Текст книги "Вслепую (СИ)"

Автор книги: ViolletSnow

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

И если Оминис прав… Она снова вытягивает руку, в этот раз не стараясь представить огонь или жаровню, лишь произносит заклинание в предполагаемую точку, и впервые за время в Хогвартсе волшебство не срабатывает.

– С транфигурацией у тебя тоже самое? – уточняет Элис и, дождавшись утвердительного ответа, понимает, что проблем в их обучении стало вполовину больше.

Непреодолимое препятствие и впрямь существует, а значит, слова, что она с такой уверенностью говорит Оминису – ложь. Это понимание придавливает ее гранитной плитой, наваливается безысходностью.

– Я же говорил, что безнадежен.

– Мы найдем способ, – упрямо повторяет Элис скорее для себя, чем для него.

Она уже перебирает возможные варианты, пытается зацепиться за любую возможность, хаотично меряя шагами Крипту. Изучить материал, поспрашивать профессоров, достать нужные книги…

– Элис, – Мракс мягко останавливает это передвижение, легко находит ее ладонь, переплетая тонкие пальцы со своими. – Ты вовсе не обязана мне помогать.

Запахи прохладного леса и звенящая тишина обнимают, заставляя беспокойные мысли замереть где-то внутри. Разве не Оминис говорил несколько дней назад, что не желает с ней общаться? И теперь он пытается… ее утешить? Что-то новое проскальзывает в этом смутном чувстве, когда он сжимает ее пальцы, в неясной радости, что, оставаясь таким недоступным, Оминис подпустил её так близко к себе.

Да, она не обязана ему. Ему, Мраксу, которых воспитывают так, будто им принадлежит весь мир. Единственному, кто не пытается ее использовать. Она и сама не знает, что попросить взамен. Но он держит ее за руку, смиренно принимая любой исход. А Элис не привыкла сдаваться.

– Я тебе не позволю, – говорит она, сильнее сжимая его ладонь в своей, – не позволю снова потерять надежду.

***

Книги по медицине, зельеварению и трансфигурации почти закрывают обзор, рискуя собственной тяжестью обвалить библиотечный стол. У Элис есть всего пара часов, чтобы решить, что из этого материала может оказаться полезным, а потом еще нужно приниматься за домашнюю работу. Учителя будто все лето мечтали похоронить их под грудами докладов, но профессор Шарп проявил настоящие чудеса безжалостности, сообщив о самостоятельной работе с партнером, во время которой они должны приготовить сложное зелье на выбор. На размышления неделя, чем она сейчас и занимается, попутно ища способ восстановить Оминису зрение.

– Привет. Могу присесть? – веснушчатая физиономия, которую Элис не желает видеть, показывается над пухлой стопкой.

– Чего тебе? – от книг она не отрывается, некогда тратить время на пустые разговоры, ясно же, что Себастьяну что-то нужно, он никогда не говорит с людьми просто так.

– Это насчет Анны. Понимаешь, она сейчас в больнице, и ей не помешает внимание.

– Так сходи к ней, – когда-то она сочувствовала Себастьяну, с Анной же говорила всего пару раз, и вовсе не считала себя обязанной.

– Ты знаешь, что она не хочет меня видеть. Но если бы ты уговорила Оминиса…

– И зачем же мне это делать? – Элис на секунду поднимает глаза от давно плывущих букв. – Ты понимаешь, в каком он сейчас состоянии?

– Как и Анна.

– А кто в этом виноват? – ученики поблизости уже начинают коситься в их сторону. – Я не буду уговаривать Оминиса, ему хватает и собственных проблем. И как ты обычно говоришь: «люблю, когда друзья у меня в долгу»? А мне не нужны ни твоя дружба, ни твои долги.

– Думаешь? – голос Себастьяна становится холодным, и он медленно берет одну из книг. – А откуда такой интерес к медицине и созданию органов?

– Работаю над заданием для Шарпа, – Элис пытается вырвать книгу из его рук.

– Не говори, что для самостоятельной работы ты решила вырастить новое глазное яблоко.

