Текст книги "Ненужный узор (СИ)"
Автор книги: Vasterion Sommelier
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
ГЛАВА V:…КОГДА БЫЛО ТАК ХОРОШО…
Уроки проходили один за другим. Дима лежал на своей парте, а я сидел и смотрел на него, вспоминая момент в туалете. Почему он решил выпить? Для храбрости? Может от горя, что его парень дома остался? Но почему он тогда ждал меня в туалете? Избить?
Почему так много вопросов и так мало ответов?!
Они ещё долго мучали меня, но неожиданно исчезли, когда прозвенел звонок с последнего урока. Пока я спускался со второго этажа по главной лестнице, то краем глаза заметил Илью, одиноко идущего в сторону гардероба. Он был таким грустным, что где-то в глубине души я пожалел его.
Мимо меня пробежали мальчики. Они резвились и играли крича что-то друг-другу. Один из них, последний ударился об меня, не успев затормозить:
– Ой, простите, пожалуйста, – быстро протараторил он и вновь пустился в прыть за своими друзьями.
– Ничего страшного, – прошептал я. «Скоро они бросят тебя. Ты будешь один», – пронеслось у меня в голове.
Переобувшись, я взял свою куртку, вышел на улицу, надев на себя свой портфель и пошёл в сторону дома. Осень и в правду была очень тёплой. Вспомнились слова из песни: «Нет дела: смотри, никому нет дела, до того, что тебе сегодня грустно…» Грустно и вправду было.
Неожиданно, меня схватили за капюшон и потащили назад, причём так резко, что я даже не успел среагировать. От этого я вскрикнул и зажмурил глаза.
– Да не кричи ты. – Сказал кто-то тихим, женским голосом. Он был совсем близко, над самым ухом. – Что случилось?
В этот момент я открыл глаза. Это была Ксюша – моя одноклассница, которая тоже ни с кем не разговаривала. Её веснушки смеялись на лице, а ярко-зелёные глаза смотрели на меня таким мягким и добрым взглядом, как у мамы.
– Прости. Испугался.
– Да забей. Что случилось?
– Ты про что?
– Ну-у-у, – немного протянула она. – Между тобой и Димой. Вы поссорились?
– Да нет. Всё нормально. – и снова он. Не хотелось про него думать. Зачем она напомнила?! Теперь в голове вновь всплыл тот момент в туалете.
– Не ври мне!
– Да что тебе не врать?! Я тебе чистую правду говорю! – вырвавшись из её цепких «лап», я ускорил свой шаг, почти переходя на бег. Хоть боль и отдавала во все мышцы, мне нельзя было замедляться. Догонит.
– Эй! Ну куда ты?! – крикнула девочка вслед, а потом раздались звуки бега.
В момент, что-то тяжёлое навалилось на плечи, потяжелее рюкзака и тех мыслей, которые преследовали меня. Но, почему после этого мне стало так легко?
– Ха-ха-ха, – послышался звонкий смех.
Необыкновенная лёгкость перешла в пронзающую боль, окатившую всё тело. Казалось, будто какой-то шальной гитарист решил сыграть на мышцах ног и спины, словно на гитаре. Почему-то мне показалось, что это были первые аккорды одной из многочисленных песен Алёны Швец. А этот чёртов гитарист всё играл и играл, роняя ноты со своих струн. Его мелодия в один момент показалась мне такой привлекательной. Так и хотелось в ней забыться. Это играла мелодия, что в один из моментов я заслушал до дыр, не снимая с повтора несколько недель. «Звёзды в 3:05».
Как бы необыкновенно не играл свою мелодию гитарист, в ней всё равно не хватало слов. «Сегодня ты меня убьёшь три ночи, поздно уже заряжен, на столе две пули, воздух…» – пролетали строки в голове, вспоминая голос и тембр. Как же хотелось запеть! Но потом песня оборвалась на самых любимых мной нотах, на последних: «Сегодня ты меня убьёшь три ночи, поздно лежат два трупа на траве гля…». Тело пронзила ещё большая боль, со всей грудной клетки. Она загорела страшным пламенем, из песни Ивана Рейса «Огонь».
«Почему весь сегодняшний день я вспоминаю треки? Может во мне опять просыпается меломан?» – сверкнула в голове мысль.
