Текст книги "Вслепую (СИ)"

Автор книги: ViolletSnow

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Может, тот, кто создал это место, хотел привлечь болтрушаек – они слетались сюда отовсюду, а может, это был тихий уголок для созерцания окрестных видов. Элис даже не пожалела больше получаса времени, которые уйдут на дорогу до Хогварста, впечатления Оминиса, все еще прерывисто дышавшего в метре от нее, несомненно того стоили.

Пока он шуршит опавшими листьями, оглядывая все вокруг, Элис пытается собраться. Она так долго к этому готовилась и все равно, новое тело непривычно, как и новые впечатления. Слишком много звуков, запахов еще больше. Осенний ветер с привкусом тыквы – в преддверии Хэллуина поля усеяны ею, высушенная на солнце трава, примятая их неосторожными шагами. А еще её собственный запах. Едва уловимый парфюм, привезенный из дома, звучит совершенно иначе для Оминиса. Пожалуй, только в его теле она может осознать, насколько это колкий аромат. И если Оминис – это холодный лес после дождя, то она – хлесткие терновые заросли. Смородина и ежевика в окружении шипов, кисло-сладкие ягоды, до которых нельзя дотянуться без боли.

– Я так выгляжу? – пальцы Оминиса внезапно оказываются на её щеках, поворачивают голову, будто он позабыл, что делает это чужими руками.

Её руками! Манящие дикие ягоды смешиваются с терпкостью колючих листьев, оседают на языке, сбивают дыхание. Нет же, вовсе не она, а тело Оминиса реагирует на каждое прикосновение, сладостным эхом отзывается внутри, заставляет тянуться навстречу. И это случайное открытие настолько смущает, что Элис начинает затягивать галстук, пытаясь совладать с собой, и едва не сдается, когда теплые пальцы проводят по шее, неприкрытой ни воротом рубашки, ни мантией. В отсутствие зрительных образов любое касание становится нестерпимо-волнительным и одуряюще-опасным.

– Прекрати, – едва выдыхает она, чувствуя, как теряет контроль над чужим телом.

– Элис… – Оминис замирает перед ней, даже не понимая, что происходит, его удивляет совсем другое, – ты говоришь на змеином языке. Впервые слышу его и не понимаю.

– Я даже не заметила разницы, – притягивая чарами недавно брошенную мантию, Элис спешит накинуть её на плечи и отойти. – И если я могу говорить со змеями, то ты… сможешь увидеть древнюю магию, – эта мысль невероятно радует, поскольку никто, исключая давно почившего Рэкхема в портретной раме, никогда не видел того же, что и она.

– В первую очередь, я хочу увидеть тебя, и только потом твою магию, – говорит он, и Элис снова не знает, как реагировать. – Надеюсь, ты взяла с собой зеркало, – удивляет, что сам не взял, если это намерение так легко пришло ему в голову.

Маленькое карманное зеркальце находится далеко не сразу, Элис нечасто им пользуется. С трудом она представляет, как в него можно разглядеть что-то помимо цвета глаз, но Оминис не теряется и мгновенно увеличивает его в размере заклинанием. Пока он крутится, пытаясь разглядеть себя, Элис пытается не думать о том, касается ли он её тела точно так же как собственного.

– Ты красивая, – говорит Оминис тихо, возвращая зеркало в исходную форму.

Она не спорит, хотя смутилась бы, скажи ей об этом кто-то другой. Но попробуй объяснить тому, кто едва увидел свет, что понятие красоты субъективно, и почти любой человек с удивительным рвением ищет в себе изъяны. Сейчас Оминис все считает красивым: её, небо, птиц, каждое проявление этого мира. Он еще не знает, как уродливы бывают поля битв или изувеченные капканами звери. Пусть хотя бы ненадолго это останется таковым.

Элис наощупь находит сумку и достает ворох свитков и бумаг. Пора бы им начать осваивать то, ради чего все затевалось, пока она еще способна думать о чем-то кроме самого Оминиса.

– Святой Мерлин, – он шуршит пергаментами, перебирая её работу за несколько недель, – тут материала на десяток докладов.

