Текст книги "Вслепую (СИ)"

Автор книги: ViolletSnow

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

В лесу как всегда беспокойно и пахнет преходящей жизнью: поздней осенью с её прелостью листьев и мокрыми подгнивающими корнями, грибами и старыми трухлявыми деревьями. Изогнутые ветви иногда цепляются за ноги, но Оминис проводит сквозь них уверенно, и Элис не боится оступиться – знает, что он удержит.

Элис понимает, что они близко, когда сквозь опасную тишину Запретного леса пробивается звук воды – она бьется о камни, перепрыгивает их, уносит с собой. На смену густому запаху разложения приходит другой: чистый, смолистый, темно-зеленый. Хрустят под ногами опавшие сосновые иглы, и дождь, что почти перестал тревожить их под плотно сомкнутыми ветвями, вдруг пробивается вновь, стекает каплями по волосам, забирается под одежду. Влажный воздух ласкает кожу, берет за руку, ведет за собой сквозь высокую – выше щиколотки – траву. И когда по ногам скользят чешуей змеи, Элис замирает, не в состоянии вдохнуть целиком это место, надышаться им.

– Оминис, здесь… пахнет тобой.

– Я запечатал этот аромат во флакон и отдал парфюмеру.

– Тебе подходит.

Это место и впрямь особенное – посреди мертвого леса, где каждая тварь пытается загрызть кого-то – будто кусочек иного бытия. Жизнь здесь другая, стремительная, текущая: студеная вода омывает камни, дрожат иглы от прикосновений дождя. И стойкие запахи – хвои, терпкого мха, сладковатой смолы – не дают пробиться вездесущему смраду Запретного леса. Не застывший в спокойствии и безвременье промежуток, а пристанище непреодолимой энергии, вечной борьбы за то, чтобы оставаться нетронутым.

Место, которое говорит об Оминисе больше, чем он сам может сказать.

– Если хочешь, сними повязку,

Он отпускает её руку, и Элис не может удержаться, хотя и боится разрушить случайными деталями эту ни на что не похожую атмосферу. И реальность оказывается именно такой, какой она чувствует её: высоченные, летящие вверх стволы сосен, хвойные кроны, трава, отливающая серебром. И вода – упрямая сила, что проложит путь сквозь любые преграды.

– Как ты нашел это место? – спрашивает Элис, дивясь, что посреди Запретного леса – темного, лишенного солнца – еще сохранился этот удивительный уголок.

– Так же, как я нахожу тебя, как ориентируюсь в Хогвартсе, как нашел Крипту. По особой вибрации, по тонкому звону где-то внутри. Это не то, что можно облечь в слова, некое предчувствие.

– Оминис, – дыхание перехватывает от понимания.

Она останавливается перед огромными плоскими камнями, не похожими на природные, в них пульсирует серебристая энергия, так глубоко, что Элис с трудом её видит, эта же энергия разливается под землей, струится по корням сосен.

– Ты знал, что можешь слышать древнюю магию?

Это открытие переворачивает все внутри, заставляет совершенно иначе смотреть на возможности Оминиса. Он не видит древнее волшебство, не собирает его, иначе бы давно переполнился силой, но у него, человека лишенного зрения, свои способы взаимодействовать с миром.

– Ты должен помочь мне, – ухватывается Элис за эту идею. – Используем эликсир снова, и тогда…

Тогда он сможет увидеть эту магию, как уже видел однажды, и возможно, станет не только проводником сквозь тьму, но и ключом к её силе, откроет секрет взаимодействия с ней.

– Не смей даже думать об этом, – резко обрывает Оминис. – Кто знает, какие в следующий раз возникнут последствия, вдруг ты ослепнешь уже не на неделю, вдруг… да все, что угодно может случиться.

– Но это важно. Настолько же, как твоя возможность узреть мир. Ты единственный, кому бы я доверила свою магию.

Он некоторое время думает, потом тяжело выдыхает.

– Почему, каждый раз, когда ты говоришь о своем таланте, я слышу лишь боль?