– Ну чего ты? – воскликнула Ксюша, сидя у меня на ягодицах. Я не ответил ей. Просто оставался лежать.
Она ткнула меня в спину. И издав злостные звуки, поднялась с меня, подошла и села на асфальт рядом с моей головой. Её юбка задралась.
– Может хотя бы прикроешься, – тихо предложил я.
– Нашёл проблему. У меня же колготки. Ты всё равно ничего не рассмотришь, – и в действительности, на ней были надеты чёрные колготки, которые ближе к коленкам изображали мордочку котёнка. – Тем более, насколько мне известно, ты не интересуешься женщинами.
– Что? – сердце забилось, как бешенное. Неужели меня раскрыли? Я моментом начал подниматься на руки, но вновь резкая боль.
– Что слышал. Тем более, это только мои предположения. – продолжила она с ярчайшей улыбкой на своём лице. – Что случилось между тобой и Димой? А-то мне не по кому писать фан… – она резко осеклась, но я понял, про что она хотела сказать.
– Фанфики? По нам? Я тебя умоляю! – рассмеялся я, хотя мне захотелось завыть от боли.
– Ну а что? Разве нет?! – она, скорее всего, заметила, как мне трудно, и начала помогать. – Вы постоянно были вместе, он – би…
– Гей, – поправил я её, но сразу понял, какую дурость сморозил. Я же сейчас рассказал про его секрет…
– Тем более. Он ни с кем кроме своего парня не общается, вы даже до твоего дома ходите вместе.
– Во-первых, а как же мой брат? Во-вторых, ты за нами следила?
– Нет, – я посмотрел на неё зловещим взглядом. – Ладно, совсем чуть-чуть. – взгляд стал ещё более злостным. – Ладно. Следила. Ну и что?
– Ну и что?! – взорвался я. – Тебе бы было приятно, если бы за тобой сталкерили? – по её лицу можно было сказать, что она явно хочет сказать «ДА!».
– ДА! Это же так романтично! У меня даже один эпизод так прописан! Бравый рыцарь Димельтерион начинает выслеживать хрупкого принца из соседнего королевства, которого зовут Владислэрий. Но потом, в один яркий летний день, на королевство принца нападает король третьего королевства Илларион. И могучий рыц…
Я оборвал её на полу слове: – Да что, чёрт подери, ты такое несёшь?! Какой к чёрту Димельтерион? Какой Илларион? Какие королевства?
– Средневековые! Какие ещё могут быть?! Разве это не романтично?! – кричала она на меня. Ладно, это действительно было романтично, и я бы прочитал. Но это был фанфик про нас с Димой… Ладно, кого я обманываю, я бы не прошёл мимо, и мне скорее всего понравилось бы.
Но я упорно стоял на своём, не давая слабину. Так мы ругались некоторое время, но я проиграл и попросил название. На что Ксюша сказала, что нигде не публикует, а только пишет в стол. Я был возмущён. Да как можно такое прятать?! Это немыслимо!
Так гуляли мы довольно долго. Дошли до моего дома. Там то мы и распрощались, а то время, что мы провели вместе превратились в далёкие воспоминания. К которым я буду возвращаться, как оказалось, каждую минуту. Мир пестрил красками. Он был таким ярким, каким не был уже очень давно.
Пыль в буферной зоне казалась не такой надоедливой. А та серость, что была здесь постоянно куда-то испарилась. На спине выросли крылья. Они сделали меня таким лёгким и сказочным. Я буквально парил над полом.
Но, когда я вошёл в сам дом, то меня встретил отец. Но почему? Он должен был приехать только в восемь часов, забрать меня с тренировки. Я подумал: «Что случилось? Почему приехал так рано?» Но оказалось, что я это спросил.
– Иди к чёрту, – рявкнул он и, отпихнув меня от двери, вышел в гараж.
Я остался стоять, как вкопанный, пока слышал, как он шумно обувается и сильным хлопком закрывает дверь. Воцарилась тишина. Я прошёл чуть в комнату, поставил портфель, повесил куртку и остановился. Почему так тихо? Братик должен был уже вернуться.
