Текст книги "Дурак. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Tony Sart

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Мы поначалу, как эта махина ворота проломила, подумали, что может какой упырь разожравшийся аль утопляк с голодухи берега попутал да ломанулся в деревню посреди бела дня. – Староста глотнул крепкого и утер рукавом холеной рубахи губы. Неприятно причмокнул. – Молодчики-то наши все ребята бывалые, крепкие, не один раз набеги всякой дряни отражали. Ну, они и в копья… Видал, небось, что от запоров наших осталось. А значит и пыль видел черную, что по земле стелется…

Юноша только кивнул. Хоть и мельком, а заметил черную сажу на пустыре, но значения не придал. Мало ли, может костры жгли вдоль дорог, праздник грядет все же. Может сено под урожай огню «молили».

Кривоня дернул углами рта, поморщился, словно от досады. Помолчал и добавил сквозь зубы:

– Так это все, что от тех молодчиков и осталось, – староста тяжко вздохнул, и Отромунду вдруг почудилось, что впервые в голосе и в лице неприятного этого толстяка проскользнуло что-то настоящее, искреннее. Печаль?

Но Кривоня почти сразу взял себя в руки и продолжил, по-деловому сложив перед собой ладони. Сплел пухлые пальцы лесенкой:

– Дело-то как было. Чудище только ворвалось, так сразу и замерло. Прямо посреди площади, что к идолам ведет. Люд-то с перепугу даже попрятаться не успел, все больше носились да визжали, а тут глядят – неподвижна тварь. Пошел шепоток, что пращуры зло остановили, заставили остолбенеть. Да и впрямь похоже было. Чего уж греха таить, и во мне надежда такая разгорелась. Стражники наши, все ребята местные, давай гадину окружать. Пращуры не пращуры, а для верности добрым железом истыкать лишним не будет. Да только тут…

Староста не выдержал, хватанул кулаком по столу да так, что задребезжали пустые тарелки, а один из кувшинчиков подпрыгнул и опрокинулся, заливая темные доски пенной жижей. Хорошо так приложил, крепко, не делано.

– Я аккурат саженях в двадцати был от площади… Только и успел приметить, как по уродливому телу чудовища синюшная рябь прошла, а дальше… Что-то случилось, я толком и не разобрал, а все парни наши уже пеплом жарким в пыль оседают. Без грохота, без шума, – голова вдруг перешел на шепот. – В один миг сгубил дюжину храбрецов. Махом!

Отер недоверчиво поглядел сначала на Кривоню, а после покосился на корчмаря. Перстря лишь понуро кивнул, все так, мол, не привирает голова. Не зная, что и думать, парень лишь молчал и ждал дальнейшего рассказа. И толстяк, вновь отпив браги, продолжил:

– Тут-то народ разом и смекнул, что тикать надо. Народ он же такой, как опасность, то сразу нутром чует. Тут все и в рассыпную, через дальние ограды да в леса. Кто куда, в общем. Неделю, не меньше, по чащам да оврагам прятались, боялись нос показать. Все думали, как теперь дальше жить, куда податься…

Отер все же решился, повторил нетвердо свой вопрос, уж больно чудной казался ему рассказ головы:

– И тем не менее, с чего взяли, что Вий? Сам понимаешь, про такую пакость лишь в сказаниях древних осталось, да и от тех уголь на бересте подстерся. Да и чтобы такое великое зло и позарилось на жалкую деревеньку, уж извини…

От взгляда парня не укрылось, как задели Кривоню последние его слова. Поджались пухлые губы, побледнели. Уязвился староста, но сдержался.

– Ворожей наш и сказал. Пока мы в лесах мыкались. Мол, есть то не кто иной, как древняя сущность, что Вием кличут. Только он способен вот так вот войско целое в прах обратить. – Отер невольно хмыкнул от «войска», но и тут голова проглотил обиду. Продолжил холодно: – И еще баял мне наш волшбарь, что повезло мне несказанно, что не стоял я в поле зрения у чудища, иначе тоже лететь бы мне по ветру, с пылью смешиваться, потому как любой, кто под очи открытые Вия попадет, тому гибель лютая, верная.

