Текст книги "Ненужный узор (СИ)"
Автор книги: Vasterion Sommelier
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Перевернув первую страницу, я прочёл надпись, которую в нём оставил Влад: «Ну, а что говорить?.. Ну… Полярный!» Он часто читал мой дневник и оставлял очерки на полях, иногда рисовал в нём.
Привет дорогой дневник. Это очередная запись в тебе, но в этот раз её наврятли прочитает её. Хуёво мне. Очень. Заебался не хочу ничего делать. Разругался с Владом, он меня наверняка ненавидит, нихочет видеть и всё такое. А я просто… просто хочу с ним обзатьс. Я виноват. Очень сильно. Мне не надо было его бить, не надо было срываться…
***
Здравствуй, дорогой дневник. Как у тебя дела? Готов ли ты выслушать мои изречения? Знаешь, я вот сижу сейчас, рыдаю, а слёзы капают у меня из глаз. Прости меня за это. И прости, что такой никчёмный, ничего не могу и всегда делаю всё только хуже.
Эту запись никогда ник-то не увидит. Ведь она супер-дупер-мега-убер-секретная. Как и ты. И даже Дима не узнает. Сейчас будет обращение от меня к Диме, так что прошу тебя, стерпи это.
Привет, Дим. Как ты там? За несколько сотен километров? Хочешь, поиграем? Сходим погулять? Нам отменили турнир. Нет, не отменили, просто я вчера потянул мышцу на тренировке, так что… Мы можем провести время вместе.
Нет, я не хочу представлять, будто ничего не случилось…
***
Может можно как то это решить. Я могу находиться рыдом или просто стоять, наблюдать. Но он же сидит на своём месте никуда не двигается. И не смеётся не говорит как зомби…
***
Я ничего не делаю. Я боюсь сделать тебе больно. И мне нельзя быть весёлым, ведь виноват то только. Я. Я во всё виноват. И ты прости меня. Я виноват! Я! Я не имею прощения! НЕТ! НИКАКОГО ПРОЩЕНИЯ МНЕ! ПРОСТИ!
Я просто хочу вновь общаться. Вновь спорить.
Ведь ты не догадываешься, что я до сих пор берегу те воспоминания с нами. Помню как ты признался. Помню то фото, на котором написал пожелания, а потом постыдился и подарил вместе с рамочкой. Я берегу всё, что ты мне подарил, но этого не показываю. Прости. Прости что я такой эгоист.
***
Я могу прийти ему. Или… Или не знаю. Я не знаю! Но я так хочу с тобой пообщаться. Я хоть и подхожу в той компании в которой я сейчас нахожусь. Они роют мне яму. Именно по этому я там не на своём месте. Я хочу быть с ним. Общаться. Смеяться. Просто с ним молчать. Но это будет намного приятней чем быть с Артёмом. С Владом я – я. Понимаешь? Я – Я. Никто другой.
Я не заметил, как слёзы текли из моих глаз. Как они падали на страницы, делая их неровными. Но ощутил это облегчение – пустоту в груди.
Хочу спать.
Я посмотрел на часы. Было 11:57 и шесть исписанных страниц, одну из которых заполняло одно предложение из трёх слов: «Хочу увидеть Влада».
Встав со стула, я моментом рухнул на кровать. Прохладное постельное бельё обняла своим холодом, заковав в своих объятиях, погружая в самые прекрасные для меня пучины снов. Я лёг немного удобней: верхней частью одеяла накрыл верх, а нижнюю заковал между ногами. Это мой обычный стиль сна.
Закрыв глаза, меня унесло в пучины бури – кошмар.
Влад(за час до написания дневника)
Я сел за компьютер делать домашнее задание по русскому языку. Оно было не особо сложное, примерно на десять минут. Но тут в комнату ворвался отец, схватил меня за руку и начал кричать.
– Какого чёрта! Ты должен был идти на турнир! А не хуйнёй страдать!
– Но… Нога…
– Да какая нахуй нога! Все люди как люди! Вон Игорь с температурой под сорок танцевал! И ничего, не умер! – он был очень злой. – А у тебя всего лишь растяжение! РАСТЯЖЕНИЕ! И ты тут сидишь!
– Но… – удар прошёл звоном по ногам, отец немного промахнулся ремнём. – Не надо, пожалуйста, – тихо прошептал я, пятившись к стене.