– Просмотришь на ходу, – она берет в руки палочку и собирается спускаться к Хогвартсу. – Профессор Шарп, наверное, уже заждался.

Учитель зельеварения и впрямь ждет их: нетерпеливо постукивает по столу, как только они появляются в дверях, и сразу же начинает измерять им обоим давление и пульс, поскрипывая пером в записной книжке. Задает вопросы, чтобы проверить подлинность эксперимента, и Элис замечает в его голосе нотки гордости. Пока Оминис – обычно не слишком эмоциональный по своей природе – взахлеб рассказывает свои впечатления, Элис хочется только улыбаться.

Большую часть оставшегося времени они проводят в Крипте, оттачивая понимание волшебных щитов, стихийных заклятий и невербальной магии, а в конце, когда сил почти не остается, Элис показывает оранжерею, потому что если что и получается у Оминиса хорошо, так это управляться со злобными растениями. Вид тентакул приводит его в полный восторг, и Элис спешит увести его оттуда, пока они не потратили остатки драгоценных минут на мандрагору и капусту.

– У тебя еще что-то запланировано? – устало спрашивает Оминис.

– Подарок для тебя, – в полной темноте Элис едва находит тайный проход через заброшенную оранжерею: никаких разросшихся чудищ тут больше нет, теперь это просто затхлый подвал, ведущий наружу.

– Подарок? – переспрашивает Оминис, и Элис хочет провалиться на месте.

Сплетенный вручную браслет от Анны принес их фамильный сычик пару дней назад, и пока Оминис читал письмо за завтраком, в котором она поздравляла его с семнадцатилетием, Элис… бессовестно читала вместе с ним из-за плеча.

– Клянусь, больше не буду так делать, – признается она в собственном наваждении, и это правда – разве Оминис не заслуживает доверия?

– Элис, если ты подаришь мне еще хоть что-то, мне придется быть твоим должником навеки.

– Кажется, ты раскрыл мой коварный план, – улыбается она с облегчением: Оминис не злится и впервые за время в Хогвартсе она чувствует невероятную легкость, будто наконец стала той беззаботной ученицей, о которой мечтал Фиг. – А вот и обещанное, – она распахивает дверь на небольшой дворик, где Крыланна встречает их хлопаньем крыльев.

– Не знал, что у тебя есть личный гиппогриф, – он осторожно подходит к зверю. – Но сомневаюсь, что ты подаришь мне своего питомца.

– Она не питомец, скорее друг. И сейчас этот друг научит тебя летать.

Оминис ни разу не летал ни на метле, ни, тем более, на гиппогрифе, да если бы даже попробовал, что сможет понять слепец? Но полет – это что-то непередаваемое, что-то, что он действительно должен увидеть, пусть и её глазами.

По очереди поклонившись Крыланне, они забираются ей на спину. Элис садится позади – Оминис все же чуть выше по росту, – использует заклинание, чтобы ненароком не упасть, и советует ему сделать тоже самое.

– Не вздумай кричать, это её напугает, говорить тоже нежелательно, мы все равно друг друга не услышим. И вот, – Элис протягивает маленькую бумажку. – Используй команду.

Она натренировала Крыланну пролететь вокруг Хогвартса без какого-либо управления – один красивый круг от оранжереи до площадки по квиддичу, обогнуть башни, парить низко над озером, а затем приземлиться недалеко от леса. Один круг – на большее у них просто не хватит времени. Несколько взмахов широких крыльев, и они поднимаются вверх – к ветру и надвигающейся вечерней прохладе. Солнце догорает на горизонте, целует небо на прощание багряно-золотыми всполохами, укрываясь мрачной синевой. Элис не может этого видеть, но вчера она замеряла время, чтобы успеть показать Оминису закат во всей красоте. Он и впрямь старается молчать: сдерживает восхищенные возгласы, обрывает фразы на полуслове и с непривычки напрягает руки, забыв, что падение ему не грозит.