Дядька кашлянул от прохода, желая намекнуть юноше, но этого и не потребовалось. Отер прищурился и спросил напрямую:

– Так от нас-то тебе что надо, голова? Сам сказал, что невидаль эта дюжину твоих лучших ратников в один миг извел. Думаешь, мы крепче? Коль надо было б мертвяков изрубить аль вурдалака, погосты разоряющего, тут я только в охотку, а здесь… Сам понимать должен, дело чаровское. Между прочим, вот ваш ворожей бы и попробовал, а?

По лица Кривони было понятно, что первым делом он бы и отправил волшбаря. Или уже отправил? Не стало ли в деревне больше на одну кучку пепла?

– Была такая мысля, – негромко проговорил толстяк и слегка откинулся, показывая все свои подбородки. Подергал недовольно усиками. – Только ворожей наш, не прошло и пары дней в лесах, как деру дал. Смекнул, хитрый лис, чем дело запахнет. Только его и видели.

– Чтоб его волки подрали! – не удержался, выругался от бочки корчмарь.

И вдруг до Отера дошло остро и внезапно, словно удар обухом по затылку – деревня! Они ж теперь как ни в чем не бывало сидят в корчме, брагу вот глушат, не первый уже кувшин. Да, люд все больше таится, но все же по домам. Может старосту и опасаются с его затеями? Значит, сгинуло чудище?

Видимо весь хоровод мыслей и чувств пронесся по лицу юноши, потому что Кривоня тут же все понял и противно улыбнулся:

– Смекаешь, отчего ж мы тут сидим, коль сам Вий к нам пожаловал? Отвечу. С первого набега зла минуло уже недели три как. Посидели мы по чащам, пожевали ягоды-коренья да и стали решать, что делать дальше. Места у нас северные, глухие, земли доброй мало. Потому, коль пошли бы мы всем народом в соседнее урочище… надо ли говорить, что лишняя прорва ртов никому не нужна, да и пока отработаем свое, пока обстроимся. Сам знаешь, суров уклад, а потому скорее всего стрелами нас и побили бы на подходах… А что делать тогда? Не коротать же век в лесах. К тому же самых боевитых да крепких тварь пожгла, и почти вся наша сила – бабы да ребятня. Да даже плуг какой или лопата в селении остались. В общем, снарядили мы разведку. Вызвались добром…

От бочки презрительно фыркнул корчмарь, ага, мол, добровольцы, как же, но одного короткого взгляда головы хватило, чтобы тот мигом умолк, вскочил и юркнул в дальний ход к леднику. И Отер еще раз приметил, какую власть имел здесь неприятный толстяк. Железной рукавицей держал люд.

– Добром, значит, – продолжил Кривоня, проводив взглядом корчмаря. – Спровадили их, поплакали заранее, на всякий случай, и стали ждать. И что ты думаешь? Возвернулись. Целехонькие. Идут, смеются. Говорят, нет никакого Вия больше, сгинул. Стали рассказывать. Они, гонцы эти, поначалу само собой трусили изрядно, все крались вдоль частоколов да по низинам. Боязно было в деревню входить. Слушали, глядели. А внутри тихо. И пусто. Ну тот, что помладше да поглупее, Силька рябой, осмелел, да и полез за предел. Прямо вот на карачках. Пол урочища облазил, пуза от земли не отнимая, в хаты заглядывал, в амбары. Ни души! Ушел, значит, Вий. Видать, как ты и говоришь, пошел себе достойнее добычу искать. Мы-то в пляс. Вернулись в родные стены. Ратников погибших отрыдали, пращурам словечко за них замолвили, да и стали быт в обычное русло приводить, ворота чинить надумали. А через три дня…

Вернувшийся корчмарь выставил перед старостой и Отером еще несколько кувшинов и новые тарелки с закуской. Все же расщедрился. Решил задобрить гневного толстяка. Взгляд Кривони чуть смягчился, он коротко кивнул и приглашающим жестом радушного хозяина указал Отеру на свежие блюда. После чего продолжил:

– Через три дня Вий вернулся…

Из дальнейших речей толстяка старосты, путанных и сбивчивых, Отер уразумел, что-то самое чудище, что изничтожило ратников и распугало всю округу, уходило и возвращалось несколько раз за все это время. Селяне дружною толпой сбегали в окрестные леса, но делали это все менее рьяно, прятались уж не так сильно и дрожали от страха не особо неистово. Потому что очень быстро уяснили, что стоило отсидеться по берлогам пару дней, да и можно было возвращаться к родным домам и привычным делам.

