вдруг не то чтобы совсем уж испортился, но такого приподнятого настроения, как поначалу, больше не было. Но обещания нужно выполнять, поэтому я натянуто улыбнулся и предложил:

– Ну что, Марин, выдвигаемся в ресторан?

– Сережа, ты только не обижайся, – потупившись, сказала она, – но я что-то расхотела. Вижу, что ты мыслями не со мной, да и Лысоткин этот гадский тебе тоже сильно настроение испортил. Да и я утомилась, может, шампанское так действует… – Она зевнула. – Может, в другой раз?

Я задумчиво взглянул на нее и предложил:

– Давай тогда поступим так. Отвезу тебя в общежитие, а в ресторан мы с тобой сходим в другой раз. Идет?

– Идет! – просияла Марина, а потом, немножко помявшись, все-таки не выдержала и спросила: – Сережа, слушай, я тут немного твой разговор телефонный подслушала. О чем речь, если не секрет? Ты опять во что-то влез?

– Да нет никакого секрета, от тебя уж точно. Видишь ли, я хотел на грант подать заявку по новой методике, которую давно еще придумал. Мы ее начинали еще с академиком Епиходовым. Но это больше мои исследования, чем его, он мной руководил и примерно указывал направление, а дальше я сам. Потом он умер, а я продолжил. Часть результатов были вложены в патенты Епиходова. И когда надо было в подтверждение привести патенты, я, как-то даже и не подумав, перечислил те, которые академик Епиходов зарегистрировал на свое имя, они же по тематике как раз подходят. А из Сколково хотят, чтобы мои сольные были. С Марусей Епиходовой подали на еще один патент, но он пока находится на согласовании в Роспатенте, поэтому что-то конкретное я для гранта предоставить не могу и что теперь делать – не знаю. Три дня у меня, иначе откажут.

– А, ну так это они просто выясняют обстоятельства, – выдохнула Носик. – А я уж подумала…

Я понял, о чем она подумала. После того как ей пришлось по моей просьбе выкрасть часть доклада прямо перед конференцией, она решила, что я не гнушаюсь подобными методами, а значит, и сейчас что-то подобное было возможно. Но когда я ей все пояснил, Марина вздохнула с явственным облегчением, после чего немного подумала и сказала:

– Сережа, ты вот что сделай. Позвони, во-первых, этой Марусе. Пусть она, как соавтор патента, даст согласие. Это такой документ о разделении вклада между соавторами в свободной форме. А во-вторых, попроси у нее справку о смерти академика Епиходова, а также возьми справку из отдела аспирантуры, что ты являешься аспирантом Терновского и представляешь школу академика Епиходова.

– Думаешь, прокатит? – спросил я.

– Ну а у тебя разве еще какие-то варианты есть? – скептически посмотрела она на меня.

И я порадовался, что не отмахнулся от Марины и пошел с ней в театр. Девчушка-то эмоциональная, порой взбалмошная, но как специалист – крепкая. Не зря ее Харитонов поставил на профсоюз: там абы кого не выбирают.

– Марин, спасибо тебе огромное, – с благодарной улыбкой сказал я. – Без тебя я бы сейчас точно наделал глупостей.

– Да чего там, – смущенно улыбнулась Марина. – Свои же. Но ты все-таки должен мне ресторан.

– Любой на твой выбор, – сказал я. – Только я сейчас уеду обратно в Морки, там у меня кое-какие дела, да и в Казани куча всего накопилось. А вот когда вернусь в Москву после Нового года, мы с тобой и в ресторан сходим, и еще что-нибудь интересное придумаем…

– Интересное? – подняла бровь Носик.

Пока она не решила черт знает что, я ляпнул первое, что взбрело в голову:

– Как насчет того, чтобы покататься в аэродинамической трубе? В ней может будет испытать ощущение свободного падения и невесомости, представляешь?

