Текст книги "О той, что любила свободу (СИ)"
Автор книги: Victoria M Vinya
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
– Что с вами такое! Вы с ума сошли?
Она гордо встала и самодовольно вздернула носик.
– Я никогда не выйду ни за кого замуж, не вздумайте мне об этом намекать! Даже за вас. Мы были друзьями какое-то время, но я никогда не одному мужчине не позволю украсть мое сердце и подчинить меня своей воли: буду целоваться, с кем захочу и когда захочу, и это будете не вы.
– Простите, мисс Кэтрин, я знаю, это был так бестактно…
– Пожалуй, это было настырно, – презрительно перебила она, – вы мне дороги, как друг, но быть с вами я не хочу, и не нужно меня целовать.
– Хотя, знаешь, Кэтрин, – он перешел от учтивого тона на «ты»,– я не буду за это извиняться. Ты это допустила: ты подпустила меня так близко, но ведь сама же догадывалась о моих чувствах, признайся?
В ее глазах застыло согласие сквозь надменность. Она всегда знала и видела, как Деймон был ею очарован, потому не упускала возможности заставить его ревновать: на всех балах и спектаклях она была в окружении молодых людей и мужчин, с которыми кокетничала напоказ.
– Я вас люблю, мисс Гилберт. Всегда любил. Но вы не давали мне шанса. Ваша дружба – это просто издевательство, ведь так?
– Да как вы так можете говорить!? Я никогда не использовала вас. Я ценила ваше отношение ко мне.
И Деймон был в действительности дорог ей, но какое-то непонятное чувство, то и дело, командовало ей не допускать его слишком близко и не рождать в душе к нему более сильных чувств.
– Я хочу добиться вашей благосклонности. Я сделаю для этого все.
Деймон взял с земли свой фрак, подошел к Кэтрин и сжал в ее ладошке одного голубя, а другого взял себе и направился к дому. Внутри него крепко поселилось желание сделать ее своей, но сделать это честно: чтоб это было взаимно.
========== 4 глава. «Семейство Гилбертов» ==========
Гилберты были дружной и веселой семьей. В доме их всегда царила атмосфера свободных мыслей, живых, не сдерживаемых сухими установками разговоров, а также шумных праздников, на которые спускались огромные суммы. В этом Мэриан и Гордон Гилберт были необычайно схожи, хоть и не понимали, что такой союз одинаковых характеров несет лишь убытки. Они имели приличное состояние, которое, конечно, было несравнимо с богатствами Джузеппе Сальваторе, но при этом одевались роскошнее и вычурнее, любили дорогие безделушки и диковинные вещицы. Поскольку оба супруга были весьма легкомысленны, дочери их воспитывались соответственно. И, ко всему вышеперечисленному, в силу своего характера одна из них – Кэтрин, стала вообще ветрена, в отличие от более скромной Елены. Но обе девушки любили неожиданные порывы, обожали горящий внутри человека огонь, красоту, поэтому так боялись того, что родители их выдадут своих чад за каких-нибудь богачей, уставших от жизни.
Сегодняшняя ночь выдалась теплой, но довольно свежей. Елена и Кэтрин в своей комнате готовились ко сну. Несмотря на то, что в доме было достаточно великолепных спален, сестры любили спать вместе, в одной комнате, чтоб перед сном можно было обсудить все на свете, весело посмеяться или что-нибудь придумать. Кэтрин сидела на подоконнике, обняв руками колени, и с восхищением смотрела на Луну, висящую неподвижно на черном небе, и дорогу, ведущую далеко в лес, стоящий за полем. Елена расчесывала копну волос у столика с зеркальцем: с наслаждением она разделяла следом за расческой пальцами пряди и вспоминала, как Стефан целовал ее запястье неделю назад.
– До чего хороша эта Луна! – вздохнула Кэтрин, – висит себе в небе, сама вся в уродливых кратерах, но ведь все ею восхищаются, несмотря даже на это. В чем ее секрет?
– Она вся светится, и от ее света другим хорошо, – заметила Елена.
– Нет, я читала в книге Деймона, что это не ее свет, она отражает свет Солнца.
– Да кого это волнует? – засмеялась Елена, – от этого она не перестала быть прекрасной.