– Какой нахер тише! Ты блядь кусок говна недоделанный! Блядина! – он шагал очень громко, брат, несколько секунд назад сидящий на своём стуле за столом, забился в угол под столом.
– Папочка, прошу…
Удар прилетел в колени, и ещё один, ещё один. Я рухнул на пол, слёзы полились из глаз, что поймали испуганный взгляд брата. Он с ужасом смотрел на меня, на то, как по спине, рукам, голове ходит ремень и пряжка. Его глаза наливались слезами. И я ему сказал, одними губами:
– Всё будет хорошо, не переживай. Он тебя не тронет, – он умел улавливать даже самые малейшие движения губ. Именно поэтому я всегда матерился при нём только в голове. Ведь он поймёт. Потом я посмотрел в его глаза. Он всё ещё был напуган. Я улыбнулся. От этого отец разозлился пуще-прежнего.
Я закрыл голову руками, а удары шли недолго. Я не давал ему повода продолжать: не кричал, не молил успокоиться, не улыбался. За несколько лет я уже понял, что этого делать нельзя. Ни при каких исходах.
Удары нарывали, словно сдирали кожу на всём теле. Они обжигали и замораживали каждый синяк, разрывали капилляры. На ноге разорвалась вена. Это я почувствовал довольно отчётливо. Один из ударов пришёлся в основание черепа, в выпирающую у меня косточку. Потом в пальцы рук, находящихся чуть выше.
– К чёрту, как был подонком, так им и останешься, – сказал отец тихо из-за отдышки. Он вышел из комнаты. Мамы нет дома.
– Братик, бра-ати-ик, – позвало меня маленький зверёнок из-под стола. – Вставай. Пожалуйста.
Я не мог. Не мог говорить и двигаться. Не мог дышать. Было больно. Я мог только чувствовать, как из пары ран на теле сочится кровь, как мой брат поднимает футболку. Я видел, как он в ужасе убежал в зал за аптечкой. Я слышал, как отец отъезжает от дома на своей машине.
Потом вновь увидел брата. Он бежал ко мне, держа в руке перекись водорода и несколько ватных дисков. Чувствовал, как перекись начинала жечь кожу. Как брат стягивал с меня остальную одежду. Как он причитал из-за моего веса и синяков.
– Прости, – сказал брат тихо, – прости, что не мог ничего сделать. – Слёзы полились из его глаз.
– Ничего. Всё нормально, просто иногда так бывает.
Качели покачивались.
– Падонок, – прошептал я. – Ненавижу тебя по сей день. Тварина. Уёбок, блядь.
Я часто проклинал отца. Но глубоко в сердце был ему благодарен. Я стал таким только благодаря ему. Хотя… Не скажу, что я себе таким нравлюсь.
Поднявшись с качелей, я сел на пол. Потом лёг и закрыл глаза. Я так давно мечтал так сделать. Но никак не находилось времени или возможности. Или и того, и того вместе взятого. Так не хочу ничего. Просто… Всё не просто. Всё очень не просто.
И то, что я вспоминаю всю эту пошлось в жизни – доказывает, что я до сих пор не в порядке. Как там сказал Илья? У меня дереализация с деперсонализацией?! Может быть…
Илья… Илья…
Скажи, почему всё это произошло? Чем я провинился?
А ты, Максим, что я сделал не так? Что я вообще сделал.
Дим. Прости ещё раз. Сколько бы лет не прошло, не могу перестать извиняться. Прости, что тогда оставил тебя. И перестал общаться. Прости.
Я открыл глаза, безоблачное ночное небо рухнуло. Миллионы звёзд, что не так давно казались такими далёкими, стали как на ладони. Я поднял руку и вытянул её. Как же я хочу пойматься каждую.
Раздался звонок телефона. Не смотря на экран, я ответил на него.
– Ало? Ты где? – это был тихий шёпот.
– Да, привет. Вот гуляю. Скоро приду, – тепло залило мою грудь.
– Ты давай уже сейчас. Поздно.
– Нет. На улице просто поразительно. Лучше ты выходи.
– Не, мне и тут, в кровати нормально. Тогда давай так: я закрываю на это глаза, а ты вернёшься домой под утро, пока все спят. Ок?
– Хорошо. Сладких.
– Сладких, целую.
– И я тебя, – положив руку, я поднялся с земли и сел на лавочку, одухотворённый, и начал вновь вспоминать.