Честно говоря, еще в прошлой жизни, будучи старичком Епиходовым, я жутко хотел полетать в этой трубе, но мешал возраст, кости стали хрупкие, и как-то не рискнул. Сейчас же судьба подарила мне молодое тело. Я здоровый, крепкий лоб. Так почему бы не попробовать? Зачем ждать старости?

– В трубе? – с радостным недоверием вытаращилась на меня Марина.

– Так ты хотела бы? – спросил я.

– Ага, очень, – смущенно кивнула она.

– Вот и договорились. Значит, когда я в следующий раз приеду, у нас обязательно будет аэродинамическая труба, а затем ресторан, потому что наоборот, мне кажется, будет чревато и может случиться конфуз.

Марина снова весело засмеялась, и я порадовался, что возникший было ледок отчуждения исчез.

Затем я отвез девушку в общежитие, а сам еще из такси позвонил Марусе, предварительно спросив сообщением, можем ли мы поговорить, потому что время шло к полуночи.

Коротко передав ей суть разговора, я попросил, во-первых, расписку о том, что она не претендует на часть работы по нашему патенту, а во-вторых, копию справки о смерти Епиходова.

– Зачем тебе? – поинтересовалась Маруся.

– Да вот хочу на одну из методик грант попробовать получить. А для доказательств нужно научный задел предоставить. Я привел патенты и работы твоего отца, а также те работы, которые мы начинали с ним вместе, но просят доказательства именно моего вклада. Поэтому нужно обоснование, почему работу академика Епиходова по этому направлению теперь буду продолжать я.

– А что за работа? – заинтересованно сказала Маруся. – Я тоже хочу.

– Это система нейростимуляции для лечения фармакорезистентной эпилепсии, – признался я. – Если хочешь, можешь потом принять участие, но я тебе честно скажу: мне просто нужно получить этот грант, чтобы было чем выдать зарплату работникам в санатории. Ты же сама видела, как они пашут и в каких условиях живут. – Я не стал говорить об инвестициях Михалыча и Алисы Олеговны, потому что формально свои доли в ООО они еще не получили, так что ответственность за сотрудников была полностью на мне. – А за этот месяц никто из них еще ни копейки не получил. А Новый год на носу. Во-вторых, ремонт. Если хочешь, конечно, присоединяйся. Только на безоплатной основе. Я с удовольствием тебя возьму, но если получу хоть небольшой транш, мне сначала нужно выдать людям зарплату, а уже какие-то платные публикации или командировки – только после того, как заработает санаторий.

– Ух! – сказала Маруся и задорно рассмеялась. – Тогда я не хочу. Ладно, Сережа, давай я присоединюсь, когда уже у тебя санаторий нормально заработает. И ты же грант не на один год берешь, вот потом привлечешь меня по договору на следующий год или еще через год, и мы обязательно куда-нибудь поедем.

– Идет, – порадовался я широкой душе и сговорчивости дочери.

Мы еще обсудили те документы, которые Марусе нужно подготовить, и я понял, что нужно задержаться в Москве на день точно. Ведь завтра придется поехать в институт и взять справку о том, что я являюсь аспирантом Терновского и представляю научную школу академика Епиходова.

Затем я позвонил Караяннису и попросил, чтобы он мне скинул тот пакет документов, что мы направили в Роспатент.

– А зачем тебе? – с подозрением спросил Караяннис.

– Да в аспирантуре требуют, – отбрехался я, не став углубляться в тему грантами. А то Караяннис обязательно влезет и девяносто процентов денег на грант захапает себе.

– А, ну ладно, Иван сегодня скинет.

– Что-то Иван мне даже чек на оплату не прислал до сих пор, – наябедничал я.

– Так а что тебе присылать, если у тебя денег все равно нет, – неприветливо хохотнул Караяннис.

– Ну, сегодня нет, а завтра, может, и будут.

– Ладно, я ему напомню, – буркнул он и отключился.

Хороший человек Караяннис. Я его очень люблю, но для него главное – это финансовые отношения. Нет денег – нет разговоров. И сейчас он со мной старается вообще не созваниваться. Ну ладно, я эту ситуацию еще переверну на свой лад. Он у меня петь будет не хуже Пивасика.