– Вот и человек, как эта Луна, – Кэтрин задумчиво свела брови, – если он не «светится», его от уродства не спасет даже красивое лицо.
– Вот завела! – Елена, смеясь, обняла сестру и захохотала, отчего Кэтрин тоже начала смеяться.
– Нет, ну, ты сама посуди: вот хоть тот английский график из Лондона – Роджерс, ведь прекрасен же: белокурые волосы, сине-зеленые глаза, сам высокий и важный, но такой скучный! Вот он даже и хочет быть веселым, но все будто напоказ, оттого шутки его плоски и голос звучит неестественно. Кажется пустым, будто ничего не чувствует.
Елена в душе была полностью согласна с сестрой, и Кэтрин видела это в ее глазах: они часто понимали друг друга без слов.
– Ты всегда у меня такая легкая, что когда так говоришь, я даже пугаюсь про себя: кажется мне часто, что ты от этой легкости, которая плохо сочетается с твоим умом, наделаешь ошибок или глупостей, – обеспокоенно сказала Елена, глядя в одну точку отстраненными глазами.
– Брось ты это! Не хочу об этом думать, знать этого не хочу! – весело отвечала Кэтрин, – знаешь, милая Елена, так мне спать не охота! Родители наши уже легли, поэтому они не заметят, если мы выйдем из дому.
– Ты о чем это? А ну-ка поделись!
– Хочешь, убежим гулять в лес? Там сейчас, наверное, так хорошо, так тихо! Грех будет не заполнить эту тишину нашим смехом.
– Боже, ты с ума сошла! – Елена закрыла лицо руками, – ну, как тебе отказать!
Они улыбнулись друг другу, взялись за руки, не переодевшись даже, в ночных белых тоненьких платьях тихонько вышли в коридор. На цыпочках, чтоб не разбудить родителей или кого-то из прислуги, они вышли на улицу. Сразу же грудь им заполнил запах свежести и свободы. Так приятно было им их непослушание, их самовольность. Они бежали не по дороге, а по траве, слегка покрытой ночной росой: девушки почти парили от счастья над землей. Забежав в лес, они сначала остановились, чтоб глубоко вдохнуть еловый запах и прислушаться к звукам ночи, легким стрекотаниям мрака, от близости которого они дрожали.
Босиком они бежали по иголкам, играя в догонялки, смеялись, как дети, падали и валялись на моховых полянах. Девушки подбежали к высокому дереву с толстым стволом и с двух сторон обхватили его руками.
– Такое огромное! – воскликнула Елена.
– Мы обнимаемся с деревом! – засмеялась Кэтрин в ответ,– я бы все в природе обняла, если б смогла.
Хрустнула где-то в отдалении ветка, сестры тут же встрепенулись. Но это была всего лишь белка. Девушек пугал почти каждый шорох, погруженного в темноту леса, они все время осторожно переглядывались, внутренне трепетали, но от этого им еще более не хотелось отсюда уходить. Словно две лесные нимфы, они светились из-за белизны своих ночных платьев, когда бегали меж кустарников и деревьев. Все для них сейчас казалось в мире волшебным, обеих охватило юное чувство любви ко всему живому, потому что девушки еще не знали трудностей жизни, в которой, на самом деле, не было так много хорошо, как им казалось. Их молодые и энергичные движения были ловки и изящны, Елена и Кэтрин глубоко в душе наслаждались своей молодостью, и казалось им, что так будет вечно.
С рассветом они прибежали домой. Мягко ступая по ковру, они разглядывали ослепительные и заполняющие все пространство собой первые лучи солнца на полу. Вся гостиная была залита белым светом. Девушки прошмыгнули в свою комнату и стремительно забрались под одеяло, тотчас же заснув.
Реальность никогда не будет такой же прекрасной, свежей и чистой, как эта ночь или это утро. Жизнь по большей части сера, обыденна и туманна, как ненастный ноябрьский день. Нельзя предсказать несчастье, которое случиться с человеком завтра, или даже через минуту. Сестры Гилберт не знали еще об этом, поэтому вся жизнь казалась им смешной и приятной.