До следующего случая.

Что это вообще было, и почему великое зло вело себя словно ватага лесных разбойников оставалось загадкой даже для старосты. В чем он и поспешил признаться.

От всей это былички за версту несло какой-то несусветной глупостью. Несуразицей, как выразился бы старик Гахрен. Многое странно, многое непонятно, но еще больше дурного было. Да, не в новинку было на Руси, что объявлялись и тут и там сущности древние, страшные, кошмары из былых сказаний. Такого со времен раскола Леса немало случалось. Да только все те великие беды первым делом на княжьи города перли аль принимались губить людей массово, а здесь… пугалка деревенская. Да и набеги эти…

Нет, непонятно.

– А самое диковинное, – продолжал толстяк Кривоня, переходя на шепот, – что вещи пропадать стали. Возвернемся мы, значит, в урочище, а кто кочерги не досчитается, кто кафтана, а кто сапог. Вот уж кому-кому, а Вию такое уж совсем без надобности.

– Может, лихие людишки озоровали? – брякнул Отер, уже изрядно захмелев от выпитого. – Глядь, пустое селение, ну и похватали кто что успел. Мало ли, подумали, мол, народ местный отошел предкам поклониться в рощу или же по речке венки пустить в память об усопших. Потому и дернули кто что смог.

– Может и так, – задумичо протянул староста. – Да только ты вот не с наших краев и не знаешь, что все наши лихие людишки на ладьях норовят в богатые места ходить. У нас разбойнику сподручнее в ближайшем остроге в дружину наняться в ушкуйники да идти за златом счастья искать, а не сгинуть в зимних лесах ради возможности старые сапоги украсть. Таких у нас не жалуют, смертным боем бьют. За глупость больше. Так что некому было б такое творить.

Молодец призадумался. Ему уже порядком надоели странные разговоры, которые понятно к чему вели, и самое последнее, что бы ему хотелось, так это влезать в какую-то заваруху. Хватит, наспасались уже девиц и прочий добрый люд. Потому, дабы не тянуть вола за хвост, он язвительно бросил:

– А от меня-то тебе чего надо? Раз нашли вы уклад с Вием вашим, то и живите себе ладно. Как приходит чудище, попрятались. Ветошью какой откупились да и всех делов. Согласись, голова, драные сапоги не самый высокий оброк. Зато всегда Вий под рукой. С этакой молвой к вам никакие князья-завоеватели не пожалуют, себе дороже!

Кривоня слушал юношу и качал головой, соглашался. Однако в крохотных глазках его не было ни проблеска смирения. Что-то не давало покоя толстому старосте, явно хотел он заиметь какую-то свою выгоду. Но то для подвыпившего Отера уже было скрыто. Голова заискивающе улыбнулся, пододвинул к парню кувшинчик и вновь заговорил лилейным противным голоском, с каким он вошел несколько часов назад в корчму:

– Так-то оно так. Да только рушится быт наш. В лес раз в неделю не набегаешься. Чахнет урожай, рушатся устои… – он начал было подвывать, но оборвал сам себя, поднял пухлую руку и сказал с деланной легкостью. – Все, молчу! Ты богатырь, тебе решать самому, каким будет твой путь. Коль решил оставить детей малых, чьи отцы сгинули в бою с чудищем, на растерзание, а вдов да девок на поругание, так тому и быть.

Дядька, что нахмуренно все это время слушал речи старосты, подался было вперед, но Отер едва заметным жестом остановил его. Полно, мол, сам разберусь! И икнул.

– Не дави на сердце, Крив-воня, – невпопад хихикнул Отер и надолго приложился к поданому кувшину. – По всей Руси бед не счесть, где-то да опоздаешь.

– Это да, особливо, если идти не хочется. – мимоходом обронил толстяк и покосился на корчмаря.

– Не дав-ви, говорю! – разомлевший парень тоже ухнул по столу кулаком, как не так давно староста. Вышло грозно и громко.