– Так и есть. Сила, которая должна служить созиданию, в моих руках стала опаснейшим оружием. Сколько бы ее ни было, никогда не хватает, чтобы создать простейший объект, но ты не представляешь, с какой легкостью она может убивать. Будто я не гожусь больше ни на что.

Элис закрывает мокрое от дождя лицо руками. Она не должна была выпускать эти слова на волю. Это не то, о чем нужно говорить сегодня, не то, что должен слышать Оминис в день, когда показывает ей свою душу.

– Это неправда, – он отнимает её ладони, осторожно берет в свои, – ты способная, ведь это ты столь многому меня научила.

– А теперь хочу, чтобы ты научил меня.

– Еще месяц назад ты говорила, что, встретив закрытую дверь, нужно всегда искать другой выход. Поэтому никаких зелий.

Она знает, что это глупо, и все равно не может иначе, слишком много внутри натянутого до предела напряжения. Дело не в Оминисе, а в этой проклятой силе, слишком опасной, чтобы не ранить даже близких, слишком бесполезной именно в её руках. Элис вырывается, отходит к одной из широких сосен, прикасаясь к стволу.

– Прости, – говорит она в который раз за сегодня.

А ведь хотела посвятить весь день только ему, просто наслаждаться тем, что они побудут вместе, а теперь злится из-за каждого пустяка. Она прикрывает глаза, но тут же удивленно распахивает – Оминис, оказавшийся рядом, заключает её в свои объятия, скользит пальцами по мантии, притягивает к себе с той же непоколебимой уверенностью, что и неделю назад. Только в этот раз все происходит не напоказ, а по-настоящему, острее, ярче. Прижав её к дереву, он шепчет слова на парселтанге, касаясь губами уха. И Элис замечает, как мысли, до этого беспорядочно крутившиеся в голове, вдруг сосредотачиваются только на нем, на его руках, твердо удерживающих её на месте, на его голосе, что так легко заполз в голову.

– Что ты сделал? – происходящее кажется каким-то колдовством.

– Попросил тебя не злиться, – говорит Оминис, оставляя на её шее свою улыбку.

Вовсе не то, о чем она спрашивала. Куда больше Элис интересует, почему всего несколько шелестящих слов заставили успокоиться, убедили остаться в его объятиях, но все что она говорит:

– Мне казалось, ты ненавидишь способности змееуста.

– Когда мы менялись, я заметил кое-что, – он чуть медлит. – Твоему телу нравится язык змей.

Одно лишь слово. Элис произнесла всего слово, когда была в его теле, но Оминису оказалось достаточно, чтобы понять? Похоже на тайну, которую не должен знать каждый, слишком личная, слишком сокровенная, и Элис едва не краснеет от того, что Оминис так легко узнал о ней.

– А твоему нравятся мои прикосновения, – поспешно выдает она, будто в отместку за его внезапное превосходство.

– Это правда, – Оминис снова улыбается и тянет её ладонь к своему лицу, – твои касания – это какое-то наваждение.

Элис почти осторожно проводит пальцами от виска до скулы – сама она ни разу не касалась лица Оминиса, но спуститься ниже он не позволяет: перехватывает пальцы, притягивает за талию, хотя кажется, ближе уже некуда, заключает в долгожданную ловушку. Ни капли сомнений, эта его неожиданная власть над ней опьяняет и почему-то кажется такой естественной, правильной, что Элис отдается ей без остатка, и когда Оминис прижимается к ней губами, раскрывает свои ему навстречу.

Бархатисто-манящие, чуть прохладные по сравнению с её теплотой, губы Оминиса смело скользят по её собственным. Элис чувствует вкус дождевых капель на кончике его языка, сбивчивое дыхание на коже. Даже если она и не уверена до конца в том, что делает, этот поцелуй – их первый и такой сладостный – заставляет что-то внутри подниматься горячей волной, заслоняющей все остальное существование.

– Мы найдем для тебя иной путь, – шепчет он, ненадолго отрываясь от её губ. – Вместе.

И Элис верит ему, ведь, как и она, Оминис не дает пустых обещаний.