Но наступила осень. Прошел сентябрь. Октябрь выдался холодный и дождливый: миссис Гилберт серьезно простудилась и слегла с сильным жаром. Впервые тот сказочный мирок, которым прежде жили сестры, пошатнулся: они плакали уже третью ночь, боясь, что «дорогая маменька» может не поправиться и оставить их.
Сегодня вечером Кэтрин сидела в кресле, у постели матери и читала ей полушепотом какой-то французский романчик, который так любила Мэриан. Хотя доктор и наказывал не сидеть подолгу близко к больной, этот наказ почти никем не исполнялся, несмотря на большой риск. Кэтрин все время прерывала свое чтение, когда покашливание матери стихало: боялась, что вдруг она не дышит, что она уже умерла. Глубоко в душе, в своих мечтах, девушка успокаивала себя, что мать их обязательно поправится, что не может быть такого – когда все плохо. Когда же разум ее возвращался к реальности, Кэтрин видела перед собой измученное сухое бледное лицо родного человека. В комнате тикали часы и было так тихо, что даже становилось жутко – тишина была почти гробовая.
Шелестя юбками платья, Кэтрин спустилась с кресла и села на колени перед кроватью, взяв бледную немощную руку миссис Гилберт.
– Маменька милая, вы чего-нибудь хотите, может быть? Может, я вас утомила своим чтением? – почти умоляюще, жалобным голосом спросила она.
– А! Ой, здравствуй, солнышко, – словно ее здесь долго не было, отозвалась мать, – принеси мне мою шкатулку, – она громко закашляла.
– Сейчас, я сейчас же…
Дочь торопливо бросилась к столику и взяла старинную фамильную шкатулку, которая принадлежала еще их с Еленой прабабушке. Маленьким серебряным ключиком она открыла шкатулку и поднесла матери. Миссис Гилберт взяла старинную вещь в руки, на ее лице даже появилась вымученная улыбка. Она достала из шкатулки большую шпильку, украшенную драгоценными камнями, и протянула дочери, попросив заколоть ее где-нибудь. Кэтрин слегка собрала волосы на макушке матери и осторожно соединила их шпилькой. Затем протянула маленькое зеркальце миссис Мэриан. Та довольно оглядела себя.
– Когда я выходила замуж за вашего отца, она была на мне.
– Представляю, как вы были прекрасны, маменька.
Больше Мэриан ничего не сказала. Она отложила зеркало и закрыла глаза, резко погрузившись в сон, оставив Кэтрин наедине со ставшим столь привычным страхом приближающейся смерти.
На следующий день, утром, Кэтрин сидела в гостиной, вышивала на пяльцах. Это занятие, казавшееся ей обычно очень скучным, сейчас успокаивало нервы. Она даже не заметила, что к ним приехал Деймон. Он уже около получаса разговаривал с ее отцом в его кабинете. К ней подошла Елена.
– Деймон Сальваторе нас навестил. Ты знаешь об этом?
– Нет. А даже если и так, мне-то что до него за дело? У меня сейчас голова другим занята.
– Отчего ты так резко стала о нем говорить? Вы же всегда были друзьями. К тому же он так обеспокоен о маменьке, – Елена всерьез не понимала сестру, хотя, конечно, и предполагала, что та, возможно, просто обеспокоена состоянием матери.
– Я не резка в отношениях с ним, просто мне нет до него дела, – почти горделиво произнесла она.
– Доброе утро, мисс Кэтрин, – в гостиную вошел Деймон, он еще не здоровался с Кэтрин. Молодой человек соскучился, потому что давно ее не видел.
– Доброе утро, мистер Сальваторе. Какими судьбами вы к нам и надолго ли?
– Разве нужен особый повод, чтобы навестить вашу семью? Наши родители дружны, мы с вами, надеюсь, все еще тоже, поэтому, как только я узнал о болезни миссис Гилберт, сразу поспешил приехать.
– Очень любезно с вашей стороны, – сухо бросила Кэтрин.
Елена вышла в коридор и направилась к матери, оставив сестру и Деймона наедине.