Кажется, их полет над Хогвартсом длится всего мгновение, Элис даже не успевает понять, когда Крыланна опускается на землю, как улетает, оставляя их наедине. И как Оминис обнимает её за плечи. Порывисто, искренне, прямо как она это сделала летом.

– Я не могу даже передать, как я тебе благодарен, – тепло шепчет он. – Не только за сегодняшний день. Просто за то, что ты появилась в моей жизни.

Обнимая Оминиса в ответ, она позволяет себе утонуть в этом опьянительном счастье, сотканным из его улыбок и прикосновений – таких странных, потому что они все еще в телах друг друга, и в то же время таких естественных – ведь за день они с Оминисом стали по-настоящему близки.

Хронометр отчаянно трещит, возвещая о времени приема эликсира, и Элис с трудом перебарывает себя, чтобы выскользнуть из объятий и достать пузырьки. В этот раз они пьют молча, и головокружение не заставляет себя ждать, как и мощный толчок в грудь.

– Оминис…? Ты в порядке? – Элис открывает глаза, и руки тут же холодеют от испуга.

– Да, если не считать, что мой мир снова стал непроницаемо черным. А ты?

Элис снова и снова ощупывает свое тело – ошибки быть не может, она вернулась.

– Мы должны найти профессора Шарпа, – она старается говорить невозмутимо, но страх скользит по коже, смыкает тощие пальцы на шее…

– В чем дело? – теперь и голос Оминиса звучит обеспокоенно.

– Я не… – Элис еще раз проводит по глазам, убеждаясь, что происходящее не секундное замешательство. – Оминис, я абсолютно ничего не вижу.

========== Выбор ==========

– А я предупреждал, мисс Морган, что все снадобья, в составе которых человеческая кровь, опасны.

Учитель зельеварения ходит вокруг, проверяет её зрачки, заставляет выпить что-то горько-кислое, и Элис морщится, с трудом проглатывая микстуру. В его кабинете душно и пахнет неизвестными реагентами, а жесткий тон Шарпа ясно дает понять, что о высшем балле можно больше не мечтать. Впрочем, он и сам обеспокоен, нервно постукивает по мебели, тяжело выдыхает, понимая, что лекарство не оказывает эффекта.

– Профессор, но в описании сказано, что Просачивание может случиться только после трех-четырех применений, – побочное свойство сохранять особенности чужого тела Элис смело проигнорировала, потому что оно никогда не проявлялось после первого приема эликсира.

– Верно, – он шуршит бумагами. – Но мы с вами допустили ошибку, не подумав о том, что в книге речь идет о взрослых волшебниках, а не юных школьниках с неокрепшим организмом.

Шарп говорит «мы», будто не может обойти тот факт, что сам дал на это разрешение, не остановил, не отговорил. Но даже, если бы они смогли предвидеть эту неприятную оплошность, все равно Элис не отказалась бы от затеи.

– К счастью, хотя бы Мракс избежал вашей участи.

С этим она согласна, хотя, казалось бы, что способность видеть еще несколько дней была бы для Оминиса лучшим исходом. Но Просачивание всегда проявляется по разному: он мог получить её вечную жажду выплескивать силу, мог не справиться с древней магией. И Элис рада, что побочный эффект – может и нежелательный, но временный – обнаружился только у нее. Теперь остается убедить в этом самого Оминиса, ведь он, снедаемый сожалениями о случившемся, наверняка винит во всем себя.

– Самое большее к понедельнику вы сможете различать световые пятна, к пятнице полностью восстановите зрение, до тех пор прошу не распространяться другим ученикам да и преподавателям о вашем недуге. Это в ваших же интересах.

Она понимает. Неожиданная слепота вызовет вопросы, привлечет ненужное внимание, а Шарп разрешил использовать эликсир, только на условиях неразглашения до конца эксперимента, и предполагалось, что все пройдет без последствий. Одно только упоминание обмена телами способно вызвать тысячи сплетен, которые, несомненно, помешают их дальнейшей научной работе в области нестандартного применения зелья.

