Текст книги "Кадийский забой (СИ)"

Автор книги: Тень Кашкайша

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

От автора:

Меня удивило количество возмущения по поводу действий гг. Да он комиссар, но их так-то много. И ты не станешь ставить к стенке тех, кто сам покрошит тебя. Будь это мирное время, да, ситуация была бы другой, но тут не мирное время! Идёт война, все загибается… Если бы Лео начал стрелять направо и налево, он поднял бы панику. А где паника там и бунт. Больше я на это тему вести обсуждения не буду. И буду в праве (как автор) отправлять людей в черный список (нехер комменты захламлять однотипными придирками)

Все, можете читать.

–

Время растянулось, как жеваная резина. Я начал отсчет.

Раз.

Стейн посмотрел на мой нагрудник, на посеребренный череп с крыльями, на алый кушак, повязанный поверх черной шинели. В его глазах плескалось безграничное презрение.

Два.

– Комиссар штрафников – пустое звание, – выплюнул он. Ухмылка вернулась, шире и злее.

– Думаешь, я испугаюсь твоей побрякушки? Твоя власть здесь не работает. Здесь все решают настоящие солдаты.

Три.

Его бойцы за спиной начали расходиться полукругом, занимая тактические позиции. Коренастый с татуировкой орла на шее потянулся к ножу. Ситуация накалялась быстрее, чем я планировал. Дашь слабину перед таким, как Стейн – и в первом же бою получишь «случайный» разряд в затылок.

Четыре.

Стейн не сдвинулся. Он наслаждался моментом. Его нога все так же давила на стол, демонстрируя полное пренебрежение. Он был уверен в своей безнаказанности. Он видел перед собой уставшего тыловика и двух «зверей». Опасности он не чувствовал. Зря. Корвус внутри меня уже выбрал точку старта.

Пять.

Мое внимание сфокусировалось до одной точки. Коленный сустав его правой ноги. Причем, опорной ноги. Он сам подставился, подняв ногу на уровень пояса. Идеальная мишень…

Ребро моей ладони врезалось точно в боковую связку его колена. Старая школа подулья: бей туда, где кость не прикрыта мясом.

Хрустнуло знатно. Как сухой паек под гусеницей «Леман Русса».

Стейн даже не сразу понял, что произошло. Его мозг отказался обрабатывать информацию. Он попытался опереться на ногу, которая больше не работала.

Тело моментально предало его. Опора исчезла, и гравитация взяла свое.

Сержант открыл рот и выдал звук – высокий и визгливый. Так кричат свиньи на бойне.

– А-а-а-а-а!

Он рухнул, с грохотом ударившись о грязный пол бара. Опрокинутая кружка М'рры покатилась по полу, звеня металлом о бетон.

– Сука! Моя нога! – взвыл Стейн, катаясь в опилках и хватаясь обеими руками за изуродованное колено.

Гордость Кадии пускала слюни в опилки.

Я стоял, уже, над ним, не меняя позы. Я поправил вновь надетую перчатку. Рука немного ныла.

В баре стало тихо. Все пялились на касркина, который пытался запихнуть свою гордость обратно в раздробленный сустав. Четверо бойцов Стейна застыли. Я перевел взгляд на них.

– Время вышло, – произнес я ровным голосом, перекрывающим стоны Стейна.

Тишина оборвалась. Четверка элитных бойцов сорвалась с места. Их лица исказились гневом, вытеснившим пьяный угар. Они видели перед собой цель, чья рука посмела коснуться их вожака.

Скамья за моей спиной проскрипела противно по бетону. Две сотни килограммов мохнатых мышц и когтей. Его хвост хлестнул по воздуху, выбивая пыль из ближайшего стула.

Низкое, вибрирующее рычание вырвалось из его глотки. Звук, от которого у нормального человека стынет кровь.

Атака захлебнулась, не успев начаться. Двое касркинов, бежавших первыми, резко затормозили, едва не врезавшись друг в друга. Их глаза расширились. Инстинкт самосохранения – штука упрямая. Они пятились медленно, шаг за шагом, не сводя глаз с опасного зверя, нависающего над столом.

