Текст книги "Кадийский забой (СИ)"

Автор книги: Тень Кашкайша

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8

Я сделал шаг в сторону угла.

– Куда вы идете? – голос Гризуса стал выше. – Я сказал – вон!

– У мертвых есть преимущество, интендант, – произнес я, не оборачиваясь. – Нам нечего терять. И у нас очень много времени для инспекций.

Я начал медленно обходить кабинет, касаясь пальцами корешков книг, статуэток, дорогих безделушек, расставленных на полках. Всё это стоило кучу денег, но меня интересовал не антиквариат. Я искал то, на чем этот боров действительно мог погореть.

Гризус заворочался, заставляя платформу накрениться. Моторы взвыли, перемалывая его лишние килограммы в бесполезный шум.

– Это частная собственность! – взвизгнул он, и кусок недожеванной птицы вылетел у него изо рта. – Я вызову охрану! Лейтенант!

– Охрана снаружи, – спокойно ответил я, переставляя тяжелую статуэтку святой Селестины, выполненную из чистого серебра, на край полки. Серебро тускло блеснуло в свете люменов. – И они знают, что здесь комиссар. Вряд ли они захотят ворваться сюда и увидеть, как их начальник угрожает офицеру с мандатом.

Я продолжил обход. Кабинет напоминал лавку старьевщика, который грабил только дворцы. Гобелены на стенах явно когда-то висели в местах поприличнее этого офиса. Здесь было тепло. Слишком тепло. После ледяной сырости траншеи этот жаркий, спертый воздух казался удушающим.

– Вы не имеете права… – голос интенданта дрогнул, потеряв начальственные нотки. – Я напишу рапорт. Я доложу в Департаменто Муниторум!

Я пропустил его слова мимо ушей. Мое внимание привлек дальний угол, скрытый за массивной ширмой из красного дерева. Там, в тени, стояло что-то, выбивающееся из общей картины роскоши.

Обойдя ширму, я увидел штабеля ящиков. Не стандартные зеленые контейнеры Гвардии. Эти были меньше, из серого армированного пластика, с герметичными замками. На боку одного из них виднелась трафаретная маркировка.

Гризус дернулся на своей платформе, едва не опрокинув стол.

– Не смейте! Это… это карантинный груз!

Я присел на корточки перед ящиком. Пальцы стерли слой пыли с маркировки. Три перечеркнутые линии и код: «О-99-К».

В ульях, где я вырос, этот код знали даже дети, бегающие по сточным трубам. Это не медикаменты. За скупой маркировкой скрывалось нечто поважнее обычного провианта.

Обскура. Синтетический наркотик высшей очистки. Мечта любого зависимого аристократа и проклятие подулья. Здесь, в этом ящике, лежало состояние, достаточное, чтобы купить небольшой космический корабль или нанять частную армию.

Контрабанда. Черный рынок.

Я медленно выпрямился. Взгляд скользнул по другим ящикам. Их было три. Целая партия.

– Красивая коллекция, – произнес я, поворачиваясь к интенданту. Я старался звучать тихо, почти дружелюбно. – Очень… специфическая.

Гризус замер. Жир на его лице, который еще секунду назад трясся от возмущения, теперь застыл маской ужаса. Его маленькие глазки бегали, ища выход, но выхода не было. Только бойцы у двери и я у его тайника.

– Это… это на хранении, – просипел он. Пот ручьями потек по его вискам, смывая пудру. – Улики. Конфискат. Мы собирались… уничтожить.

– Уничтожить, – эхом повторил я. – В личном кабинете старшего интенданта. Рядом с жареными перепелами и коллекционным амасеком. Без охраны, без протокола изъятия, без печатей Экклезиархии.

Я сделал шаг к нему. Гризус попытался сдать назад, но платформа лишь дернулась, выбивая искру из декоративной панели на стене.

– Интересно, что скажет лорд-комиссар, когда узнает о твоем хобби? – я постучал по кобуре. – За хищение расстреливают быстро. А за обскуру тебя ждет лоботомия и вечная служба в качестве тостера. Без права на перекур.

Лицо Гризуса приобрело цвет несвежей овсянки. Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Его руки, унизанные перстнями, судорожно сжались на подлокотниках кресла. Он понимал закоры. Он знал, что я прав.

Я подошел к его столу. Массивный, лакированный, заваленный деликатесами, которых мои солдаты не видели никогда в жизни.

