Текст книги "О той, что любила свободу (СИ)"

Автор книги: Victoria M Vinya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Та мимолетная минута вспыхнувшей внутри нее жизненной силы угасла. Теперь, вероятно, на совсем. Кэтрин хотелось рыдать и метаться: с самого ее приезда главной ее радостью сделалось возвращение к прежней жизни сестры, но теперь, когда все ниточки извне оборвались, Кэролайн сломалась окончательно, и миссис Сальваторе поняла, что не может быть спокойна и сама.

После 12-ти часов, Полетаевы собрались домой к праздничному ужину. До чего всем было с морозца приятно очутиться в теплом доме на мягком ковре, где бегала суетливая Марфа, раскладывая столовые приборы и разнося горячее.

– Василий Николаевич! Там гость пришел! – в спешке крикнула молодая служанка.

– Так пусть войдет, – Ответил граф, жуя салат.

В дверях показалась статная фигура Деймона. Меховая шапка его была припорошена снегом, а лицо красное от холода и уставшее. Лишь глаза лихорадочно и взволнованно смотрели на жену, застывшую с ложечкой у рта сына. Сидящие за столом также замерли в изумлении. Каждый про себя ожидал уже невероятного скандала, или криков, или упреков. Исход был ясен каждому.

Но Деймон молча снял пальто, отдал его прислуге, затем как-то обессилено подошел Кэтрин, почти упал рядом со стулом и положил голову на ее колени. Кэтрин даже не знала, как себя вести. Ей больно стало и невыносимо. Она погладила волосы мужа и поцеловала его в висок.

Комментарий к 13 Глава. «Что такое правда и счастье?»

* Здесь в имени Дэнис ударение падает на “и”.

========== 14 Глава. «Одиночество мистера Сальваторе» ==========

Два мучительных дня прошли, но третий не стал менее тяжелым: Елена рассказала о письме Кэтрин (то, которое она сама же и написала). Гордон Гилберт был в такой ярости, в какой до этого его еще не видели даже домочадцы: душка мистер Гилберт сломал кофейный столик и заревел, словно медведь, так, что служанка, несущая поднос с обедом, опрокинула его, войдя в гостиную.

Сначала Деймона охватила паника, чувства его пришли во взволнованность, но вскоре стихли: он обыскал весь Нью-Йорк, но поиски эти были бесплодны, они ни к чему не привели. Деймон теперь целыми днями ходил по своему кабинету, занимаясь какими-то непонятными делами, которые могли отвлечь его мысли. Он во всем винил себя: «Я, наверное, неправильно ее любил. Я должен был дать ей больше свободы, она так всегда к ней стремилась. А, может, вообще не стоило жениться на ней, ведь Кэтрин никогда не хотела выходить замуж? Я люблю ее, но ничего не могу сделать. Почему же она сбежала, когда все было так хорошо?» Деймону не хотелось злиться на жену, и внутри него то все сладко вздрагивало при воспоминаниях о прошлых счастливых днях, то замирало, когда он вспоминал моменты, в которые хотел убить себя за глупость.

В октябре в поместье Сальваторе приехала знакомая Деймона из университета. Ей хотелось узнать, как поживает ее приятель, почему он давно не приезжал, чтоб посещать лекции, а практически перешел на заочное получение образования. Они не были так уж близки и не часто общались, но всегда уважали друг друга и приходили на помощь. Оба были лучшими студентами своего университета. Ее звали Элизабет, у нее были огненно-рыжие волосы и зеленые глаза: она была очень хорошенькой.

Когда она приехала в дом Сальваторе, Марта сразу проводила девушку в гостиную.

– Господин Джузеппе Сальваторе уехал по делам, а Деймон сейчас дома.

– Но где же он?

– Так вот он, здесь! – служанка указала на диван, стоящий в гостиной.

– Благодарю.

Марта вышла в коридор. Элизабет почти неловко потеребила ручки своего кисета, глядя в сторону Деймона. Она подошла к своему приятелю, шелестя подолом. Деймон был одет по-домашнему, рубашка его была почти расстегнута, а вид в целом был усталым и апатичным, что было непривычно в нем для подруги, он сидел, подперев рукой висок, читая учебное пособие.