– Полно, полно, – в притворном испуге отстранился голова. – Не гневись, витязь! Забыли. Уж со своей бедой мы сами сладим. А ты уважь хозяев радушных, погости чуток. Да и день клонится к закату, не на ночь же глядя в путь пускаться. А вечерок скоротаем за доброй похлебкой и крынкой-другой браги. У Перстри отменная бражка в погребах. Он то, скаредник, нечасто ее достает, однако ж для такого случая…

Хозяин едальни согласно закивал, не совсем понимая затею головы, но боясь перечить.

– А завтра в п-путь, – промямлись Отер, которому последний глоток уже порядком вскружил голову. – А то еще Вий ваш нагрянет…

И он громко захохотал, разнося гогот по пустой корчме. Дядька все же шагнул вперед, попробовал выхватить сосуд с хмелем из рук молодца, но тот оказался проворнее. Извернулся и показал язык бирюку.

– Что волком смотришь? – крикнул он бородатому молчуну. – Тоже выпей!

Староста как-то странно покосился на разбушевавшегося уже юношу, бросил косой взгляд через плечо и согласно кивнул:

– Обязательно выпьем, молодой витязь! Непременно! Перстря, а неси-ка нам своих самых крепких припасцев!

И послушный корчмарь вновь унесся в глубины подвала.

Дядька, понимая, что теперь хмельного парня не угомонить, кроме как с боем пытаться вытащить прочь, рискуя порушить пол деревни, только махнул рукой и проворчал:

– Вошли в гузно на полный лапоть…

После чего громко рухнул обратно на скамью у входа и, кажется, задремал.

1. Сказ про древнее чудище Вия да смекалку молодецкую (часть 4)

Голову изнутри будто клевали вороны.

Колотили острыми кривыми клювами, рвали нутро.

Тук! Тук-тук!

Отер с трудом открыл глаза и попытался проморгаться.

– Дядь! – негромко позвал он, однако вместо звука пересохшая глотка только вытолкнула из себя бессвязный хрип. С силой сглотнув ком, юноша повторил попытку: – Дядька-а-а!

Ответом ему была тишина да отдаленное кудахтанье кур.

«А вот когда селяне прочь бегут, они кур с собой тащат? Хвать в подмышки и со всех ног в чащи?» – отстраненно подумал парень и вдруг разом, остро вспомнил недавний разговор в корчме. А заодно и уяснил причину теперешнего своего состояния. Ох, прав был тятя, знать надо меру во хмелю! В висках плясали десятки бешеных кузутиков. К тому же где-то внутри быстро разрасталось что-то нехорошее, предчувствие недоброго. Только вот отчего то было, ухватить никак не удавалось.

Молодец еще немного полежал, собираясь с духом, но все же нашел в себе силы и сел одним махом. Из нутра вырвался стон неимоверного страдания. Его тут же замутило, повело, и он не глядя ухватился за торчащую корягу, которая на поверку оказалась ногой коровы. Собственно, буренка недовольным протяжным мычанием и известила незваного гостя о таком положении дел. Отромунд долго и без малейшего проблеска мысли в глазах пялился на рогатую скотину, и лишь получив хвостом по щекам, догадался отпустить окорок.

Очень скоро выяснилось, что довелось проснуться великому витязю не где-то в хоромах или, на худой конец, сенях старосты, а в хлеву. И что, судя по розовым лучам, проникающим в распахнутые настежь ворота, снаружи занималось чудесное северное утро. Чудесное всем, наверное, кроме Отера.

В проем вдруг заглянула упитанная рябая курица. Потопталась немного, порыла когтистой лапой примятое сено, выискивая зернышки, и покосилась на юношу выпученным глазом. Кудахтнула негромко, приоткрыв клюв, и вдруг молвила человеческим голосом:

– Ну ты, малой, и вляпался!

От удивления парень даже немного пришел в себя, перестав постанывать и кряхтеть. Он сидел, забыв моргать, и во все глаза уставился на чудо птицу.

– Это ты… как так-то? – промямлил он, пытаясь медленно встать на четвереньки. Почему-то такая поза для разговора с волшебной квочкой казалась ему самой подходящей.

– Последнюю мозгу хмелем вымыло? – ворчливо спросила кура, и только теперь Отер заподозрил неладное. Уж больно похож был голос у наседки на дядькин. Такой же вечно недовольный и пасмурный. Разве что излишне словоохотлива была несушка.