Одним движением я смахнул бумаги и тарелку с фруктами в сторону, освобождая угол. Керамика разбилась о пол с резким звоном. Я устроился на краю стола. Грязь с моих сапог отлично смотрелась на лакированном дереве. Корвус внутри меня морщился от нарушения устава, п Леонид довольно улыбался, в кое-то веки бюрократов нагибают.

– Поговорим, Гризус, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – И советую слушать очень внимательно.

Интендант сглотнул. Кадык на его жирной шее дернулся. Он больше не был хозяином положения. В этой комнате теперь был только один командир.

– Ты… – он задохнулся, хватая ртом воздух. – Ты хоть понимаешь, с кем говоришь, комиссар? Я – Старший Интендант Сектора! Моя подпись стоит дороже, чем вся твоя жалкая жизнь!

Я молча достал из подсумка блокнот. Старый, потрепанный, с пятнами прометии на обложке. Вынул огрызок химического карандаша.

– Ботинки, – произнес я ровным тоном, открывая чистую страницу. – Пятьдесят пар. Усиленная подошва, влагозащита. Размеры разные.

Гризус выпучил глаза.

– Батареи для лазганов. Тип пять-девять, стандарт. Сотня штук. Полный заряд.

– Рационы. Категория "Офицерский-Б" или выше. Никакой трупной муки и переработанного крахмала. На тридцать дней для двадцати пяти бойцов.

– Ты бредишь! – взвизгнул Гризус. Слюна брызнула на полированное дерево стола. – Это снабжение элитных частей! Это… это целый склад! Ты требуешь невозможного!

Я продолжил писать, не поднимая головы. Грифель скреб по бумаге с сухим, раздражающим звуком.

– И медикаменты. Базовый набор полевой хирургии. Коагулянты, стимы, чистые бинты, антисептики. Много антисептиков.

Гризус ударил кулаком по столу. Посуда звякнула.

– Вон! – заорал он. – Вон отсюда, пока я не вызвал охрану! Я напишу рапорт! Я тебя под трибунал отдам за вымогательство! Ты, грязный ублюдок, думаешь, что можешь просто прийти сюда и…

Я поднял глаза. Гризус осекся.

– Ящики, – сказал я тихо.

Воздух в комнате стал тяжелым, как перед грозой. Слышно было только, как в углу капает вода из неисправного охладителя. Её уши встали торчком, ловя каждое изменение в сердцебиении толстяка.

– Что? – голос интенданта просел на октаву.

– Ящик в углу, – я указал карандашом на серый контейнер.

Я снова уткнулся в блокнот, проговаривая то, что пишу:

– Дата: сегодня. Место: личный склад Старшего Интенданта Гризуса. Объект: контрабандный груз. Предположительно – "Обскура", очищенная, с маркировкой картеля Секундус.

Лицо Гризуса приобрело оттенок несвежего теста. Пот выступил на его лбу крупными каплями, скатываясь в складки жира.

– Ты не посмеешь, – прошептал он. – У меня покровители в Генеральном Штабе. У меня связи в Администратуме.

– У Инквизиции связи получше, – я захлопнул блокнот. – И они очень не любят конкуренцию на рынке обскуры. Особенно когда фронт трещит по швам.

Я сунул блокнот обратно в подсумок и скрестил руки на груди.

– Выбирай, Гризус. Либо я ухожу отсюда с припасами, либо этот рапорт ложится на стол Лорда-Комиссара через час. А к вечеру здесь будут штурмовики. Они просто превратят этот кабинет в оплавленный склеп, выжигая твою жирную тушу вместе со всеми оправданиями.

Интендант дрожал. Его взгляд метался от ящика к моему лицу, потом к двери…

Он просчитывал варианты. Я видел, как шестеренки крутятся в его заплывшем жиром мозгу.

– Половину, – выдавил он наконец. – Я могу списать половину. Двадцать пять пар. Пятьдесят батарей. Рационы… дам стандартные, гвардейские.

– Всё, – отрезал я. – До последнего винта.

– Ты меня разоришь! – взвыл он. – Как я объясню недостачу?!

– Спишешь на боевые потери. Артобстрел склада. Нападение диверсантов. Пожар. Мне плевать. Придумай что-нибудь. Ты же интендант, у тебя талант врать в крови.