– Братик? – тихим голосом позвал я его. В такой тишине этот вопрос можно было услышать даже из самых удалённых от меня частей дома. Однако никто не откликнулся. – Братик? – повторил я. В дали послышалось мяуканье кота. Он спрыгнул с подоконника, вальяжно направился ко мне. Обычно такого не происходило, он просто лежал на своём месте, иногда мог приподнять свою голову и проводить усталым взглядом.
Кот подошёл ко мне и начал тереться об ноги. Я опустился на корточки и погладил пушистика. Но потом сразу встал и аккуратными шагами пошёл внутрь дома, в сторону нашей, с братом комнаты. Пол тихо заскрипел под ногами, когда я шагнул в короткий коридор, разделяющийся в конце на два помещения: налево – зал – комната родителей, прямо – кабинет – место, в котором мы делали домашние задания. Эх… Помню, как мы с братишкой сидели и делали вид, что делаем домашку, а на самом деле играли в морской бой.
Отбросив хоть и приятные, но всё-таки лишние мысли, я повернул налево, легонько коснулся обоев и заметил, что дверь в нашу с братом комнату была закрыта. Это было странно. Дверь никогда не закрывалась, а если и закрывалась, то только для воскресных проветриваний, которые не всегда давали прок. Пройдя в середину комнаты, я услышал, что в ней кто-то находится. Это было понятно по шелесту ткани на первом этаже кровати, которая никогда не застилалась, да и на втором тоже. Когда ты утром встаёшь в шесть часов, не очень-то хочется возиться с простынёй, одеялом и подушкой, а вечером нет смысла.
Я прислушался лучше. Послышалось тихое тиканье часов, находившихся в кабинете, небольшой ветерок из незакрытого где-то окна и шебуршание. Такое знакомое. Я часто слышал его, но почему мне не хочется признавать, что это действительно именно то, которое мне кажется? Я тихо шагнул к двери. Получилось настолько бесшумно, что даже я ничего не услышал. Прижался ухом к двери и коснулся телесной ручки изогнутой под ладонь. Звук шебуршения ткани остановился. Помнится мне… Нет. Стоп. Хватит вспоминать.
Я немного надавил на ручку. Она не поддалась. Дверь была заперта. Заперта с другой стороны. «Что происходит?» – прозвенел вопрос в голове.
– Братик? – позвал я его, потом постучал легонько в дверь. С другой стороны вновь послышалось шебуршание, которое на этот раз сопровождалось тихим всхлипом. Хотя был ли всхлип на самом деле? Может показалось?
Отпрянув от двери, я тихими аккуратными шагами направился на кухню. За ножом. Это было единственное, что могло бы решить эту маленькую проблемку.
Когда я зашёл туда, кот вновь начал путаться под ногами, словно удерживая меня. Он не хотел, чтобы нож, лежащий в самом первом ящике, возле раковины, под которой, в шкафчике стояло мусорное ведро (мне думается, как и у всех в России). Но, проигнорировав его, я потянул в этот раз за волнистую серебристую ручку, и взял первый попавшийся ножик, как потом окажется – для рыбы.
И вновь я направился в комнату. Почему такое напряжение?
Подойдя к двери, нож коснулся замка, расположенного чуть ниже ручки. Он был устроен просто по-уродски. Дверь закрывалась изнутри, сбоку двери выезжала железная балка, не дававшая ей открыться. А со стороны зала находилась шайбочка, которая повторяла форму самореза на минус. Когда кто-то запирал комнату с той стороны, он поворачивал специальный рычажок, механизм выдвижения срабатывал, а шайбочка поворачивалась. Её можно было аккуратно повернуть со стороны зала с помощью ножа, линейки или ещё чего-нибудь.
Хотя бы такую защиту мне удалось выпросить у отца. Помню, он сильно клацнул зубами, вытаскивая из своего кошелька «лишние» сто-двадцать-пять-рублей-девяносто-девять копеек. Я запомнил эту цифру на всю жизнь.
Я вставил нож в проём – ложбинку в центре шайбочки и медленно повернул. Она легко поддалась. Теперь я также нажал на ручку. Но вот она не поддалась. Кто-то или что-то держало дверь с другой стороны. Но с учётом того, что в нашу комнату, как и, в принципе, в любую другую спальню, было запрещено заносить стулья и ещё какую-нибудь мебель под предлогом того, что это очень опасно, этот кто-то держал дверь.