После всего этого я поехал к Алене Петровне. Тихонечко открыл дверь ключом, который она мне дала, и вошел в квартиру. В комнате горел ночник. Очевидно, она не спала, ждала меня. Мне стало неудобно, что я пожилого человека заставляю всю ночь дежурить.

– Сережа, это вы? – спросила она из комнаты.

– Да, я. Извините, Алена Петровна. После аспирантуры водил коллегу в театр на «Ревизора», потом провожал.

– Да ну что вы, за что извините? Вы же были в театре – молодец, и я считаю, что правильно сделали. А то нынче молодежь приезжает в Москву – максимум, на что ее хватает, по торговым центрам прошвырнуться, а музеи, театры и галереи и не посещают.

– Ну, я же вам не даю спать, – пробормотал я.

– Да какое мне спать, я сплю-то три-четыре часа в сутки, мне вполне хватает, – усмехнулась Алена Петровна и вышла в коридор.

Она была в домашнем халате, и на плечи ей был накинут старый выцветший пуховый платок.

– Заходите на кухню, я вам сейчас ужин подогрею, – велела она.

– Не надо, не надо, Алена Петровна, – торопливо начал отнекиваться я. – Я перекусил нормально, не хочу есть.

– Ой, не рассказывайте, – категорично сказала она. – Знаю я эти перекусы ваши. Если бы вы с девушкой пошли и в театр, и в ресторан – вернулись бы значительно позже, а так вы были только в театре. Я знаю, что постановка идет два часа десять минут, плюс дорога. И вот за три часа с начала спектакля вы уже здесь, а это значит, что вы остались без ужина!

– Ужин отдал врагу, – отшутился я, вспомнив Лысоткина.

– И все же я вас накормлю, потому что вы однозначно хотите есть. Вы знаете, когда я была молодая, мы с моим Вадиком часто ходили по театрам. И когда возвращались домой, оба были такие голодные, что могли слона съесть. – Она печально улыбнулась. – Да и я чаю с вами заодно попью.

Ну, раз так, мне деваться было некуда. Поблагодарив добрую женщину, я пошел в ванную умываться. Когда вернулся на кухню, там уже был накрыт шикарный стол.

– Ого, – изумленно сказал я.

– Да, когда есть продукты, я люблю готовить, – улыбнулась Алена Петровна с довольным видом.

Я мысленно пообещал не бросать ее и постоянно что-нибудь подкидывать. Особенно после того, как увидел ее истинное отношение ко мне:

Бехтерева Алена Петровна, 71 год

9-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Дружелюбие.

А на столе чего только не было. В глубокой миске – изумительно пахнущая овощная икра, темная, маслянистая, с глянцевыми кусочками баклажана и сладкого перца. На блюде – мясо по-французски под золотистой сырной шапкой, с томленым луком и пропитанными мясным соком пластинами картошки. Рядом форшмак – нежная розоватая масса из перетертой селедки, вареного яйца и сладкого лука со сметаной, а для свежести Алена Петровна, видно, добавила тертое кислое яблоко. Запеченная курица – целиком, в хрустящей золотистой корочке. Мусака – многослойная, с баклажанами, фаршем, картошкой и тонкими ломтиками помидора, под шапкой бешамели и тертого сыра, прогретой до бронзы. И пирог – открытый, на тонком тесте, со шпинатом, укропом и кусочками рассыпчатой брынзы между зеленых слоев. И все так вкусно пахло.

– Ну ничего себе, – ошеломленно сказал я. – Это ж на ночь нельзя такое есть, потом спать не будешь.

– Да ну что вы, – усмехнулась Алена Петровна. – Здесь немножко же. Давайте я вам положу чуточку вот этого.

И она положила мне на тарелку внушительный шмат истекающей золотистым мясным соком курицы да еще с такой вкусной зажаристой шкуркой. Курица была приготовлена в духовке изумительно и даже на вид вызывала жуткий аппетит и обильное слюноотделение.