– Здравствуй, – шепнула она.

– Элизабет? Боже, вот это визит! – он вскочил с дивана, чтобы поприветствовать подругу. – Ты прости, что я вот так по-домашнему: не ожидал гостей, – Деймон спешно начал оправлять ворот рубашки. – Как добралась да с какими судьбами? – приветливо начал он.

– Добралась хорошо, спасибо. Как ты здесь поживаешь? Тебя так давно не было у нас. Все скучают, особенно декан сам не свой: тоскует, говорит, что он даже был бы не так расстроен, если бы от него жена с любовником сбежала.

Оба засмеялись, ведь им так приятно было погрузиться в воспоминания о былых днях студенческой жизни, забыв неприятности и быт.

– Он в своем репертуаре. Я ведь всегда думал, что вроде бы умный и талантливый преподаватель, но он безумец, ей богу! – весело ответил Деймон, пытаясь уйти от разговора о себе и своих делах.

– Так как же ты?

– Если ты хочешь правду, то ужасно, а если нет, то все идет своим чередом, как сказал бы наш скучный Стэн с факультета химии и биологии.

– Отчего же ужасно? Ты ведь женился на красавице Кэтрин Гилберт! Поверить не могу, что она дала тебе свое согласие, – всплеснула руками Элизабет.

– Хм… – Деймон опустил голову, задумавшись, – но дело в том, что его дал ее отец, а не она. В семье Гилбертов с финансами дела обстояли не очень-то хорошо, а тут я нарисовался со своим предложением…

Он вдруг замолчал в страхе. Деймон не хотел говорить об этом человеку, с которым не был столь близок, но ему было странно, что он будто подсознательно ее выбрал, чтобы открыться, все его существо словно ждало этого момента.

– Прости, что говорю с тобой о делах семьи моей жены, мне неловко, я не должен был, – он вскочил с дивана и направился наверх, – прости. Я попрошу, чтоб тебе показали твою комнату и приготовили обед.

Деймон скрылся наверху в своей комнате. Элизабет осталась неподвижно сидеть на том же месте. Ей было горько за своего друга. Она не могла понять, как этот живой молодой человек сейчас стал почти неподвижен и очень печален.

Вечером за ужином Деймон наигранно улыбался и преимущественно пил. Он говорил громкие разгоряченные тосты не к месту, словно в бреду, отчего домашние смотрели на него удивленными глазами. В конце вечера он резко встал и громко огласил: «Я на бал!» Сидящие за столом негодующе переглянулись и посмотрели на него.

– Деймон, что ты такое говоришь? Вот же глупый, какой тебе бал, когда ты пьян? – спросила обеспокоенно Елена, кладя столовые приборы.

– Не нужно волноваться, милая Елена! Я так счастлив сегодня, не могу даже понять, отчего ж мне раньше не было так хорошо и свободно, как сегодня.

– Боже, остановите же его кто-нибудь! – жалобно взмолилась Елена, потому что из-за своего положения переживала вдвойне.

Но пока Стефан сообразил, что должен был бежать за братом, тот уже успел скрыться в дверях, Элизабет бросилась следом. Когда Стефан выбежал на улицу, экипаж с Деймоном уже отъехал, а запрягать новый нужно около часа, потому что коляска сломалось, да и не хотелось ему столь поздно поднимать извозчика, чтобы тот отвез его куда-либо.

Деймон вдруг почувствовал зло на жену, голова его была в плену лихорадочного забытья, бурбон и вино ударили в нее. «Это все ты со мной сделала, вечно хихикающая ведьма! Это ты все сделала со мной!» – ругал он про себя Кэтрин, хотя за каждое слово был готов ударить себя по лицу, Деймону было приятно его нравственное падение.

Шатаясь из стороны в сторону, мистер Сальваторе как всегда с осанкой и солидным видом вошел в зал. Черные кудри его были слегка взлохмачены, на лицо он надел фальшивую улыбку, а в зрачках его плясали черти. Он сразу же направился к фуршету и налил себе шампанского. «Как же все здесь у вас тоскливо! Умереть от скуки можно, сыграли бы чего веселее, болваны!» – он ругал про себя музыкантов, хотя, в сущности, он был зол только на Кэтрин, но от этого ему хотелось обозлиться на все вокруг.