– Братик. Папа ушёл. Тут только я. Открой пожалуйста, – попросил я жалобным тоном. Но в ответ ничего не последовало. Пришлось чуть сильнее нажать на ручку. Она не поддалась. Ещё чуть-чуть… Послушался щелчок – подпорка упала. Я отворил дверь.
Мой брат лежал на втором, моём, этаже кровати, укутавшись в моё одеяло, отвернувшись к стене. Он плакал. Это было понятно по вздымавшимся плечам.
– Эй, ну ты чего? – я подошёл к кровати и хотел было коснуться его плеча, как он сказал:
– Не трогай меня. – Его тон был очень и очень тихим, подавленным.
– Ну пожалуйста, поговори со мной, – попросил я его.
– Не трогай меня! – вскрикнул он и ударил меня по рукам, которые находились совсем рядом с его плечом.
– I believe in us, and I really do, – начал петь я тихим, тонким голосом, понимая, что фальшивлю. – I can barely take it, can't get over you, – продолжил я, братик немного повернулся. – If you're trying to lose me then you're going the right way boy. – всё ещё продолжая петь, братик начал разворачиваться, его глаза были красными. – I can't turn back the clock, take what I got, – перескочил на другой конец куплета я. – Give me everything…
– Are you trying to make me cry, – подхватил он. – Stop trying cause I'm die die dying.
Так пели мы до конца песни, после чего он обхватил мою шею и разревелся окончательно. Я обнял его сильно-сильно.
– I'm sorry I made you cry… – пропел я эти слова, после чего подняв с кровати, понёс в сторону кабинета, а он всё продолжал плакать и плакать. Моё сердце сжималось каждый раз, как братик всхлипывал и это продолжалось долго. Очень долго.
Когда он всё-таки успокоился, я заставил его умыться. Позже братик рассказал мне, что они поругались с папой, что тот его ударил. А всё было из-за оценок. Из-за оценок, которые не дотягивались до отметок старшего брата, меня. Он был хуже меня в учёбе, что сильно расстраивало папу. Они довольно часто ругались, иногда отец бил братика.
Мы поговорили с ним по душам. Он рассказал мне всё, что произошло за этот день. Было интересно. После я направился в ванную. Мне надо было принять душ. Холодный душ.
Стоя под ним у меня было странное неприятное чувство. Чувство вины. «Если бы я учился не так хорошо, братика бы не ругали? – звучали вопросы: Неужели они так и будут собачиться. Всё ведь из-за меня».
«Винишь себя?» – этот голос был очень громким, моментально перебившим все остальные. Он не был похож ни на один из миллиона тех, что звучали раньше, он был очень злым и низким. «Что?» – это уже был мой личный голос. «Ха-ха-ха. В такой ситуации люди обычно чувствуют… – странный голос затих на несколько секунд, после добавил со страшной силой: Вину!» «В какой?» "В разрушении чужих жизней! Ты же мастер в этом!»
«Что?! Нет. Это не правда!»
«А как же твой друг? Ты ведь не только брату жизнь испортил, но и ему».
«Я хотел ему помочь! Это было не спр…»
«Неправда! – голос ревел у меня в голове: Ты просто ревновал! Ревновал сильно и не смог сдержаться».
Мой голос в голове молчал. Не было слов.
«Почему молчишь? Стыдно стало?! – кричал он: Стыдно! Очень стыдно! Он ведь твой лучший друг был, а ты вот какой оказался. Драчун, плохой друг, невероятная тряпка и ломающий брату жизнь человек. Так ещё и педик!»
Я не мог спорить с ним. Это всё казалось мне правдой. Правдой, которая была неотвратима, с которой нельзя было спорить. Именно такую правду я ненавидел больше всего. В один момент послышался плач моего брата.
«Это не правда! Мой брат не такой! Он добрый и хороший. Лучший брат на свете. Ты не прав! Ведь он ни разу меня не обидел, по крайней мере специально», – голос брата в моей голове орал. Сразу после добавил: «Съеби отсюда!» Откуда ты знаешь такие слова, братишка? Я, вроде, не учил тебя такому.
«Съеби, ёбаный уебан!» – этот голос был до боли знакомым. Он был таким родным и близким, что можно было сказать, что само моё тело пропахло им. Дима.