Я покачал головой и сказал:

– Алена Петровна, это же много.

Она словно не услышала моих робких возражений. Посмотрела на меня своими выцветшими глазами, укоризненно покачала головой и положила мне на тарелку еще кусочек мусаки – ароматный, с румяной корочкой. Затем щедро добавила пару ложек овощной икры и потянулась было за пирогом, но я вовремя ухватил ее за руку.

– Алена Петровна, я же лопну! – взмолился я.

Она усмехнулась – такая моя реакция ей явно польстила.

– Не лопнете, Сергей. Посмотрите, какой вы большой. Вам надо хорошо питаться. И много. А вы, небось, постоянно в суете – то работа, то учеба, тем более кандидатская. Вон с девушками по театрам ходите, а когда нормально поесть? Желудок не любит, когда к нему невнимательно относятся. Это я уже хорошо знаю, дожив до такого возраста.

Я с ней был солидарен насчет желудка, потому что сам когда-то уже дожил до такого возраста и даже чуть больше, и прекрасно знал, чем такое отношение потом обернется. Просто смотрели мы на желудок и пользу для него с Аленой Петровной по-разному.

– А давайте уговор, – предложил я. – Все попробую, но по чуть-чуть от каждого. У вас тут целый кулинарный парад, мимо проходить обидно.

– Так это правильно! – обрадовалась она. – А то взяли курицу да мусаку – а у меня тут все стоит, остывает.

И положила мне на край тарелки тоненькую полоску мяса по-французски, ложечку форшмака и узкий ломтик пирога. Я съел все медленно, по очереди. Форшмак оказался тонко перетертым, с едва уловимой яблочной ноткой. Мясо по-французски – с правильной томленой луковой подушкой, без перебора майонеза. Пирог был на тонком тесте со шпинатом и брынзой. Алена Петровна прекрасно знала, как угодить мужскому желудку.

– Только добавки больше не предлагайте, – мягко сказал я. – Я на ночь стараюсь не наедаться, особенно мучным и сладким. Поздний плотный ужин – сахар в крови скачет, инсулин за ним, и пока организм с этой чехардой разбирается, нормально не выспаться. А я в больнице повидал, к чему такие ужины годами приводят. Инсулинорезистентность, разбитый сон… Накапливается вред медленно, а в один день – здравствуй, приехали.

– Знаю я это, знаю, – со вздохом кивнула Алена Петровна. – Но один раз можно, Сережа. Уж вы старуху уважьте. Не всегда у меня столько продуктов бывает. Точнее, в последние годы совсем никогда не бывает. И самое главное – не для кого мне больше готовить. А тут такой гость появился, так что я прям с удовольствием на кухне поработала.

– Спасибо, – от души поблагодарил я и добавил: – Да и не старуха вы.

– Ну а как вам постановка в театре? – дипломатично спросила Алена Петровна, чтобы перевести разговор на другую тему.

– Ох, замечательная постановка! Машков, как всегда, играл великолепно. Остальные актеры тоже…

– А девушка? Ну, девушка, с которой вы ходили в театр, она тоже замечательная? – Алена Петровна посмотрела на меня лукавым взглядом.

– Да, Марина замечательная, но только она не моя девушка, – покачал головой я. – Мы с ней скорее коллеги. Она умная, тоже в аспирантуре учится, только по гнойной хирургии. Кандидатскую вот собирается защищать, сейчас кандидатские минимумы сдает. То есть обскакала меня уже. Ну и работает в казанской городской больнице. А еще руководит профсоюзом.

– О, хваткая девушка, – одобрительно покивала Алена Петровна. – Вы за такую держитесь, Сережа. Сейчас хороших девушек очень мало. Каждая норовит, чтобы ее содержали, цацки подороже покупали и по Мальдивам возили. А сами они что могут взамен предложить? А ничего.

Она вздохнула и неодобрительно покачала головой, припоминая явно что-то только ей известное.