ГЛАВА VII:… КОГДА ТАК МНОГО ЛЮДЕЙ БЫЛО РЯДОМ
Порой жизнь окрашивается в черный цвет. День кажется ночью, на сердце грусть и пустота. Но жизнь – это самый прекрасный подарок. И даже в самую темную ночь находится звездочка, чтобы осветить нам путь…
Мятежный дух (Rebelde way) (2002)
Влад: Привет… Я знаю, что я последний человек, которого ты хочешь услышать сейчас… Я просто очень скучаю по тебе. Очень сильно. И я не могу перестать думать о тебе. Я просто понял… Просто пишу тебе, чтобы узнать, что ты в порядке. Я – нет. Мне очень тяжело без тебя. Я счастлив, когда смотрю на твою улыбку. Это красит тебя. ОЧЕНЬ сильно. Ты великолепен. Я всегда здесь, если ты нуждаешься во мне. Ты ведь помнишь это? да?
Я смотрел на экран своего телефона и не мог решиться отправить это сообщение Диме. Так было тоскливо на душе, лежа на больничной койке. С того дня, как отец избил меня, прошло чуть больше пары дней.
Братик вызвал мне скорую, ведь не смог справиться. Тогда он мне сказал: «Прости. Не могу справиться. Стоит вызвать скорую».
Но я запротестовал. Умолял этого не делать. Ведь все догадаются, что это отец меня избил. Но он мне сказал, что перенесёт меня на улицу. И скажет, будто на меня напали.
Нам поверили.
Меня спасли. И я сейчас лежу под капельницей. Родители пару раз приезжали ко мне. Но я так хочу увидеть Диму. Расплакаться ему в плечо. Рассказать всё. Поговорить. Хотя бы просто посмотреть. Даже если он будет злиться.
***
Я смотрел на экран телефона. Влад набирал сообщение. Но в момент остановился. Хочет извиниться? Или попросить прийти? Что он хочет?
Я сидел в своей комнате уже несколько дней. Не ходил в школу. Я вспоминал гневные сообщения парня. Как он ненавидит меня, за то, что с ним не гуляю. Я не заходил в классный час. Который разрывался от сообщений. Тошно. Влад там всё равно никогда не писал. Но может?
Палец прошёлся по экрану снизу вверх. Я зашёл в Ватсап. Пятьсот пятьдесят одно сообщение. Пятьдесят два… Пятьдесят три. Четыре.
Я нажал на него. Все говорили, что Влада нет в школе. Обсуждали его. Делились мнениями. Были в недоумении. Но вот, на пятьсот пятьдесят седьмое Ксюша написала:
Так он же в больнице. На него напали.
Моему шоку не было предела.
Дима: Не знаешь в какой?
Ксюна: Вроде в 11. Но это не точно. Он мне только это написал.
С каких пор Влад общается с Ксюшей? Она стала ему заменой меня? Ну да. Куда уж там. Не удивлён.
Дима: Я к нему.
Алина: Не вижу смысла.
Я проигнорировал сообщение и, выбежав из комнаты, быстро начал одеваться. Отца не было. Он у соседа.
Выбежав из комнаты. Я вбил в поисковик одиннадцатую больницу. Сорок одна минута.
***
Я лежал на кровати, гипнотизируя телефон. Вновь и вновь перечитывая, что написал. «Нет. Я этого не отправлю. Он явно злится на меня». Лёгким нажимом кнопки «Delete» я стёр сообщение.
Когда я положил телефон на тумбочку, на маленький листок бумаги, на котором написал уже второе письмо Диме, в комнату зашёл доктор. Он был как обычно в белом халате, а усталость читалась по напряженным плечам, которые были чуть выше подняты, чем когда он приходил утром. Он подошёл ко мне и промолвил:
– Время дневного сна. Я вколю тебе снотворное, чтобы легче уснул. Хорошо?
– Да, спасибо, док, – я попытался улыбнуться, но получилось это криво.
Он ввёл к капельницу шприц снотворного и через несколько минут я уснул.
***
– Здравствуйте. В какой палате Шевчук Владислав Викторович? – у меня не получилось выровнять дыхание. И поэтому фраза прозвучала отрывисто и резко.
– В двадцать третьей. По коридору и налево.
– Спасибо, – девушка протянула мне белый халат, попросив надеть. Я согласился.