Голоса моментом затихли. Не было никого. И это молчание было мучительным. Тишина, заставляла меня оглохнуть, стать невидимым, безликим. «Кто-нибудь, поговорите со мной!» – завопил мой голос изнутри. Я сам начал рвать её, я кричал на неё, пытался прогнать. Но никто не ответил.
Я открыл глаза, которые непонятно когда закрыл. Передо мной всё так же находились стеклянные стенки душевой кабины. Вода, теперь уже ледяная, струилась из лейки. Когда она стала такой холодной?
Я вышел из кабины, тихо закрыв дверь. Взглянул на часы, висящие над дверью в ванную. На них красовалось время – 18:23.
Осталось чуть больше часа до тренировки.
ГЛАВА VI: БОЛЬ В ЧЁМ?…
Примечание к части
Изображение под эту главу вы можете увидеть тут: https://drive.google.com/drive/folders/1x3vqahagKcWZ-g5TkYO1wq8nLbiyDur-
«Нет ничего хуже,
чем увидеть мразь в человеке,
которого ты считал
Л У Д Ш И М»
Автор цитаты не известен
Переодевшись, я направился в сторону зала. В последнее время стало сложнее переодеваться. Приходится уходить в туалет, в самую дальнюю кабинку, чтобы никто не увидел. Иногда я захожу в первую, касаюсь своих бёдер в том месте, в котором меня трогал Дима. Слёзы обычно начинали выступать из глаз. Но я всегда заставлял себя остановиться. Нельзя. Нельзя плакать, ни в коем случае.
Иначе я не буду сильным братом. Не стану тем, кто может защитить.
Выйдя из туалета, я поднялся на второй этаж, зашёл в просторный зал. Свет был приглушённый, жёлтый. Это добавляло некого вайба помещению, ведь посреди огромного зала возвышались две огромные мраморные колонны, а между ними висели хрустальные люстры. Свет от них ложился мягким светом на паркет, что также освещался через огромные окна, наполовину завешанные плотными шторами. Я обожал это место, это была настоящая отдушина в той серости, без Димы.
Играла музыка. Это определённо была самба – мой самый нелюбимый и один из самых сложных танцев. Не скажу, что только этот танец самый сложный. Нет. Они все невероятно сложные, быстрые и сложнокоординационные. Но они мне так нравится! Все десять! Ко мне подошёл тренер.
– Привет, рыжик, – сказав это, он улыбнулся. И протянул руку, она была просто огромной. Но я никогда не растеривался, пожимал. – Как поживаешь?
– Здравствуйте. Хорошо, спасибо, – ненавижу врать тренерам, но ничего не поделать. – У меня сегодня с вами?
– Нет, с Горн, – ответил он, обогнув и похлопав по плечу. – Ладно, удачи тебе на тренировке.
– Спасибо, – я криво улыбнулся.
– Да какого чёрта ты делаешь?! – крикнул тренер в дальнем конце зала. – Я же тебе сказала, что надо делать так! А ты делаешь как какая-то сарделька. Почему мысли не работают?! – орала она на весь зал так сильно, что заглушала музыку из магнитофона, рядом с которым стояло много кружек из-под кофе, так же там находилась россыпь дисков с музыкой.
Андрей и Арина закончили буквально через несколько минут после того крика, проходя рядом один из них сказал:
– Берегись, она злая.
– Спасибо, – прошептал я, и в зал зашла моя партнёрша. Эвелина. Ненавижу её. Она такая самонадеянная, аж до рвотного рефлекса милая.
– Привет, – с призрением сказала она. По крайней мере, мне так показалось.
– Ну чего вы там стоите?! – немного прикрикнул тренер. Она никогда так не делала в начале занятия. Я был её любимчиком. Кто её так разозлил? Я шагнул на паркет, ослеплённый радостью перед тренировкой. Единственной моей отдушиной.
Дима(19:52)
Свет из окон огромного зала ложился на плитку перед домом культуры. Мне так хотелось зайти в него. Но боль в сердце ломала рёбра. Помню. Я помню, как прижал его к стене, как бил. Я помню, как Влад сторонился меня, я буквально слышал те всхлипы в его душе, когда он смотрел на меня после драки. Было невыносимо.
«Одним глазком. Всего одним», – сказал я сам себе.