– Но вы какой-то встревоженный, Сергей, – окинула она меня проницательным взглядом. – После театра обычно приходят одухотворенные, радостные, веселые или же задумчивые, а иногда печальные. А вы как будто встревожены, причем сильно. У вас что-то случилось?

– Знаете, Алена Петровна, в последние два-три месяца у меня, наверное, каждый день что-то да случается – то одно, то другое. Вот академик Петров-Чхве говорит, что это у меня карма какая-то не такая, и я сейчас ее отрабатываю. Не знаю, верить или нет, но впору задуматься…

Около часа я рассказывал ей обо всем, что меня настигло, уже подробнее, чем вчера, в деталях. Выслушав меня, Алена Петровна с усмешкой покачала головой:

– Сережа, если бы вы больше собой интересовались да на себя были сосредоточены, не обращали бы на других внимания… Тогда, уж поверьте моему опыту, процентов семьдесят проблем у вас бы вообще отпало. А то и больше.

– Грубо говоря, если бы я был эгоистом?

– Ну да. Нарциссы, зацикленные на себе, живут припеваючи, а люди с эмпатией, с большим сердцем, страдают за себя и за того парня. В советское время был такой стих про мальчика-помогая.

– По земле из края в край ходит мальчик Помогай, – процитировал я по памяти с улыбкой. – Где народ сажает сад, там и он сажает ряд…

– Ну надо же, знаете! – искренне обрадовалась она. – Ну так вот, вы такой же. Или Дон Кихот, который воюет с ветряными мельницами и всем хочет помочь. Главный его принцип – догнать и причинить добро. Отсюда и проблемы.

– Предлагаете не помогать никому?

– Что вы! – замахала руками Алена Петровна. – Я понимаю, что сейчас в моде герои, которые все гребут под себя, как тот кадавр в «Понедельнике» Стругацких, но вы же не такой! А себя ломать – только хуже делать. Не надо себя перекраивать, Сережа. Это ваша суть. В этом весь вы. И без этих проблем, которые вокруг вас, вам будет скучно и неинтересно жить. Поэтому относитесь к такому философски и просто примите как данность. И живите дальше спокойно.

Я согласно кивнул и принялся за одуряюще вкусную мусаку. И как раз доедал, когда мне позвонила тетя Нина. В час ночи.

– Слушаю, – сказал я, готовясь к самому худшему: что Валера съел Пивасика, или Пивасик Валеру, или что санаторий разрушен землетрясением. Ну а какие еще причины звонить мне в час ночи? – Что-то случилось?

– Ой, Сережа, ты даже не представляешь! – выпалила она, и, судя по голосу, дело было нешуточное.

– Так что там такое? – нетерпеливо спросил я.

Алена Петровна за столом притихла, напряглась и внимательно смотрела на меня, явно прислушиваясь.

– Да нашли коробочки твои! – закричала тетя Нина.

– Да вы что? – обрадовался я. – Все три?

– Все три!

– А кто украл, нашли?

– Ты не поверишь – сосед твой!

– Какой именно сосед?

– Да Смирнов, помнишь, алкаш, который живет через дорогу от дома Анатолия? Ну, который когда-то уже залезал к тебе и ноутбук твой своровал.

– А, ну так он похмелиться тогда просто хотел. А коробки-то ему зачем? И как он их сам вынес?

– Да не сам. Еще два таких же придурка с ним были. Ты представляешь, нашли эти коробки. Я же, как ты сказал, Япара позвала. Он охотников привел с собакой, и они эти следы очень быстро нашли. Сразу явились к Смирнову, а они на веранде прям эти коробки бросили. И мы их обнаружили.

– Ну ничего себе, – озадаченно сказал я. – Так это же замечательно.

– Да не совсем замечательно, – ответила тетя Нина.

– А что такое?

– Да они решили, что это дурь какая-то, и наелись этого порошка, – охнула она. – Или нанюхались, пока неясно.