Закладка в толстенном фолианте красноречиво говорит об интересующей теме. Как и все прочие заголовки, посвященные превращению неживого в живое, болезням глаз и волшебной хирургии.

– Я знаю, это для Оминиса. Знаю, потому что и сам в прошлом году искал лекарство для Анны и поверь, прочел немало книг, по медицине в том числе. Даже магловской. Возможно я смогу помочь в обмен на свою маленькую просьбу.

Себастьян сильно изменился с тех пор, но когда они только познакомились, он буквально жил в библиотеке, отчаянно переворачивая десятки книг, которые могли бы помочь даже косвенно. Сейчас Элис делает тоже самое и с таким же успехом – стремящимся к нулю. Возможно, знай они раньше, что Анну проклял Руквуд, а не гоблины, проклял темной магией, извлекаемой из внутренней боли людей, давно бы нашли лекарство. Теперь Руквуд мертв, проклятье ослабло, и планомерное лечение дает хоть медленные, но результаты. Вдруг он действительно чем-то поможет?

– Я ищу способ вернуть зрение Оминису, – скрывать от него бессмысленно, если кто и знает о проблемах своего друга – пусть и бывшего – то это Себастьян. – Даже если на короткое время. Это очень важно.

– Не там ищешь, – Себастьян медленно складывает книги одну на другую, вытаскивает закладки, словно они не пригодятся. – Я же говорил, что слепота Оминиса врожденная, и ни один самый опытный врач-волшебник не смог ему помочь. Это не какое-то проклятие, не повреждение нерва, как говорят маглы, и даже не проблема головного мозга.

– Тогда что это?

– Дефект крови, вызванный традициями его семьи. Ты ведь знаешь, что в их роду принято жениться на сестрах, двоюродных или родных?

Элис больно прикусывает губу. Кровосмешение. Мерзкое слово с не менее мерзким смыслом. Как она сама не догадалась? Возомнила, что окажется смекалистее профессоров по медицине, решила, наивная, что может что-то сделать. Бесполезно выращивать новые глаза, бесполезно искать способ восстановления. Нарушения крови необратимы.

– Поищи в запретной секции, – собираясь уходить, он протягивает Элис выдернутые закладки, – на нижнем уровне есть полка с несколькими интересными трактатами. Только Пивзу не попадись. И… уговори Оминиса до субботы.

Сжимая кулаки, Элис борется с желанием зашвырнуть какую-нибудь книгу потяжелее ему вслед. Ей что, опять спускаться в эту проклятую секцию? Зачем, спрашивается, нужна библиотека, если самое важное так тщательно охраняется? От обиды хочется разорвать тонкую бумагу, плюнуть прямо на страницы бесполезных сочинений.

Конечно же, она снова полезет в этот подвал с призраками, ведь с некоторых пор… у нее и самой появилась слабость.

========== Обещание ==========

Маленький кабинет преподавателя зельеварения выглядит безопаснее, чем аудитория, куда может зайти кто угодно. Элис прикрывает за собой дверь – ни к чему чтобы какой-нибудь Уизли случайно подслушал их разговор.

– Вы хотели обсудить самостоятельную работу, мисс Морган? – Шарп проходит вдоль полок, доверху уставленных склянками и книгами, и садится за стол. – Проблемы с выбором зелья?

– Нет, дело не в этом, – аккуратно списанный с древних страниц рецепт ложится перед учителем, отчего брови его удивленно ползут вверх.

– Где вы взяли это?

– В библиотеке, сэр, – спокойно сообщает Элис, что недалеко от истины, запретная секция там и находится. – Подойдет для задания?

Докладывать директору Блэку профессор не станет. Элис знает, что бывший мракоборец ценит нестандартный подход, как и редкие ингредиенты, которые она охотно приносит ему еще с прошлого года. Он давно работает с ней по самой сложной программе – ради безопасности учит варить куда более действенные настойки, смешивать мощнейшие противоядия и защитные эликсиры. Шарп разбирается в боевых заклинаниях так же хорошо, как и в медицине, что делает его идеальным советчиком по интересующему вопросу.

