Текст книги "О той, что любила свободу (СИ)"

Автор книги: Victoria M Vinya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

========== 1 Глава. «Первая встреча» ==========

Шел 1874 год. В доме семьи Сальваторе было много гостей. Такой пестрый, разноликий, но в то же время такой одинаковый, скучный высший свет. Обсуждали слухи последнего месяца, как некий граф N уехал из Америки в Европу, в Лондон, бросив свою супругу, с которой прожил 20 лет в браке, ради 21-летней лондонской светской львицы. Джузеппе Сальваторе развлекал гостей своим новым «зрелищем» – новым поваром уроженцем Голландии, весьма талантливым молодым человеком, который приготовил к сегодняшнему торжеству уникальные и интересные блюда. Приправы из Индии и Китая делали ароматы и многогранные вкусовые оттенки подаваемых кулинарных шедевров находкой для пресытившихся богачей. Джузеппе обожал праздники, обожал внимание, обожал женщин (он был вдовцом, поэтому наслаждался многообразием женской красоты, за что слыл развратником, хотя об этом всего лишь шептались в узких кружках, поскольку мистер Сальваторе был очень влиятельной фигурой). И, конечно, такой праздник, как день рождения сынишки, Джузеппе пропустить не мог. Казалось, весь высший свет Нью-Йорка прибыл сюда – за город, в имение Джузеппе, поздравить старшего сына Сальваторе с 10-летием. Дом был роскошен, пожалуй, чересчур огромен, что, однако, нисколько не умаляло его красоты и обставленного с прекрасным вкусом великолепного интерьера из красного дерева.

Начались танцы – любимейшая часть праздника молодых людей, которым уже наскучило сидеть и дымить сигарой в обществе старых плешивых капиталистов. Два озорных мальчика то и дело бегали между танцующими парами, громко смеясь. Джузеппе слету схватил того, что помладше – мальчика со светлой головкой и ясными каре-зелеными глазами.

– Стефан! Попался, маленький хулиган! – отец терпеливо улыбался и щекотал бородой лицо хохочущего сына, – а ну, признавайся: кто из вас учинил это баловство?

– Не скажу! – задыхаясь и отталкиваясь ручонками, крикнул мальчик и снова засмеялся.

– Ах вы, разбойники! Позови-ка скорее Деймона! Сейчас будут говорить тост в его честь и дарить подарки.

Он опустил мальчика и поцеловал в голову. Стефан побежал разыскивать брата. Пока он бежал, представил себе целое приключение, где он – отважный сыщик, который ищет своего брата, проходя неизвестные места, раскрывая тайны и прочее-прочее, все то, что обычно возникает в детской голове, когда долго куда-то идешь.

Деймон выбежал в залу, где стоял гигантский продолговатый стол, на котором стояли многочисленные блюда к торжественному ужину – заключительной части праздника. Он шаловливо стащил запеченное яблоко из ближайшей тарелки, закинул в рот и побежал по большой мраморной лестнице, ведущей на второй этаж. Ему хотелось быть ненайденным, ему хотелось чуда в окружении давящих роскошью стен, хотелось просто сейчас оказаться в лесу, умыться холодной, но приятной и чистой водой ручья. Деймон начал перепрыгивать через все стоящие на его пути препятствия, словно демонстрируя перед несуществующим кем-то свою силу и ловкость, он сам про себя восхищался собой в третьем лице, это его раззадоривало больше и больше.

Он вбежал в классную комнату, где четыре раза в неделю с ним и братом занимался учитель родного языка и литературы, учитель истории и географии, а с прошлого года еще и учитель математики и физики. Точные науки очень полюбились Деймону, в отличие от маленького Стефана, который всей душой любил историю и не мог дождаться, когда он станет достаточно взрослым, чтоб заниматься биологией. Хоть старший Сальваторе и был живым и неусидчивым мальчиком, когда начинались занятия, он был сосредоточен и тих. Он не понимал своих сверстников, которые скучали за получением образования и рвались играть.

Деймон присел на стол учителя в точности в ту позу, которую обычно принимал его любимый учитель математики и физики: с раскрытой книгой, сидя на самом краешке стола, расслабленно отведя одно колено. Затем он вскочил к доске, схватил мел и все теми же жестами своего преподавателя начал писать какую-то задачку.