– Как декан факультета я попрошу некоторых преподавателей освободить вас от занятий, но на остальных предметах вам придется проявить чудеса изобретательности, чтобы не выдать себя, – Шарп в последний раз осматривает Элис и шумно захлопывает свой блокнот. – Вы все еще должны мне отчет, теперь включая и подробности последствий. Мистер Мракс, проводите Элис и присмотрите за ней эти несколько дней, полагаю, вы многим ей обязаны.

Почти всю дорогу Оминис молчит, он и у Шарпа ни слова не сказал, и эта тишина впивается в кожу больнее его самых колких замечаний. После недолгих минут счастья меньше всего хочется, чтобы он страдал из-за её ошибки.

– Этот день не должен был закончиться так, – Элис удерживает его, когда они оказываются по ту сторону Слизеринской двери и начинают спускаться.

– Потому что ты должна была мне сказать о возможных последствиях, – он не упрекает её, и, к великому облегчению Элис, в голосе нет больше той горечи, будто он виновен во всех грехах мира.

– Ты бы не согласился.

– А ты бы не ослепла из-за меня, но дело ведь не в этом, Элис, – он останавливается на ступеньке ниже, оборачивается, в который раз оказываясь в непозволительной близости. – Ты хоть понимаешь, как я испугался?

Вопрос не в том «насколько», а в том «почему». И ответ она читает так же легко, как если бы до сих пор была в его теле. Он в его дыхании, звучит на коже тревожными отголосками, шелестит в мантиях, которыми они с Оминисом соприкасаются. И вот уже буря внутри нее похожа на ту полуденную, с томящим привкусом на губах.

– Прости, – все, что она может выдавить из себя, спешно сбегая по лестнице и стараясь не упасть.

Голова кружится от темноты и резких поворотов, от щемящих чувств, что просто не могут принадлежать ей. «Всего лишь Просачивание», – пытается успокоить она себя, пока нечто необъяснимое заставляет её собственное сердце отчаянно трепетать.

***

До среды они доживают почти без приключений, Оминис садится с ней рядом на общих парах, встречает с тех, что проходят раздельно, незримо присутствует каждый раз, когда ей нужна помощь. И есть что-то большее в том, как он удерживает её за мантию, чтобы не упала с лестниц, как протягивает свое самопишущее перо для конспектов, как молчит чаще обычного. Порой ей нет нужды использовать магию, чтобы ориентироваться почти вслепую: она идет следом за запахом стылого леса, слушает его дыхание, угадывает движения. Вне тренировок Элис наконец понимает, насколько мучительно-сложно не тянуться к нему, не искать во тьме его руки, не представлять перед собой его лицо. Светло-русые волосы, две очаровательные родинки на левой скуле и темные брови, по которым так и хочется провести пальцем – стоило Элис потерять зрение, как черты Оминиса лезут в голову с навязчивой регулярностью.

Еще сложнее не думать, как её воспринимает сам Оминис. Помня о том, как влияет на него простыми прикосновениями, она старается изо всех сил избегать неловкости, проводит невидимые границы и каждый день проигрывает в этой маленькой битве, вынужденная прибегать к его помощи, более того, отчаянно грезя вновь оказаться в плену его запахов и прохладных пальцев.

Кажется, пока Элис думает о чем-то совершенно неважном, теоретическая часть лекции по защите от Темных Искусств заканчивается. Профессор Гекат освобождает место в центре аудитории, раздвигая столы. Сегодня они должны отрабатывать щитовые чары, предчувствуя оппонента и анализируя его стиль боя.

– Морган? Сэллоу? Не хотите попробовать? – профессор давно привыкла, что они первые выступают на дуэли, за это никогда не начисляются баллы, иначе Слизерин побеждал бы каждый год – все давно знают, что в поединках им нет равных даже среди седьмого курса.

Отказать Гекат невозможно, и не важно, что Элис едва различает ступеньки ведущие на дуэльную площадку – зрение вернулось, но фокусироваться все еще сложно, неважно, что Себастьян злобно ухмыляется, что никогда не сулит ничего хорошего. Они нехотя кланяются друг другу, наставляют палочки. Элис старается дышать спокойно: если полностью слепой Оминис справляется с поединками, то и она должна.