– Оно намного сложнее того, что я ожидаю от шестикурсников, мисс Морган. Требует не только дорогих компонентов, но и навыков в обращении с котлом. Хотите, чтобы я поставил вас с более опытным напарником? Мисс Рейес, например?

– Нет, профессор, поставьте меня в паре с Оминисом.

– С Мраксом? – он снова удивленно выгибает бровь. – Но он едва научился готовить рябиновый отвар.

Что уже похоже на прогресс. После тренировки прошло всего три дня, за которые по её совету он перенюхал десятки неудачно сваренных зелий. И хотя бы простейшее лечебное научился готовить без чьей-либо помощи.

– Правильно ли я понимаю, вы хотите применить это зелье… к нему? – Шарп трет переносицу, проводит рукой по шраму, разделившему его лицо надвое.

– Могу я говорить откровенно, профессор? – за что Элис уважает Шарпа больше всего, так это за умение выслушать без лишних предрассудков. – Все дело в недуге Оминиса. Он не может овладеть невербальной магией из-за отсутствия представлений о мире. Чтобы помочь, я собиралась использовать зелье выращивания органов, но узнав об истинной причине его слепоты…

Она обрывает мысль, боясь сболтнуть лишнего. То, что Мраксы привержены идее чистоты крови, известно всем, но Элис деликатно не упоминает кровосмесительные браки перед учителем.

– Если вы хотите знать, сработает ли оно, – профессор берет в руки исписанный лист, проходится по ингредиентам и описанию, достает какой-то справочник, чтобы свериться. – Да, высока вероятность, – заключает он, – но всего на несколько часов. Достаточно ли этого, чтобы показать целый мир?

– Главное, научить его различать цвета и простые формы, продемонстрировать, как выглядят некоторые заклинания.

– Необычное применение для подобного эликсира, – Шарп задумчиво стучит пальцем по столу и задерживает внимательный взгляд на Элис. – Но стоит быть осторожнее с любыми зельями, в которых используется человеческая кровь. Уверены, что готовы пойти на это?

– Да, мистер Шарп, – она прочла все мельчайшие замечания на странице рецепта, если применить снадобье единожды, никаких побочных эффектов возникнуть не должно.

– Поражен вашей… самоотверженностью, Элис.

Возможно, он хотел сказать глупостью или безрассудностью, но решил высказаться мягче? Сейчас не важно, что на самом деле думает профессор, считает ли он это неэтичным или неподобающим, главное, что подтверждает возможность успеха и не отговаривает.

– На следующей неделе я объявлю распределение по парам, до этого момента поговорите с Оминисом, – Шарп возвращает рецепт. – И не смейте выполнять за Мракса его часть работы, пусть старается наравне с вами, и если все получится, вы оба получите очень высокий балл.

***

Глубоко залегшие под глазами тени куда светлее, чем в прошлую встречу, на щеки вернулся румянец. Анна слаба, исхудалые руки и утомленный болезнью взгляд говорят, что проклятье еще в ней, но лицо оживляется, стоит ей увидеть Оминиса.

В общей палате муниципальной больницы – единственной, что могли себе позволить новые опекуны – полно других пациентов, время приема посетителей только началось, и целитель в белой мантии спешит к выходу. У них с Оминисом всего тридцать минут, чтобы повидаться с Анной, и учитывая, что добирались они сюда полдня, Элис считает, что помощь Себастьяна себя не оправдала. Да, он дал ей верное направление, но способ нашелся вовсе не в запретных трактатах, а в старинном учебнике по особо сложным зельям. По правде, он предназначался для совершенно иных целей, но среди десятка прочих, действительно мог сработать.

– Здравствуй, Элис. Рада тебя видеть.