Гризус сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его взгляд стал злым, колючим. Страх уступил место крысиной ярости загнанного зверя. Его рука медленно поползла под столешницу. Там наверняка была тревожная кнопка. Или пистолет.

– А если я прикажу охране войти? – прошипел он. – Прямо сейчас. Сказать, что вы напали на меня? Что вы – дезертиры, пришедшие грабить склад?

Я даже не шелохнулся.

– Давай, – кивнул я. – Нажми кнопку.

Я наклонился к нему ближе, опираясь руками о стол, нависая над его платформой.

– Твои гвардейцы войдут. Может быть, они даже успеют выстрелить. Я убью двоих, Мой сержант возьмет еще троих. А отряд ещё пятерых. Потом нас завалят мясом. Допустим. И ты станешь героем. На пять минут.

Я сделал паузу, давая словам впитаться.

– А потом приедет следственная группа Комиссариата. Потому что смерть комиссара – это всегда расследование. Они перевернут здесь каждый камень. Вскроют каждый ящик. Проверят каждую накладную за последние десять лет. И они найдут "Обскуру". Найдут неучтенное золото. Найдут всё.

Гризус замер, рука под столом остановилась.

Я выпрямился.

– Или… ты даешь мне то, что нужно моим людям. Я ухожу. Никто не умирает. Твой бизнес продолжается. И я забываю, что видел эти ящики.

Гризус молчал. Я считал его пульс по жилке на виске. Платформа под ним едва слышно гудела, пытаясь удержать равновесие.

Гризус медленно вытащил руку из-под стола. Пустую. Он обмяк, словно проколотый воздушный шар. Вся спесь, вся важность вытекли из него, оставив только усталого, испуганного толстяка.

– Хорошо, – прохрипел он, не глядя мне в глаза. – Забирай.

Он потянулся к дата-планшету, дрожащими пальцами набирая код доступа.

– Но если ты еще раз появишься здесь…

– Не переживай, – я позволил себе холодную усмешку. – Если мои люди будут обуты и накормлены, у нас не будет причин встречаться.

Я повернулся к выходу, где маякнула М’рра. Фелинид убрала нож, но её глаза всё еще горели хищным огнем. Она кивнула мне. Едва заметно. Одобрение.

– Оформляй накладную, Гризус, – бросил я через плечо. – И вели подогнать грузовую платформу. Мы не на себе это потащим.

Интендант что-то буркнул, яростно тыкая в экран планшета. Никакого пафоса. Просто бизнес. В этом секторе пара сухих сапог весит больше, чем вся имперская правда.

Грузовая платформа замерла в ожидании, вибрируя на малых оборотах. Этот гул отдавался в челюсти, напоминая о недавнем обстреле. Его лоботомированный мозг выполнял простую программу: взять, поднять, поставить. Никаких вопросов. Никаких сомнений. Идеальный солдат, если не считать того, что он уже мертв.

Сержант прошла вдоль растущей горки вещей. Её когти с легким щелчком вспарывали пластиковые пломбы на выборочных контейнерах. Фелинид не доверяла никому, кроме своей стаи, и уж точно не жирному борову из Муниторума.

– Батареи, класс "Дельта", – произнесла она, заглянув в очередной ящик. Её голос звучал глухо в огромном ангаре. – Полный заряд. Маркировка свежая.

Отлично. Наши лазганы голодали уже неделю, превращаясь в бесполезные дубины. Теперь они снова станут оружием.

Следом на платформу легли коробки с обувью. Пятьдесят пар. Настоящая кожа, усиленная подошва, химическая пропитка от токсичных луж. Не то гнилое тряпье, в котором мои бойцы стирали ноги в кровавое месиво в траншее. Я провел рукой по шершавой поверхности ящика. Эти ящики были полезнее любой молитвы. От молитв ноги не перестают гнить в траншее.

Гризус стоял рядом, опираясь на свою трость, хотя вес его тела поддерживал экзоскелет, скрытый под складками дорогой ткани. Он наблюдал за погрузкой с выражением физической боли на одутловатом лице. Для него каждый ящик был куском собственной плоти, вырванным живьем.

– Вы пожалеете об этом, – прошипел он. Слюна блестела в уголках его рта. – Думаете, вы самый умный? Как только вы выйдете за ворота…

Я даже не повернул головы, наблюдая, как механическая клешня сервитора опускает контейнер с медицинским спиртом и бинтами поверх рационов.