– Что ж вы все такие грустные? – спросил он с наигранно глупым выражением лица музыкантов, которые отдыхали перед очередной партией, – мазурку мне! – крикнул некто внутри него, изрядно пьяный.

– Ээ, простите, мазурку, сэр? – спросил почти боязливо его виолончелист,– конечно, сыграем. А вы идите пока, отдохните перед танцем, – музыканту уже хотелось скорее прогнать его.

Как только раздались веселые звуки мазурки, Деймон, осушив очередной бокал шампанского, пригласил на танец самую вульгарную дамочку и отправился вглубь залы танцевать с ней. В эту ночь он протанцевал со всеми самыми хорошенькими и самими доступными девушками, которые были на балу. «Отчего же я раньше так не веселился? Я нравлюсь женщинам, чем я хуже тебя, милая Кэтрин? Это же просто глупо, вот так просадить свою молодость!» – думал он. Никогда прежде Деймон так много не пил, он весь светился наигранной радостью.

Стефан вместе с извозчиком пытался привести коляску в рабочее состояние. Элизабет, не выдержав, оседлала лошадь и сама отправилась искать Деймона. По дороге она спросила у прохожих, где проходил этот бал, и сейчас же отправилась туда.

В один из перерывов между танцами к Деймону подошла хозяйка публичного дома (она сразу же по одному его виду поняла, что он «ее посетитель») и сказала, что он сегодня желанный гость. Мистер Сальваторе, не задумываясь, согласился. Пока он с фальшивым пристрастием болтал с этой женщиной, память его невольно, как бы противоположно его разуму, рисовала ему августовскую жару в полдень. Кэтрин босиком вбежала в распахнутую дверь, ведущую на задний двор в сад, с огромной охапкой цветов в руках, из-за которой было почти не видно ее лица. Она по-детски сбросила их на стол. Но вот уже ее тонкие руки с женственной изящностью перебирают каждый цветок, а она вдыхает аромат каждого из них, закатывая глаза и смеясь. В комнате так много света, он слепит глаза. Его лучи играют в локонах жены и в лепестках цветов…

Почти падая, Деймон брел по мостовой, обтирая свой фрак о грязную оградку. Как только Элизабет увидела его, то сразу же подъехала к приятелю, слезла с лошади и бросилась его догонять.

– Деймон, постой! Ну, куда же ты собрался? Пошли, я отведу тебя домой, – молила Элизабет друга, хватая за рукав.

– Куда я собрался? В бордель! – просто и равнодушно ответил он, отчего Элизабет вся покраснела и обомлела, но продолжила идти за ним.

– Боже, да что же ты такое говоришь? Перестань, тебе нужно выспаться…

Она не успела договорить, потому что споткнулась об упавшего на землю приятеля. Деймон сел, закрыв лицо руками. Его пронзил стыд. Он ненавидел себя за все, что сегодня сделал и собирался сделать, за все, о чем думал. Он порядочный, образованный женатый человек сидел сейчас пьяный на мостовой и оглашал, что собирается в публичный дом.

– Я ужасен… это отвратительно. Ты не должна меня видеть таким, я не хочу этого. Я ненавижу себя за то, что сегодня натворил.

– Все хорошо, – сказала шепотом она.

Элизабет откинула полы накидки и присела рядом с другом, обняв его за плечи. Ей было печально смотреть на его падение, но она с удивлением и утешением для себя заметила, что он не заплакал. Любой бы на его месте пустился в пьяный рев, но он сохранил человеческое лицо, несмотря на то, что сегодня почти его потерял.

– Ты должна уйти. Меньше всего я в своей жизни хотел, чтобы такая хорошая девушка, как ты, увидела меня в таком положении, – он резко встал, отшатнувшись, – уходи, я пойду сам.

– Перестань. Обещаю, я забуду об этом и никогда не буду тебе напоминать, но умоляю, позволь тебе помочь! – испуганно ответила она.