Чета Гилбертов, как обычно, прибыла с опозданием, потому что Мэриан Гилберт всегда очень долго занималась своим туалетом: ей всегда не хватало времени, хотя приготовления начинались с утра. С мистером и миссис Гилберт приехали их 8-летние малышки-дочери Елена и Кэтрин. Девочки были близнецами – похожими внешне как две капли воды. У обеих была смуглая кожа, карие глаза, красиво очерченный ротик и темные волосы… Пожалуй, на этом все их сходства заканчивались. Елена всегда была скромной, хоть и веселой. Ее же сестра – напротив, была очень оживленной, часто даже непослушной и упрямой девочкой. Елена любила собирать свои волосы в элегантные прически «как у взрослой», Кэтрин же любила дерзкие локоны, чтоб они развивались и ниспадали по спине.

Семейство Гилбертов чинно вошло в дом: все в роскошных до неприличия нарядах, дорогих украшениях, переливающихся в свете люстр (Гилберты были легкомысленны до сбережений, часто пускали деньги на ветер, попеременно увязая в долгах).

– О, Джузеппе, какой чудесный вечер! – восторгалась миссис Мэриан, размахивая своим кружевным веером.

– Все для моих обожаемых друзей и гостей, – хозяин дома повернулся к Гордону Гилберту, – я слышал вашей матушке сейчас нездоровиться, примите мои соболезнования и поддержку.

Джузеппе энергично пожал руку старому приятелю. Они были знакомы с юности, вместе начинали открывать свое дело, как могли, помогали друг другу. Сейчас же каждый из них редко интересовался делами приятеля, да и не о чем было подолгу говорить, но в глубине души они питали друг к другу любовь и уважение за старую память.

Деймону вдруг наскучило сидеть в темноте и он побежал вниз. С усилием распахнув двумя руками тяжелую дубовую дверь, он очутился в бальной зале, где перед его голубыми глазами то и дело плыли танцующие пары. Где-то слева, поодаль от большого портрета его деда, туда-сюда мелькали каштановые локоны. Затем, когда стихла музыка, пары расступились, обладательница локонов вдруг обернулась. Сердце Деймона, бесконечно стучащее от длительного бега, замерло, мальчик распахнул глаза, дыхание его перехватило. Ему показалось, что он не знал ничего совершеннее чем, то, что он видел перед собой. Маленький ангелок в торчащих из-под платьица панталончиках игриво хихикнул, глядя на него, и убежал, затерявшись в толпе взрослых.

Деймона охватила какая-то странная паника, ему стало страшно, что она может где-то потеряться, и он ее больше не увидит. Мальчишка ринулся вслед за девочкой в толпу. До чего ж был он счастлив, когда внезапно увидел, что она обычное земное существо – девочка никуда не делась, а сидела на коленях своего отца, который гладил ее по голове и разговаривал в кругу в мужчин. Она устремила на него хитренький и надменный взгляд, потом слезла с папиных колен и убежала в распахнутую дверь. Мальчик понял, что это было что-то вроде вызова – бежать вслед. Он не раздумывал, а просто бросился за ней. В его душе столько всего переменилось, пока он бежал по темному коридору с высокими потолками и завешенными тяжелыми короткими портьерами окнами, сквозь которые пробивался свет Луны. Все вдруг показалось ему неземным и загадочным. Он никогда еще в своей жизни не хотел столь сильно за кем-то бежать! Это было так ново для него, так притягательно! Ему захотелось плакать от переполняющих его маленькую живую душу чувств. Он нашел девочку, сидящей, поджав колени, на подоконнике. Она смотрела на Луну, на черное небо и театрально вздыхала. Деймон ловко запрыгнул к ней, наклонился к ее маленькому личику. Девочка смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых вместе с девичьим испугом и невинностью читалась легкая настырность и готовность к проказам. Его заворожила та необычайная палитра, смешавшаяся в одном лишь взгляде. Он слегка и быстро поцеловал ее в маленький полуоткрытый ротик, отчего девочка вздрогнула, как и он сам. Внезапно и сам, испугавшись своего поступка, Деймон отшатнулся, едва ли не свалившись с подоконника, и ушёл прочь.