– Возможно, – ответил я, не повышая голоса. Эхо разнесло мои слова под сводами склада. – Но не сегодня.

Платформа слегка просела под весом последнего груза. Штурмовые ребризеры. В Каср-Тироке, где атмосфера наполовину состоит из пепла горящих ульев и токсичных выбросов, чистый воздух стоил дороже амасека. Мои люди дышали через раз, сплевывая черную мокроту. Теперь у них будет шанс не выплюнуть легкие раньше, чем их убьет враг.

М'рра захлопнула крышку последнего ящика и посмотрела на меня. В её желтых глазах читалось мрачное удовлетворение. Груз принят. Качество подтверждено.

Настало время забить последний гвоздь.

Я достал из внутреннего кармана сложенный лист плотной бумаги и химический карандаш. Положил их на крышку ближайшего ящика, разгладил ладонью. Грифель заскрипел по пергаменту, оставляя четкие, черные следы.

– Распишись.

Гризус уставился на протянутый лист, как на заряженную мину.

– Квитанция? – он издал звук, похожий на лающий кашель. Жир на его шее затрясся. – Вы грабите меня, угрожаете мне, а теперь требуете соблюдения бюрократических процедур? Вы безумны, комиссар. Или глупы.

– Читай, – я ткнул пальцем в текст. – Внимательно читай.

Интендант скосил глаза. Сначала он пробежал взглядом по списку стандартного снаряжения: ботинки, батареи, еда. Его лицо выражало лишь презрение. Но затем его взгляд споткнулся о последнюю строчку.

Зрачки Гризуса сузились. Кожа, и без того бледная, приобрела оттенок скисшего молока.

"Пункт 12. Ящик маркировки 'Омега-7'. Содержимое: психотропный препарат класса 'Обскура', неочищенный. Вес нетто: 12 кг. Изъято для нужд подразделения".

– Ты… ты забираешь товар? – он перешел на хриплый шепот.

– Нет. Это лишь чтобы ты помнил, – я шагнул к нему, сокращая дистанцию до минимума. От интенданта несло дорогим парфюмом, который не мог скрыть кислый дух страха. – У меня в кармане будет документ с твоей личной подписью. Документ, подтверждающий, что ты хранил и передал мне контрабанду уровня Экстремис.

Гризус открыл рот, но не издал ни звука. Ловушка захлопнулась.

– Если ты пожалуешься, – продолжил я, глядя ему прямо в водянистые глаза, – если хоть одна живая душа узнает о нашем визите, этот лист ляжет тоже на стол Лорда-Комиссара. Меня, возможно, разжалуют за превышение полномочий. Или отправят в штрафбат, где я и так уже одной ногой. А тебя?

Я сделал паузу, позволяя его воображению дорисовать картину.

Рука интенданта дрожала. Крупная дрожь била все его грузное тело. Он понимал расклад. Деньги можно заработать снова. Связи можно восстановить. Но жизнь у него была одна, и он любил её слишком сильно.

– Вы… вы дьявол, – выдавил он.

– Я солдат, которому нужны ботинки, – холодно отрезал я. – Подписывай. Или мы забираем ящик с наркотиком как вещдок, и я вызываю патруль Арбитров прямо сейчас. Уверен, они будут рады такой находке.

Гризус схватил карандаш. Его пальцы были скользкими от пота. Он нацарапал свою подпись внизу листа – кривую, дерганую, совсем не похожую на те росчерки, которыми он, вероятно, отправлял людей на смерть в своих отчетах.

Я забрал бумагу, подул на чернила, хотя они уже высохли, и аккуратно свернул лист. Спрятал его во внутренний карман кителя, ближе к сердцу. Самая надежная броня в этом секторе.

– Груз принят, – объявил я громко, чтобы слышали и мои бойцы, и охрана у ворот. – М'рра, выдвигаемся.

Фелинид оскалилась в широкой, хищной ухмылке.

– Поняла, – М'рра коротко кивнула.

Сервитор, повинуясь безмолвной команде с пульта управления, развернул гравиплатформу к выходу. Мы двинулись следом.

Гризус остался стоять посреди своего склада. Он рухнул в кресло, которое подкатилось к нему на антигравах, и закрыл лицо руками. Он не смотрел нам вслед. Он подсчитывал убытки и молился Богу-Императору, чтобы мы исчезли и никогда больше не появлялись на его пороге.