Третий боец оказался глупее или быстрее остальных. Его рука дернулась к бедру, к расстегнутой кобуре табельного лазпистолета.

М'рра сработала на опережение. Выкидной клинок щелкнул почти бесшумно. Последовал резкий выкручивающий рывок. Сухой, отчетливый треск ломающихся фаланг перекрыл музыку. Касркин взвизгнул на высокой ноте, выронив оружие обратно в кобуру. М'рра ударила его навершием рукояти ножа в висок – экономно, точно, и без сантиментов, но с достаточной силой, чтобы моментально вырубить.

Четвертый остался моим. Он замахнулся, метя мне в голову тяжелой бутылкой.

Блокировать бутылку – верный способ остаться без пальцев, или без целых фаланг. Я просто качнулся влево. Стекло рассекло воздух в сантиметре от уха, и кадианца потянуло вперед по инерции. Он открылся…

Шаг навстречу. Сокращение дистанции до предела близкого боя.

И-и-и мой кулак вошел в солнечное сплетение противника. Коротко, экономно. Касркин согнулся, выбивая из своих легких остатки дешевого амасека. Локоть в челюсть снизу вверх закончил «спор». Голова бойца мотнулась, а его зубы клацнули с противным костяным звуком. Свет в его глазах погас мгновенно. Он рухнул на грязный пол мешком с костями, прямо рядом со своим стонущим сержантом, добавив еще одно тело в коллекцию этого вечера.

В баре повисла тишина, в который уже раз за этот вечер, но теперь в ней не было ожидания, лишь животный страх.

Один из тех двоих, что пятились от Брута, бросил быстрый взгляд на разгром. Парень сбледнул. Дверь распахнулась от удара плечом, впустив внутрь сырой ночной воздух, и захлопнулась за его спиной. За подмогой или спасая шкуру – сейчас это не имело значения.

Бармен, до этого маячивший на периферии зрения, исчез. Только макушка мелькнула за стойкой, прежде чем он полностью скрылся внизу, среди ящиков и кег. Мудрое решение гражданского человека в зоне боевых действий.

М'рра стояла над одним из вырубленных, поигрывая ножом. Её уши были прижаты к голове, а хвост подергивался. Для неё бой не заканчивался, пока враг дышал. Брут замер, его когти медленно втянулись.

– Оставь его, – тихо сказал я, не смотря назад.

Фелинидка неохотно убрала клинок в ножны, но с места не сдвинулась. Её взгляд метался между входом и лежащими телами. Инстинкты кричали об опасности.

И они не наврали.

Вой сирен разрезал спертый воздух нижнего уровня. Звук приближался стремительно, отражаясь от бетонных стен и низких потолков, многократно усиливаясь в замкнутом пространстве. Это были не санитарные шаттлы и не военная полиция полка. Тональность была другой, в разы другой. Более резкой. Более требовательной.

Адептус Арбитрес.

Дверь, которую только что вышиб беглец, снова распахнулась, на этот раз от удара тяжелого ботинка. В проем шагнули три фигуры.

Три фигуры в черном карапаксе. Все таки Арбитры. Их броня вычищена так, словно они собрались на парад, а не в этот гадюшник. Безликие ведра вместо голов, шоковые дубинки наготове.

Старший патруля шагнул вперед, сканируя помещение. Его шлем повернулся к Стейну, затем к лежащим телам, и, наконец, остановился на нас. Линзы визора вспыхнули красным, фиксируя цели.

– Оружие на пол! – голос, усиленный вокс-решеткой, прозвучал как скрежет металла по стеклу. – Всем оставаться на местах. Любое движение будет расценено как сопротивление.

Двое других арбитров разошлись веером, перекрывая сектора обстрела. Их движения были экономными, отточенными годами подавления бунтов в ульях. В их глазах мы окончательно превратились в безликих нарушителей. Биомусор, подлежащий усмирению.

М'рра зашипела, её рука дернулась к поясу. Брут глухо зарычал, делая шаг вперед, закрывая меня своим телом.