***

Она говорит Оминису, что вернется через час. Ей нужно найти немного древней магии, благо, в окрестностях Хогвартса её всегда достаточно, особенно в руинах, что к северу. Далеко от дороги, и ночью много диких псов, но Элис надеется, что успеет собрать достаточно до темноты. Серебряная энергия течет к рукам охотно, заполняет изнутри, циркулирует в ней. Завтра они с Оминисом придумают новые тренировки, попробуют разобраться со всем вместе. И эта мысль отдает внутри приятным теплом, заставляет быть неосторожной и не обратить внимание на шаги сзади.

– Инкарцеро, – произносит Себастьян за её спиной – использовать то же заклинание, которое применил к нему Оминис, – чистая насмешка.

Веревка обхватывает тело, стягивает плечи, обвивает запястья и ноги. Чтобы избавиться от нее, нужно знать, какую именно часть связал ей Сэллоу и, судя по его ухмылке, это не будет так просто.

– Остановись, Себастьян! – Элис, понимает, что не может пошевелить и пальцем. – Еще не поздно остаться человеком.

– Скажи это себе, Элис, – выплевывает он, поднимая её в воздух заклинанием. – Впрочем, не нужно заблуждений. Для тебя с самого начала было слишком поздно.

========== Враг ==========

Комментарий к Враг

Осторожно, в первой половине главы элементы дарка. Эта работа всегда была с налетом мрачности, так что, надеюсь, вас ничего не отпугнет.

От тугих веревок, давящих на грудь, Элис начинает кашлять. Сэллоу не спешит, зная, что она никуда не денется, медленно подходит с палочкой в руке, готовый в любой момент произнести еще с десяток заклинаний.

– Что на этот раз, Себастьян? – все, что может Элис, слегка вертеть шеей. – Снова хочешь, чтобы я выполняла твои просьбы? В этот раз насильно?

Пока вокруг сгущаются сумерки, где-то в стороне раздается первый вой бродящих псов.

Сгустки древней магии не позволят им зайти в руины, но совсем скоро они окружат это место, влекомые добычей.

– Перестань делать такое лицо, будто не понимаешь, что происходит, – Себастьян зажигает одну из немногих уцелевших жаровен и подходит ближе. – Я все знаю. Про Оминиса.

– От него ты тоже чего-то хочешь? – спрашивает Элис, тщетно пытаясь нащупать место, на которое наложено проклятие, – чтобы освободиться от Инкарцеро, нужно проверить каждую фалангу на пальце, каждый сустав на наличие пут.

– Не от него, Элис, от тебя. Хочу, чтобы ты отпустила его.

– Отпустила?

– Не притворяйся дурой, – начинает злиться он. – Я долго не мог разгадать твой секрет, наверное, просто не хотел верить. И только, когда Оминис встал между тобой и моим заклинанием, когда связал меня этой чертовой веревкой, я начал понимать.

– И что же? – Элис все еще не может найти слабое место в путах, как и не может найти логику в поступках и словах Сэллоу.

– О том, что для тебя все сложилось слишком удачно, ведь я так вовремя научил тебя непростительным заклятьям. Разве не с этого все началось? Разве не тогда я начал терять его?

Доходит медленно. И по его серьезному взгляду, Элис понимает, что Себастьян не шутит, и с полной уверенностью говорит о её… низости? Гнусности? С трудом Элис может подобрать слова для этого действа.

– Ты думаешь, он под… Империо? – даже сама мысль об этом, такая простая с виду, заставляет внутренне отшатнуться, будто Себастьян только что смешал её с грязью, с головой окунул в мерзкую тину своего собственного мироощущения. Неприятно настолько, что Элис задерживает дыхание как перед погружением в болотную жижу.

– Просто признай правду, – давит Сэллоу, чувствуя её замешательство. – А потом покончим с этим, и ты снимешь заклятие.

Ночь полностью укрывает их, оставляя только пляшущие языки огня от жаровни, а здоровенные твари – не меньше трех – уже беснуются вокруг руин, подвывают. Элис молчит, все еще не в силах принять брошенные обвинения.