И тогда я выругался так смачно, что даже Алена Петровна поняла, что дело плохо.

Глава 2

Хотя, может, все не так уж и ужасно? Вот и нашлись у меня добровольцы-испытуемые.

Ага! А вдруг с ними что-то случится? Ну вот, снова пришла беда, откуда не ждали, опять все планы насмарку!

– Ох, – вздохнул я, отложив телефон, и несколько мгновений тупо пялился перед собой, не замечая ничего вокруг.

Из прострации меня вывел голос Алены Петровны:

– Сережа, так что? Расскажите, что случилось? Что-то ужасное?

– Да вот не то чтобы прямо ужасное-ужасное, но… – И я в двух словах рассказал про придурков-алкашей, которые стянули у меня экспериментальный образец. И более того, додумались его попробовать. – И вот что теперь с ними будет – непонятно. Поэтому надо срочно ехать в Морки.

Я взял сумку, которая стояла рядом на кухне, вытащил «Макбук» и начал искать авиабилеты.

– Сейчас надо посмотреть, есть ли билеты в Казань, – пробормотал я. – Если нет, придется брать такси. Вообще не представляю, что делать.

– Подождите, подождите, Сережа, – принялась успокаивать меня Алена Петровна. – Не спешите, не торопитесь! Вы так наломаете дров.

– Да каких там дров – ехать надо, – нахмурился я.

– Послушайте меня. Перед этим, полчаса назад, вы рассказывали о проблемах с грантом. Поэтому, позвольте, дам вам совет, так сказать, с высоты своего житейского опыта.

Я оторвался от пролистывания сайтов с авиабилетами и изумленно воззрился на нее.

– Слушаю, – вежливо сказал я.

Отмахиваться от доброй подруги моей Беллы, супруги моего друга Вадима, было некрасиво, особенно после того, как она мало того что приютила меня, так еще и морально поддержала и накормила таким шикарным ужином. Это не считая того, как она выручила с моими вещами из прошлой жизни.

– Смотрите, – сказала она. – Вот сейчас у вас на весах две ситуации. Первая – это ваши гранты. Это ваша репутация в мире науки, будущее материальное и социальное положение. Правильно я говорю?

Я согласно кивнул.

– И есть довольно непростые вопросы, касающиеся вашей компетенции, которые возникли у их оргкомитета. Так вот, я считаю, что эти вопросы вам нужно закрыть в первую очередь. Теперь что касается ситуации в Морках. Эти алкаши, они ведь уже съели этот препарат, правильно?

– Не весь, конечно, но да, что-то съели. Или вынюхали.

Я опять кивнул.

– Ну вот. То есть ваше присутствие уже ничего не изменит. Они же не умерли?

Я покачал головой: нет, мол, не умерли.

– Ну и все. Уже хорошо. А в остальном, так у вас же есть юрист, вы недавно говорили, вот пусть он и занимается. И пусть решает вопрос о том, как вернуть этот порошок. С другой стороны, вы можете и не подавать заявления в полицию, раз его нашли и раз этот порошок экспериментальный. И с третьей стороны, у вас теперь появляется уникальная возможность понаблюдать за этими алкашами: как они будут жить дальше, как их организм отреагирует на воздействие этого порошка. Считайте, у вас появилось три добровольца. Как говорил мой Вадюша, статистически малая выборка, но уже хоть что-то.

По сути, она просто подтвердила мои мысли, но настолько вовремя это было сказано, что я аж засмеялся и посмотрел сияющими глазами на Алену Петровну.

– А ведь вы правы, – сказал я. – Вы ведь чертовски правы!

– Конечно права, – обрадованно сказала Алена Петровна и ехидно добавила: – Поэтому у вас появился еще один повод попробовать мой сырный пирог.

И огромный кусок сырного пирога был водружен мне на тарелку. Я мысленно застонал, но после того, как Алена Петровна со стороны разложила все так красиво по полочкам, пришлось поблагодарить, и я обреченно принялся ковырять нескончаемый пирог.