Элис улыбается, хотя сказать в ответ того же не может. Следуя приличиям, она выдавливает из себя несколько приветственных фраз, интересуется здоровьем и отходит чуть в сторону. Анна вовсе не виновата и не заслуживает сколько-нибудь плохого к себе отношения, но то, как меняется голос Оминиса рядом с ней, определенно раздражает. Слушая их негромкую беседу, она понимает, почему Анна могла ему даже нравится, и почему у его отца сложилось иное мнение. Сестра Себастьяна совершенно не походит ни на кого из их круга, она другая: с мягким голосом и добрыми глазами, с робкой улыбкой и обезоруживающей наивностью. Способная к магии – ведь выжгла с десяток инферналов, даже будучи больной, – но такая беззащитная против озлобленного окружающего мира. Может потому Себастьян продолжал оберегать её, когда она и вовсе от него отреклась? Может потому Оминис, сидящий рядом с ней, так осторожно касается её запястья?

Эта сцена вызывает у Элис щемящую боль где-то глубоко внутри, жжет в горле, горьким пеплом оседая в легких. Ей не в чем упрекнуть кого-то из них, так отчего перехватывает дыхание, стоит Оминису чуть сильнее склонить голову или лишний раз улыбнуться Анне? Элис притворно начинает кашлять, хотя и впрямь ощущает нехватку воздуха.

– Я… подожду снаружи, – не дожидаясь ответа, она пролетает через общую палату – терпения смотреть на то, как они перешептываются, больше нет.

Во внутреннем дворе больницы прохладно. Легкий сентябрьский дождь смывает это минутное, но крайне опасное наваждение, возвращает способность здраво мыслить, хоть и не без усилий. Чувство, прожигающее насквозь, Элис запомнит надолго, и если она не хочет натворить непоправимых глупостей, приходить сюда ей больше не стоит, даже если её об этом попросит сам Оминис.

***

«Никогда не давай пустых обещаний. Ты же не хочешь прослыть лгуньей?» – строго говорит отец на её заявление, что Элис однажды станет великим магом. Ей пять, и, в отличие от десятилетней сестры, магии в ней ни капли. Той магии, что замораживает случайно воду или превращает подсвечники в крыс. Вместо нее что-то иное: серебристые линии, что вьются вдоль улиц, жемчужные сгустки, иногда остающиеся после людей. Ей никто не верит, но Элис собирает их в ладони, они просачиваются в пальцы, звенят изнутри, отзываются силой. Все еще не похожи на привычное волшебство, из светящихся нитей можно сплести разве что непонятных зверей размером с ноготок, но и те растворяются раньше, чем Элис успевает позвать родителей.

Сестре двенадцать, когда на каникулах гриндилоу хочет утащить её вглубь заросшего озера. Она кричит, пытаясь оторвать от себя зеленые щупальца, и Элис впервые находит новой силе применение. Выплеснутый наружу комок и близко не напоминает собранное серебро: темным клубком бьет зубастую тварь, прорастает изнутри, рвет тонкую кожу, раздирая на сотни мельчайших кусочков. Все, что остается от нечисти – мерзкая слизь, покрывшая с ног до головы испуганную сестру. «Упала в грязную воду», – оправдывается она перед матерью за испорченную мантию, разумеется, умалчивая и про гриндилоу, и про помощь Элис.

Когда Элис впервые накапливает достаточно, чтобы доказать мистеру Моргану, что не лжет, во всем их доме выбивает стекла. Ей уже десять, она собирает светящиеся капли несколько месяцев, потому что хочет в Хогвартс на следующий год. Поток энергии сначала захлестывает с головой, потом внезапно вырывается как оголодавший зверь и разрушает все, чего касается. Осколки дорогих ваз, содранные шторы и израненные в кровь руки отца чуть не придушившие её возле стены – Элис помнит тот день оглушительно хлестким от затрещин и болезненно ярким от обиды. «Магловских» методов воспитания хватает с лихвой, а разочарование в глазах родных иногда больнее самого Круцио.

Через месяц делегация незнакомых магов шепчется с родителями Элис в гостиной. Никаких школ и прогулок – за пределы дома её больше не выпускают, запрещая прикасаться ко всему волшебному, включая отца с матерью. Они все еще ужинают с ней за одним столом, нанимают хороших портных и гувернеров для обучения этике и прочим совершенно бесполезным наукам, но с того дня смотрят с опаской.