– Какой же ты кретин, – наконец выдыхает она. – Даже на секунду не допускаешь, что проблема может быть в тебе.

– Во мне? – Себастьян выгибает бровь. – Не смей упрекать меня, когда используешь Оминиса как марионетку. Если у тебя нет над ним власти, как он справился с невербальной магией? А на уроках Уизли он не мог выполнить даже простейшего упражнения. Ни одного. И тут появляешься ты, а он вдруг перестает быть собой, разбрасывается заклинаниями, которые просто физически ему недоступны.

Элис хочет безумно рассмеяться от осознания, что весь его бред действительно мог оказаться правдой. Империус так и действует: чтобы управлять другим существом, достаточно просто представить, что ему нужно сделать. Сработал бы он на Оминисе, если бы она приказала сколдовать недоступные ему самому заклинания? Вполне вероятно. Сама она о таком даже помыслить не могла, но винить Себастьяна за эту версию трудно. Он ведь ничего не знает ни о зелье, ни о его применении и их тренировках. Он видит только, как единственный друг внезапно отвернулся от него. И как бы он ни использовал Оминиса в своих целях, как бы не относился к нему почти как к собственности, в отсутствии Анны, у него больше никого нет. Манипуляции, угрозы – отчаянные попытки вернуть хотя бы его. А по-другому он просто не умеет.

– Никакого Империо нет, Себастьян, – Элис изо всех сил старается говорить как можно спокойнее. – Мы создали зелье обмена телами, чтобы он мог видеть хотя бы ненадолго. И он смог применить заклинания, потому что я научила его, пока он был в моем теле.

Пусть узнает их секрет, пусть делает с ним, что хочет, если это поможет понять ему простую истину – не все мыслят как он, и темный путь далеко не единственный.

– Лжешь! – скалится он и заглядывает ей в глаза.

Непонимание, сомнение, захлестывающая ненависть. Себастьян теряется в этих эмоциях, как и теряется от прямого взгляда Элис, опускает палочку. Очень вовремя. Элис нащупала место связывания и теперь пытается сломать узел.

– О нашей работе скоро напечатают научную статью. Спроси об этом профессора Шарпа.

– Нет, я не верю тебе.

– Но это правда, Себастьян. Все, что сказал тебе Оминис в Крипте – выражение его воли. И знаешь что? – Элис понимает, что разговоры пока что бессмысленны, и нужно действовать. – Мне плевать, веришь ты или нет.

Она разрушает заклятие одним легким толчком магии, веревка исчезает, как и чары удерживающие в воздухе, и Элис падает на землю.

– Я еще не отпускал тебя, – шипит Себастьян и тут же колдует новые путы.

Поздно. Щит отражает и оглушает, заклинанием Элис выхватывает у него палочку, отбрасывает к стене, отчего старинная штукатурка рассыпается в крошку. С силой швыряет его вниз, потом об стену, об угол полуразрушенной колонны. Вверх и снова о растрескавшийся пол. Она может повторять это бесконечно долго, пока не свернет ему шею, и ей не нужна древняя магия, что плещется внутри и жжет пальцы, не нужны непростительные заклятия.

Остановиться. Вдохнуть глубоко. Она не имеет права на ненависть.

– Ты мне ребра переломала! – хрипит Себастьян отплевывая кровь и пытаясь подняться.

– От пары сломанных костей не умрешь, – жестко говорит Элис. – Ты, кажется, так и не понял разницу между нами? Позволь показать тебе.

Она притягивает одну из тех злобных дворняг, что кружат вокруг руин, магией подвешивает её рядом с Себастьяном. Однажды в Хогсмиде он видел, как она распылила тролля, но этот способ требует полного опустошения заклинателя и не оставляет ничего: ни ран, ни ожогов, ни даже пепла. Слишком чистый, чтобы понять всю суть убийства. Сегодня она покажет ему другой, грязный и так часто используемый на войне с гоблинами, тот что впитался металлическим запахом, разъел кислотой её душу. Небольшой сгусток древней магии она посылает точно в цель, серебристо голубая энергия входит внутрь пса, просвечивает изнутри, Элис направляет её рукой, раскрывает ладонь перед собой и резко сжимает пальцы. Без заклинаний, без палочки, без слов. Тварь даже не успевает взвизгнуть, раздираемая изнутри магией, рвется кожа, с треском ломаются кости. Ошметки шкуры и внутренностей разлетаются вокруг, забрызгивают алыми пятнами Себастьяна, и глаза его заполняются ужасом.