Уже через десять минут обеденную залу, которую не так давно пробегал Деймон, огласили звуки музыки. Гости принялись за еду, не унимаясь в разговорах и сплетнях. Говорили поздравления, дарили подарки. Все это казалось мальчику странным и отдельно существующим миром, отличным от того, которым он жил в данную минуту.

– Кэтрин! Милая, ну, где же тебя опять носило?! Тебя и на минуту нельзя оставить. Как я понимаю сейчас твою няню, она мне то и дело жалуется на твое поведение. Леди себя так не ведут.

– Я не леди! – сдвинув бровки, крикнула девочка.

Сидящие рядом дамы и старики рассмеялись, а Кэтрин, обиженно сложив ручки на груди, плюхнулась на стул.

«Кэтрин…» – шепнул про себя имя девочки Деймон: он был счастлив его узнать. Все его детские чувства хоть и были высокопарны и беспечны, как это всегда бывает в его возрасте, казались ему серьезными. И в самом деле, что-то не просто так в нем перевернулось: он уже не мог чувствовать себя так, как раньше.

Ночью, лежа в своей кровати, мальчик долго не мог заснуть. Он пристально глядел на фотографию матери, висящую на стене. Ее нежные, добрые и мудрые глаза глядели ясно и кротко, что очень успокаивало Деймона. Он спрыгнул с кровати, встал на колени, сложил ручки и помолился за мамочку. Он скучал по ней, так же как и Стефан, который и без того знал ее меньше. В своих молитвах Деймон всегда себя успокаивал. Еще ему хотелось верить, что маме хорошо в раю, что она там не очень сильно скучает по ним всем и не плачет. Он шмыгнул под одеяло, хорошенько закутавшись в него, и заснул.

========== 2 Глава. «Юные годы Деймона Сальваторе» ==========

Когда Деймону исполнилось 14 лет, отец его сразу понял, что из сына растет очень талантливый, трудоспособный и умный мальчик. Деймон делал блестящие успехи в математике и физике: учителя лишь охали, удивляясь тому, как мальчуган выводил свои формулы, приходил к весьма разумным умозаключениям, все ему хотелось узнать и изучить. Конечно, юному Сальваторе уже было мало тех неглубоких познаний, что давало домашнее образование, он часто стал приставать к отцу с просьбой, отдать его в ассистенты к какому-нибудь ученому. Джузеппе разводил руками и пытался вразумить сына, что он еще якобы слишком молод для этого. В сущности же, отец Сальваторе боялся, что сын так быстро взрослеет, что он вместо того, чтоб искать богатую невесту и дарить ему внуков будет пропадать в каких-то научных исследованиях и экспериментах.

В отношении же противоположного пола Деймон был весьма прохладен. Он, разумеется, уже пытался быть близок с девушками: еще живы были в его памяти те настырные поцелуи, которые он из минутного легкомыслия мог подарить на юношеском балу какой-нибудь вечно хихикающей глупенькой девчушке. Он был любим в женском обществе, которое, однако, не очень-то жаловал. Он больше любил проводить время в компании 12-летнего Стефана, с которым они находили совместно много занятий. Именно Стефан научил его делать луки из палок, из которых они любили стрелять в тени заброшенного сада, находившегося неподалеку от полуразрушенной старой усадьбы. Там, среди развалин, они читали часами друг другу вслух, обсуждали все, что волновало их детские сердца и молодые умы. Иногда они говорили серьезно, иногда о пустяках.

– Отец сегодня хочет пойти на концерт, говорит, там будет много значимых людей, – вздохнул Стефан.

– Опять какие-нибудь ненормальные иностранцы или размалеванные дамочки? – усмехнулся Деймон, который между разговором занимался тем, что подбрасывал камешек и наблюдал, как его притягивает к земле. – Что хоть играть-то будут? Или для отца это не столь важно?

– Он сказал, будут играть Эдварда Грига. Ты когда-нибудь слышал его произведения? – Стефан плюхнулся на небольшой валун и увлеченно посмотрел на брата.