Деймону стало противно, что впервые в жизни он похож на того, кто всегда вызывал у него отвращение: ему хочет помочь дойти до дома хрупкая девушка. Нет, лучше он сам. Шатаясь, он гордо пошел в сторону дома, объезжаемый колясками, поднимающими дорожную пыль. «Что я такое? Что же я хотел сделать… Что я доказал себе этим? Единственный, кто виноват, лишь я сам. Как я мог осуждать женщину, которую так люблю?»

Он очнулся в своей постели в четвертом часу утра, не помня, как добрался до дома. Все его тело болело, а мысли путались. Деймон не хотел показываться на глаза домашним, сгорая от стыда.

Утром он с пустыми глазами и равнодушно поджатыми губами перебирал свои бумаги в кабинете. Со всеми, кто заходил спросить, как его самочувствие, Деймон общался холодно, будто ожидая, когда же вошедший, наконец, уйдет. Только Элизабет никогда не входила к нему с опаской, всегда охотно с ним говорила на какие-нибудь отвлеченные темы, чаще про учебу, или предавалась воспоминаниям об университетских буднях: Деймон это любил. Но вскоре она уехала, и в комнате его стало тихо. Ему стало почти все безразлично. Так прошел целый месяц и за ним еще один. Мистер Сальваторе равнодушно наблюдал за счастьем брата, хотя и был рад за него, но все ему надоело.

– Я уезжаю в университет, – объявил Деймон в один из таких дней свое решение за завтраком.

– Ты мне и здесь нужен, – отрезал его отец, – или поедешь свою благоверную разыскивать? – недовольно бросил он. Джузеппе ненавидел Кэтрин после ее побега, ему было жаль своих средств и более всего сына.

– Деймон, останься. Что тебе там делать? – сказал Стефан с тем же своим детским выражением лица младшего брата, – тебе там все быстро надоест, а здесь я хотел вплотную заняться твоим «выздоровлением».

– Все в порядке, Стефан. Не нужно обо мне беспокоиться.

Где-то подсознательно Деймон хотел увидеться с Элизабет. Он был благодарен ей с того вечера, к тому же они после немного даже сблизились. Она понимала его, хоть и не знала всего до конца, это его привлекало в их общении.

Приехав в свой небольшой дом, находящийся в паре километров от здания университета, Деймон, почти не распаковав свои вещи, поехал к Элизабет. Она с лучезарной улыбкой и растрепанной копной рыжих волос в зеленом, под стать ее глазам, платье радостно встретила друга.

– Мне попросить для тебя кофе или чай? Хочешь французского печенья с миндалем? Мне привез недавно брат – волшебство!

– Спасибо за все. Проси, что сама захочешь, я просто хотел увидеть тебя. Я хочу поблагодарить тебя за все, что ты для меня сделала.

– За что же ты меня благодаришь? Я ведь ничего такого не делала! – смеясь, заспешила говорить она.

– Меж тем, ты сделала много. Наверное, ты и сама не понимаешь, сколько ты для меня сделала. Знаешь, я скучал по нашей болтовне.

Деймон сам не понял, как с восхищением смотрел на подругу. Что же с ним произошло? Все ее движения заиграли новыми прелестями, все слова приобрели новый смысл и зазвучали притягательнее. Элизабет стала теперь его постоянным собеседником, они вместе проводили научные работы, ходили в театр. Одним холодным вечером он сидел у нее дома, они писали домашнее исследование по заданной теме. Они увлеченно говорили, потом умолкали, в какую-то секунду оба замерли в нескольких сантиметрах друг друга. Элизабет облизнула губы и с предвкушением посмотрела в глаза Деймона: на его встревоженное лицо упала непослушная, выбившаяся кудрявая прядь, какие обычно волнуют женское сердце. Она закрыла глаза и в блаженстве приблизилась к нему. Сначала он был вроде бы и счастлив и окрылен, но в его голову пришла такая простая, но столь понятная мысль: «Нет, я не хочу ее целовать: я люблю другую женщину».

– Прости меня, – бросил Деймон, поднимаясь с ковра, – доброй ночи, – он отрывисто поцеловал ее поникшую руку.

Элизабет была многим лучше Кэтрин: в этой девушке не было эгоизма, пустого отношения к жизни, зато была ответственность за свои поступки, добросердечность. Но в ней не было главного – она была не Кэтрин. Несмотря на все хорошее в ней, Деймон не мог поверить, как он будет ее целовать, это показалось ему странным. К тому же они долго дружили, к чему было портить это ненужной романтикой.