Постепенно привыкая говорить окружающим то, что они хотят услышать, Элис понимает, что лгуньей быть намного проще. Она все еще зачем-то собирает бусины серебряной магии – они остаются от редких гостей, – прячет как сокровища, иногда позволяя сплести из них причудливые фигурки.

И больше никому ничего не обещает. Даже себе.

Когда Оминис появляется среди осенних сумерек, Элис крутит в пальцах рецепт, все еще думая о том, что сказала ему в крипте. Был ли это порыв маленькой девочки, страстно желающей доказать свои способности, или Оминис и впрямь стал для нее чем-то большим? Она обещала ему. Но что, если он на самом деле не хочет этого? Что если зелье не сработает, и она дала ему ложную надежду?

– Почему мы не в Крипте? – спрашивает Оминис, поравнявшись с ней и прерывая поток мыслей.

Как раз вовремя, солнце почти село, и большая часть студентов уже разбрелась по гостиным выполнять домашние задания. На поляне за площадкой для квидича им никто не помешает.

– Там слишком много древней магии, – Элис быстро прячет рецепт и достает темный платок. – Сегодня твоя очередь меня учить.

– Чему слепец может научить «убийцу троллей»?

– Ориентироваться в полной темноте, – вкладывая кусок непроницаемой ткани ему в ладонь, она поворачивается. – Завяжи мне глаза.

В стенах Хогвартса это невозможно, сколько ни лишай себя видимости, серебро древней магии струится по сводам, капает с гобеленов, живет в самом сердце этого места. Блестящие нити прошивают все его пространство. Здесь же, вдали от замка, посреди влажного осеннего воздуха у нее куда больше шансов научиться двигаться вслепую.

– И зачем это тебе? – недоверчиво спрашивает Оминис, но платок повязывает: пальцы легко скользят по мантии на спине, а хвойные нотки кружат голову.

– Для дела, – коротко отвечает она, пока не желая вдаваться в подробности. – Для начала, научи меня заклинанию, которое используешь для передвижения.

Они тренируются каких-то полчаса, но Элис успевает изрядно собрать травы на одежду и синяков на колени. Палочка будто издевается, не желая выполнять простейшую команду. Ориентироваться в темноте и при этом не спотыкаться и впрямь оказывается непосильной задачей. И Элис злится. Но не от неудач, а от собственного обещания, что невысказанным вопросом першит в горле, от зудящих сомнений, впивающихся в голову.

– Ты сегодня на себя не похожа, – в очередной раз Оминис удерживает её от встречи с землей. – Вчера, пока мы возвращались, не проронила ни слова, сегодня разучиваешь заклинание, которое тебе едва ли пригодится. Что происходит? – лишенная зрения, Элис с легкостью читает его волнение.

– Оминис, – она чуть медлит, комкая в кармане исписанный лист, – дело в том, что я нашла способ, чтобы ты смог увидеть окружающий мир.

Почему вместо ожидаемой радости это приносит столько напряжения, столько страха, затаившегося где-то внутри? Элис выдыхает свои опасения – теперь решать ему.

– Ты говоришь это таким голосом, будто мы должны расплатиться собственными душами. Это что-то опасное? – Оминис и сам не знает, радоваться ли этой новости или отнестись скептически.

– Нет. Вовсе нет. Профессор Шарп подтвердит. Мы сварим это зелье в качестве самостоятельной работы.

– Значит, это зелье? – уточняет Оминис. – И с его помощью я смогу… видеть?

– Это не совсем то, что ты думаешь, – спешит прояснить Элис, пока он не начал строить неосуществимые догадки. – Эликсир не вернет зрение, просто позволит показать тебе мир. Ненадолго. Но хватит для наших целей.

– Лучшие врачи не смогли ничего сделать, а ты нашла способ за неделю? Как ты это сделала?

– Послушай, если ты не хочешь…

– Не говори глупостей, – перебивает он, – конечно же, я хочу посмотреть на мир, даже если на несколько минут. Просто интересно, как ты так быстро нашла этот «чудодейственный» рецепт?