Зря молился. Молитвы слышат только те, кто готов платить за них кровью. А такие как Гризус привыкли платить только чужими жизнями.

Металлическая лестница гудела под нашими шагами, отдаваясь вибрацией в подошвах. Мы спускались молча. Позади, тихо жужжа антигравитационными катушками, плыла грузовая платформа. Сервитор, впаянный в её корпус, безучастно смотрел вперёд остекленевшими глазами, следуя за сигналом моего вокс-передатчика.

На проходной те же двое гвардейцев вытянулись в струнку. Их взгляды метнулись к платформе, нагруженной ящиками с имперской аквилой, затем на мое лицо, и, наконец, на М'рру, чьи пальцы лениво поглаживали цевье болтера. Вопросов не последовало. Шлагбаум взлетел вверх с ржавым скрипом, выпуская нас обратно в гнилое чрево Каср-Тирока.

Улица изменилась. Если по пути сюда мы были просто еще одним патрулем, который лучше обойти стороной, то теперь мы превратились в мишень. Или в сокровищницу.

Гравиплатформа несла на себе богатство, ради которого в этом городе убивали не задумываясь. Ящики с новыми ботинками. Герметичные контейнеры с сухпайками. Энергоячейки. Медикаменты. Для местных обитателей это стоило больше, чем человеческая жизнь.

Мы шли клином. М'рра справа, двое её бойцов слева, трое замыкают, прикрывая драгоценный груз. Из подворотни высунулась фигура в лохмотьях – то ли дезертир, то ли беженец. Мутные глаза жадно впились в маркировку на ящиках.

М'рра предупреждающе рыкнула. Коротко и доходчиво. Бродяга оценил – его как ветром сдуло.

– Они хотят грабануть нас, – тихо произнесла сержант, не поворачивая головы. Её голос звучал глухо, перекрываемый гулом платформы. – Я чую их голод.

– Пусть хотят, – ответил я, не сбавляя шага. Ладонь привычно легла на кобуру пистолета. – Желание не равно действие.

Мы прошли мимо разбитой витрины бывшего магазина электроники. Теперь там горел костер в бочке, вокруг которого грелись какие-то оборванцы. При виде нас разговоры стихли. Десятки глаз провожали нашу процессию. В них читалась смесь страха перед формой комиссара и животной зависти к содержимому ящиков.

Гравиплатформа слегка покачивалась на неровностях разбитого асфальта. Сервитор-водитель, лишенный личности кусок плоти и металла, не замечал напряжения вокруг. М'рра подошла ближе. Её плечо почти касалось моего локтя.

– Командир, – она говорила тихо, на грани слышимости. – Там, в кабинете…

– Что?.

– Ты странный комиссар, – наконец произнесла она. В её голосе не было осуждения, только констатация факта. – Другой бы застрелил его за ересь. Или за воровство.

– И мы бы тащили эти ящики через труп интенданта, поднимая тревогу по всему сектору, – я покачал головой. – Зачем нам трибунал и задержка поставок на месяцы. Живой и напуганный Гризус даст нам новые ботинки для твоих бойцов. Здесь и сейчас.

Сзади послышался лязг. Один из бойцов споткнулся, но тут же выровнялся, поддерживаемый товарищем. Я оглянулся. Фелиниды шли плотным кольцом вокруг платформы. Они смотрели на ящики с благоговением. Для них, привыкших к отбросам и подачкам, этот груз был чем-то священным. Нормальная еда. Обувь, которая не разваливается через неделю. Это поднимало боевой дух лучше любых проповедей Экклезиархии.

– Ты опасный, – вдруг сказала М'рра.

Я посмотрел на неё.

– Я на вашей стороне, сержант.

– Я знаю, – она кивнула, и её клыки блеснули в тусклом свете уличных фонарей. – Поэтому и говорю. Опасный для них. Для таких, как Гризус.

Мы приближались к окраине жилого сектора. Впереди уже виднелась зона отчуждения, за которой начинались траншеи. Здесь людей было меньше, но разрушений больше. Воронки от снарядов, посеченные осколками стены.

Где-то далеко, со стороны передовой, донесся тяжелый, раскатистый гул. Земля под ногами едва заметно дрогнула.

– Артиллерия, – констатировала М'рра, поводя ушами. – Крупный калибр. Сектор 4, судя по эху.