– Я знаю, как вам сейчас тяжело, поверьте: нет ничего ужаснее, чем потеря родной матери, но вы должны постараться быть сильной для нее и верить в лучшее. Знаете, у меня есть хороший друг, я с ним познакомился в университете – он врач. Он, может быть, и молод, но он очень хорошо разбирается в передовых областях медицины. Про его талант уже многие наслышаны, так что с обычной простудой он справится.
Для Кэтрин это было неожиданно, она оторвалась от шитья и взглянула на своего собеседника.
– Вы очень добры. Простите мне мою резкость. Могу я узнать имя этого молодого человека, и как скоро он приедет?
– Не переживайте, он приедет ко мне уже завтра! Его зовут Эндрю Мартин, если интересуетесь, – он сделал после продолжительную паузу, – я для вас готов сделать, что угодно.
При последней его реплике, Кэтрин инстинктивно встала, не желая ничего об этом слышать.
– Спасибо, что навестили нас! – произнесла она второпях, – и спасибо за помощь, я это ценю.
Деймон взял девушку за руку и посмотрел ей в глаза. Затем он встал, не отрывая от нее взгляда, и очутился совсем близко. Его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Кэтрин, которое вновь приняло какое-то дерзкое, почти вызывающее выражение.
– За что вы так меня ненавидите? – хмуря черные брови, шепотом спросил Деймон.
– Отчего вы решили, что я вас ненавижу? Я дала вам повод так думать?
– Я хочу быть снова с вами ближе, но вы делаете все, чтоб оттолкнуть меня. Даже вот хоть этот ваш жест: торопливое прощание, надменный взгляд, стоило мне лишь хоть как-то косвенно упомянуть о своих чувствах, – он как-то странно, скорее отчаянно, ухмыльнулся, – что ж, я сделаю вид, будто поверил в ваши якобы искренние негодования, можете и дальше думать, что одурачили меня.
– Так отчаянно жаждите знать правду? – продолжила Кэтрин с издевкой, – хорошо, я скажу вам правду, я не ненавижу вас, но вы меня смешите своими чувственными порывами. Вы слишком легко мне можете достаться, оттого вы мне не интересны, – с гордым спокойствием отчеканила девушка, затем с победоносным азартом прищурилась и отвела глаза в сторону, ресницы ее осторожно легли вблизи скул, отчего казались еще длиннее и гуще.
Деймона поразило, с какой легкостью она сказала об этом. Это было оскорбление, если судить объективно, хотя он в душе даже отказывался признать это.
– А чего вы хотите? И хотите ли чего-то вообще? – он приблизился к ней, но голос его звучал уже почти злобно.
Кэтрин хотелось по-женски наивно все отрицать, но вдруг она поняла, что если притворится слабой леди, то эта игра станет скучной, а она только вошла во вкус.
– Я точно не захочу ничего, что касается вас.
– Значит вот вы как! – воскликнул он, отпуская ее руку, таким голосом, будто понял все скрытые мотивы Кэтрин.
Он подошел к окну, схватившись руками за голову, затем резко повернулся.
– Да… вам это нравится. А я-то, дурак, сразу и не догадался: вам нравится играть в зрелищное безразличие. Пожалуй, не буду более вам доставлять такого удовольствия. До встречи, мисс Кэтрин, всех вам благ и скорейшего выздоровления вашей матушке. Завтра мой друг будет к обеду уже у вас.
Кэтрин молчала, она не отрицала и не подтверждала его слова, решив занять нейтральную позицию. Ей нравилось, что его это мучило. Деймон ушел, дверь следом за ним слабо захлопнулась. Кэтрин стояла посередь комнаты и долго глазами прослеживала всю траекторию его движения: когда он встал, схватив ее за руку, когда он подошел к окну, а потом снова к ней, а затем он ушел… Вдруг она спросила себя: «Отчего я так с ним? В чем он виноват передо мной?» Она не хотела себе признаться, что, скорее всего, она просто боялась ответно принадлежать ему, ее пугала мысль, что ее чувства могут потерять свободу. Ведь в этом человеке горел тот самый огонь, который так всегда был привлекателен для Кэтрин в людях, но она, видимо, еще сама не понимала, что не готова быть поглощенной этим огнем.