Бег раздаётся по одиноким больничным коридорам, выкрашенным белой краской. Редкие люди расступаются передо мной. И вот я поворачиваю на лево и сталкиваюсь с кем-то. Мы падаем на пол и тихо вскрикиваем. Голос этого человека мне кажется знакомым.
– Ты вообще смотришь куда несёшься, – это Илья.
– Прости. Сильно спешу. – Я поднимаюсь на ноги и подаю ему руку. Он ударяет по ней и поднимается сам.
– Что ты тут делаешь?
– К Владу пришёл.
– А он в больнице?
– Да, – меня разозлило то, что он не знает об этом. Половина параллели трубит об этом. А он не знает?! – Ты по какому поводу тут.
– Друга навещал. – Сказал он, и хотел было пройти, как я поймал его руку, остановив. Злость заискрилась в моём сердце.
– Не стыдно тебе?
– А почему мне должно быть стыдно?
– Ты его бил! – воскликнул я.
– Ты не знаешь всей ситуации. Пусти, – он вырвал руку и спокойным шагом направился к выходу. Я хотел его остановить, но не стал. Пошёл к чёрту.
Я побежал по коридору дальше. Белый халат развивался. Двадцатая, двадцать первая, двадцать вторая, двадцать третья. Я хотел было отворить дверь и прокричать, что очень скучал. Но меня остановил врач, тихо идущий по коридору.
– Он только уснул.
– Но… можно мне хотя бы.
– Если только не долго, – он оборвал меня на полуслове. И тихо открыл дверь. – Только пожалуйста. Тихо.
– Хорошо. Спасибо.
Я зашёл в хорошо освещенную комнату. Всё с теми же белыми стенами. В ней стояла кровать у самой стены. А на ней лежал Влад. Он был полностью прикрыт одеялом, только голова выглядывала. Я подошёл чуть ближе. Сел рядом. Засунул руку под одеяло на уровне таза. Там лежала его рука. Я вытащил её и положил меж своих. Увидел те синяки и кровоподтёки. Слёзы подкатили к глазам. Совсем незаметно.
– Владик. Я могу немного поплакать? – он ничего не ответил. Средний палец на его руке дёрнулся. Я не выдержал и тихо заплакал. Боль сдавила грудь, не давая вздохнуть. – Прости меня. прости, ради бога. – Влад молчал. Я понимал, что он спит и не может ничего сказать, но так хотелось почувствовать его обычную теплоту, от которой всегда становилось легко и радостно на душе. Я смотрел на его синяки и раны. От этого становилось ещё хуже.
Я посмотрел на прикроватную тумбочку. На ней лежал телефон с каким-то листом бумаги. Это был лист размером А4, аккуратно сложенный в два ряда, на верхней стороне которого было что-то написано. Я протянул руку, но в момент осёкся. Может быть это вообще не мне. Нельзя читать чужое. Нельзя ведь? Как же интересно.
– Я могу это прочесть? – спросил я у Влада. А он всё также лежал на спине, тихо дыша. Не дождавшись его ответа, я приблизился к листку. На нём было написано: «Диме»
Он написал мне письмо? Я взглянул на Влада. Интерес разгорелся пуще прежнего. Убрав телефон с листка. Я Аккуратно развернул листок. И начал читать.
Привет, Дим.
Если ты это читаешь, то ты всё-таки решил навестить меня. Потому что я собираюсь уничтожить это «Письмо», как только выйду отсюда.
Сложно это писать, ведь понимаю, что я виноват в той ситуации. Наверное, для тебя это звучит как будто я эгоист. Прости меня за тот случай. Мне действительно сложно без тебя. Но, наверное, ты сильно ненавидишь меня. Я действительно плохой друг.
Я устал. Я устал без тебя. С тобой было так легко и весело. И я лишился этого, не подумав. Прости меня. Прости. Я очень плохой друг. Прости. Я не хотел этого делать, но злость вскипела во мне. Я не сдержался. И получил по заслугам. Прости. Я не хотел, чтобы ты обжигался об эти чувства. И поэтому не нашёл в тот момент ничего лучше. Прости.
Я хотел бы вернуть всё то, что было между нами. Те прекрасные дни, когда ты гулял со мной, когда обсуждал девушек. Я очень сильно хочу с тобой поговорить.
Я попрошу тебя только одно. Будь осторожнее с Артёмом. Он не совсем честный человек. И поэтому, пожалуйста, будь осторожен. Я просто не хочу, чтобы ты сильно обжёгся, как это происходило с многими твоими «друзьями».