– Я нашла рецепт случайно, – честно признается Элис, радуясь хотя бы тому, что он не отказывается. – В запретной секции библиотеки.

– Случайно, – эхом повторяет Оминис с некоторой горечью, а затем молчит так долго, что кажется, будто и вовсе ушел прочь, оставив её посреди надвигающейся ночи.

– Это все Себастьян, я прав? – наконец спрашивает он. – Он надоумил тебя в обмен на поездку к Анне?

– Все не совсем так.

– Все именно так, – жестко говорит Оминис, повышая тон, – я знаю все его хитрости, ведь я сам прикрывал их. Да разве не этим мы до сих пор занимаемся?

– В этот раз он не сделал ничего, просто подсказал направление. Рецепт я нашла без его помощи и даже без его наводки.

Не хватало только, чтобы Оминис решил, будто они снова вместе ввязались в очередную авантюру. Элис даже не ясно до конца, принял ли он её связь с непростительными заклятиями. Но если судить по тому, что он позволяет находиться ей рядом, а с Себастьяном так и не говорил с прошлого года… Если и не принял, то частично смирился. Так почему он злится?

– Хорошо, – кажется, пыл Оминиса немного утихает, и он подходит ближе. – Но что бы Себастьян ни предложил в следующий раз, даже если он найдет новый способ тобой манипулировать – а он найдет – не соглашайся, – просьба категорична, как если бы он и впрямь считал друга опасным, и Оминис вовсе не зол, он обеспокоен.

– Не хочу, чтобы он навредил тебе, – голос его звучит так оберегающе, что вчерашние эмоции в больнице кажутся полнейшей глупостью. – Пообещай, что откажешься от любых его «одолжений».

– Обещаю, – на замерзших щеках она чувствует едва уловимое тепло Оминиса.

Элис все еще с завязанными глазами, и в этой темноте, она вдруг невероятно остро ощущает его близость – невидимые прикосновения в обступившей со всех сторон терпкости леса, робкие следы, оставленные на коже его дыханием.

– Расскажешь про зелье? – спрашивает он уже совсем спокойно и с неподдельным интересом. – Что для него потребуется?

– Ничего такого, чего нельзя найти: несколько трав, пара чешуек редких ящериц, прочие мелочи, – начинает перечислять Элис. – И наша кровь.

– Кровь? – волнение Оминиса понятно, этот ингредиент используется редко и только в опасных эликсирах. – Постой, ты сказала «наша»?

– Зелье… обменяет нас телами. Ты увидишь все, но с помощью моих глаз.

– Так вот зачем ты учишься передвигаться вслепую.

Нет лишних вопросов, почему она это делает и действительно ли готова, как нет и попытки отговорить. Не потому, что Оминис не сомневается, воздух вокруг насквозь пропитан его смятением: оно обвивается вокруг пальцев, вырывается его беспокойным дыханием, замирает в груди густым молчанием. Но Элис знает – он примет её дар.

– В моем теле ты будешь… такой уязвимой, – единственное, что он осмеливается сказать.

– Совсем ненадолго. И ты ведь будешь рядом.

Может она и впрямь до сих пор доказывает, что не лгунья и не дает пустых обещаний? Пусть так. Но если несколько часов смогут убедить Оминиса в том, что он способен на большее… ради этого Элис готова шагнуть во тьму.

========== Её глазами ==========

После богатого на дожди сентября, солнце будто вспоминает, что уходить рано. Под его согревающими лучами Элис безуспешно пытается создать башню из камней, глины и волшебства. Серебряные нити древней магии – ресурс ограниченный, и она делает это осторожно, чтобы хватило хотя бы на несколько попыток, но речная галька противится, не желая складываться в форму, трескается от чрезмерных усилий. Увлеченная процессом, Элис не сразу замечает фигуру позади себя.

– Не знал, что у твоих способностей может быть и такое применение, – говорит Себастьян, явно привлекая внимание.