Он дрожит, как дрожал каждый, кто видел хоть раз эту неприглядную сторону «её великого дара», пытается ладонями стереть кровь с лица, еще больше размазывая. Элис и сама трясется – она уже давно не выпускала этого вечно алчущего зверя, охочего до разрушения, а теперь, выпустив, тщетно пытается загнать назад в клетку.

– Так я убила Руквуда – того, кто проклял твою сестру, – она сжимает кулаки и снова глубоко вдыхает. – И всех его приспешников. Но ты, конечно же, не захочешь об этом слышать. Так я могла убить тебя в любой момент. А на дуэли, в которой ты так легко победил, если бы я не остановилась, это случилось бы с каждым, кто находился рядом. Моя сила опаснее, чем вся твоя темная магия. Ты хоть знаешь, как трудно её сдерживать?

– Почему… – сдается Себастьян, ударяя в стену, – почему за все, что ты сделала, ты прощена, а я, оступившийся лишь однажды, так и не заслужил прощения?

Прощения? Как же с ним сложно. Элис и сама могла стать такой – блуждать в собственной злобе, ломаясь от навалившейся силы и… одиночества. С ней был Фиг – старый профессор, что прикрывал её промахи и ограждал от новых, заставлял нести ответственность и быть ближе к сверстникам. И до самого конца, пока он не умер, сраженный чужой магией, Элис даже не понимала, что только он и удерживал её от падения. Без Оминиса и Анны у Себастьяна нет даже этого, и каждый его шаг может оказаться шагом в пропасть.

Элис протягивает ему руку, помогает встать на ноги и, удерживая, смотрит прямо в глаза, пытаясь достучаться в эту наглухо запертую дверь.

– Ты убил человека, Себастьян. Убил из ненависти, а не ради защиты. И пока ты ищешь оправдания и жалеешь себя, я просыпаюсь ночью от кошмаров, в которых снова и снова вижу то, что сама сотворила, – она оглядывает остатки пса и Сэллоу, почти с ног до головы покрытого чужой кровью. – Даже если никто не знает об этом, даже если они закрывают на это глаза, я не прощена. Никогда не буду. Мне приходится жить с этим. И тебе придется.

В его глазах еще нет понимания, но нет там больше и неприязни, ненависти – клинка без рукоятей, режущего насквозь с какой стороны ни возьми. Себастьян еще не может смириться ни с её словами, ни с её уроком, но Элис смело протягивает его волшебную палочку – если для него как для человека все потеряно, он нападет прямо сейчас.

Не нападает. Убирает палочку подальше и смотрит так, будто видит впервые. Уже похоже на что-то.

– Скажешь в лечебном крыле, что упал с лестницы, – говорит Элис, поворачиваясь спиной. – Или еще что-нибудь, ты ведь умеешь выкручиваться. И в твоих интересах, чтобы Оминис никогда не узнал об этом разговоре.

Он хочет сказать что-то еще, это чувствуется в его дыхании, в его взгляде, прожигающем ей затылок, но сдерживается.

– Начни с возвращения книги Слезерина, – говорит она напоследок. – Ведь это семейная реликвия, а не твоя игрушка.