Себастьян начинает активно, пробует поднять её в воздух, притянуть, бросить вниз, но щит выдерживает. Тогда он принимается за более сильные заклинания, взрывные, что так хорошо ему даются. Сквозь мутную пелену она едва ли может следить за его руками.

– Мисс, Морган, неплохо бы вам тоже атаковать, – говорит профессор Гекат, и Элис пытается осторожно последовать её рекомендациям.

Использовать атакующие заклинания – не лучшая затея. Внутри слишком много древней магии – она течет отовсюду, скапливается в пальцах, бежит по венам. Из-за побочного действия зелья, тело решило «восстановиться», беспорядочно всасывая серебряные крупицы, оставшиеся после людей, выскребая их из самих стен Хогвартса. Элис давно не собирает древнюю силу кроме как для небольших опытов в трансфигурации, тщательно контролирует её количество. Всего два простых заклинания в сторону Себастьяна, и магия начинает кипеть, требуя выхода, с ней всегда так, стоит только начать, и эта жажда не уймется. Пространство вокруг вибрирует энергией, палочка дрожит в руках, и Элис поспешно убирает её – она слишком усиливает удар, и если это произойдет, пострадает не только любимый скелет профессора Гекат под потолком, но все, кто стоит позади Сэллоу.

– Себастьян, хватит, я проиграла, – кричит Элис, пытаясь удержать в себе готовый взорваться в любую минуту сгусток древнего волшебства.

– Достаточно, мистер Сэллоу, – строго говорит профессор Гекат, но он не слушает – не останови Элис себя, с ней было бы тоже самое; сквозь туман и гудящую голову она с трудом понимает, как ей защититься.

– Депульсо, – Себастьян пробивает защиту, и Элис отбрасывает к стене, она ударяется головой, спиной, сносит какие-то учебные предметы. – Конфринго.

– Протего, – Оминис встает между ней и заклинанием, щит вокруг мерцает энергией – впервые он смог применить его так хорошо – заклинание отскакивает, а Себастьян наконец перестает бить.

– Отличный щит, мистер Мракс, – хвалит Гекат, пока Оминис помогает Элис встать, – а вы, Себастьян, что на вас нашло? Использовать Конфринго для дуэли… вы могли её серьезно ранить.

– Будь она в настоящем бою, никто бы не дал ей поблажек, – кривится он, явно недовольный замечанием. – Разве не вы, профессор, нас этому учите?

– Думаю, мисс Морган это знает не понаслышке, и сейчас вы не в настоящем бою, а я не учу калечить пораженных противников. Вечером вас ожидает серьезный разговор со мной. И отработка.

Пока класс гудит о случившемся, распределяясь по парам, Элис глотает рябиновое зелье и с трудом замечает, что Оминис тащит Себастьяна к двери.

– Простите нас, профессор, – говорит он, хлопая дверью, и Элис бежит за ними, пока еще в состоянии видеть – пусть оставшиеся думают, что им заблагорассудится, но если Себастьян начнет выходить из себя… Элис хорошо знает, чем это может закончиться.

Но Оминис вовсе не собирается устраивать сцену в коридоре, вместо этого ведет бывшего друга в Крипту, и только оказавшись за решетчатой дверью, Элис понимает, почему Себастьян не сопротивлялся и молчал – с головы до колен его обхватывает прочная веревка – Инкарцеро. Она сама научила Оминиса применять это заклинание, и сделал он это невербально.

– Кажется, ты совсем позабыл, чем обязан нам? – Оминис вталкивает Себастьяна вглубь темного зала. – Ты до сих пор в Хогвартсе, потому что мы сжалились над тобой, но еще одна выходка, что угодно: нападение, сделка, даже простая просьба от тебя – и, клянусь, вылетишь отсюда в тот же день.

Всего однажды она слышала от Оминиса угрозы, и это было в её сторону. Тогда он тоже был резок, но еще больше расстроен. Разочарован. Печально, что причиной и в этот раз стал Себастьян.