– Так что, Сергей, завтра езжайте в институт и займитесь решением исключительно ваших дел. А вообще, я бы на вашем месте еще на пару дней осталась в Москве и решила бы все остальные вопросы. Они же у вас есть? Вы рассказывали и про Ирину эту, и про остальное. То, что вы постоянно их откладываете в долгий ящик, ничем вам не помогает. Ведь проблемы все равно остаются и лишь накапливаются. И потом вам приходится постоянно из этой провинции, Морки или как там, метаться сюда, чтобы решать хоть что-то.

Я кивнул со вздохом, понимая, что она права и в этом вопросе.

– Так что останьтесь, Сережа, решите все, отдохните немножко от тех марийских проблем, займитесь собой, еще раз в театр сходите, сводите вон лучше девушку в ресторан, как обещали. А потом уже вернетесь в Морки и продолжите дальше делать свои великие дела.

Она улыбнулась и хитро посмотрела на меня.

– Спасибо, Алена Петровна. Если бы не вы, я бы, наверное, сейчас действительно наломал дров.

– Вот и хорошо.

С этими словами она встала из-за стола и принялась собирать посуду, а закончив, сказала:

– Тогда желаю вам спокойной ночи. И надеюсь, что вы еще у меня погостите.

* * *

Рано утром Алена Петровна категорически предупредила, чтобы я не вздумал совершать больше никаких покупок. Клятвенно пообещав, что больше не буду, я пробежался по близлежащему бульвару.

Взмыленный после пробежки, вернулся, принял душ и, собравшись и позавтракав остатками вкуснейшего сырного пирога, рванул в сторону института нейрохирургии.

Перед этим я отправил Марусе сообщение, что сегодня буду там. Она сказала, что тоже планирует весь день пробыть на работе, и пообещала, что созвонимся и встретимся.

А еще я по дороге сделал ход конем: заехал в большой круглосуточный продуктовый супермаркет и все-таки взял бутылку коньяка. Раз я решил остаться, Борьке за моральный ущерб надо хотя бы коньячком возместить. Денег катастрофически не хватало, и я уже раздумывал, не взять ли микрокредит. Кредитная история у Сереги в банке была, мягко говоря, ну, так себе, но, возможно, небольшую сумму взять можно было. Отдам сразу, если вдруг повезет с грантом, и я получу хоть небольшой транш… Нет, плохой вариант, это дорогие деньги. Стоит все-таки обратиться к Алисе, наверное.

Добравшись до института, первым делом я пошел к заведующей аспирантурой и попросил справку. По дороге обругал себя за то, что не прихватил для нее никакого подарочка: без этого она справку будет тянуть долго и нудно. Но ничего, попрошу Терновского, если что, пусть пнет ее.

Однако, к моему радостному удивлению, Лилия Дмитриевна сегодня оказалась довольно сговорчивой: кивнув на секретаря, она сказала, что справка до конца дня будет готова.

– Вот и замечательно, – обрадовался я и подумал, что первая часть моего Мерлезонского балета уже неплохо так продвигается.

Затем я созвонился с Марусей.

– Я у Борьки, в смысле, у Бориса Альбертовича, – сказала она. – Заходи, Сережа. Он тебя хочет видеть.

«Ох и Маруся, ну вот зачем было ябедничать научнику», – укоризненно подумал я. Ну, Маруська всегда была правильная девочка. С детства.

Я вошел в кабинет. Маруся сидела в углу, в кресле для посетителей, и читала какую-то старую потрепанную книгу, с одного взгляда на которую было ясно, что это труды Петрова-Чхве.

Терновский сидел за столом и что-то яростно отбивал на клавиатуре, сердито пялясь в экран компьютера.

– Доброе утро, – радостно сказал я, открыв дверь.

– Когда видишь тебя, уже и не хочется думать, что оно доброе, – сварливо огрызнулся Терновский. – Чего приперся с утра так рано? Ты же вроде должен был уезжать. У тебя же работы невпроворот. Что там ты сейчас делаешь – трубы строишь или обои красишь?