– Стоять, – мой голос был тихим, но в нем было достаточно стали, чтобы фелинид замер. – Брут, назад. М'рра, руки на вид.

Я медленно развел руки в стороны. Арбитр-старший сделал шаг ко мне, занося дубинку. Ему было плевать на мои намерения.

– На колени, гражданин! – рявкнул он. – Живо!

Стейн на полу застонал громче, пытаясь привлечь внимание:

– Они… они напали… звери… арестуйте их…

Арбитр даже не посмотрел на него. Его внимание было приковано ко мне и к хищнику за моей спиной. Шок-дубинка гудела, обещая мгновенную перегрузку нервной системы.

Я не опустился на колени. Вместо этого я медленно, очень медленно, чтобы не спровоцировать рефлекторный удар, потянулся правой рукой к вороту шинели.

– Я сказал – на пол! – дубинка взлетела вверх.

Пальцы нащупали холодную сталь цепочки. Рывок.

Я вытянул жетон. Золотая аквила с череплм. В этом подвале кусок позолоченного металла весил больше, чем все их дубинки и щиты вместе взятые.

Дубинка арбитра замерла в сантиметрах от моего плеча.

Тишина, наступившая в баре, была тяжелее, чем во время драки. Даже Стейн заткнулся, глядя на символ власти расширенными глазами. Он понял. Слишком поздно, но понял, что Арбитры ему не помогут…

Арбитр застыл. Его визоры сканировали жетон, сверяя коды доступа, гравировку, микроскопические метки подлинности. Это заняло секунду, может, две.

Наконец, дубинка опустилась. Медленно. Неохотно.

– Комиссар, – голос из вокс-динамика лишился агрессии, став сухим и безжизненным. – Идентификация подтверждена.

Двое других арбитров опустили щиты, но расслабляться не стали. Их пальцы все еще лежали на активаторах шокеров. Профессионалы все таки…

Я убрал жетон обратно под шинель, но не застегнул ворот. Пусть видят.

– Докладывайте обстановку, – потребовал арбитр. Теперь это был разговор двух представителей власти, а не судьи и преступника.

Я обвел рукой разгромленный зал. Перевернутые столы, лужи разлитого пойла, стонущий сержант элитных войск.

– Инцидент исчерпан, офицер, – произнес я ровно. – Проводилась воспитательная работа по укреплению дисциплины.

Арбитр повернул голову к Стейну. Тот пытался приподняться на локтях, лицо его было серым от боли.

– Сержант 44-го полка утверждает, что подвергся нападению, – заметил арбитр. В его голосе не было обвинения, только констатация факта, требующая объяснения для протокола.

Я подошел к Стейну. Касркин вжался в пол, глядя на меня с ненавистью и страхом.

– Сержант Стейн, – произнес я, глядя на него сверху вниз. – Вы хотите подать официальную жалобу Адептус Арбитрес? Заявить, что вы, элита Кадии, впятером не справились с одним офицером и двумя… как вы выразились? Зверями?

Стейн открыл рот, потом закрыл. Его взгляд метнулся к арбитрам, потом к своим вырубленным бойцам.

– Нет… – выдавил он сквозь зубы.

Я повернулся к арбитру.

– Как видите. Сержант Стейн споткнулся. О собственное невежество.

Арбитр молчал, разглядывая вывернутый сустав.

В Империуме правда всегда на стороне того, у кого больше черепов на погонах. Мой жетон перевешивал его лычки, как болтер – рогатку.

– Споткнулся, – повторил арбитр. В его тоне не было иронии. Только принятие правил игры. – Травмоопасно. В этом секторе плохие полы.

– Ужасные, – согласился я. – Рекомендую вашему патрулю быть осторожнее.

Арбитр кивнул. Едва заметное движение шлема.

– Нам здесь делать нечего. Нарушений общественного порядка не зафиксировано.

Он развернулся к своим подчиненным и сделал короткий жест рукой.

– На выход. Продолжить патрулирование по маршруту Дельта-9.