С любовью, Влад.
Под конец письма у меня усилились слёзы. Он тоже хочет поговорить.
Небо всё так же обрушалось на меня, только было так тепло от того звонка. Он помнит обо мне и беспокоится. Теперь я понимаю, что влюбляюсь всё больше и больше. Спать не хотелось.
Я встал с лавочки и пошёл по улице. Миллионы мыслей вновь крутились у меня в голове, не давая сосредоточиться. Я достал наушники и надел. Заиграла моя любимая мелодия «Lovely» за авторством Билли Айлиш. Эта песня сопровождала меня на протяжении очень долгого количества времени, став эталоном самой лучшей песни для прогулки ночью по улицам. Я же не говорил, что я – пай-мальчик. Мне приходилось частенько сбегать из дома. В особенности, когда меня звал Максим. Сейчас это кажется мне довольно глупым и тупым, но тогда… Невероятно романтичным и важным.
Лёгкий ветерок пробежал по спине, вызвав мурашки. Одинокие фонари хорошо освещали улицу. Я был на ней один. Это казалось мне магией. Как огромный мегаполис, в котором всегда бурлит жизнь, замирал на несколько часов. Как вся это движуха на улице, хоть и в спальном районе, утихает. Неслышно ни одного крика ребёнка или лая собаки. Все спят. И даже сквозь музыку я ощущал эту пустоту улиц и непомерную тишину, окутавшую всю Москву.
Редкий прохожий не обратил бы на это внимания, если бы только так же, как я, не гулял в своих воспоминаниях.
Уже не было этих укорительных возгласов разума о своём ничтожестве. Не было маленького мальчика. Не было тех проблем, что грузились на плечи, несколько лет назад. Не было слёз, только приятная тишина чувств, иногда играющая на струнах души давно забытый романс. Только я. Здесь был только я и никого другого. Никаких криков, шума, споров. Одиночество, наконец, наступило. То самое одиночество, которое я желал последних два года. Все фибры души, серебряные или хрустальные, располагающиеся перпендикулярно телу, точно пронзающие – они подпевали мелодии своим тоном. Как же тепло…
Не знаю, долго ли это продлится, но одно я сказать точно мог: ОН спас меня от того, что бы я, как пепел разлетелся по ветру, гулявшем на двадцать пятом этаже. ОН спас меня от скрипки и от закалки кипятком. ОН снял замок с огромной дамбы, которая вот-вот рухнет. ОН устоял перед потоком, что снёс бы любого, и поймал, когда этот порыв хотел унести меня. Спасибо, что спас, что помог и теперь рядом.
ГЛАВА VIII: Я МОГУ…?
больше всего на свете
я хочу спасти тебя
от себя самой
рупи каур. milk and honey
Ночной город завораживал. Он заворожил меня своим затихшим ветром и словами влюблённых, которые раздавались на его улицах, буквально пару часов назад.
Поставив бутылку пива, я свесил ноги с крыши дома, мой собеседник сделал тоже самое.
– Скажи, почему ты его полюбил?
– Чёткого ответа на это нет. Ведь я любил его, когда ненавидел себя. Когда голос мой в крови, когда резкий, как гром и слаб, как фарфор. Когда я бросал всех на произвол, он был вбит в моё сердце плачущим мечом, как кол. Я люблю его, даже если он предпочитает мне другие имена, их лица, другие города, в которых нет моих амбиций, других мужчин и женщин, что взывают к нему на рассвете дня, – парень говорил это очень тихо, почти одними губами, – Я люблю его по сей день, как себя.
– Ты в этом уверен?
– Да. Я никогда в своей жизни не был настолько уверен, как сейчас. Да, я сделал много говна, – *глоток пива*, – и я сожалею обо всём. Но его уже не вернуть…
– Ты же даже не пытал…
– Я сломал ему жизнь! Как ты этого не понимаешь!
– Ты помог ему стать тем, кем он является сейчас. Разбитым, но в тоже время склеенным. И он больше не совершит ошибки.
– Ты считаешь, что то время, которое он провёл со мной – ошибка?
– Да. Это самая страшная ошибка в его жизни… – я встал и направился к лестнице. – Знаешь, он не рассказывал мне всего. Но я точно знаю, что Влад помнит каждую минуту, проведённую с тобой, каждый твой поцелуй. Ведь именно ты тогда подарил ему этот мир. – Моя походка стала шаткой и медленной. Я споткнулся и начал падать. Но в последний момент меня подхватили и прижали к себе.