Ну а крепкий подзатыльник, что прилетел спустя мгновение на бедовую голову молодца, развеял остатки сомнений.

– Ох, баламошка! – раздалось теперь откуда-то сверху. Перепуганная же звонкой оплеухой курица унеслась прочь по своим птичьим делам. Борясь с вновь нахлынувшей дурнотой и вполголоса бранясь самыми последними словами, Отер с трудом поднял взгляд.

Над ним возвышался дядька и, судя по грозному лицу бирюка, парня не ждало ничего хорошего. Смутная тревога внутри быстро перерастала в убежденность беды.

– Говори уж, – обреченно просипел юноша и пополз к заполненной водой поилке для лошадей.

И дядька сказал…

За неполный час Отромунд, сын купца Вала из славного Опашь-острога, узнал несколько вещей.

Для начала, что он один из самых скудоумных остолбней, которых свет белый видывал да и в целом на всей Руси, даже если исходить ее из края в край от Ржавых степей до Большого камня, не сыскать такого остолопа. И что не будь дядька порукой одному молодому дурню, то бросил бы он его к чурам прямо в этой глуши на съедение гнусу и мошкаре, коих в сих краях вдосталь.

Следом молодец уяснил, что пить хмельное ему ни в коем разе нельзя даже по большим праздникам и на великое поминовение. Да даже на Деды ни чарочки, ни глоточка нельзя, ибо во хмелю некий буйный юнец не следит за своим помелом, что у него заместо языка во рту приделано, и что вообще в некоторых местах за такое уже давно бы кормил кое-кто раков на дне в обнимку с камнем за пазухой и добрым колом под ребрами.

И напоследок придавил беспощадный дядька новостью такой, что исходя из вышеозначенных пунктов подписался один бравый богатырь, который пьет, между прочим, как девка, помочь всей деревне и извести чудище, что селянами Вием зовется.

Такой вот удалец.

Подытожено было тем, что развел хитрый Кривоня одного сопляка жидкоусого, как младоумня. Уж не знамо, с каким умыслом, а вынудил дать слово верное. И ни уговоры, ни попытки дядьки утащить бражного молодца прочь не возымели успеха, потому как слишком силен был мед в голове да сладки хвалебные слова толстого старосты. После же бравый богатырь, дав клятву, с почестями вышел на воздух, якобы тут же идти одолевать зло великое, однако притомился в ближайшем хлеву. Где, собственно, до сего момента и прибывает.

Отер сидел у поилки, слушал и подавленно молчал.

– Дался голове этот Вий, – протянул он рассеянно. – Чужими руками хочет славу загрести аль чего?

Дядька, слегка выдохшийся от самой, наверное, бурной речи за всю свою бытность, лишь пожал плечами.

И оба надолго замерли в тяжких раздумьях. Даже дворовая живность и та слегка поутихла, не смея мешать мыслям витязей.

– Давай сбежим, а? – наконец негромко предложил молодец, косясь снизу вверх на бирюка. – За околицу, в чащу и ищи-свищи. Не пошлют же погоню, в самом деле…

И вспомнив участь местных стражников, юноша добавил шепотом:

– Да и некого слать-то…

Дядька только покачал головой. Нельзя, мол, клятву ты дал, крепкую. Предками поручился, родичами. И парень, уже и сам уразумев это, только вздохнул. Оно и понятно – коль так, коль нарушить данное обещание, то все пращуры рода поруганы будут, отвернется от него и от потомков всех доля да счастье. Но не то самое лютое было б в том. Каждый знает, что нет клятвопреступникам, кто слова своего не держит, ходу вольного по дорогам Руси, что каждый встречный может прирезать его, как куренка, и тем самым себе еще и добро сделает. И отчего-то и Отер, и дядька не сомневались, что гнусный староста растрезвонит на всю округу про такое…

Да и самому с грузом как жить.

– Делать нечего, надо пособить, – развел руками юноша. – Как думаешь, дядька, как бы подступиться половчее? Не напрямки ж идти, в самом деле. Сам видел, что сталось с теми, кто напролом попер.