В марте он вместе с отцом, Стефаном и Еленой отправился в поместье тетушки Лиз, находившееся под Петербургом. Все его существо желало лишь одного – найти скорее Кэтрин.

– Ох, она здесь не появлялась! Я бы не стала врать, – сокрушалась тетушка.

– Ну, ничего, хотя бы погостим у вас денек другой, – не огорчился ничуть Джузеппе.

Деймон мало разговаривал. Он все эти дни ходил по местам детства Кэтрин, хотел через них понять ее. Лишь в последний день много расспрашивал у тетушки о ее племяннице. Всю обратную дорогу он был подавлен еще больше, чем прежде.

========== 15 Глава. «Неожиданный гость» ==========

Вот так и вышло, что Деймон оказался на пороге дома Полетаевых. Елена не выдержала и рассказала все ему, написав письмо, пока он учился. Он не мог и не хотел злиться на жену, уж слишком много он страдал, пока скучал по ней.

Вечер за ужином прошел тихо после появления мистера Сальваторе. Тетушка Лиз иногда пыталась что-нибудь невзначай сказать о погоде или о делах в загородном поместье, чтобы прервать неловкое молчание, воцарившееся за столом.

Ночью Кэтрин с Деймоном долго не спали, сидя у кроватки Нейтана. Леди Кэтрин рассказывала мужу обо всем, что сделала, о сыне, о Кэролайн и дядюшке с тетушкой.

– Скажи мне, отчего именно тогда? Мы были вроде бы счастливы… хотя, может, мне это все только так казалось, – спросил Деймон жену.

– Не знаю… – выдохнула Кэтрин, – хотя подожди, я лгу… я, наверное, хотела себе что-то доказать: хотела доказать, что независима от тебя, что неподвластна тебе. Во мне пробудилось чувство к тебе, и это испугало меня. Я просто, наверное, долго сходила с ума, но после всего случившегося я многое осознала.

– Я догадывался, но всегда хотел верить, что ты лучше, – улыбнулся Деймон в ответ.

– Прости меня за все, и никогда не думай обо мне лучше, чем я есть на самом деле. Обещаешь?

– Обещаю. И обещаю не потому, что ты просишь, а потому, что так правильно.

– Я всегда восхищалась в тебе этим! Ты никогда не шел у меня на поводу, а был честен со мной и с самим собой! – восхищенно вырвалось у нее. Она была сейчас безумно похожа на себя в юности.

– Тебе нельзя давать слишком много свободы, как бы ты ни любила ее, – его глаза сверкнули игривым огоньком.

– Я тебя люблю, мой дорогой супруг, я это признаю, – Кэтрин присела на колени к мужу и погладила его кудри.

Деймон нежно поцеловал жену и прижался к ее груди. Сейчас все было так спокойно и хорошо для них обоих после стольких переживаний. Теперь эти двое знали, какова цена счастья и осознания собственного смысла жизни – у каждого человека он все равно свой.

После приезда Деймона прошло 4 месяца. Василий Николаевич предложил вернуться обратно, в их загородное имение. Супруги Сальваторе пока не спешили уезжать в Америку, да и тетушка настаивала родственников остаться у нее еще. Торопиться было некуда, и они с радостью встречали весну в России. Вскоре приехали Елена со Стефаном, они как раз хотели отметить первый годик своей маленькой Дэнис да показать ее тетушке Лиз и дяде Василию. По этому случаю Элизабет устроила праздник на открытом воздухе: около поместья расставили столы и стулья.

– Ах, ну, что за чудо! У моих девочек уже свои малыши. А ведь когда-то вас привезли сюда такими же крошками, – она пустила наивную слезу, – время так быстро бежит.

– Тетушка, ну, полно вам, а то сейчас Дэнис тоже расплачется, глядя на вас, – ласково утешала ее Елена, протягивая к тете сидящую у нее на коленях дочурку.

– Как она похожа на Стефана… – протянула тетушка, покачивая головой.

– А это так ужасно? – засмеялась Елена.