– Война продолжается, – кивнул я.

Дипломатия, шантаж, интриги – всё это осталось там, в кабинете с коврами и жареной птицей. Здесь, на улице, снова правили бал баллистика и взрывчатка.

Но мы возвращались не с пустыми руками.

Глава 9

Гравиплатформа шла тяжело. Антигравы гудели на низкой, болезненной частоте, пытаясь удержать вес трофейного груза над чавкающей жижей траншеи. Мы втискивались в узкий проход участка 7-19, словно пуля в забитый грязью ствол. Стены, укрепленные ржавым профнастилом, давили с обеих сторон. Металлический борт платформы с визгом прошелся по выступающей балке, высекая сноп искр.

– Осторожнее, – процедил я сквозь зубы. – Если опрокинем груз в это дерьмо, я заставлю вас вылизывать каждую банку.

Мы вышли к расширению траншеи – нашему импровизированному плацу перед блиндажами. Здесь было чуть суше, если считать сухой ту жижу, что лезла в ботинки с тягучей ленцой.

Тени отделились от глиняных стен.

Сначала одна пара глаз – желтых, с вертикальным зрачком, светящихся в полумраке. Потом еще одна. Десяток. Тридцать. Вся рота была здесь. Они не спали. Слух фелинидов уловил гул двигателя за километры. Они вылезали из ниш, из-под прогнившего брезента, из нор, вырытых в боковых ответвлениях.

Шерсть у многих была вздыблена, уши прижаты к черепу. В их неподвижности сквозило мучительное, натянутое до предела ожидание. Они смотрели не на меня. И даже не на М'рру. Тридцать с лишним пар хищных глаз были прикованы к зеленым ящикам с имперской аквилой, громоздящимся на платформе.

Тишина звенела, натянутая как струна. Слышно было только тяжелое дыхание Брута и гудение приводов платформы.

Голод – штука простая. Он выбивает из головы устав быстрее, чем допрос в Инквизиции. Один из бойцов, молодой, с рыжеватой шерстью, не выдержал. Он сделал шаг вперед, когти непроизвольно вышли из подушечек пальцев, царапнув воздух. За ним качнулись остальные. Стая почуяла добычу.

– Строй! – голос М'рры хлестнул по ушам, как выстрел лазгана.

Из ее глотки вырвался тяжелый горловой рык. У обычного обывателя от такого звука штаны намокают мгновенно.

Фелиниды замерли. Инстинкты боролись с дисциплиной. Животное начало требовало рвать ящики, набивать желудки, пока не отняли. Солдатское начало, вбитое годами муштры и страха, требовало подчинения. М'рра положила ладонь на рукоять лазгана. Не достала, но намек поняли все.

Строй выровнялся. Мгновенно. Хаотичная толпа голодных мутантов превратилась в подразделение. Кривое, грязное, одетое в лохмотья, но подразделение.

Я взобрался на платформу. Железо под сапогами гудело. Сверху они казались еще более жалкими. Их униформа представляла собой лоскутное одеяло из украденного, найденного на трупах и самодельного тряпья. У кого-то вместо бушлата – кусок шинели, подвязанный проволокой. У кого-то на ногах – обмотки из мешковины, пропитанные грязью и кровью.

Они ждали.

– Вольно, – сказал я. Не громко. В этом каменном мешке эхо разносит даже шепот, если умеешь говорить правильно.

Уши фелинидов дернулись в мою сторону.

– Вы – мертвы, – я смотрел поверх их ушей. – Муниторум списал вас в утиль. Вы – мясо, которое должно сгнить здесь, чтобы сэкономить пару кредитов на патронах для расстрельной команды.

Тишина стала тяжелой. Слова падали в тишину, как пустые магазины.

– Вы выживали как крысы. Воровали, чтобы не сдохнуть с голоду. Дрались за объедки.

Я сделал паузу, позволяя словам впитаться. Кто-то в задних рядах глухо зарычал, но тут же умолк.

– Но крысы не держат оборону, – жестко отрезал я. – Крысы бегут, когда корабль тонет. А вы все еще здесь.

Я наклонился и положил ладонь на крышку ближайшего ящика. Холодный металл приятно холодил кожу. Замки были тугими, но поддались с сухим щелчком.