Бирюк свел брови к переносице еще сильнее, хотя, казалось, дальше просто некуда и долго жевал ус. Думал. Но вдруг зыркнул на парня, хмыкнул в бороду и кивнул куда-то в сторону выхода из хлева.

Отер, уже порядком пришедший в себя (тело молодое оно любую потраву споро переваривает), слегка приободрился и взлохматил волосы привычным бодрым жестом.

– А это дело! – хлопнул он себя по колену. – Коль жил тут ворожей, то и жилище какое имел, человек в каждом урочище уважаемый, пригретый. Вот там и поискать бы, авось какую волшебную дубину найдем, которой любого Вия бах! И все! Как богатырь! Тем более чаровник, если верить словам Кривони, деру дал давно, не осерчает, коль в его вещичках порыскаем. Айда!

И парень вскочил, покачнулся и нетвердой походкой двинулся прочь.

Дядька только сокрушенно покачал головой и поплелся следом.

Дом ворожея нашелся без особого труда.

Дело было даже не в том, что все люди таинств селились обычно поодаль от остальных или же любили украшать подступы к своим жилищам разного рода черепами, корягами и прочими, несомненно нужными в чаровском ремесле, но не очень приятными глазу предметами. Скорее нашлось оно скоро оттого, что веяло от него той самой знакомой каждому человеку дурниной, какой тянет от любой волшбы. И ведь не столь важно, был ли то чернокнижник окаянный, зло несущий, или же уважаемый на всю округу знахарь, что любому рад помочь-пособить. Все одно тянуло завсегда чем-то чужеродным, непонятным. Оттого, наверное, что и дурные колдуны, и добрые чаклуны – все кончали жизнь свою в муках заточённого внутри дара. И всех их ждала одна участь даже в те давние времена, когда дороги в Лес открыты были – нежитью безумной оборачиваться. И потому и конец для всех людей дара был один: в домовине заточить, серпами шею обложить да ноги отрубить, чтобы не вернулся упырь кровосос на свет белый. А уж что он там при жизни творил, доброе аль худое, то никакого значения не имело. И даже теперь, в эти темные времена, когда любой покойник так и норовил вертаться обратно, все безропотно чтили обряды погребения колдунов.

Уклад такой, значит.

«Может, оттого и идут колдуны на сговор с Пагубой? – думал Отер, рассеянно разглядывая высокий холм, на котором раскорячилась хижина ворожея. – Оттого, что и дороги иной у них нет. А так, хоть крупичку силы да память сохранить…»

Мысль показалась парню противной и какой-то склизкой. Как кровь вурдалака. А потому он поспешил отбросить лишние думы и поскорее расквитаться с навязанной клятвой.

Вот же лезут в голову глупости с перепоя!

Юноша и дядька неспешно поднялись по обрамленной раскидистыми папоротниками тропинке, покосились на нанизанные на темные колья черепа и, толкнув дверь, вошли в жилище.

Внутри оказалось неожиданно просторно. Своды крыши, не перекрытые пологами или настилами, резко уходили вверх, к балке. На стенах, неряшливо замазанных глиной поверх кривых бревен и неимоверно закопченных, густо висели пучки трав, коренья, кривые рогатины, перевязи сухих ягод и множество прочего хлама, который по виду напоминал мусор. От этого многообразия жилище больше походило на берлогу медведя, куда косолапый хозяин нанес всякого под зимнюю спячку. То там, то здесь были приторочены кривые бубны, обтянутые кусками кожи, захватанные до блеска посохи, гирлянды костей самых разных животных и птиц. На низких скамьях покоились миски, крынки с черными от копоти краями, тарелки с отвратительной на вид засохшей жижей на дне. По углам ютились груды корзин, коробов и пузатых котлов, а земляной пол покрывало множество шкур, линялых и затертых до дыр. В общем, было тут так, как и в любом жилище любого ворожея аль сельского колдуна.

И впрямь, не рукописи же ведунов здесь ожидалось обнаружить, будь прокляты те предатели во веки вечные, чтоб отвернулись от них все предки.