Элис хмыкает, но не отвечает. Древние частицы силы должны служить созиданию, а не убийству, жаль, что Рэкхем не так часто напоминал ей об этом. Распылить целого дракона, разорвать тролля, разбить темными сгустками браконьеров – для Элис это в стократ проще, чем сотворить с помощью древней магии неказистую башенку по пояс.

– Ты следишь за мной? – спрашивает она не оборачиваясь, пока следующая кучка гальки и глины подвергается воздействию заклинаний.

– Вот еще! Проходил мимо.

Лжёт. С тех пор как они с Оминисом тренируются, она научилась различать чужой обман по изменяющемуся тембру, по тончайшим оттенкам в голосе. Впрочем, это лишнее. Берег озера недалеко от хижины мадам Ховин – место уединенное, а уроки по уходу за магическими существами явно не в числе изучаемых Себастьяном.

– Судя по тому, сколько времени вы проводите над самостоятельной Шарпа, ты нашла в библиотеке что-то полезное, – неприятное замечание с намеком на такую же неприятную беседу.

– Если тебе снова что-то нужно, мой ответ отрицательный, – обрывает Элис и нарочно поворачивается посмотреть на его разочарованное лицо.

– Анну выпишут только через два месяца, – Себастьян встает рядом, не собираясь сдаваться. – Новые опекуны говорят, мы должны радоваться, что нас не отправили в приют, но она там совсем одна. Поговори с Оминисом. В последний раз.

Точно не в последний, Себастьян привык, что друзья ему потакают. С прошлого визита прошло три недели, и дело не в том, что Элис больше не собирается ехать в больницу, но в тактике Себастьяна, нагло использующего чужую жалость как инструмент.

– Почему бы тебе самому не поговорить с ним? – спрашивает она, прекрасно зная, что Себастьян не станет, он всегда использует самую короткую дорожку на пути к успеху, начать нести ответственность за свои проступки не одна из них.

– Каждый раз когда мы встречаемся, он делает вид, что не замечает меня.

– Делает вид? Интересная формулировка, когда речь идет о слепом.

– Ты знаешь, что я имею ввиду. Он и слова не сказал с прошлой весны. И я не настаиваю, но он не может поступить так с Анной.

– Думаю, он сам способен решить.

Себастьян молчит какое-то время, морщит веснушчатый нос, а затем вдруг резко меняет поведение.

– А ты, кажется, и не против, что все решается в твою пользу?

– Что ты сказал? – камни крошатся на мелкие осколки, а глина разлетается, забрызгивая их мантии.

– Не притворяйся, Элис, – кривит он губы в усмешке, прекрасно зная, что она ничего ему не сделает, – разве не выгодно иметь такого друга как Мракс? Особенно, когда до выпуска осталось пару лет, а руки по локоть в крови.

Магия колышется внутри, желая подмять под себя обидчика, перемолоть, разжевать и выплюнуть. Не хватит, чтобы построить даже неказистую кучу камней, но достаточно, чтобы нанести удар, оглушительно быстрый, смертельный. Элис сжимает палочку, а затем убирает ее в карман и старается глубоко дышать. Себастьян просто провоцирует ее, со злобы или намеренно для осуществления плана, это неважно, главное не дать ему то, чего он хочет.

– Неужели так сложно выполнить маленькое одолжение? Не будь меня, вы бы с Оминисом даже никогда не заговорили…

– Убирайся, – шипит она, толкая его в грудь руками. – И не смей говорить о нем, как о какой-то вещи, которая больше не твоя.

– Зато теперь твоя, – мерзко улыбается Себастьян. – В последний раз прошу помочь. Как друга, – от этих слов внутри все переворачивается.

– Нет.

Он рычит от досады и уходит прочь. Себастьян угрожал ей, вот только у него ничего нет: ни чтобы обменять, ни чтобы запугать. Она согласилась прикрывать его убийство, потому что он был напуган, растерян, потому что считала, что время поможет осознать ошибки. Но в отсутствии Анны и Оминиса он стал более озлобленным, а безнаказанность убедила в правильности такого пути.