– Дим, может, станешь моим парнем?
– Я не совершу той ошибки, которую совершил Влад. Прости, – я вырвался из объятия и поковылял к лестнице.
– Я улетаю сегодня.
– Куда? – бросил я через плечо, но мне это было всё равно не интересно.
– В Москву.
***
«Может всё-таки позвонить?» – вопрос ворвался в пустоту мыслей и загремел фанфарами. «Нет, он, наверное, спит. Не буду его тревожить».
Гуляя по улице, я не заметил, как вышел на маленькую набережную, которая заканчивалась большим подвесным мостом. Речной ветерок обдал приятной прохладой, которая гуляла средь прядей волос. Я решил присесть на лавочку. И вновь оказать в приятных мне днях…
Мы провели с ним так много интересных вечеров. Я, конечно же, говорю о Диме. Когда он пришёл ко мне в больницу, то показалось таким романтичным. Таким правильным и хорошим, что сердце готово было вырваться и закричать от радости. Он не злится.
Мы говорили много, много и долго. Обсудили всё, что произошло, что сводило с ума.
А после мы встречались с ним каждый день, до выписки из больницы. Он был таким добрым и заботливым. Никогда не забуду его тёплый, приветливый взгляд, с которым он смотрел на меня.
Все синяки зажили, и я вернулся в спорт. Да, на восстановление ушло слишком много времени, но всё равно.
*Прошло несколько недель*
Ох уж этот запах турнира… Я всегда его любил. Эта смесь лака для волос, пота, пудры и паркета. Они в смеси создавали неповторимый ни одним парфюмером запах, который мне так дорог. Думаю, если бы такой парфюм создали, и им попшикался какой-нибудь паренёк, я бы точно влюбился в него, точно так же как и в соревнования.
Да, я частенько бываю на турнирах, но этот трепет в сердце никогда не погаснет. Каждый шорох, каждая мелодия, каждый костюм отпечатывается в голове, словно новый. Хотя никогда ничего не меняется. Все те же платья, фраки, рубашки, причёски – всё это каждый раз ощущается по-новому. В особенности крики поддержки, звучащие с разных сторон паркета. Блаженство, хоть ни разу они и не звучат в сторону меня.
Я стоял у входа на паркет, уже переодевшийся в жилетку, белую рубашку, чёрные штаны и туфли, кожа которых была начищена мной до блеска. Рядом стояла моя партнёрша с надменным лицом, будто она королева паркета. Никто не уронил на нас ни крупицы внимания. Все были сами по себе. И только тренер говорил нам, что мы должны держать рамку, активно двигаться. Я знал, что это не поможет, ведь когда ты на паркете ни одной мысли в голове не может быть. Только чувство окружения, память мышц и стресс, вызванный огромным количеством людей.
– Второй заход, – огласил диктор в микрофон, и заиграла новая мелодия. Пары потянулись на паркет, подхватив меня за собой. Волшебно.
Исполнить композицию у меня не составило и труда. Но вот то, что на паркете было пятнадцать пар на маленький паркет – проблема ещё та. В таком момент нас можно было представить рыбками – сардинами, плотно упакованными в упаковку. Было тесно, пары постоянно сталкивались, и это не внушало энтузиазма. Хотелось взвыть от досады и боли, когда одна из них столкнулась со мной. Мне прилетело в спину локтем одной из партнёрш. Было больно, но кто меня спрашивает, ведь так?
Когда я танцевал, я постоянно посматривал на тренера, она, Нина Степановна, была явно зла. Это читалось даже не по определённым признакам, по типу заламывания пальцев или напряжённым плечам. Нет. Всё было написано на лице. Что я делал не так?
Выйдя с паркета стирая пот со лба, я направился к тренеру. Овации звучали довольно долго, но это не помогало. Настроение было паршивое. Она кричала, говорила, что мало думал и вообще ничего не добьюсь, если буду бездумно танцевать. Она назвала меня идиотом, пару раз ударила меня по плечу. Она говорила, что танец был тяжёлым, не кадычным, неправильным. И вообще я никуда не пойду дальше. И что мы могли лучше.
Не хотелось ничего: ни есть, ни пить, ни говорить. Просто ждать, что покажет результат. Хотелось выть от досады. Почему у меня ничего не получается? Я же всего лишь хочу быть сильнее в танцах. Почему? Почему я всё ещё не сдался?