Отромунд, все еще терзаясь головой и немного животом, бесцельно бродил по хижине, заглядывал в корчаги и горшки, рассматривал непонятные закорючки на деревянных дощечках, развешанных над входом, бездумно перебирал куски бересты с выведенными на них углем кривульками. Честно говоря, парень даже приблизительно не понимал, что им надо найти, но, по всему видать, это была единственная ниточка к решению беды. Ну, кроме той, где они несутся на древнее чудище с оружием наперевес и вскоре опадают на землицу кучками пепла.

Это Отер покамест решил оставить на крайний случай.

Дядька, который тоже блуждал вдоль стен, что-то негромко бормотал себе под нос, и парню даже показалось, уж не защитные ли наговоры от дурных чар шепчет старый бирюк, но тут ему в очередной раз подурнело, и он перестал следить за спутником. Юноша спешно выбежал наружу.

– Чем бы чудище одолеть? – задумчиво обронил парень, вскорости вернувшись обратно. – Наверняка у любого более или менее опытного ворожея должны быть чудесные потаенные… эти…

Не придумав названия для тех самых «этих», молодец сделал в воздухе непонятный жест, скрутил пальцами какую-то замысловатую фигуру и, поймав на себе насмешливый взгляд дядьки, только крякнул и махнул рукой.

– Сам и предлагай, раз такой смекалистый! – буркнул он и полез в завал сундуков. Бирюк со своей стороны тоже не нашелся, что сказать, хмыкнул и стал рыскать под лавками.

– Я все думаю, – громыхая деревянными крышками и коробами, вскорости подал голос парень. Видать с похмела от болтовни ему становилось легче. – Странный он какой-то, Вий этот. Никак в толк не возьму, чего он на деревню взъелся? С такими силищами уже можно было княжий острог штурмовать, а он тут… Еще и промышляет по мелочи, словно воришка какой. Нет, не возьму в толк.

Молчун, продолжая копошиться в груде хлама под скамьями, только пробубнил что-то в ответ.

– Староста этот еще, – не унимался Отер. – Уперся рогом, словно баран какой. Далась ему эта нечисть… Кстати, о небыльниках. Я вот что-то еще ни разу даже завалящего хлевничка не увидел. В корчме и той ни кикимора нос не показала, ни чертики какие, а они такие заведения страсть как любят, там, где поозоровать можно. Будто повымело. Неужто и Небыль Вия там напугалась?

Бирюк выбрался из-под лавки и удивленно посмотрел на парня. Кашлянул хрипло, мол, а ведь прав ты, малец. Люди есть, а нечисти домовой нема.

– Вот тебе и загадка, хоть лоб в три аршина имей, – с мудрым видом произнес молодец и еще глубже зарылся в один из распахнутых сундуков. – Прямо таки таинство на таинстве. Вопросов тьма, и мы с тобой в них по самые… Ох!

На какой-то миг дядьке показалось, что вся груда хлама в углу, где копался парень, дрогнула и обвалилась, погребя под собой незадачливого искателя чудес. По крайней мере крышки сундуков задрожали, многочисленные коробы и ларцы заскрипели, заскрежетали, и вскоре из навала торчали одни лишь ноги юноши. И откуда-то из глубины доносилась неразборчивая речь. Старый пестун собрался уж было поспешить на выручку подопечному, однако тот уже вполне себе благополучно умудрился выбраться наружу и теперь восседал прямо на полу. В руках он держал нечто, напоминавшее то ли идолок, то ли вырезанную личину. Загадочная вещица была размером с добрый горшок, но самое главное – она исходила чарующим золотым сиянием. Дядька только и успел, что поразмыслить, откуда это у простого сельского ворожея, не самого, судя по хижине, зажиточного, в закромах притаился драгоценный истукан, за который смело можно было выторговать отличные хоромы даже в стольном граде. А Отер меж тем уже подпрыгнул, окончательно забыл про вчерашние возлияние и теперь гасал по всей хибаре, то и дело воздевая над лохматой головой найденное сокровище и что-то выкрикивая. Да так, что в какой-то момент бирюк стал всерьез опасаться, не повредился ли рассудком юнец. Мало ли, тяжелой крышкой сундука по затылку прилетело и вот, пжалте!

Молодец же, внезапно закончив свои пляски, в один миг подскочил к дядьке и с жаром прошептал:

– Вот оно! Вот!

Старый охотник еще раз недоверчиво покосился на золотую безделушку, что крепко сжимал в руках парень.