– Сегодня мы перестаем быть призраками. Сегодня мы перестаем быть падальщиками. С этого момента вы снова солдаты Империума. И вы будете выглядеть как солдаты.

Я рывком откинул крышку.

Внутри рядами лежали ботинки. Черная кожа, запах резины и заводской смазки. Этот аромат перебивал вонь траншеи лучше любого парфюма.

Новые стандартные пехотные ботинки. Усиленная подошва, прошитые швы, вставки из пластали. Сокровище, которое на черном рынке Каср-Тирока стоило бы жизни трех таких, как они.

По рядам прошел звук. В нем не слышалось ликования, только тяжелое, сорванное усилие. Единый, судорожный выдох сорока глоток. Словно кто-то ударил их под дых.

Один из бойцов в первом ряду – тот самый, с серыми пятнами на шкуре – всхлипнул. Звук был жалким, детским. Он пялился на обувь так, будто увидел живого Императора. Гниль. Окопная стопа. Он знал, что это такое – когда пальцы чернеют и отваливаются.

Я достал одну пару. Тяжелые, надежные. Поднял их высоко, чтобы видели все.

– Это инструмент, – я прибавил в голос металла. – Как лазган. Без ног вы не солдаты, а мишени. А мишени долго не живут.

М'рра подошла ближе, доставая блокнот. Она знала, что делать. Без лишних слов, без суеты.

– По одному, – скомандовал я, спрыгивая с платформы в грязь, держа ботинки в руках. – Подходите.

Строй качнулся, но не рассыпался. Дисциплина держалась на тонкой нити моего голоса и авторитета М'рры, но она держалась. Первый боец, хромая, вышел вперед.

Боец остановился в двух шагах от меня. Его звали Крат – имя значилось в списках, которые М'рра передала мне утром. Худой, с впалой грудью и шерстью цвета грязного пепла. Он дрожал, и дело было не только в пронизывающем ветре с пустошей. Страх исходил от него волнами. Для них офицер с чем-то в руках обычно означал расстрел или наказание.

– Снимай, – тихо приказал я, кивнув на его ноги.

Крат замешкался, переминаясь с ноги на ногу, но ослушаться не посмел. Он опустился прямо в холодную жижу, не обращая внимания на влагу, пропитывающую штаны. Когтистые пальцы неловко дергали узлы на грязных тряпках, заменявших ему обувь.

Слой за слоем на дно траншеи падали куски ветоши, пропитанные сукровицей и глиной. Когда он снял последний слой, М'рра рядом тихо зашипела сквозь зубы.

Зрелище было скверным. Кожа на ступнях приобрела синюшный оттенок, местами слезла, обнажая воспаленное мясо. Между пальцами виднелись язвы – верный признак траншейной стопы. Еще неделя в таком состоянии, и ампутация стала бы единственным выходом. Если бы у нас был хирург. А так – гангрена и яма с известью.

Я не отвернулся. Лицо осталось каменным. Видел и хуже.

– Держи, – я протянул ему банку с густой желтой мазью, которую выудил из медицинского комплекта в ящике. – Мажь. Гуще. Особенно между пальцами.

Крат замер, глядя на банку как на неразорвавшуюся гранату. В его короткой жизни комиссары обычно только нажимали на спуск.

– Выполнять, – я хлестнул голосом, как кнутом.

Он зачерпнул мазь и начал втирать в мясо. Морщился, но терпел. Я сунул ему носки. Стандартный гвардейский образец, усиленная подошва, кожа, способная выдержать кислотный дождь.

– Примерь.

Он натянул носки, осторожно всунул ноги в жесткие голенища. Зашнуровал. Встал.

Крат сделал пробный шаг. Он перенес вес тела, ожидая привычной боли от камней и холода, но ничего не почувствовал. Только жесткую фиксацию голеностопа и сухое тепло.

– Жмёт? – спросил я, присев на корточки, чтобы проверить носок ботинка. Нажал большим пальцем. – Пальцы упираются?

– Н-нет… – голос его сорвался на хрип. – Идеально, командир.

– Хорошо. Следующий.

М'рра сделала пометку в блокноте. Её желтые глаза неотрывно следили за моими руками. Она запоминала каждое движение.

Очередь двигалась медленно. Я не просто кидал им обувь, как кости собакам. Я подбирал. Одному пришлось дать на размер больше из-за опухоли. Другому – затянуть шнуровку туже, потому что голень была слишком тонкой.