После двух мучительных недель лечения, миссис Гилберт встала с постели. Вся семья восхищалась молодым врачом, его профессиональными талантами и добрым отношением к пациентке. Глубоко внутри Кэтрин злилась на Деймона, потому что ничего не могла сделать с тем, что была благодарна ему за помощь: если бы не он, мистер Мартин не появился бы у них.
В конце ноября выпал первый снег. Стало очень холодно, что совсем не пугало Кэтрин. Она не понимала родительских «посиделок» у камина, а наоборот полюбила прогулки на катке, где было много молодых людей. Кэтрин была там самая веселая и шумная из девушек, она неприлично громко хохотала, отчего лишь еще больше нравилась мужчинам, с которыми она неустанно заигрывала. Другие девушки смотрели на нее с завистью и злобой, потому что ни одна из них не могла собрать вокруг себя стольких кавалеров. И дело ведь было далеко не во внешней привлекательности мисс Гилберт: были девушки и роскошнее ее, но в Кэтрин был тот самый женский шарм непосредственности и естественности, который всегда пленял мужской ум и сердце. Кэтрин не боялась часто выглядеть смешно, не паниковала, если ее прическа растрепалась, а продолжала непринужденно веселиться или беседовать. Но она, в то же время, не понимала, что ее легкость безнравственна, что она может быстро «перегореть».
Сегодня Кэтрин отдавала по большей части свое предпочтение одному молодому французскому офицерику с маленькими усиками над верхней губой. Он был свеж и хорош собой, серые глаза его светились из-под лезущих в них русых прядей волос. Они весело шутили, играя в «сварливого генерала с глупенькой женой».
– Дорогуша, отчего вы боитесь маленьких собачек?! – Срываясь на веселый крик, шутливо обращался французик к своей «жене».
– Ох, мон шер ами, эти кровожадные твари вызывают у меня недоверие: они хотят съесть меня! – Захихикала Кэтрин в ответ, поддерживая шутку.
– Только не смотрите вправо! Там миссис Биггенс со своими собачонками! – продолжал он, догоняя на льду девушку.
– Ну, что же вы стоите – спасайте меня! – шутливо, но с искренней отдачей весело завизжала Кэтрин, делая вид, что ей страшно.
– Уже бегу!
Офицерик налетел на Кэтрин у самого края катка, повалив ее в сугроб. Они вновь засмеялись. Две молоденькие дамочки, сидящие на скамье, рядом с катком, нахохлившиеся в свои полушубки, как два снегиря, едко перешептывались.
– Ну, что за распущенность! Никакой женственности, – фыркнула одна.
– Да кто ее замуж такую возьмет? Разве что только в публичный дом с такими-то нравами, – ядовито шипела вторая.
Французик пылко дышал, глядя в ясные глаза Кэтрин, губы его дрожали от восторга и нахлынувшей мимолетной влюбленности.
– Поцелуй спасителю! – шепотом восторженно бросил он, как бы продолжая шутку, но на самом деле был серьезен.
– Безусловно, мой рыцарь! – подыгрывала ему Кэтрин.
Французик блаженно закрыл глаза и потянулся к Кэтрин, та в свою очередь тоже. Но не успели его губы коснуться ее, как Кэтрин залепила ему снежком прямо в лицо. Она вновь громко захохотала, а затем тут же высвободилась из-под своего «спасителя», выплевывающего снег.
– Э-эм, благодарю, – буркнул он, стараясь скрыть обиду, чтоб не выглядеть жалким в ее глазах.
– Ну же, милый друг! Поднимайтесь! Или вам понравились жаркие объятия с сугробом? – кокетливо спросила Кэтрин.
Офицерик внутренне был немного расстроен, но поспешил себя успокоить.
Кэтрин развлекалась еще целый час и очень устала. Присев на скамью, она начала убирать обратно в прическу выбившиеся и попавшие в рот пряди волос. От ветра она повернулась и увидела неподалеку Деймона, как всегда элегантно одетого, с его породистой прямой осанкой и выбивающимися черными кудрями из-под цилиндра. Она не знала, что он уже часа три наблюдал за ней, весело проводящей время на катке и заигрывающей с французским офицериком. Его голубые глаза ревностно бегали по ней, как только она находилась в неприличной близости от своего спутника, но всегда восхищались каждым ее движением.