– Не понимаешь? – еще ближе пододвинулся Отер, заглядывая прямо в лицо спутника. Очи его горели лихорадочным огнем. – Это ж оно! То, что одолеет чудище!

Дядька, окончательно убедившись, что дело не обошлось без увечья головушки, вопросительно хмыкнул. Мол, с чего это ты взял, болезный, что непонятный идолок супротив древнего Вия сладит?

– Как? – искренне удивился Отромунд и сунул прямо под нос своему другу найденку. Будто надеялся, что так не сметливый дядька сможет получше разглядеть ее и поймет. – Она ж самая… самая… яркая!

Сказать, что у бирюка отпала челюсть – ничего не сказать. Нет, он знал, что с детства чудной мальчишка никогда не был большого ума и порой принимал решения сердцем, а не головой, но чтобы вот так, выбрать в доме ворожея волшебное орудие против великого зла, основываясь на… красоте… Такого он и в страшном кошмаре не мог представить. Именно об этом и было в кратких, но пестрых выражениях заявлено молодцу. Равно как и то, что оба они не сведущи в колдунстве, а, следовательно, не могут знать, как сработает та или иная чудо-безделица. Что хорошо бы для начала найти какие записи, поизучать. Наверняка чаровник делал пометки о своих сокровищах. Но пока излагал это старый дядька, пока приводил доводы, все больше понимал он, что уходит это мимо юноши, будто вода сквозь пальцы. Видел он, что уже вбил парень себе в голову, будто нашел борение против Вия.

Замолк бирюк, вздохнул тяжело.

– Как? – лишь обронил сокрушенно.

Отер понял. Кивнул уверенно:

– Найду чудище окаянное, подкрадусь да и… бах! Над головой воздену, а дальше уж дело за идолком! Что ты, право, былин не слыхивал что ли? Где там было хоть раз сказано, чтобы богатырь умом раскидывал да разбирался, как действуют чудеса? То-то же! Так вот, найду я…

Бирюк, который понял всю тщету переубедить молодца, недобро нахмурился. Парень тут же набычился и потупил взор. Буркнул:

– Да! Найду! – Он немного замялся и вдруг выпалил: – Я тебя с собой не возьму. Так и знай! Я того… Ты не бери в обиду, но я уже тебя чуть не потерял там, у волотов. А мне сердце знаешь как резало, думал, лучше бы меня там… камнями. Так что нет, не пущу!

Дядька слушал сбивчивую речь Отера, и в глазах его впервые, наверное, за многие годы, блеснуло что-то похожее на слезы. Заблестели, задрожали. Сморгнул старый охотник, кашлянул хрипло. Вот, значит как, малыш. Раньше не дрожал за спутника, а как лицом к лицу столкнулся с гибелью близкой, как пощупал рукой, так теперь трясешься. Не за себя, за друга. То бывает, это прожить надо, да только не получится вечно щитом быть другому. Потому как у каждого своя дорога. А где-то и я тебя прикрою.

Отромунд поднял глаза, словно ощутив беззвучные думы дядьки. Мотнул патлатой головой.

– Может и так, – сказал тихо. – А все же… держись позади. Оружие-то волшебное у меня!

И с этими словами он вновь ткнул золотым идолком в лицо бирюка.

Блестящее, значит ценное. Значит сильным чудом может быть!

– Как сорока! – вздохнул дядька и двинулся к выходу.

Долго искать логово Вия не пришлось.

Здраво рассудив, что чудище невиданное, коль повадилось в деревню являться, то и должно быть неподалеку, новоиспеченные борцы с древним злом стали обшаривать окрестные овраги да чащи. Искать старались в самых мрачных и лютых местах, потому как Отер был уверен, что настоящий кошмарный ужас не будет отдыхать на солнечной полянке под веселое пение птиц, что положено ему смастерить себе лежбище где-нибудь в темном и страшном месте. В идеале, конечно, в какой-нибудь пещере сырой и чтобы весь пол костьми человечьими устлан… Откуда взяться там такой груде, коль Вий сжигал всех ворогов дотла, Отер предпочел не уточнять. На сомнение дядьки, выраженное во вздернутой брови, он лишь ответил, что так заведено и все тут!