– Елена, будет ужасно, если Нейтан будет похож на меня! – вмешалась Кэтрин в разговор.

– Ну, перестань, милая, – Елена взяла сестру за руку, – ты чудесный человек, просто ты раньше была легкомысленна, но ведь ты же научишь Нейтана, что человек должен за все свои помыслы и поступки нести ответственность. Так ведь, Нейт? – ласково обратилась она к племяннику, жующему черешню на руках у матери.

– А где наши мужчины?

– Играют в шахматы, вон там! – сестра указала леди Кэтрин пальчиком на чайную беседку.

– Девочки, а вы знаете, что сегодня к нам приезжает брат мистера Майклсона, царство ему небесное – Рональд? Я была так удивлена, – по-старушечьи протянула тетушка Лиз.

– Нет! – хором ответили сестры.

– Мне пришло письмо вчера вечером. Простите, что не сказала, значит приснилось, – она смущенно засмеялась.

– А вы с ним виделись хотя бы раз?

– Ну, он приезжал иногда с братом, весьма милый молодой человек. Он тоже был дружен с моим мужем, как и Никлаус, хотя он, в отличие от мистера Майклсона, всегда был редкостный повеса.

После этого разговора семейство продолжило праздновать. Вечером Елена с Кэтрин, сами того пожелав, отправились на кухню, помогать Марфе Никитичне с ужином. Мужья остались с детьми, естественно, не без присмотра няни и тетушки Лиз, которая все время боялась, что папаши натворят чего по неосторожности.

Кэролайн, как всегда, в это время возвращалась домой после своей прогулки в одиночестве. Глаза ее грустно блуждали по оживающей весенней земле, а руки переминали подснежники. Девушка тихонько ступала по земле, поправляя шаль. Вдруг послышался резкий шум колес, Кэролайн вздрогнула от неожиданности и встала как вкопанная. К поместью подъехала коляска, из которой по-молодецки выпрыгнул молодой мужчина с пшеничными кудрявыми волосами. Сердце девушки бешено застучало, и ее саму сковал радостный страх. Воспоминания о том далеком сентябрьском дне нахлынули на нее. Кэролайн бросилась к мужчине со всех ног, словно обезумела.

– Клаус! Миленький, родной ты мой! Я так скучала по тебе! Ты живой, совсем живой! – она прижалась к его спине, обняв со всей силы руками.

– Бог с вами! – крикнул в недоумении чужой голос, – я… я Рональд.

– Рональд? – изумилась она, – отчего не Клаус? – жалобно спрашивала она уже себя.

– Мой брат умер… Ну, вы это и сами должны знать… – неловко сказал он, сохраняя спокойствие, пытаясь привести ее в чувства.

– Простите меня, – шепнула расколовшимся голосом Кэролайн, – простите мне мое безумие.

Девушка отшатнулась от мужчины и, подобрав подол платья, тихонько убежала в дом. Рональд остался наедине с ночной тишиной и своей удивленной физиономией. Он не знал отчего, но что-то вдруг заинтересовало его в Кэролайн: ее преданность взволновала его кровь. К тому же она была очень хороша собой и невероятно изящна, поэтому не могла оставить его равнодушным, как и многих других.

Поприветствовав графа Василия и всех домочадцев, Рональд с удовольствием присел за ужин. После он долго разговаривал с Василием Николаевичем в его кабинете, никто не знал о чем, но это было никому и не интересно.

На следующий день Кэтрин взяла с собой мужа с сыном, и они отправились гулять по ее любимым местам.

– Я много спрашивал миссис Элизабет о твоем детстве, проведенном здесь: хотел тебя понять. Мне было интересно узнать, что заложило в тебя твои внутренние черты. Знаешь, – он оглянулся, – я б тоже вырос свободолюбивым мечтателем в столь чудесных местах! – Деймон весело засмеялся и поцеловал жену в щеку.

– Я поняла, что мы с Еленой этим очень похожи на наших отца с матерью. Это в них что-то неведомое заложило бездумность, а мы слепо ей учились у них. Но я их люблю: они, несмотря на это, хорошие люди.

Супруги остановились посреди рощи лицом друг другу, Кэтрин прижалась к мужу, который обнял ее свободной рукой: другой он держал сына.