– Как можно забыть про Грига и слушать вечер напролет какую-то пошлую болтовню? – спросил, словно самого себя Деймон, сдвинув брови и, продолжая смотреть за падением камешка.

Стефан лишь усмехнулся, потому что понял, что брат, по всей видимости, слышал музыку композитора и даже восхищен ею. Потом он немного еще поразмышлял о своем, задрав голову, его мучил один деликатный вопрос, который он все никак не решался задать брату.

– Деймон, а помнишь дочку мистера Джефферсона? – начал издалека брат.

– Ну, помню. А тебе чего? – он, смеясь, толкнул в локоть братика.

– Ну… я видел, что ты ее поцеловал за шторой – как она покраснела! – он громко засмеялся. – А каково это?

– Что «это»?

– Ну, целовать девочек? – смущенно отозвался Стефан.

– Хм… – Деймон улыбнулся и опустил голову, – лично я чувствую легкость и приятное чувство того, что это запретно. К тому же я люблю, что мне всегда отвечают на поцелуй, а не отталкивают. Наверное, я нравлюсь девушкам, – он хитро посмотрел на брата, – все, мелочь, хватит ко мне приставать с такими вопросами! Сам все узнаешь.

– А ты в кого-нибудь влюблен?

Деймон впервые обратил взгляд на брата, ему в глаза попал ослепительный луч солнца, и он прищурился. В его голове живо и ярко всплыли кружевные белые панталончики, каштановые локоны и поцелуй в холодном коридоре у огромного окна. Он слушал, как вдалеке скрипела осина, как пела птица, и журчал лесной ручей. Ему казалось, что он уже очень долго не отвечает на вопрос, но ему и не хотелось.

– Не знаю… – вырвалось неискренне у Деймона.

– Не знаешь?! – почти взвизгнул брат, – как этого можно не знать? Ты лукавишь! Только не бойся, я никому не скажу, даже папеньке, – он начал расшатывать брата за плечо, – Ну, скажи, скажи, скажи!

– Отстань, малявка! – Деймон скинул брата в грязную траву.

– Я не малявка! Мне, между прочим, уже 12, не такой уж я и маленький, мне скоро тоже будет 14, как тебе сейчас, и ты так же будешь называть меня «малявка»?

– Извини, Стефан. Ты прав. Скоро мы забудем, что значит быть детьми. Хоть мы сейчас и здесь, и возимся с самодельными луками, строим шалаши и делаем еще всякие другие глупости, мы все равно вскоре вынуждены будем по наставлению нашего отца посещать все балы, постановки и прочие мероприятия. Там должны будем познакомиться с богатыми наследницами или найти себе покровителей и с их помощью открыть какое-нибудь дело.

– Но ты же хочешь посвятить себя наукам! Разве это не лишит тебя детства? – Стефан насупил нос и скривил рот.

– Это же мой выбор, верно? А то – желание нашего отца, а ты знаешь, он привык все свои желания беспрекословно воплощать в жизнь или делать так, чтоб другие воплощали это для него.

– Да, а ведь и взаправду, – Стефан опустил свои каре-зеленые глаза в землю. Ему стало грустно. Как бы ему ни хотелось быть таким же умным и рассудительным, как брат, и вести подобные беседы, ему было страшно, и не хотелось об этом говорить. – Смотри, какой жук! – воскликнул он, жгуче обрадованный тем, что удалось уйти от этого разговора.

Оба брата Сальваторе принялись рассматривать красивое насекомое с перламутровой спинкой. Они, смеясь, подталкивали его сзади пальцами и наблюдали, как тот, смешно перебирая лохматыми лапками, убегает прочь от своих обидчиков.

Уже вечерело и братья вспомнили, что нужно скорее идти домой, ведь отец берет их с собой на концерт. У господина Сальваторе в том театре, где сегодня проводили музыкальный концерт, была своя ложа с красными портьерами и цветочным горшком с небольшой пальмой, по его личному распоряжению там поставленной. Они пришли вовремя, отец ничего им не сказал, а лишь скомандовал умыться, переодеться и привести себя в порядок. В доме поднялась легкая суета, вся прислуга бегала за мистером Сальваторе, получая распоряжения и попутно одевая его.