Тройка в черной броне развернулась синхронно, как единый механизм. Тяжелые ботинки загрохотали по бетону. Они уходили, оставляя нас среди руин бара. Арбитр у двери на секунду задержался, оглянувшись через плечо.

– Приятного вечера, комиссар. Постарайтесь, чтобы больше никто не… спотыкался.

– Безусловно, – ответил я.

Дверь захлопнулась за ними, отсекая вой сирен и холод ночной улицы.

Власть жетона сработала. Система любит свои побрякушки.

Я выдохнул. Рука, которой я сжимал жетон, слегка дрожала. Старею. А Арбитры не промахиваются обычно…

М'рра подошла ближе, пряча нож. Она смотрела на закрытую дверь так, будто я только что прогнал демона обратно в варп.

– Ты… прогнал их, – сказала она очевидное.

– Я дал им повод уйти, – поправил я, доставая пачку лхо. – Это разные вещи.

Брут шумно выдохнул. Мышцы под его шерстью перестали бугриться, но он все еще косился на Стейна, как кот на недобитую мышь.

– Брут не любит людей в чёрном, – прорычал фелинид. – От них пахнет… железом.

– Они и есть железяки, дружище, – я чиркнул зажигалкой. Огонек осветил мое лицо. – А теперь давайте закончим с тем, зачем пришли.

Бармен, выглядывал из-за стойки, словно крыса из норы, почуявшая кота.

Остальные посетители «Ржавого Болта» старательно изучали содержимое своих кружек. Никто не хотел встречаться взглядом с комиссаром, который калечит элиту Гвардии за косой взгляд на мутанта.

Я подошел к стойке, чувствуя, как адреналин медленно уступает место усталости. Сапоги липли к полу, залитому дешевым алкоголем и грязью.

– Ящик амасека, – я постучал протезом по стойке. – Из тех запасов, что не разбавлены мочой. Живо.

Бармен моргнул, его кадык дернулся.

– Г-господин комиссар… у меня отчетность… хозяин с меня шкуру спустит…

Я положил ладонь на стойку.

– Для нужд Комиссариата, – добавил я чуть тише. – Или ты хочешь, чтобы я проверил лицензию на торговлю в прифронтовой зоне? И состав того пойла, от которого мои бойцы слепнут?

Бармен побледнел так, что пятна мазута на его лице стали казаться черными дырами. Он суетливо нырнул под прилавок. Послышался стук стекла, возня, и через секунду на стойку с глухим стуком опустился деревянный ящик без маркировки. Внутри звякнули бутылки.

– За счет заведения, – просипел он. – В честь… успехов Гвардии.

– Разумное решение. Благодарю.

М'рра подхватила ящик одной рукой. Пятнадцать кило стекла и спирта для неё – пустяк. Брут хотел помочь, но она лишь оскалилась.

Мы двинулись к выходу. Толпа расступалась перед нами, как вода перед носом ледокола. Люди вжимались в стены, прятали глаза. Кто-то сплюнул на пол, когда М'рра проходила мимо, но сделал это тихо, глядя в пол. Сержант Стейн так и лежал у стола, баюкая раздробленное колено. Его бойцы стояли истуканами, боясь шелохнуться без приказа.

Тяжелая металлическая дверь «Ржавого Болта» захлопнулась за нами, отсекая гул голосов и свет ламп.

Снаружи Каср-Тирок не стал уютнее. Сверху капала химия, аварийные лампы мигали в ритме предсмертной агонии.

Мы шли по узкому переулку, заваленному мусором и обломками арматуры. Под ногами хрустело битое стекло и крошка рокрита. Воздух здесь был тяжелым, влажным, он оседал на языке привкусом ржавчины и плесени.

М'рра шла чуть позади меня, прижимая ящик к груди. Брут замыкал шествие, его шаги были почти бесшумными, несмотря на внушительные габариты. Он вертел головой, с детским любопытством разглядывая тени в подворотнях. Для него этот поход был приключением. Для М'рры – испытанием.

– Ты мог все раньше закончить, – голос М'рры прозвучал тихо, почти шепотом. Она не смотрела на меня, её взгляд был устремлен под ноги.