***

Сиреневый дым густым облаком повис вокруг. Очень плотный, пряный. Оминис, сидящий рядом, принюхивается – ему нравятся эти редкие благовония, привезенные миссис Онай со своей родины, как нравятся и уроки Прорицаний. Один из немногих предметов, где он, как ни странно, может проявить себя, несмотря на ограниченные возможности. Предпочитая более практичные дисциплины, Элис, тем не менее, находит эти занятия полезными. Но польза вовсе не в предсказаниях, а в развитии образного восприятия, умения читать там, где с виду ничего нет, следовать за интуицией. Навыки безусловно полезные при использовании магии без слов и без волшебной палочки. Как и при работе с древней магией. За две недели тренировок с Оминисом они не особо продвинулись. Точнее, вообще не продвинулись. Камни под воздействием ее «уникального» волшебства по-прежнему оставались камнями, а предметы не хотели преобразовываться в предполагаемую форму, но Элис старалась мыслить позитивно.

На Прорицании у них два задания – раскладывание звериных костей и гадание на кофейной гуще. Пока Элис отвлекается на пояснения миссис Онай по поводу трактования выпавших косточек, Оминис касается её руки, нежно проводит тонкими пальцами по запястью. А когда Элис поворачивается к нему, делает такой невинный вид, будто все это лишь недоразумение.

Ему нравится дразнить её, нравится вгонять в краску легкими намеками, и Элис с готовностью прощает ему эту маленькую слабость, глядя на его улыбку. Потому что самое большое удовольствие – видеть Оминиса счастливым. Класс Прорицаний – единственное место, где они позволяют себе подобные шалости: туман благовоний укутывает от остальных глаз, а самый дальний столик не дает их шепоту достичь других учеников. Впрочем, здесь все шепчутся, особенно во время хиромантии, и Элис радуется, что сегодня не она, движения палочкой по ладони и пальцы Оминиса вокруг запястья – это слишком. Слишком хорошо, чтобы вытерпеть целый урок.

– Знаешь, теперь я читаю символы карт по другому, – тихо говорит Оминис, перебирая позвонки и кусочки ребер. – Раньше палочка показывала мне слова, теперь там есть еще знаки и цвет. А еще… Я стал видеть сны.

– Правда? – почти в полный голос говорит Элис, забывшись от радости – значит, они смогут работать в этом направлении, ведь существуют омуты памяти, зелья сновидений. – И что в них? – спрашивает она уже тише.

– Иногда это сон-воспоминание, вижу закат над Хогвартсом, золотые блики над озером. Но в основном, – он перегибается через стол, снова касаясь её ладони, – это ты.

Он замолкает, потому что профессор подходит ближе, активно шуршит пером, но когда Онай удаляется, придвигает свою подушку поближе.

– Это не похоже на сны-картинки, – теперь ему даже не нужно перегибаться через стол, он так близко, что его слова отпечатываются на коже. – Больше на сны-ощущения. Как ты касаешься меня, оставляешь поцелуи на моей шее…

Элис вспыхивает от его тихих слов, не зная куда деться от смущения. Даже находясь столько времени вместе, они не могут позволить себе проявлять чувства по всей школе. Легкие поцелуи украдкой, почти невесомые объятия в пустых коридорах и соединенные ладони во время прогулок по внутренним садам Хогвартса – все, чем приходится довольствоваться. Из-за учебы и тренировок они редко выходят за ворота, и даже Крипта негласно остается территорией магии, а не их взаимоотношений. Оминис там всегда сосредоточен и едва ли позволяет себе взять её за руку.

Элис сама не замечает, как приоткрывает губы, проводит языком по зубам, подается всем телом вперед.

– Мне так нравится как ты дышишь, когда смущена, – окончательно добивает он её, отчего Элис вскакивает, громко захлопывая тетрадь.

– Профессор, кажется, я закончила с костями, можно взять кофе?

Она пролетает сквозь сизую дымку, зная, что Оминис позади улыбается одной из своих коварно-сладких улыбок, предназначенных лишь ей. А когда возвращается с полной чашкой дымящегося напитка, садится ровно напротив, да еще и поближе к остальным столикам.

Пить кофе в душной аудитории посреди дня – то, к чему Элис так и не смогла привыкнуть за полтора года, но она поспешно проглатывает вязкую горечь – и без того потратила слишком много времени на предыдущее задание. Темное пятно на дне кажется слишком большим, и Элис дважды вращает чашку по часовой стрелке и ставит на блюдце. Ученики могут задавать разные вопросы, но для удобства во время гадания на кофейной гуще спрашивают о будущем на месяц: так легче проверить точность трактовки. Пока Элис открывает учебник, черные разводы текут по чашке на дно, скапливаясь во что-то очевидное. Она отвлекается от книги и замирает – еще никогда форма кофейной гущи не была столь четкой, столь читаемой, столь… осязаемо зловещей.