– Начиная с сегодняшнего дня ты будешь держаться от нас с Элис подальше, – одним четким движением он освобождает Себастьяна, и тот трет следы от веревок. – Тебе ясно?

– Ты презираешь меня за непростительные заклятия, но при этом все еще «дружишь» с ней? – он злобно указывает на Элис. – Ты хоть знаешь, скольких она убила с помощью Империо? Каким образом применяла Круцио? Уверен, она тебе не рассказала, ведь всем нужен такой «невидящий» недостатков друг…

Элис не видит – чувствует мерзкую ухмылку на лице Себастьяна, как он кривит губы в ожидании реакции Оминиса.

– Заткнись, – Оминис, хватает его за воротник, и тон его неожиданно спокоен, совершенно сбивая Себастьяна с толку. – Ты просто самовлюбленный эгоист, всегда ставивший собственные интересы выше всего. Выше друзей, выше родных, даже выше Анны, ради которой все и затевалось. Вот за что я тебя презираю, а вовсе не за применение непростительных заклятий.

Элис знала, что Оминис мог быть язвительным и порой жестоким, но никогда еще не слышала столько непробиваемого льда в его голосе. Пока волшебная дверь с шумом выпускает их из Крипты, Себастьян за их спинами оглушительно молчит.

***

Элис ненавидит большой двор с фонтаном, ведущий в Хогсмид: шумно, многолюдно, не спрячешься. Солнце едва греет, и большая часть студентов наслаждается его последним теплом – ветер с гор предвещает затяжные дожди и настоящую осень. Пока она идет по засыпанной влажными листьями дорожке, несколько четверокурсников почти в открытую говорят о её проигрыше Сэллоу на прошлой неделе. Теперь это обычная тема, их дуэль обсуждают во всех гостиных, коридорах и дальних уголках библиотеки. И если бы только поединок. Шарп беспокоился, что зелье обмена телами вызовет ненужные сплетни, но они с Оминисом все равно стали самыми обсуждаемыми в школе. Раньше о них тоже говорили: о ней как о героине Хогвартса, о нём как о самом влиятельном ученике, с которым лучше не ссориться. Теперь все шепчутся о том, как он защитил её от Себастьяна, как они неразлучны в последнее время. Строят догадки одна нелепей другой. И когда Мракс и впрямь проходит по той же дорожке, что и Элис минуту назад, двор заполняется низким гулом.

То, что все болтают о них с Оминисом скорее неприятно, чем вредит репутации – слава Мерлину, законы приличий волшебного мира сильно отличаются от маггловского. Волшебники не скованы тысячами нелепых правил вроде постоянного ношения перчаток на людях, сопровождения незамужних девиц престарелыми тетушками и недозволением касаться друг друга. Некоторые старшекурсники Хогвартса даже не бояться заявлять о своих отношениях, тем более, что чистокровные семьи заранее заключают брачные контракты. Нет смысла запрещать что-то, потому что магия Хогвартса никогда не позволит пересечь черту. Но Элис коробит, как совершенно чужие люди говорят так, будто знают, что происходит между ней и Оминисом, выдают за истину свои поспешные выводы.

– Я искал тебя, – говорит Оминис с некоторым удивлением – привычка быть подальше от школьной суеты была у них общей. – Необычное ты выбрала место для прогулки.

– Не я, Поппи попросила сходить с ней в «Три метлы».

И Элис неожиданно для себя ухватилась за это предложение. Прогулка до Хогсмида в компании, пожалуй, самого ненавязчивого собеседника, помимо Оминиса, казалась спасением от вездесущих глаз, липких слухов и неясных мыслей, жужжащих в голове целыми днями. Но если бы Элис знала, что ей придется проторчать несколько минут в окружении чужих шепотков…

– На следующей неделе я хочу украсть у тебя один день, – учитывая, что Оминис ни разу не просил уделить ему время, звучит интригующе.

– Что-то важное?

– Да. Покажу тебе кое-что особенное.

– Несколько часов найду, – Элис старается говорить спокойно, без интереса, хотя больше всего на свете мечтает сбежать куда угодно в его компании.

– Ты будто избегаешь меня в последнее время. Что-то случилось?