Гной, старые шрамы, грибок – траншея жрала их заживо. Я раздавал мазь и ботинки, пока перчатки не стали скользкими от сукровицы.

– Размер сорок три. Широкая стопа, – констатировал я, осматривая лапу крупного бойца с рваным ухом. – Держи эти. Разносишь за два дня.

Боец кивнул, вцепившись в ботинки мертвой хваткой.

В середине строя стоял совсем молодой парень. Шерсть у него была пятнистая, глаза огромные, полные влаги. Он трясся крупной дрожью. Когда подошла его очередь, он едва смог развязать свои обмотки.

Я молча помог ему. Протянул сапоги. Он надел их, встал и замер.

Парень затрясся. Из горла вырвался какой-то скулеж, по морде потекли слезы. Зрелище было паршивое. Первый раз, когда кто-то позаботился о том, чтобы он не сгнил заживо.

Строй притих. Тишина стала вязкой, тяжелой. Бойцы смотрели на плачущего товарища, потом на меня. В их глазах читалось непонимание. Жестокость они понимали. Равнодушие – тоже. Забота была для них чужеродным понятием, пугающим…

Я шагнул к парню. Он инстинктивно вжал голову в плечи, ожидая удара за проявление слабости.

Моя ладонь тяжело легла на его плечо. Я сжал пальцы, чувствуя под шинелью худые кости.

– Отставить сырость, – произнес я ровно, глядя ему прямо в глаза. – Носи. Береги их. Обувь – это твое оружие. Без ног ты не сможешь дойти до врага.

Он шмыгнул носом, торопливо вытирая слезы тыльной стороной ладони.

– Да… да, командир. Спасибо.

– Встать в строй.

Он выпрямился, расправил плечи. В его взгляде появилось что-то новое. Не страх. И не просто благодарность.

Леонид внутри меня попробовал возмутиться заметил: «Ты дешево купил их, Лео. Пара кусков кожи и банка мази за верность до гроба. Нельзя так с разумными!»

Корвус ответил жестко, перекрывая шепот совести: «Всего лишь рутинное техобслуживание. Ты смазываешь затвор лазгана, чтобы он не заклинил. Ты обуваешь солдата, чтобы он мог маршировать. Здесь нет места сентиментальности. Только эффективность».

М'рра перестала писать. Она смотрела на меня так, будто я внезапно отрастил вторую голову. Или хвост. Видимо, комиссары в её представлении не должны копаться в чужом гное.

– Следующий, – мой голос остался твердым. – Живее. У нас еще половина роты босиком.

Очередь двигалась, но теперь быстрее. Фелиниды подходили, называли размер – или просто показывали на свои истертые, замотанные тряпками лапы – и получали коробку. Никаких «спасибо», никаких поклонов. Только короткие кивки и блеск глаз в полумраке. Это был обмен. Я давал им средства выживания, они платили готовностью убивать по моему приказу. Честная сделка.

Гравиплатформа висела в полуметре над жидкой грязью, тихо гудя. Векс копошилась у панели, поминая Омниссию словами, за которые в других местах разбирают на запчасти.

Идиллию нарушил скрежет металла.

Дверь офицерского блиндажа – кусок ржавого профнастила на петлях из проволоки – распахнулась с грохотом. На пороге возник Варг. Человек, которого Империум списал сюда так же, но который до сих пор отказывался это признать.

Он выглядел… неуместно. Мундир, хоть и заляпанный глиной, был застегнут на все пуговицы. На поясе висела кобура с лазпистолетом, который он, вероятно, чистил чаще, чем собственные зубы. Варг ввалился в проход, брезгливо морщась от хлюпанья под ногами.

Его взгляд сразу нашел ящики.

Глаза лейтенанта, водянистые и вечно бегающие, расширились. Он увидел маркировку Муниторума. Увидел новые ботинки в руках бойцов. Увидел вскрытый ящик с рационами класса «А» – теми, где вместо прессованного крахмала было настоящее консервированное мясо.

Варг двинулся к нам. Он шел с хозяйской ленцой инспектора на бойне, оценивающего качество мяса. Расталкивал фелинидов плечами. Те глухо рычали, отступая, но строй не ломали. Инстинкт подчинения имперской форме сидел в них глубоко, вбитый кнутами надсмотрщиков еще в учебных лагерях.