Я выпустил струю дыма в сырой воздух.

– О чем ты?

– О том сержанте, – она перехватила ящик удобнее. Стекло звякнуло. – Он был прав. Для них. Мы – нелюди. Звери. Ты комиссар. Офицер. Тебе не стоило марать руки об мусор ради… ради нас.

Я остановился. Развернулся к ней. В тусклом свете мигающей лампы её глаза, с вертикальными зрачками, светились слабым янтарным отблеском. Шерсть на щеках вздыбилась от влажности.

– Привычка – это яд, – я сплюнул на грязный рокрит. – В моем подразделении терпил не должно быть. Либо ты кусаешься, либо тебя едят.

М'рра дернула ухом.

– Это устав, Лео. Иерархия. Чистота крови.

– Плевать я хотел на чистоту крови, если эта кровь вытекает из моих солдат по прихоти какого-то идиота в красивой броне, – я подошел ближе, глядя ей прямо в глаза. – Пока на вас форма – вы солдаты. А мои солдаты пьют за столом, а не под ним. И уж точно не в луже собственной мочи.

Она молчала. Я видел, как в её глазах боролись вбитые годами инстинкты подчинения и что-то новое, опасное, что я пытался в них разбудить. Гордость.

– Стейн забыл устав. Оружие должно быть исправным. Вы – мой инструмент. И я не позволю всякому отребью его портить.

М'рра опустила взгляд. Её хвост перестал дергаться и замер.

– Спасибо, – выдохнула она едва слышно. Слово далось ей с трудом, словно было чужеродным предметом во рту.

– Не за что благодарить, – отрезал я, разворачиваясь и продолжая путь. – Это моя работа. Мне нужно, чтобы завтра вы были злыми и готовыми убивать врага, а не зализывали синяки от своих же. И чтобы этот ящик доехал до траншеи целым.

Брут, который все это время стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу и поводя ушами, вдруг шагнул вперед.

– М'рра маленькая, – прорычал он. – Ящик тяжелый. Брут сильный.

Он протянул свои мускулистые руки. М'рра на секунду заколебалась, но потом, чуть заметно улыбнувшись уголком рта – хищно, но тепло – передала ему ношу.

– Не разбей, мешок с шерстью, – фыркнула она. – А то комиссар и нам коленные чашечки наизнанку вывернет.

– Брут не разбить! – обиженно прорычал он, прижимая ящик к груди, как любимую игрушку. – Брут нести аккуратно. Брут хочет… это… тост!

– Будет тебе тост, – хмыкнул я. – Когда вернемся.

Неплохо для одного вечера. Амасек есть, зубы целы.

Я щелчком отправил окурок в темноту. Красная искра погасла в луже. Пора возвращаться.

Глава 15

Ящик с амасеком глухо звякнул, когда Брут перехватил его поудобнее.

В этот момент в ухе больно щелкнуло, и вокс-бусина ожила, резанув по перепонкам статическим треском.

– Сигнал восстановлен. Комиссар Корвус, – голос говорящего был сухим, лишенным интонаций. Похоже адъютант. Или сервитор с хорошим голосовым модулем. Разницы особой нету… – Приказ 7-Альфа. Немедленно явиться в штаб полка. Полковник Хест ожидает вашего прибытия.

Связь оборвалась без всяких «прием» или «конец связи», просто и сухо.

Я остановился, и Брут чуть не налетел на меня, вовремя затормозив своими огромными ботинками.

– Командир? – М'рра вопросительно наклонила голову.

– Изменение планов, – я кивнул на ящик в руках здоровяка. – Вы идёте обратно в 7-19. Головой отвечаешь за груз. Если Векс решит продегустировать это до моего возвращения, я лично перепаяю ей все нужные и не нужные разъемы…

– А ты? – фелинидка напряглась. Ее хвост нервно дернулся.

– А меня вызывают на ковер. В высшее общество.

Она хотела что-то сказать, но все таки промолчала.

И вот я остался один и начал подъем. Контраст был разительным, но разница в уровнях била по глазам сильнее, чем светошумовая.