– Нет, но…

«Оглянись вокруг, – хочет крикнуть Элис, – из каждого угла все только и обсуждают нас». После насыщенной недели, где они с Оминисом почти не расставались, Элис понимает только одно – она слишком много о нем думает, а когда они рядом, перестает быть способной и на это. Вероятно, Просачивание повлияло на нее куда сильнее, чем она могла принять. Но именно из-за разросшихся словно гигантские тентакулы сплетен, Элис стала по-настоящему избегать Оминиса. Ведь на самом деле они вовсе не вместе. И все совсем не так, как о них придумывают, совсем не так… как ей бы самой хотелось.

– Тебя беспокоят сплетни вокруг? – Оминис чувствует её проблему куда точнее, чем она сама.

– Нет, это же всего лишь слухи, почему они должны меня волновать?

– Тогда что тебя волнует, Элис?

– Ложь за спиной, – неожиданно для себя выдает она, слыша новые перешептывания совсем рядом – никто из них даже не знает, кем они с Оминисом являются друг для друга, а из-за этих разговоров она вынуждена держаться от него подальше.

– Всего лишь? – уточняет он. – Тогда просто пойдем со мной.

Она идет за ним по наитию, как привыкла ходить следом, когда он был единственным ориентиром в мире тьмы. Вместе они минуют несколько занятых скамеек, пересекают поляну и выходят в центр, откуда видна каждая точка заполненного студентами двора.

– Насколько здесь много народу? – зачем-то спрашивает Оминис, и когда Элис отвечает, что несколько десятков, удовлетворенно улыбается и внезапно делает то, чего она никак не ожидает.

Обнимает одной рукой за плечи, притягивает к себе с откуда-то взявшейся исключительно Мраксовой настойчивостью не допускающей возражений. Что-то новое проскальзывает в нем, когда он берет свободной рукой её ладонь и сжимает в своей, то, чему Элис не в силах противиться, что-то врожденно-властное, пленительно-хищное – уверенность змея, не спрашивающего согласия.

– Что… ты делаешь? – с трудом выдыхает Элис, ей кажется, что весь двор, каждый студент сейчас смотрит на них.

– Я не позволю тебе переживать из-за каких-то ложных слухов, – Оминис еще крепче сжимает её ладонь в своей, переплетает пальцы в замок.

Не откровенное объятие, не легкомысленные касания, что позволяют себе некоторые, но нечто иное: продуманное, демонстративное, не оставляющее другим сомнений, что он сделал свой выбор.

– Пусть болтают, что мы вместе, если им так нравится, – он наклоняется к Элис, едва не касаясь губами кожи. – Но разве ты не хочешь, чтобы это стало правдой?

========== Вместе ==========

Когда тяжелая дверь захлопывается за спиной, Элис готова колотить кулаками стены. От обиды, от злости, от непонимания. Двор Трансфигурации пуст, накрапывающий с самого утра дождь разогнал учеников по гостиным и читальным залам, только Оминис одиноко ждет её под деревом. Элис настолько рада ему, что половина гнева испаряется в тот же миг. Из-за навалившейся учебы, докладов для Шарпа и звездных карт по Астрономии – все, что пришлось пропустить на «слепой» неделе, – они с Оминисом почти не видились.

– Рыжая карга! Лучше бы Трансфигурации учила, а не морали! – ворчит Элис вслух, подходя к нему.

– Что случилось?

– Случились мы. И поэтому миссис Уизли считает, что имеет полное право отчитывать меня под предлогом дополнительных занятий. Третий раз за неделю. Еще и в субботу.

– И что говорит? – Оминис улыбается так спокойно, что Элис уже и самой начинает казаться, что ситуация того не стоит.

– Что-то о дурном влиянии на младшие курсы. О приличиях. Еще о чем-то. Думаешь, я слушаю? Я иду туда в надежде чему-нибудь научиться, а не узнать её несомненно важное мнение о нас с тобой.