– Марта, останься, пожалуйста, – ласково попросил он одну хорошенькую белокурую служанку.

– Сейчас, мистер Сальваторе, отнесу кувшин, – она поспешила на кухню, шурша юбками.

Деймон вышел из комнаты на лестницу. И только он хотел заявить отцу, что уже готов и будет ждать его в коляске, вдруг изумленно замер. Внизу меж перил виднелся его отец и Марта: они страстно прижимались друг к другу, юбка девушки была задрана, и Джузеппе ласкал стройную ножку в белом плотном чулке. Деймон сглотнул, его взгляд был распахнут, ему хотелось закричать, но он не смел – он боялся отца, да и это показалось ему нетактичным. Но, как бы там ни было, эта картина вызвала в нем негодование и какое-то омерзительное и отталкивающее чувство. Затем он представил себя мужчиной лет сорока, что это он вместо отца лобзает Марту. Ему пришла вдруг в голову мысль: «Это так со всеми, да? Это нормально?». Он отбежал от перил и уставился в окно. Но потом громко затопал туфлями по ступенькам, чтоб образумить двоих, стоящих внизу.

– Отец, я готов! – еле сдерживая отвращение, крикнул Деймон.

– Да? – отозвался испуганный, замешкавшийся голос, – молодец!

Дальше последовали шелестения и шорохи, и Марта убежала в другую комнату. Джузеппе убрал рукой выбившуюся прядь волос.

– А что там Стефан? Медлителен, как черепашка! – он фальшиво засмеялся, как обычно смеются люди, успокоенные, что их не застукали за их проделками.

Лицо его побагровело, вспотело, а губы, беспощадно раскраснелись от поцелуев. Деймон поспешил выйти на улицу. Натягивая по дороге белоснежные перчатки, он все больше хмурился: лицо его стало, как у обиженного старика, а не у молодого человека. Через пять минут из дверей выбежал Стефан, здороваясь со всеми людьми из прислуги и также с кучером. Деймон вдруг даже размягчился в душе, восхищаясь добродушием и простотой своего братика.

Вечер был скучным и нудным. Деймон ждал, когда же уже начнут играть. Ему было не интересно слушать о какой-то недавно приехавшей красавице, о постыдном и немодном туалете кого-то еще из знакомых его отца. В буфете, естественно, был настоящий аншлаг из хохочущих дам, поедающих кремовые пирожные, которые они запивали шампанским. У одной престарелой дамы из рук сбежала ее маленькая декоративная собачка, и она подняла старческий вопль: «Ах, держите ее! Божи, Изи, ко мне!» Половина мужчин бросилась прислужливо ловить Изи, которая, скрепя когтями по паркету, бешено высунув язык, пронеслась мимо Деймона. Он был одет сегодня с иголочки – так, как всегда желал отец. Черный выглаженный фрак и белоснежная сорочка, изящная бабочка, давившая горло, а также прилаженные черные, как смола, кудри. Держа руки за спиной, он, как подобает, кланялся почти всем.

И вот, наконец, после стольких томительных, скучных ожиданий он сидит в ложе. В его сознание сладкими потоками льется музыка, воскрешая старые и несуществующие воспоминания. Сейчас он чувствовал себя свободным от всего, он открыто мог чувствовать, не тревожась, что это не понравится отцу, или кому-либо еще «очень важному».

Он долго и пристально наблюдал за каштановыми локонами, обладательница которых сидела внизу, очень близко к сцене. У себя в душе он представил, что это она. Так ему стало легче и приятнее. Девочка с локонами непоседливо вертелась из стороны в сторону, восторгаясь музыкой, что для большинства покажется совсем неприличным, но Деймона это, напротив, восхищало. Потом девочка повернулась и оглядела зал. Да, Деймон сразу узнал ее смуглое лицо, эти черты с мягкой дерзостью. Кэтрин все время шептала что-то на ухо сестричке Елене, а та ей согласно кивала.

По всему телу его начал разливаться лениво, а потом очень быстро и неудержимо истинный восторг, он был взволнован до такой степени, что забыл про музыку и все вокруг. «Пожалуйста, посмотри на меня!» – кричало все внутри него. Его глаза, словно в лихорадке, бегали по ней: «Посмотри на меня!»