Я, не удержавшись, хмыкнул: Борька в своем репертуаре, не может не ворчать. Потому что Система сдала его с потрохами:

Терновский Борис Альбертович, 42 года

Прозвища: Борька, Шило.

15-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Доверие.

– Да нет, зашел буквально на минуточку. Во-первых, поблагодарить вас, Борис Альбертович, за то, что вызвали меня и вступились, и вообще, помогли победить этого Кабановича. Свергнуть, так сказать, с фальшивого пьедестала наследника.

С этими словами я водрузил на стол коробочку с коньяком, трехзвездочный «Ной». Не бог весть что, но хоть так, да и Борька на рыбалке проявил себя в плане алкоголя совсем непривередливым.

– Ты не обольщайся, – фыркнул Борька, внимательно и придирчиво осматривая название коньяка. – Этот Кабанович хитрый лось, и он так просто это дело не оставит.

– Точнее, это дело не оставит Лысоткин, – подала из своего угла голос Маруся. – Потому что я стопроцентно уверена, что этого Кабановича натравил именно Лысоткин.

– А я считаю, что это Михайленко, – запальчиво сказал Борька. – Вообще, честно говоря, у меня давно уже складывается впечатление, что все это дело проворачивает именно Михайленко. А Лысоткин – просто вывеска с громким научным именем, под которую они прокручивают свои делишки.

Невольно я аж застыл и удивленно посмотрел на Борьку.

Черт возьми! А ведь он тысячу раз прав!

Все это время Михайленко держался в тени и ни разу не вышел ни в каком конфликте наружу, даже на конференции. Невзирая на свою амбициозность, он не полез делать доклад, а лишь в конце вышел под аплодисменты, как говорится. И сейчас, когда была вся эта разборка, Лысоткин копытами рыл землю, а Михайленко лишь бросил одну или две фразы, и то как бы между прочим. И эти фразы можно в принципе трактовать различно. Причем он лишь дал характеристику моей личности, что я алкаш, но ни слова не сказал про то, что я плагиатил или еще что-то подобное.

А вот это уже интересно. И ведь именно Михайленко убеждал меня лечь в больницу, а потом лично делал мне ту самую операцию, во время которой я умер…

– Алло, гараж! – рявкнул Борька, глядя на меня. – Ты че, завис, Епиходов, с бодуна, что ли?

– Да нет, – сказал я. – Просто задумался. Ведь вы правы, Борис Альбертович.

– Я всегда прав, – гордо раздувшись, заявил Борька. – А ты, вместо того чтобы изображать из себя умирающего лебедя, сгонял бы лучше в аспирантуру и узнал, когда у тебя первый экзамен из кандидатского минимума. У нас уже у многих аспиранты первого года обучения посдавали по первому кандидатскому экзамену, а некоторые уже скоро и второй будут сдавать. А у тебя и конь не валялся.

– Борис Альбертович, – примирительно сказал я. – Кандидатские минимумы – это меньшее, что меня на данный момент беспокоит. Сдам их на следующий год.

– На какой еще следующий год⁈ – возмутился Терновский. – Ты понимаешь, что тебя до следующего года просто комиссия на итоговом отчете не допустит? Вот смотри: ты поступил зимой, в декабре. По сути, приказ на тебя оформлен от декабря, а первый отчетный период за первое полугодие у тебя будет в конце апреля. И у тебя осталось четыре месяца, даже меньше, потому что могут перенести и на начало апреля – будем считать, три месяца. А у тебя шаром покати. Чем ты отчитываться будешь? Вот скажи мне, Епиходов, сколько статей за это время ты написал и опубликовал? Хотя бы сдал в печать? А сколько тезисов, хотя бы самых сраных, ты сделал? Не считая того выступления на конференции, да и то ты там в пленарном докладе фигурируешь как содокладчик. А ведь тебе надо моновыступление. И у тебя на сегодняшний момент больше ничего нет!