Так прошло несколько долгих минут. Потом появились результаты.
22. Юниоры 2+1
127|1|1|1|1|1
145|1|1|1|1|1
152|1|1|1|1|1
171|1|1|1|1|1
173|1|1|1|1|1
174|1|1|1|1|1
175|1|1|1|1|1
182|1|1|1|1|1
183|1|1|1|1|1
185|1|1|1|1|1
186|1|1|1|1|1
187|1|1|1|1|1
Номера 172 – нет. Я не прошёл. Почему? Потому, что я слаб? Потому что я пролежал в больнице? Папа будет ругаться…
Подойдя к тренеру и сказав о результате, он психанул и, развернувшись, ушёл. Но нечего было делать, я собрался, переоделся и пошёл домой. Поход оказался недолгим.
Зайдя в буферную зону, я разулся и сразу направился в ванную. Не хотелось ничего, кроме горячего душа. Я посмотрел в зеркало, немного облокотившись на раковину.
– Они заставляют меня думать, но этот хлам, – я постучал по голове, – не работает. Хотя всё из-за меня. Это я теперь хлам. Я никуда не гожусь. Никому не нужен, – слёзы потекли из глаз.
Меня ценят и признают мои заслуги.
Но это всего лишь моё «я», играющее эту роль ради признания.
Это не настоящий я.
«Твоё истинное «я» всегда плачет, не так ли?»
Да, но я счастлив.
«Я счастлив?»
Я счастлив.
«Я счастлив?»
Я и в самом деле счастлив.
«Я СЧАСТЛИВ?!»
Нет. Это не счастье.
«Что есть счастье?»
Это не я. Это не настоящий я. Я просто не хочу смириться с действительностью.
«Что такое действительность?»
Это не я.
Мысли крутились в голове, как бешенные, когда одна из них не закричала громче всех:
«Покажи меня!» – голос был тихим и детским.
Что?
«Покажи меня.»
Я не понимаю.
«У тебя есть Дима. Ты можешь ему всё рассказать.»
Нет. Я не буду нагружать его проблемами, у него и своих достаточно.
«И всё равно покажи.»
НЕТ!
Голос вновь сменился, но на этот раз очень тяжёлым и низким.
«Почему ты такой слабак?»
Но… Я делаю всё, что в моих силах.
«Ты делаешь недостаточно!» – постепенно он начал становиться отцовским.
Но я, правда, стараюсь. Честно.
«Я сказал недостаточно!» – голос кричал и вкладывал всю ненависть, что он только мог.
Но…
Раздался звонок телефона, который отпугнул миллион голосов, звенящих, словно колокола одинокой церкви. Мелодичный гудок избавил меня от того ада, что воцарился в моей голове. Взяв телефон, я посмотрел на экран: «Димочка». Да, мы с ним помирились, но в голове всё равно возникал этот ужасный момент в туалете.
– Ало? – тихо сказал я в микрофон телефона.
– Ало! Привет!
– Привет.
– Ну как там? Стой, не говори. Лучше приходи ко мне. Отпразднуем, – я посмотрел в сторону двери, потом на часы в телефоне. Отец вернётся через полтора часа.
– Не знаю. Может быть, приду.
– Не не знаю. И не может быть. Ты придёшь. Буду ждать.
– Да, хорошо. Я только в душ схожу.
– Окей. Буду ждать, – я положил трубку и забрался в душевую кабину. Холодная вода обожгла тело. Мысли отсутствовали, но и слава богу.
Вышел я довольно быстро, всё-таки не хотелось попадаться отцу. Брата дома тоже не было, ровно, как и матушки. Они уехали в магазин за продуктами. Надо-бы их оповестить, что я собираюсь к Диме. А то будут волноваться.
Я зашёл в мессенджер и набрал довольно короткое сообщение: «Мам, привет, я буду у Димы» Этого было достаточно, чтобы меня отпускали хоть куда. Даже если буду гулять один, она никогда не говорила против, если «рядом» Дима. Но в этот раз не хватает этого одного сообщения. «Буду у него с ночёвкой.» Всегда ставлю точку, когда не хочу писать ещё. И матушка этого понимала и, не печатая вопросов. Только отправляла какой-нибудь смайлик, что точно прочла.