– Профессор Онай, – поднимает она руку, рассматривая силуэт.

Со дна чашки скалится чудовище, когти у него длинные, способны достать жертву отовсюду, а клыки – она четко видит их на белом фоне – с маленькими капельками под ними, будто сочатся ядом.

– Что такое, мисс Морган? – Онай подходит к их столику и едва заметно вздрагивает. – Вы хотите, чтобы я помогла расшифровать это? Но вы же знаете, что значение увиденного всегда зависит от гадателя.

– Я знаю, просто не хочу ошибиться, – хотя ошибиться едва ли возможно, и дело не только в силуэте, но и в самом ощущении незримой угрозы, исходящей от темной фигуры, ощерившейся на белоснежном дне. – Враг, профессор, вот что это значит, – говорит Элис тихо, чувствуя, как напрягся Оминис.

– Верно, мисс Морган. Скрытый и опасный враг.

***

В день, когда идет первый снег, за учительским столом в Большом зале слишком оживленно. Элис замечает, как директор Блэк с недовольным выражением лица о чем-то переговаривается с своим заместителем. А потом профессор Уизли стучит ложкой по кубку, привлекая внимание.

– Как вы знаете, в прошлом году не было турниров по квиддичу, – громко говорит она, оглядывая учеников. – И мы рады сообщить, что тренировки начнутся с января.

Зал гудит, оглашаемый воплями радости. Полтора года в школе не было ни тренировок, ни соревнований, отчего многие студенты впали в уныние, особенно Имельда Рейес – соседка Элис по спальне, которая и дня не могла прожить без разговоров о своем любимом виде спорта.

– Но это еще не все, – Уизли выдерживает паузу, дождавшись наконец, пока зал успокоится. – Руководство Хогвартса решило устроить в этом году бал перед Рождеством.

Зал взрывается во второй раз, в этот раз Элис даже готова поддержать их воодушевление – ей нет никакого дела до квиддича, но на балу она не была ни разу.

– И поскольку событие это весьма редкое, то в этот раз никаких ограничений по возрасту, – продолжает профессор Уизли. – До бала еще полторы недели, пожалуйста, напишите своим родителям, чтобы выслали подходящие наряды для такого дня.

Весь оставшийся завтрак ученики обсуждают только это. Что надеть, кого пригласить, как упросить родителей купить новый костюм.

– Ты ведь пойдешь со мной? – спрашивает Оминис в самое ухо, будто не желает ни с кем делиться даже частичкой своего голоса.

Элис только улыбается, продолжая завтракать. Пусть немного помучается без её ответа. Не только же ему издеваться над ней. Хотя в голове уже рисуется, как Оминис подает ей руку, как ведет её в танце со всей своей спокойной уверенностью – в том, что они научаться вальсировать вслепую, Элис даже не сомневается.

Никто не обращает внимания на залетевших сов – утренняя почта сейчас точно не самое важное. Черного филина Элис видит здесь впервые. Он летит над всеми, широко расправив крылья, а затем резко снижается, опуская перед Элис большую коробку. На ней её имя, и она не задумываясь тянет серебряную ленту. Дорогая ткань с не менее дорогой вышивкой и белым конвертом заставляют Элис задержать дыхание, словно воздух вокруг вдруг стал ядовитым.

– Что это такое? – спрашивает Оминис, и Элис полностью разделяет тревогу, пробившуюся в его голосе.

– Это платье, – она с осторожностью ломает фамильную печать. – Подарок для меня. Нам с тобой желают отлично провести бал и приглашают на Рождество. И, полагаю, отказаться мы не можем.

– От кого оно? – он уже и сам догадывается, чувствует по её дрожащему голосу.

От того, кто не способен на жест доброй воли и не стал бы дарить просто так подарки.