Густо повалил снег. Огромные хлопья падали на локоны Кэтрин, образовывая белоснежную шапку, потому что не таяли от мороза. С катка начали понемногу уходить. Французский офицерик попрощался с мисс Гилберт и отправился домой. Кэтрин снова повернулась в ту сторону, где увидела Деймона, но там уже никого не было. Она сиротливо осмотрелась вокруг, разглядывая пасмурное вечернее небо вдали, голые стволы деревьев и уходящих людей. Затем поспешила домой. На душе у нее было, как всегда, легко и свободно.
Комментарий к 4 глава. «Семейство Гилбертов»
* В целом образ Кэтрин навеян песней Warpaint-Lissie’s Heart Murmur.
========== 5 Глава. «Бал» ==========
Учеба занимала почти все время Деймона, и лишь благодаря трудолюбию, терпению и гибкому уму он добивался не только прекрасных результатов, но и частых выходных. Он быстрее остальных сдавал экзамены и уезжал домой, чтоб побыть в семье. Как раз в конце ноября он сдал все экзамены и раньше своих товарищей вышел на зимние каникулы, которые должны были продлиться чуть больше месяца.
Деймон вернулся с прогулки вечером. Он три часа простоял на морозе, наблюдая за Кэтрин, по которой уже неимоверно соскучился. Все время, после их последней встречи, он вспоминал их разговор, который закончился весьма неприятно. Идея подыграть Кэтрин все никак не оставляла его голову. Молодому человеку казалось, что только так – не дав ей заскучать, он сможет добиться ее. Ему не терпелось выкинуть что-нибудь эдакое, что-нибудь, что бы удивило ее. Тут Деймон вспомнил про бал в доме господина Марвела, на который собирался почти весь высший свет Нью-Йорка, куда собирался даже из своей загородной «глуши» его отец и также брат. Чертовская улыбка озарила его лицо, он схватил бумагу и написал приглашение мисс Кэтрин на бал, а это означало, что он собирался сопровождать ее. Деймон наслаждался в душе своей выходкой, зная, что отказать ему в приглашении будет неприлично даже для Кэтрин. И он, разумеется, получил в ответ согласие.
В день, когда должен был состояться бал, братья с утра готовились к торжеству. Стефан пришел в комнату Деймона с веселым настроением и завалился на диван.
– Елена Гилберт дала тебе согласие, сопровождать ее на бал? – растягивая слова, спросил Деймон брата.
– Тебе было несложно догадаться! – Стефан шутливо швырнул в брата декоративную подушку, – а сам-то как, балбес: спрашивал кого-нибудь? – засмеялся он.
– Ну, ее сестренка не смогла мне отказать, – Деймон ухмыльнулся в ответ.
– О, да! Это, конечно же, потому, что вы неотразимы, профессор Сальваторе! Она в вас явно влюблена! – Стефан не унимался и продолжал развязно смеяться.
Деймон вдруг весело поджал губы, поднял глаза, задумавшись, затем резко развернулся и направился к брату.
– Это, что бурбон? – Деймон выхватил из-за спины Стефана бутылку, – да ты уже в стельку, брат! Неужели так охота дышать перегаром на свою спутницу?
– Я всего три глотка, честное слово! – замахал Стефан руками.
– По тебе заметно, однако. Заканчивай-ка, это не для малышни! – Деймон тут же сам запрокинул бутылку и тоже засмеялся.
– А сам тут строил из себя праведника! Джентльмен, понимаешь ли… и кого это ты «малышней» назвал? – Стефан вскочил ногами на диван.
– Хочешь подраться? – весело спросил Деймон, отрываясь от горлышка бутылки.
Стефан тот час же бросился на брата: они были похожи на десятилетних детей, мнущих друг другу бока от нечего делать. Дверь в комнату открыл ни о чем не подозревающий Джузеппе Сальваторе, глаза его чуть не выкатились, когда он увидел своих взрослых сыновей, которые со смехом валялись на полу, колотя друг друга.
– Что это еще за новости? – поучительно бросил мистер Сальваторе, – им бы уже жениться пора, а они, как дети малые! Что за ребячество!