Музыка прекратилась. Деймон подскочил и торопливо заговорил с отцом.

– Отец, вы знаете, там, внизу сидит ваш приятель – мистер Гилберт, неужели вы с ним не поздороваетесь?!

– Справедливо, – закивал тот головой, – а ты чего такой взволнованный да раскрасневшийся? – нагнулся к нему отец, опираясь обеими руками на трость.

– Ничего! – живо ответил сын, – с чего вы взяли? Я просто восхищен игрой музыкантов.

Больше Джузеппе ничего не спросил. Тяжело встав, он направился к выходу из ложи. Деймон поспешил за ним, ведь ему больше чем отцу нужно было якобы отдать свое почтение мистеру Гилберту. Как только две семьи сошлись, Джузеппе и Гордон Гилберт обменялись рукопожатиями, после чего повели какую-то беседу про свои дела, но позже мистер Сальваторе поспешил пригласить семью приятеля к себе.

Пока ехали к дому, Деймон то и дело смотрел в сторону коляски Гилбертов, он не мог дождаться, когда же приедут к дому, и он сможет поговорить с Кэтрин.

Пока взрослые были заняты ужином, дети носились по дому, играя в догонялки. Елена с Кэтрин все время объединялись: взявшись за руки и приподняв платьица, они бежали прятаться за колоннами большой гостевой залы, где у Сальваторе всегда подавали ужин и устраивали танцы. И пусть это было не так современно и выглядело даже по-староевропейски, но Джузеппе нравился его по-королевски огромный зал.

Сестрички разделились, каждая побежала в разные стороны. Тут-то Деймон и поймал за ручку Кэтрин и прижал к заступу у стены, где их было почти невозможно найти.

– Я позову на помощь Елену! – игриво причитала она и отпиралась ручонками.

– Она тебя не услышит, а если даже и так, я ей тебя не отдам, а перекину через плечо и унесу, – гордо улыбаясь, заявил Деймон.

Он не мог наглядеться на детское озорное личико, на взбившиеся кудри и румяные щеки Кэтрин. Она тяжело дышала от длительного бега и попеременно хихикала. Потом она потянулась рукой к его бровям: « Какие у вас густые брови, мистер Сальваторе!» – она нежно погладила их. Потом вдруг беспечно бросила: «А ну и Бог с ними! Давайте прогуляемся?»

Ради забавы Кэтрин говорила с ним в почтительном тоне и с обращением. Оставив игру, дети отправились гулять по тому самом коридору, в котором четыре года назад впервые поцеловались. Но они не говорили об этом, а совсем о других вещах.

========== 3 Глава. «Кэтрин Гилберт» ==========

1884 год.

Гилберты, вернувшиеся из Парижа, наперебой делились с близкими гостями впечатлениями о своем путешествии.

– Ох, позвольте, любезный Джузеппе, вы не поверите, что задумали в Париже в честь всемирной выставки! – Мэриан Гилберт всплеснула руками, затем, сделав торопливый глоток, чтоб успеть рассказать об этом раньше мужа, продолжила, – в Париже хотят поставить огромный монумент – гигантскую арку в виде башни, вы подумайте только! Ох уж этот безумец-архитектор, ну, как же его…

– Густав Эйфель, – спокойно продолжила за мать Кэтрин.

– Ах да! Совершенно верно!

– Французские ароматы в самом деле такие чудесные, как все и говорят. Я себе купила штук десять разных флакончиков и теперь чувствую себя совершенною расточительной дурочкой, – смущенно призналась Елена, показывая французские флакончики с цветочными ароматами.

– Да не извиняйся, Елена, дорогая! Это великолепие того стоит, – Восторженно продолжала Мэриан, которая уже вся извертелась.