– Что же мы будем делать, когда вернемся в Америку? – спросила Кэтрин воодушевленно.

– Я пока не знаю. У нас много вариантов, и каждый из них лучший, потому что теперь мы все, наконец, вместе.*

Комментарий к 15 Глава. «Неожиданный гость»

* Моя иллюстрация к этому моменту: http://s55.radikal.ru/i149/1209/08/7a4020e87e28.jpg

========== 16 Глава. «Последнее разочарование» заключительная ==========

Майское утро дышало свежестью так же, как и год назад, когда Кэтрин приехала сюда накануне своих родов. Все оживало и распускалось, вызывая внутри надежду на обновление, надежду на счастье и покой. Кэролайн нравилось сейчас, как и всегда теперь, ее одиночество. Она бегала босиком по мокрой траве, роса ласкала ее стопы прохладой. Жизнь в имении текла почти отдельно от нее, все менялось и преобразовывалось, а Кэролайн продолжала тенью кружиться среди своих излюбленных мест.

Она не знала, что мистер Рональд уже час наблюдал за ней из окна, медленно глотая свой коньяк. Он был околдован неземным очарованием молодой графини, его даже привлекала ее печальность, которая бросала на нее тень загадочности в его понимании. Все вздрагивало внутри него и разливалось приятной волной по всему телу от мечтаний о том, что Кэролайн так же сходит по нему с ума, как по Клаусу. Сам с собой он уже решил, что сделает девушку своей, что она будет чтить своего «покровителя», избавившего ее от страданий и приютившего в своем великолепном доме в Лондоне.

Когда на часах стукнуло одиннадцать, тетушка Лиз и Василий Николаевич только спустились к завтраку. Посмотрев в окно, Элизабет увидела в чайной беседке Деймона с Кэтрин, которые, по всей видимости, встали раньше всех и уже что-то громко и весело обсуждали. Следом за хозяевами дома вышли Елена со Стефаном, оба потирали без устали глаза и улыбались друг другу, потому что сегодняшняя ночь их была бессонной.

Кэролайн сидела на лестнице с чашкой чая и блюдцем, удивив в очередной раз этим зрелищем Рональда, спустившегося следом за Стефаном с Еленой. Она слушала пение птиц и разговор в беседке.

– А знаешь, я теперь все время вспоминаю нашу с тобой первую встречу, – мечтательно заявила Кэтрин, – я помню, как ты выплыл из толпы танцующих пар со своим одухотворенным взглядом: ты смотрел только на меня!

– Да, я помню. Мне показалось, что ты была ангелом, я испугался, что ты исчезнешь… Я так сильно хотел бежать за тобой! Это, наверное, был самый крутой поворот в моей судьбе. Я все время думаю, что если бы тогда не побежал за тобой, мы не оказались бы сейчас здесь.

– Я почти уже даже не помню наш поцелуй! – Кэтрин захохотала таким привычным для нее когда-то смехом.

– Я тоже. Помню, что он был, помню, что было это странно и ново, но это было, словно во сне каком-то, – согласно вторил Деймон.

Кэролайн пришла в голову мысль, что она никогда не будет такой же сильной, как Кэтрин. Ведь сестра только потому сейчас стала счастливой, что нашла в себе силы вовремя себя остановить, исправить свои ошибки. Казалось бы, ничего такого великого нет, в том, чтоб искренне попросить прощения и сознаться в ошибке, но это-та незначительная мелочь, как раз, имеет великую силу. «Если бы я тогда сказала Богдану, что хочу порвать с ним и попросила бы прощения, он бы рассвирепел, конечно, но не убил… Отчего я не знала этого тогда? Теперь вся моя жизнь кончена…»

Вечером она стояла у черемухи с маленьким томиком французских стихов, иногда начинала ходить кругами, или рассматривать первых шмелей. Рональд украдкой подошел к ней и игриво вырвал томик.

– Что это вы здесь читаете в такой темноте? – заговорил он, флиртуя, – оу, французская поэзия? И вам это по нраву?

– Средне, – равнодушно ответила Кэролайн, выхватив томик назад, – это просто предпоследнее в нашей библиотеке, что я еще не читала.