– Оминис, оно от твоего отца.

========== Змеиные страсти ==========

Комментарий к Змеиные страсти

Магия в главе не претендует на каноничность, как работает объяснится позже. Берегите сердечко ближе к концу главы, и простите за персики – на самом деле я их люблю.

Цвета глубокого изумруда, чуть переливающееся на свету – это платье во всех смыслах «слишком». Слишком заметное, слишком роскошное, слишком взрослое. Без вульгарной крикливости, без излишеств в декоре, оно, тем не менее, сразу приковывает взгляд безупречностью форм и выглядит непозволительно дорого. Серебряные змеи вьются по широкой юбке, проскальзывают вышивкой к корсету и оплетают темно-зеленые камни по линии декольте. Рукав только с одной стороны, второе плечо и рука должны остаться полностью открытыми – невиданная вольность среди маглов. И пусть волшебники не столь категоричны в приличиях и моде, отчего-то кажется, надень она такое платье, обсуждать её будут долго.

Второе висит рядом, Элис не писала отцу, однако, он все равно как-то узнал про бал и выслал наряд – персиковый, разумеется. Цветы вдоль подола – символы тонкой женственности, так и не привитой гувернерами – она готова выдрать с кусками ткани, как и кружево, благочестиво прикрывающее пространство от корсета до высокого воротника. Элис ненавидит все, что связано с сочным фруктом, так обожаемым в её семье. Его сладковатый запах, запах матери – блеклой тени во плоти. Его пастельный оттенок, такой пресный, что стирает всякую индивидуальность. Идеально подходит для послушной дочери без особых сил – вот почему мистер Морган готов наряжать в него Элис при любом удобном случае, с его помощью можно легко заглушить все «неправильные», острые черты.

Она к нему даже не прикоснется, иначе не сможет сдержать жгучее желание изодрать в клочья, ведь оно так похоже на то другое. Из детства. Элис до крови прикусывает нижнюю губу, проводит рукой по шее, пытаясь растереть невидимые следы от отцовских пальцев. За семь лет не осталось ни синяков, ни осипшего голоса, ни постоянного страха задохнуться, только воспоминание – персиковое платье на ней, и глаза напротив, заполненные ненавистью к её необъяснимой силе.

Она стучит дважды палочкой по манекену, и наряд возвращается в коробку. О чем она вообще думала, разворачивая его?

Еще один взмах, и темно-зеленая ткань оказывается на коже, падает тяжелыми складками, и Элис успокаивается, замирая перед зеркалом: мистер Мракс может и опасный во всех отношениях человек, но обладатель отменного вкуса. Платье не заколдовано, не отравлено, не проклято – она проверила несколько раз и даже попросила помочь профессора Гекат. На Элис оно играет еще ярче, струится змеиным серебром, переливается изумрудными гранями. Фасон выигрышно подчеркивает линию шеи и плеч, оставляя для фантазий ровно столько, сколько требуется, чтобы не пересечь черту. Заклинанием она поднимает волосы, заплетая их в прическу, надевает изящные украшения с зелеными камнями – хоть где-то пригодилась трансфигурация – и в последний раз смотрит на свое отражение.

Но, выходя из Крипты, Элис замирает снова, теперь перед Оминисом. Она всегда находила его интересным во всех смыслах: возведенная в абсолют холодность, за которой могло скрываться что угодно, высокомерная сдержанность и избирательность. Его едва заметная улыбка, которую хотелось поймать в шкатулку и любоваться. Сегодня Элис знает, что обитает по ту сторону ледяной стены, а все его улыбки, такие разные и настоящие, принадлежат ей. И все же, когда он оборачивается, не может сдержать восхищения. Бледную аристократическую кожу выигрышно оттеняет черный костюм, на галстуке цвета её платья волнообразное украшение в виде серебряной змеи. Элегантный как никогда, сегодняшний Оминис – овеянный терпким лесом, пропитанный уверенностью, непреодолимо притягательный – вдруг кажется ей… безупречным. Как драгоценный камень в великолепной оправе.