«Как же с ними скучно!» – вздыхала Кэтрин. Ей хотелось схватить за руку сестру и убежать куда-нибудь подальше отсюда. Ей порядком надоели глупые толки матери о парижской моде и скандалах. Мэриан Гилберт вместе с семьей провела в Париже три недели, но она уже знала обо всех парижских интригах, сплетнях и прочих грязных скандалах не хуже, чем о нью-йоркских. Кэтрин демонстративно вздыхала и ерзала по дивану, все ей мешало: ей хотелось чуть ли не раздеться, потому что на нее давило не только платье, в котором было до невозможного жарко, но даже и ее сапфировый браслет и серьги. Она их живо сняла и небрежно бросила на стол, затем, приподняв подол платья, убежала наверх.

– Когда же уже эта девчонка научиться манерам! – закудахтала Мэриан, – как цыганка себя ведет, а не леди!

– Она молода, миссис Гилберт, импульсивна и хочет вам противоречить, – заметил Джузеппе Сальваторе, – с дочерьми нужно быть жестче.

Он сказал слово «жестче» столь мягко и гладко до безобразия, что у Елены невольно заскрежетали зубы от неприязни. С детства они с сестрой не привыкли ни к каким жестким мерам и окончательным запретам. Единственное, чего боялась Елена, так это того, что их семейство обожало тратить деньги, которых уже почти не было (о чем предпочитали не говорить), поэтому их могли заполучить только дочери, в случае выгодного брака. Елена знала, что родители никогда не позволят им выйти замуж по любви за небогатого человека. Подумав об этом, Елена вдруг тот час же успокоилась, потому что помнила – она с детства влюблена в Стефана, а он сын мистера Сальваторе – одного из самых богатых людей в Нью-Йорке. Но вот что делать с ее сестрой, ведь у той в плане отношений с мужчинами один лишь ветер в голове да флирт.

В гостиную вошел Стефан, учтиво поклонился, поцеловал руку каждой присутствующей в комнате даме и сел подле Елены.

– Очень рад вашему возвращению в Нью-Йорк, – с милой улыбкой начал Стефан, обращаясь как бы ко всем, но, на самом деле, он обращался к Елене, – как погода в Париже?

– Прекрасная! Только было немного ветрено в первую неделю, – Елена махнула рукой, затем сделала глоток чая, – я слышала, вы собираетесь в университет?

– Так и есть. Хочу стать врачом.

– Как интересно! – воскликнула все тем же кудахтаньем Мэриан, хотя она в общем-то плохо вникала в разговор.

– Это ваши духи? – Стефан взял флакончик.

– Да, все десять штук! – засмеялась Елена, – вот эти – самые любимые, хотите понюхать? – весело осведомилась она.

Елена запрокинула на запястье флакончик и протянула руку Стефану. Он осторожно взял тонкую кисть мисс Гилберт и припал к запястью. Все смешалась в его голове, его одурманил запах парфюма и близость этой девушки. Стефан уже так крепко сжал ее кисть и столь сильно прижался губами и лицом, что у Елены перехватило дыхание, и она изумленно открыла рот. В растерянности она бросила взгляд на своих родителей и отца Стефана: они сейчас не смотрели на них, а разглядывали картину, купленную ее отцом в лавке. Внезапно девушка почувствовала что-то странное, и, обернувшись, Елена увидела, что Стефан начал целовать ее запястье, она вздрогнула и инстинктивно одернула руку. В комнату вошел Деймон.

– Кого я вижу в нашем доме! Старший наследник Сальваторе! – воскликнула Мэриан.

– Вы к нам на каникулы, юноша? Прямиком из университета? – спустив на нос очки, весело спросил Гордон Гилберт.

– У меня даже продленный отпуск, мистер Гилберт, в связи с отличной учебой! – шутливо хвастал Деймон.

– Деймон! – с той, такой привычной для Деймона, но странной для 18-летнего молодого человека детской радостью воскликнул Стефан.

Братья обнялись. Деймон всех поприветствовал. В дальнейшем его также заняли разговорами о Париже.

С лестницы сбежала Кэтрин в старом, совсем немодном платье бабушки с огромными юбками. Она весело запела и закружила в залу, где стоял рояль. Все негодующе переглянулись: выходка Кэтрин выглядела более чем странной, один лишь Деймон смеялся.

– Она чудо, не правда ли?! – восхищенно смотря девушке вслед, сказал посреди всеобщего молчания Деймон.