– Вы так много читаете?

– Мне сейчас интереснее чужие переживания, своих я более не хочу, – холодно бросила она.

– Жизнь без переживаний – пустая трата времени, – молвил он, стараясь придать своему лицу умный вид.

– Вы шестнадцатый человек, после пятнадцати писателей, прочитанных мною ранее, кто мне об этом говорит, – она сжато улыбнулась.

– А вы остроумны, – попытался он ей угодить.

– Нет, я так говорю со всеми, с кем далее не хочу продолжать беседу, – Кэролайн сверкнула глазами на него.

– А мне кажется, вы ждали, чтобы кто-нибудь обратил на вас внимание. Налет печали и начитанности – весьма неплохая смесь для этого, – продолжал он, суживая глаза с хитрой надменностью.

– Быть может, и ждала. Но на мне нет никакого «налета», господин Рональд, – проговорила она уже с дерзостью, – если вам так интересно играть в остроумного Дон Жуана, я, пожалуй, не буду вам мешать.

Она развернулась и удалилась в сторону проселочной дороги, ведущей в дубовую рощу. Она уколола его и заставила трепетать лишь еще больше, Рональд совсем потерял голову от этой девушки. Он хотел ее, он так страстно хотел ее для себя…

За ужином была оживленная болтовня, перемешивающаяся с детскими непонятными первыми словами. Все вспоминали о былом, перебивая друг друга рассказами о том, что чувствовал каждый из них в тот или иной момент. Рональд смотрел на Кэролайн, ковыряющуюся вилкой в салате. Он нервно вздохнул, охваченный желанием, и погнул ложку. Когда объект его обожания встал из-за стола, пожелав домашним сладких снов, и отправился к себе, молодой человек встал и расторопно пошел за ней. Когда графиня очутилась подле своей комнаты, Рональд схватил ее за локоть и повернул к себе.

– Вы совершенство, Кэролайн! – сдавленно и хрипло шепнул он, – я хочу, чтоб вы были моей!

– Пустите меня, прекратите эти безумные речи! Ложитесь спать, завтра вы уже забудете об этом.

– Я ничего не забуду! – крикнул он и впился в ее губы.

Он жадно хватал ее талию и бедра, прижимая к себе с бесстыдством и ослепленностью. Кэролайн пыталась закричать, но не могла высвободиться. Когда ей, наконец, удалось оттолкнуть назойливого поклонника от себя, ударив кулачками в его грудь, она крикнула: «Вы мне отвратительны теперь! Я никогда вас не полюблю, я всегда буду любить вашего брата!» После девушка поспешила запереться в своей комнате. Рональда всего трясло от ненависти к Клаусу: он с завистью представлял, как руки брата ласкали когда-то тело Кэролайн, а губы целовали, как он при этом ощущал, что она вся принадлежит ему. Похоть не давала ему покоя, и Рональд с разочарованием отправился спать.

Кэролайн сейчас казалось глупостью, как она тогда спутала Рональда со своим Клаусом. В нем не было ни капли той сдержанности, ума, доброго нрава, как у брата. Это были два совершенно разных человека. Клаус был взрослым и ответственным мужчиной, Рональд же был слишком разгоряченным, заносчивым и любвеобильным.

После произошедшего в тот вечер Кэролайн стала рано утром уходить в рощу и возвращалась поздно ночью, чтобы не столкнуться с Рональдом. Вскоре он уехал, потому что не желал более терпеть свое поражение.

Через месяц все Сальваторе уехали в Америку, там они доживали свою заигравшую новыми красками жизнь, полную новых радостей, разочарований и потрясений.

Кэролайн же до самой старости не вышла замуж. Она отказалась от мирской жизни и ушла в монастырь.

Какой-нибудь добрый путник, приходя на проповеди, часто может глазком ухватить тоненькую фигурку, молящуюся всегда отдельно в уголке. Иногда она пропащему скажет слово спасительное, или успокоит чье-нибудь бунтующее и беспокойное сердце, поможет советом дельным, или утешит вдову. Кэролайн чувствовала, что нужна людям: коль не успела спасти любимого в свое время, так, может, успеет спасти кого-то другого.