Сейчас он и впрямь опасен, и рано или поздно им втроем снова придется решать, что с этим делать. Но точно не сегодня. И не завтра, ведь завтра есть дела поважнее.

***

Для последних дней октября стоит удивительно теплая погода. Сухая трава шелестит под ногами, а голубые птицы безмолвно вспархивают, когда они с Оминисом останавливаются посреди поляны. Здесь тихо, если не считать шум водопада где-то вдали и тонкий скрип фонарей, раскачивающихся на ветвистом дереве.

– Я думал, мы будем принимать эликсир под присмотром Шарпа, – говорит Оминис, сбрасывая слизеринскую мантию – солнце в горах почти припекает, не то что в низине, возле озера, где стоит Хогвартс.

– Поверь, кабинет зельеварения вовсе не то, что стоит «видеть» в первую очередь, – Элис удовлетворенно оглядывает пейзаж: замок впереди предстает величественной громадой, чуть правее горная гряда, коронованная снегом, а золотые поля раскидываются до самого горизонта. – Готов? – она вкладывает ему в ладонь маленький пузырек с фиолетово-черной жидкостью, по консистенции как густая жижа.

– А если мы приготовили его неправильно? – паникует Оминис, останавливаясь на полпути.

– Не переживай, – она смыкает пальцы вокруг зажатой в его руке склянки, – я тщательно следила за каждым этапом в приготовлении. Все было точно по рецепту.

На время задания Шарп создал для каждой пары студентов специальные комнаты, чтобы никто не перепутал котлы и не испортил по случайности чье-нибудь зелье. В одной из таких коморок они с Оминисом провели множество часов за настаиванием основы, дистилляцией и, собственно, самой варкой. Он был осторожен и перепроверял все по несколько раз, а Элис не оставляла его без присмотра, но даже так полностью избежать промахов не удалось: первый стоил здоровенного ожога на всю руку, к счастью быстро залеченного, второй дорогих ингредиентов, которые пришлось покупать заново. Результатом стал котелок смолистой гадости – по-другому Элис просто не могла это назвать – с ярко выраженным запахом их крови. Четыре склянки – по одной на каждого при обращении, еще по одной для возврата в собственное тело.

Элис устанавливает время отсчета на зачарованном хронометре – эликсир нельзя использовать больше шести часов – и закрывает глаза. Уже испробовав на себе оборотное зелье, она ждет пузырящейся кожи и невероятной боли в костях. Но боли нет, только головокружение и легкая слабость, тело перестает слушаться, и наконец резкий толчок, как если бы в грудь ударили заклинанием. От неожиданности Элис едва не падает, темнота обволакивает: никаких следов древней магии, никаких ориентиров. Когда теплая рука рядом помогает удержаться на месте, она понимает, что все получилось.

– Оминис? Все хорошо? – повисшая внезапно тишина заставляет волноваться, но тут же Элис чувствует, как колышется вокруг пространство.

– Да… просто… – Оминис хватает ртом воздух, а подходящие слова теряются за ненадобностью. – Тут так ярко и… волшебно. Мир и впрямь… таков?

Привыкшая к нему с рождения, Элис не может представить, каково увидеть свет впервые. Насколько это может быть захватывающе или даже страшно. Все еще держа её за руку, Оминис беспокойно оглядывается и делает первые шаги. Улыбка рвется с его губ – она слышна сквозь удивленные возгласы, читается в порывистых движениях, которые он зачем-то пытается сдерживать.

– Тебе нравится? – спрашивает Элис, все еще пытаясь привыкнуть к чужому голосу внутри себя. – Я долго выбирала место для этого момента.

Чтобы отыскать эту поляну, пришлось облететь всю округу, заглянуть едва ли не в каждую пещеру и рощу. Сюда ее привели мотыльки – следовали на зов магических фонариков, развешенных на единственном дереве. Форма и вид насекомых менялись в зависимости от времени суток, так же как и цвет фонарей. Сейчас, в жаркий полдень, они должны быть зелено-оранжевыми, отливающими золотом, а мерцающий свет розоватым, едва-заметным, но в то же время создающим непередаваемую атмосферу.