Веселые и раскрасневшиеся братья поднялись с пола, расторопно извинились и сделали серьезные лица. Отец быстро спросил что-то насчет того, поедут они в отдельном от него экипаже или нет, и удалился.
– Отец все торопится женить нас скорее! Он не изменяет себе, – недовольно процедил Деймон, запомнив лучше всего только эту фразу отца, – что ж, если мисс Кэтрин одумается весьма скоро, то поспешу его обрадовать.
– Не горячись ты, ему просто охота всех нравоучать, – Стефан махнул рукой.
К вечеру оба брата были уже готовы и раньше отца отправились на бал.
В доме же Гилбертов приготовления начались с раннего утра. К вечеру все члены семьи уже были роскошно наряжены в свои туалеты; все в их нарядах было продумано: каждое украшение и шпилька в волосах подобраны с умом.
Гордон Гилберт отодвинул ящичек комода в своем кабинете, вздохнул и задвинул обратно. Он понимал одно – денежные дела его уже на грани разорения. Он все прекрасно знал, но, однако, никак не мог отказать себе и своей семье в удовольствиях и дорогих развлечениях. Мистер Гилберт спустился вниз, попросил подать коляску, и вся семья дружно отправились на улицу.
Гремел Бал. Шлейфы, юбки, веера, фраки, сигары, дорогой хрусталь – все мелькало тут и там, тянулось бесконечной вереницей по всему особняку господина Марвела – хозяина вечера. Десятки тесных кружков, обсуждающих последние сплетни, а также выставки и спектакли шумели, подобно рою пчел, присевших на цветы. По наставлениям матери, Кэтрин сидела, как мраморная статуя, неподвижно и кротко, но ее бегающие глаза и глубокие вздохи выдавали ее неусидчивую натуру. Ей казалось, что так больше не может длиться: к ней то и дело подсаживались различные молодые люди – богатые и не очень, умные, но чаще глупцы, а еще чаще подсаживались пустышки. Она со всеми была одинаково глянцево мила и добродушна, остроумно шутила и обсуждала политику. Через полчаса все голоса слились в голове мисс Гилберт в единый шуршащий хруст, от которого звенело в ушах. Поодаль она увидела семилетнюю дочку мистера Марвела: белокурая девочка с румяными щеками ела пирожное, подогнув ножки на стуле. Кэтрин резко встала с дивана, даже не извинившись перед своими собеседниками, подобрала ловким движением подол платья и подбежала к девочке.
– Здравствуй, куколка! – задорно улыбнулась Кэтрин, – чего такая грустная? Как тебя зовут?
– Здравствуйте, мисс Гилберт! – сказала девочка тоненьким голоском, распахнув глазки, – я Джудит.
– Ох, до чего приятно, что даже такие почетные особы знают, как меня зовут! – радостно воскликнула в ответ Кэтрин.
– Мне про вас рассказывали мои подруги, с которыми вы на катке играли, вы такая хорошая! Я тоже всегда хотела поиграть со старшими девочками! – Джудит восторженно сложила вместе ладошки.
– Я с превеликим удовольствием поиграю с вами, юная леди, предлагаю в догонялки! – лучистые глаза ее были ясными и искренними, Кэтрин была счастлива предаться чему-то веселому, вместо скучных «умных» разговоров.
Джудит резво спрыгнула со стула и побежала в распахнутую дверь, Кэтрин помчалась за ней. Их жизнерадостный смех наполнил залу, лестницу, балкон, по которым протопали их молодые ноги. Локоны Кэтрин растрепались, заколка упала где-то за шторами, откуда она вылавливала игриво визжащую Джудит, но до всего этого ей не было никакого дела: девушка была так счастлива, что сама больше походила на ребенка.
В парадных дверях появились братья Сальваторе, полные изящества и мужественности – оба высоки, красивы и, как всегда, отменно одеты. Стефан поспешил вглубь зала – искать Елену. Деймон же на ходу взял два бокала шампанского и отправился искать Кэтрин. Он не мог никак найти свою спутницу и от этого начинал уже нервничать. Но тут он ее увидел наверху, на балконе: растрепанную, чуть дышащую, обхватившую светловолосую девочку, вместе с которой она громко смеялась. Джудит вырвалась и побежала вниз, Кэтрин бросилась за ней, но остановилась на лестнице, не добегая двух ступенек до самого низа. Деймон, улыбаясь, легкой походкой подошел к лестнице, протянул один бокал Кэтрин, затем поцеловал ее руку.*
– Добрый вечер, мисс Кэтрин, – почти промурлыкал он, прежде чем его губы слегка коснулись руки Кэтрин. Он поднял глаза на нее, не отрываясь от поцелуя.