Я собрался довольно быстро (мне на это понадобилось всего десять минут). Вещей тоже брал немного: только сменные носки, зарядку для телефона, пару футболок и бутылку лимонада, припрятанного на такой случаи среди вещей младшего братика. Не думаю, что нам её хватит, но, я думаю, это лучше, чем ничего. Взял ключи, надел куртку и пошёл в сторону дома Димы.
Я достал телефон и набрал короткое сообщение: «Я вышел. Можешь встретить?»
«Да без б» – ответил он буквально через секунду.
Мы встретились с ним возле уже закрывшегося универмага, продавщица которого была невероятно добрая женщина. Раньше, когда мы были младше, а она, соответственно, была моложе, девушка угощала нас сосательными конфетками. Мне особенно нравились с лимоном, а Диме с клубникой. Сейчас магазин был закрыт. Его прикрыли года два назад из-за нехватки денег на аренду. Может это из-за нас и тех конфет?
Мы тихо дошли до дома, не проронив и слова. Поднялись на девятый – максимальный, этаж и направились к квартире 146. Дверь была приоткрыта. И Дима сказал: «Отец ушёл к другу. Мы с ним поругались, так что его не будет до завтра.»
Мы зашли в квартиру. Нос приласкал такой уже родной запах сигаретного дыма. Внутреннему убранству, которому, не хватало уюта. Да, всё самое необходимое здесь было, но ничего более. Словно квартира была съёмной. Это меня всегда и привлекало в «убежище» Димы. Да, я жил лучше него, но мне не хватало того, что есть у Димочки, а ему того, что было у меня. Это довольно странно, но мы уже привыкли.
– Я взял лимонад, – сказал я, когда Дима начал входить в свою комнату.
Дима
– Я взял лимонад, – сказал Влад, когда я преступил порожек своей комнаты.
– У меня есть кое-что получше, – ответил ему я, мой взор упал на неубранные салфетки. Забыл их убрать. Я быстро подошёл к ним и затолкал под кровать. Благо Влад не заметил.
– Ты чего такой красный? – спросил он меня, доставая из портфеля одежду и полторашку пепси.
– Да… – я посмотрел на окно, – тут просто душно.
– Странно… Но если тебе душно, то пожалуйста открой окно.
– А, да. Я это и хотел сделать, – напряжение нарастало с каждой минутой. Всё-таки то, что произошло между нами давало о себе знать. Я подошёл к окну, и прохладный ветерок окутал комнату.
– Ты говорил, что у тебя что-то есть.
Просунув руку между кроватью и батареей, я вытащил бутылку мартини, накануне украденную у отца. Он, вроде, ничего не заметил.
– Но… – не успел договорить Влад, как я его перебил.
– Без но.
Я достал стаканы, и мы, разбавляя сладостью сладость, выпили полбутылки. Уже смеркалось. Влада потянуло в сон, как и меня. Но мыслями мне не хотелось этого.
– Включи, пожалуйста, свет, – тихо попросил я Влада, еле стоящего на ногах.
– Ты по-прежнему боишься темноты?
– Нет. Просто… – перед глазами замелькали бесконечные фары машин, несущиеся по автостраде. Затем раздался громкий визг. Свет в комнате включился, разгоняя пелену перед глазами. Этот туман растворялся медленно, словно нехотя.
Мягкие прикосновения к лицу полностью вывели меня из этого состояния. Они были наполнены нежностью и заботой, той, которой не хватало мне очень долго. Влад смахивал слёзы. Это будто были руки матери. Как же я хочу её увидеть.
– Я здесь, я рядом, – прошептал Влад. И я заковал его в свои объятия, прижимая со всей силой. Послышались парочка щелчков, это позвонки встали на место, но Влад не издал и звука, а вывернул руки и обнял меня в ответ. – Я рядом, ты же знаешь. Ты можешь рассказать мне всё, что у тебя не так. Не сдерживайся.
Именно эта теплота мне и нужна. Именно её мне даёт Влад. Иногда так хотелось сказать ему «Спасибо», но он запретил говорить это. Ведь: «На то и нужен лучший друг. Ведь именно без «Спасибо» он обязан прийти на помощь.»
Я отпустил его, но объятия всё-ещё были крепки, Влад не отпускал меня. И только сейчас я почувствовал грудью, как намокла моя футболка из-за слёз. Он тихо плакал, даже не дрожа.
– Эй, ну ты чего? – спросил я, но он мне не ответил. Только отпустил и неуклюже вытер свои слёзы руками.