– Определенно, – с явным сарказмом ответила миссис Гилберт.

Деймон извинился, что вынужден оставить приятную компанию, и направился к Кэтрин, играющей на рояле. Он положил руку на музыкальный инструмент и решил непременно что-нибудь у нее спросить.

– Давно вы играете?

– Всего три года, но я способная ученица! Хотите, я вам Моцарта сыграю? – игриво улыбаясь, поинтересовалась она.

– Конечно, буду рад послушать: к музыке я неравнодушен, – весело ответил Деймон.

Все его в ней восхищало, пока она играла: прямой стан, великолепные локоны, длинные ресницы, высокая крепкая грудь, то и дело поднимающая от глубоких вздохов, ее губы, которые он почти забыл с десяти лет и мечтал вновь ощутить их. Кэтрин закончила и повернулась к своему собеседнику.

– Вам нравится в университете? Я слышала, вы делаете огромные успехи, и очень горжусь вами, так и знала, что вы найдете свое место.

– Меня там не жалеют это точно! Всегда требуют больше, чем я могу предоставить на данный момент. От таланта ждут гения, а это требует усилий.

– А я тут знаете что,– она задумчиво прислонила пальчик к губам, – вспомнила, как мы с вами шесть лет назад закопали на нашей лужайке двух серебряных голубков, помните? Как символ нашей дружбы.

– Ах, да! Серебряные сувенирчики, которые я привез из Англии и подарил вам.

– Давайте их раскопаем! – шепотом тревожно сказала она, затем вскочила и, наклонившись к его уху, шепнула, – я до сих пор помню, у какой клумбы мы их зарыли, пойдемте же!

Она дернула его за руку и побежала на улицу. Деймон покорно следовал за Кэтрин, крепко держа изящную ручку. Из-под подола то и дело сверкали стройные ножки в мягких домашних туфлях. Сад был зелен, душен и пах травой, отовсюду слышно было жужжание пчел и шмелей. Сад Гилбертов часто реконструировался из французской регулярной модели в английскую пейзажную, в итоге это стало чем-то средним, отчего приобрело особое очарование. Добежав до клумбочек с бело-кремовыми цветами, Кэтрин отпустила руку Деймона и присела на колени, задрав подол юбок.

– Ну, же, давайте, помогите мне!

– Сейчас, мисс Кэтрин, одну минуту, – Деймон снял фрак, оставшись в рубашке с жилетом, ему было жарко, солнце не щадило ничего живого, что находилось в саду.

Они ловко принялись раскапывать ямку, куда зарыли голубков. Их пальцы то и дело соприкасались, но Деймону казалось этого мало, он уже почти нарочно хватал пальцы Кэтрин. Тут ее лицо с упавшей на него кудряшкой поднялось и два карих огонька устремились на Деймона.

– У вас голубые глаза! – восторженно и удивленно воскликнула она.

– Вы раньше не замечали?

– Не доводилось. Мы так много времени тратили на болтовню и игры с луками, что я и не думала вас рассматривать. Я до сих пор помню, как вы меня впервые привели в ту заброшенную усадьбу. Мне так нравится все старое и заброшенное, в этом есть что-то таинственное, что всегда будоражит.

– Я тоже люблю это чувство, но если его испытывать в одиночестве, то оно чаще перерастает в страх.

Кэтрин и Деймон засмеялись, но тут уже и показалась льняная тряпочка, в которой лежала пара серебряных голубков, помещавшихся на ладони. Оба склонились над рукой Деймона, в которой лежали сувенирчики. Но они меньше всего интересовали Деймона, он поднял голову и смотрел на опущенные ресницы Кэтрин, ее восторженную улыбку и привлекательные губы. Он припал лбом к ее виску, дыхание его участилось.

– Ты мне нужна! – бросил он хрипло и тихо, но отчетливо, почти срываясь на крик.

Деймон развернул за талию Кэтрин и, притянув к себе, крепко поцеловал. Он уже забыл, как целовал ее мальчиком, помнил лишь факт этого. Теперь он чувствовал только этот поцелуй – поцелуй мужчины, а не ребенка. Кэтрин испуганно отстранилась и придержала его рукой.