Поднявшись на второй этаж, я заглянул в зал. Он был там. Улыбается тренеру, который кричит на него. Идёт в дальний угол, делает пару шагов, пока вокруг него кружит эта женщина. Она направляет его бёдра, ломает ноги, пытаясь развернуть их, кричит:
– Да! Вот так, направь бедро по стопе! А какого чёрта ты его не скрутил?! – крик раздавался на весь зал, ведь никто больше не занимался, а музыка не играла.
Ещё один шаг. Хлопок. Рука прилетела по ляжке. Лицо Влада немного дрогнуло, на момент исказилось в гримасе боли, а потом снова стало нормальным, счастливым.
«Знаешь, на тренировке меня тренера любят. Я, можно сказать, их любимчик», – слова Влада вонзились в душу. – «На тренировках я чувствую себя очень свободным, не таким как дома. Это моя отдушина».
Я не могу смотреть на него. Я не могу слышать его больше. Не могу слушать эти крики его души. Эти всхлипы. Эту боль. Я виноват. Я.
Отвернувшись, я услышал ещё один хлопок, а потом заметил одежду. Всю чёрную, аккуратно сложенную. Сумка, набитая чем-то.
Я подошёл к его вещам. Открыл сумку. Там были кроссовки, майка, кепка и спортивные штаны. Он никогда бы не взял их в зал. Я вытащил их. Потом не глядя засунул руку в мешок. И почувствовал что-то. Это были упаковки от открытых пластырей. Их было очень много.
Я резко вырвал руку из пасти этого страшного существа. Казалось, будто эти упаковки – зубы, острые и опасные. Я вернулся к залу, заглянул внутрь. Он стоял там, слушал наставления и улыбался в этот раз уже лёгкой улыбкой. Она не была такой яркой, через неё я читал ту боль, которую причинили удары по ногам.
А потом вспомнил, куда бил его во время гнева. Я тщательно выбирал места, так, чтобы никто не увидел их из-под одежды. Так, чтобы никто не узнал. А он бил меня, хоть я и не ощущал этого, ведь был зол.
Посмотрев на свои руки, мне стало так противно с самого себя. Эти руки разрушили то, что мы с ним строили на протяжении многих лет. Они были в огромном количестве пластырей от ударов лучшего друга. Я напугал его до такой степени, что он даже не пытается подойти ко мне. А с чего бы Владу пытаться подойти? Я ему противен?
Эмоций было слишком много. Именно поэтому я вернул всё на свои места и сбежал по лестнице вниз. А потом к выходу.
На улице уже был поздний вечер, примерно восемь часов. Солнце скрылось за горизонтом. И единственным освещением на улице были лампы и свет из огромных окон. Холодный ветер обжигал лицо, пока я бежал от дворца культуры прочь, в лес, искусственно посаженный, но всё-таки лес. Я зашёл в него примерно метров на пять и вновь посмотрел на руки. Они показались мне мерзкими. Наполненными теми тихими всхлипами, которые издавал Влад во время драки.
Нет.
Он меня не бил.
Тогда почему я решил, что это была драка?
Это было избиение.
Я как Илья.
«Ты же знаешь, я всегда помогу. Только скажи».
«…я всегда помогу…»
«…помогу…»
Нет! Я сделаю только хуже. Намного.
Подойдя к ближайшему дереву, я со всей силы ударил по стволу. А потом ещё, и ещё, и ещё, и ещё… Я не останавливался даже когда почувствовал, что костяшки пальцев были разбиты.
От тренера прилетит.
Похуй.
Руки устали, забились. Я повернулся спиной к дереву и оперевшись, спустился вниз. Боль и слёзы сковали тело. Уперевшись лбом в колени, я пытался остановить слёзы, но было тщетно. Они продолжали литься у меня из глаз.
Я вспомнил как это происходило на самом деле:
Поднимаясь на второй этаж, к актовому залу, я услышал возню и тихие выкрики. «За что?! Почему?! Зачем?!»
Я ускорил шаг и вмиг оказался там. Замер. Влад сидел верхом на моём парне и бил того по лицу и телу. Эти удары были не очень сильные. Однако это были удары. Ярость вспыхнула во мне. Я возненавидел его со всей силы. Подбежав и размахнувшись, я ударил Влада под ребро. Он тихо взвизгнул и немного отлетел.