Поступок Оминиса произвел настоящий фурор в школе. И если до этого все просто шептались, то теперь заговорили громко и не стесняясь, совершенно забыв про дуэль и её поражение Себастьяну. Все так рьяно обсуждали их роман, что, похоже, профессор Уизли просто не смогла остаться в стороне, будто они с Оминисом только и делали, что обнимались в общественных местах. С того дня прошла уже неделя, и Оминис ни разу не коснулся ее прилюдно, что абсолютно устраивало Элис. Все, что между ними, должно там и остаться.

– Хочешь, я поговорю о ней с отцом?

– Глупости, Оминис. Ты не будешь беспокоится обо всякой ерунде. Я тоже не буду, – не хватало еще, чтобы он обращался за помощью из-за этого.

– Если бы это была глупость, ты бы не переживала так.

Он прав, но дело вовсе не в нотациях Уизли, а в том, что упражнения из-за которых Элис вынуждена терпеть её колкие замечания, совсем не помогают развиваться. Учебная программа с кучей бесполезных заклинаний о том, как превратить книгу в кошку, подушку в ежа и наоборот, не подходит. То, что она хочет создать, не имеет ни заклинаний, ни формул, ни четкого представления. Древняя магия слишком редка и не изучена, и, похоже, никто кроме Рэкхема, чей портрет давно завалило в зале картографии, не может помочь Элис овладеть её основами. В том числе и профессор Уизли, тщетно разводящая каждый раз руками при неудачных попытках связать древнее волшебство с искусством преобразовывать предметы. И сколько бы Элис ни пыталась сотворить нужную форму, ничего не выходит.

– Не думай об этом, – пока во дворе ни души, Элис касается ладони Оминиса. – Этот день должен был принадлежать только тебе.

С каким же нетерпением она ждала его, теряясь в догадках, что именно он хочет показать ей. И если бы не профессор Уизли с её несвоевременными наставлениями, то они с Оминисом уже давно бы ушли из школы.

– Ну теперь-то он точно мой, – улыбка Оминиса снова заставляет забыть обо всем. – Пойдем.

Они проходят по почти пустому Хогвартсу – большая часть студентов либо в Хогсмиде, либо в месте куда более уютном, чем залитые тусклым осенним светом холлы. Пламя от жаровен тревожно колышется от сквозняков, пока усилившийся дождь бьет в окна.

– Мне жаль, что Уизли меня задержала, мы могли бы успеть до ливня, – снаружи холодные капли стекают по мантии, просачиваются сквозь ткань.

– Не извиняйся. Все так, как должно быть. Ты скоро сама поймешь, почему.

Любопытство и без того мучает Элис, но Оминис не выдает своих тайн. Колдует небольшой купол, чтобы они не вымокли до нитки, ведет её через главные ворота и несколько мостов за ними. Они доходят до развилки, увешанной предупредительными знаками, и Элис начинает догадываться.

– Мы идем в Запретный лес? Не знала, что ты там был.

– На первом курсе, когда тетя Ноктуа изучала скрипторий, она водила меня сюда. Да и сам я иногда бываю здесь, когда хочу побыть один или просто подумать. В этом году это впервые.

Оминис останавливает её и, нащупав запястье, надевает тонкий браслет из мутно-зеленых самоцветов, на нём самом такой же.

– Что это? – гладкие камни приятно холодят руку.

– Оберег. Поможет не привлекать лишнего внимания со стороны зверей. Не будем тревожить лесную живность, постараемся не колдовать, и тогда даже кентавры не смогут нас обнаружить. И еще кое-что, надеюсь, ты не будешь против, – Оминис достает темный платок для тренировок.

– Хочешь завязать мне глаза? – удивляется Элис.

– Место, куда я тебя веду, совершенно особенное и много для меня значит. Ты показала мне свой мир, а я хочу, чтобы ты почувствовала мой. «Увидела» его как я. Без… зрительных образов.

И она позволяет ему повязать ткань, взять свою ладонь и вести за собой. Запретный лес – небезопасное место, но она не страшится угодить в дьявольские силки или наткнуться на акромантула, с ней Оминис – тот, кто никогда не захочет подвергнуть её опасности. Тот, кому она действительно доверяет.