– Я не люблю шампанское, – с дерзкой и наигранно милой улыбкой бросила она, переводя дух, – можете без меня выпить.
– Непременно… но сначала я лучше приглашу вас на танец.
Он специально не дал отдохнуть запыхавшейся Кэтрин, так как знал, что это взбудоражит новый всплеск эмоций внутри девушки. Кэтрин это сразу поняла, но терпеливо кивнула и отправилась в центр залы со своим кавалером, где множество пар плавно кружилось в танце, предавшись всеобщему чувству веселья. Они закружились среди остальных. Кэтрин любопытными глазами разглядывала пуговицы на фраке Деймона, вслух считала их, потом переводила взгляд на белоснежные перчатки молодого человека и его поднимающийся и опускающий кадык. Ей нравилось это головокружительное ощущение близости мужчины, с которым она чувствовала себя крошечным человечком, но вместе с тем желанной женщиной (хотя она, скорее, считала себя маленькой шаловливой девочкой). Ей нравилось осознание того, что Деймон негласно принял приглашение принять участие в ее игре, отчего она поминутно смеялась.
– Ты только посмотри, Деймон, на того англичанина с прилаженными усами! Так он хорош собой! Что за глаза – черный уголь! Знаешь, я бы его правильно очерченные губы так и целовала бы всю ночь! – шептала она ему на ушко, растворяясь в безумной усмешке.
– О, вы свершено правы – он идеал, вот только жаль, что с приклеенными усами, выбитыми зубами и репутацией агрессивного задиры и жуткого сплетника. Кстати, вы ведь, наверняка, слышали, что он украл деньги у своей старушки-матери? – он победоносно свел брови и закачал головой, надменно улыбаясь ей в ответ, – большой оригинал! Ну, вы не медлите – идите, не упустите свой единственный шанс на счастье!
– Ты лжешь! – недовольным жалобным голосом протестовала она.
– Ну, я бы на вашем месте не спешил с выводами, – Деймон откровенно засмеялся, запрокинув голову.
– Ох, уж эти ваши жалкие попытки быть остроумным и непобедимым, дабы привлечь мое внимание! Если честно, я не испытываю ничего, кроме скуки, – она самодовольно поджала губку.
Глаза Деймона на какое-то мгновение потухли, ему даже показалось, что он начал сдаваться. Отчего-то он вспомнил ее белые панталончики, детское личико и такой чистый, еще не омраченный надменностью в его присутствии, смех, их первый поцелуй на окне и свои переживания в ту ночь. К горлу его подступил комок, но способность здраво мыслить вернула его в бальную залу.
– Ох, уж эти ваши жалкие попытки меня задеть, – передразнил он оживленно ее, – кстати, не желаете ли чего-нибудь побыстрее? – шутливо спросил он и, не дожидаясь ответа, попросил сыграть музыкантов что-нибудь бодрое.
Девушки и молодые люди весело начали подпрыгивать по всему залу. Кэтрин разозлилась на Деймона: она понимала, что он все еще намерен измотать ее танцем. Она внезапно воспряла всем телом, подняла голову и принялась так изящно танцевать, как никто кроме нее не умел. Она неприлично громко хохотала и все время с силой наступала своему кавалеру на ноги: с каждым разом все сильнее и больнее, при этом она смотрела счастливыми глазами в его багровое лицо, с плотно поджатыми от боли губами.
– До чего я обожаю быстрые танцы, мистер Сальваторе! – приподнято воскликнула она, в очередной раз наскакивая на ногу Деймона.
– Это трудно не заметить, у меня теперь и сомнений нет! – морщась, сдавленно процедил он. Но потом вдруг весь просиял и крикнул ей на ушко, – а если я?