Я сразу осёкся, ведь ударил того, кто был мне ближе всего. Но потом послышался тихий шёпот: «Отомсти за меня». И я сорвался и бил лучшего друга. Он постанывал, закрывал голову руками, но мне было всё равно. Один раз он лягнул меня ногой промеж моих, но сделал это случайно.
Я бил его по телу, по ногам, по спине и шее. Но не по рукам. Я не бил его по рукам и паху. Нельзя.
Вернувшись из воспоминаний, я не понял, что происходит. Это было странным таким чувством. Таким родным и в тоже время таким больным.
Я лежал на ногах кого-то и слышал тихую песенку, по которой сразу определил кто это.
…в кофе перемешивая грусть, надевая изо дня в день улыбку, встречи глазами, нежная боль, пытка, безумие солёных комнат, сиреневый туман слушает твой шепот, холодная льдина надежды тянулась тонкой ниточкою веры, а небо плачет дождёми никак не может понять, почему мы не вдвоём. Докурю небо. Докурю весенний рассветузкие джинсы, рубашка, кеды, и меня больше нет. Помятое время надежд…
Это был Влад. Он пел её, немного поглаживая меня по голове. От этого я разревелся у него на руках. Он подтащил меня чуть ближе. И заковал меня словно моя мама в своих ласковых и тёплых руках.
– Поплачь, поплачь. Я тебе разрешаю. Ты и так был очень сильным, очень долго, – прошептал возле самого уха. Он продолжил напевать песню, не используя голос, лишь мягкое мычание.
Я открыл глаза. Свет залил взгляд, ослепляя. Я лежал на своей кровати и слёзы лились из глаз, а левая рука обнимала огромную подушку-дакимакуру с изображением Йоичи. Вся подушка была мокрой от слёз.
Перевернувшись на правый бог, взор упал на нашу с Владом фотографию, поставленную в рамочку с дельфинчиками. Меня окутала тоска. Такая родная и обжигающая. Это был подарок от него на мой день рождения. Фотография была уже вставлена в рамку, именно поэтому я не стал запариваться, и поставил её сразу. Чтобы каждое утро просыпаться и видеть то счастье.
Как же я хочу увидеть Влада, посмотреть в его наполненные любовью глаза, почувствовать заботу и ту теплоту, с которой он ко мне обращался. Взяв телефон, я разблокировал экран. Меня встретил мой парень, он улыбался яркой улыбкой, которую я еле-еле выпросил у него сфотографировать. Но мне не хотелось его видеть. Хотелось посмотреть на Влада.
Открыв галерею и пролистнув арты полуголых Йоичи с Кейтаро, я остановился на совместных фотографиях. Они были такими яркими, не только из-за того, что это было первое сентября, но и из-за того, что это были памятные фотографии. После них я мы продуктивно погуляли: дошли до площади Маркса (50 километров от школы), зашли в торговый центр, купили книг, а потом, пока никто не видит, признался в своей ориентации.
Тогда я сильно смущался. И очень долго решался на это, ведь это не просто признание. Он мог отвернуться от меня, бросить, как это делали другие. Но он обнял меня, прижал к себе очень близко, похлопал по спине и сказал: «Я очень рад, что тебя теперь ничто не гложет».
Но как Влад понял, что это терзало меня долгое время?
А потом я вспомнил наши перемены. Наши радостные дни. Я вспомнил, как много раз подавал ему руку, когда он падал. Наши посиделки в столовой. Вспомнил его улыбку. То, как он подарил мне дакимакуру с моим любимым персонажем.
«Я лишился этого? Может, можно что-то исправить, сделать лучше?»
«Нет, это конец. Я не прощу тебя», – голос в моей голове принадлежал Владу. Он не был злым, не был добрым, просто неживой. «Я никогда не делал ничего из рук вон выходящего без причины»
«Но, тогда, в столовой, ты же опрокинул на пацана суп. Специально».
«А ты забыл? Он же тебя за спиной обсирал, говорил какое ты ничтожество. Мне ничего другого и не пришло на ум»
«Но… Тогда, что с подвигло тебя в этот раз?»
«А это важно?! Ты уже всё равно не вернёшь. Ты не представляешь, как больно мне было, не физически. Ведь я верил тебе, знал, что никогда не ударишь. А что ты сделал? Променял дружбу на хуй!»
Он был определённо прав. Это я во всём виноват.
Перевернувшись на левый бок к Йоичи, я обнял его со всей силой и тихо заплакал. «Ничего плохого в слезах нет, просто подойди ко мне и выскажи мне всё, что у тебя на душе, или просто постой. Тебе станет лучше. А если меня нет рядом, вот тебе дакимакура, обнимай её, плачь. Это поможет тебе справиться совсем. Я верю в тебя, ты очень-очень сильный», – сказал Влад мне на день рождения, держа в руках эту подушку. В тот день я никогда не спал без неё. А этот день был первым с того момента, как мне приснился грустный сон. До подарка они постоянно мучали меня.
Зазвенел будильник. Я не использовал телефонный, ведь просто-напросто не просыпался. Но так не хочется вставать сейчас, когда так плохо, а кровать такая тёплая…
Звон всё продолжался и продолжался, чем очень сильно бесил. В момент я не выдержал, взял подушку и, не смотря, кинул в часы. Они со звоном упали, послышался треск.
Развернувшись, я увидел, что часы лежат на полу, их стрелки остановились на девять-тридцать, а подушка находится в нескольких сантиметрах от рамки, готовая скинуть её на пол. Вскочив на ноги, я подбежал ним и, убрав подушку, поставил их на место часов. Рамка тут смотрелась куда лучше.
Делать было нечего. Я уже встал вместе с маленьким Димой. Ванная находилась буквально за поворотом, но всё равно не стоит выходить из комнаты со стояком. Но может его получится как-нибудь замаскировать?
Я подошёл к шкафу, открыл ящик Влада. Да, у меня есть его ящик. Из-за того, что летом мы часто остаёмся на ночёвку. Он никогда не брал вещи из своего ящика, надевал мои, а я часто надеваю его, хоть те вещи, которые для него нормальные, для меня немного обтягивают. Две слезинки скатились по щекам.
А мы теперь будем собираться? Как раньше?
Хочу увидеть его в своих вещах.
Порывшись в аккуратно сложенных стопочках, что было нехарактерно для остального моего шкафа, я достал серые мешковатые штаны, которые Влад принёс мне относительно недавно, когда я возмутился тем, что он отбирает мои трико от пижамы (я её никогда не надевал, даже при нём). Надел и посмотрелся в зеркало: утренний стояк хоть и был виден, но не был так заметен. Выйдя в коридор, я быстро прошмыгнул в ванную, закрылся на щеколду и начал приводить себя в порядок: почистил зубы, помыл голову, аккуратно уложил волосы и, только хотел было выходить, как на телефон пришло смс. Оно было от моего парня.
Артём (10:07): Доброе. Ты как? Пойдём гулять?
Дима (10:07): Дб. Нет, плохо себя чувствую
Артём (10:08): Ну ладно тогда. Я с Федей и Серым тогда пойду
Дима (10:08): Ок
Это и было нашим с ним общением. Не вижу здесь ничего романтичного, но оно было приятным. И сейчас довольно нужным.
Я посмотрел в зеркало. Что-то показалось мне немного странным, но понять, что, у меня не получилось.
Никуда не хочу идти. Тем более, сегодня суббота. Выходной день для меня. Взяв вновь телефон в руку, я посмотрел на число. 5.10 – сегодня суббота – турнир у Влада. Первые соревнования за два года, которые я не посещу. И всё из-за меня.
Я вышел из ванны, зашёл в кухню, сделал бутерброды: хлеб, тонкий слой майонеза, маленький кусочек колбасы и кусочек сыра. Поставил его в микроволновку на минуту и достал банку с цикорием. Насыпал две ложки и добавил три сахара, перемешал и залил кипятком. К этому моменту микроволновка закончила свою работу, и, достав три горячих бутерброда, которые немного шипели от температуры, направился в свою комнату. Отца не было видно.
Зайдя в комнату, поставил кружку и тарелку на рабочий стол, стоящий напротив кровати, запер дверь и достал дневник – чёрную обтянутую кожей тетрадь. Это был кладезь моих эмоций и переживаний, без особой грамматики и разделения на абзацы, как делают нормальные люди. Это просто был сплошной текст, с разными датами.