Первый пролет лестницы, на котором металл ступеней был очень скользким от влаги. Но не смотря на это мои сапоги гулко стучали, а эхо металось между сырыми стенами. Тяжелый, влажный смрад нижнего города, пропитанный потом и отходами, начинал отступать.

Второй уровень. Логистические хабы. Здесь уже горели люмены, и сервиторы-грузчики монотонно таскали ящики с маркировкой Муниторума. Никто не обращал внимания на одинокую фигуру в комиссарской шинели, забрызганной грязью по самый пояс. Муравейник Муниторума… все бегают, все заняты, всем плевать на войну, пока она не выбьет их гермозатвор.

Третий пролет… Лестница стала шире, а ржавый металл сменился камнем. Стены тут были выкрашены в серый, а не просто покрыты плесенью.

Когда я вышел на уровень штаба, мир окончательно сделал кульбит.

Грязь просто исчезла, будто её и не существовало, а пол под ногами превратился в полированный мрамор, отражающий лампы.

– Корпоративный офис, – пробормотал я себе под нос. – Только вместо квартальных отчетов у них тут, похоже, списки потерь. Фальшивые местами..

Мимо проплыл сервитор-уборщик – хромированный череп на паучьих ножках, полирующий и без того идеальную плитку. Он объехал мои грязные ботинки по широкой дуге, будто я был биологической угрозой всему сущему.

Я двинулся дальше по коридору. На стенах висели тряпки мертвых полков и рожи героев, которые вовремя сдохли. Идеально выглаженные мундиры. Блестящие пуговицы. Чистые лица, на которых никогда не засыхала корка из чужой крови и пыли.

Два лейтенанта с планшетами о чем-то спорили вполголоса. Они замолчали, когда я поравнялся с ними. Их взгляды скользнули по мне и тут же ушли в сторону.

Я усмехнулся. «Посмотри на них. Думают, война – это карты и стрелочки. Верят, что если нарисовать линию обороны на гололите, она удержится сама собой».

Корвус ответил жестче: «Пусть верят. Пока они рисуют, мы умираем. Каждому свое».

Я прошел мимо поста дежурного. Сержант за стойкой, с лицом, напоминающим печеную картофелину, даже не поднял взгляда от терминала.

– Комиссар Корвус. К полковнику, – бросил я, не останавливаясь.

– Уже ожидают, – буркнул он, щелкнув клавишей разблокировки сектора.

Двери в конце коридора были высокими, из настоящего дерева – непозволительная роскошь на мире-крепости. Табличка из полированной бронзы гласила: «Полковник Хест. Командир 14-го полка Кадианской гвардии».

Я остановился перед дверью. Одернул китель, хотя это вряд ли могло помочь моему внешнему виду. Грязь въелась в ткань намертво, став частью камуфляжа.

Здесь, в тишине и прохладе, война казалась далеким сном. Но именно здесь она была самой настоящей. В окопах тебя убивает болт. Быстро и честно. А тут… тут все иначе.

Я потянулся к холодной ручке двери, но замер. Интуиция, выработанная годами жизни в улье, вопила. Полковники не вызывают командиров штрафников лично, чтобы похвалить за службу. Для этого есть расстрельные команды или новые самоубийственные приказы, переданные через третьих лиц.

Личный вызов означал, что дело дрянь. Либо меня собираются наградить посмертно еще при жизни, либо продать подороже.

Но оттолкнув все мысли подальше, я резко толкнул дверь и шагнул внутрь.

В кабинете было тихо и слишком холодно.

Вместо ржавого настила под ногами оказался ковер с густым ворсом цвета свернувшейся крови. Мои сапоги, покрытые траншейной глиной и городской копотью, оставляли на нем грязные следы. Я прошел вперед, намеренно чеканя шаг, но ворс глушил звуки, превращая поступь в мягкое шарканье.

Воздух здесь прошел через системы очистки высшего класса. Никакой гари и сырости, только легкая прохлада, от которой потная спина под шинелью мгновенно покрылась мурашками. В углу, под потолком, завис сервочереп с позолоченным корпусом, его оптический сенсор с тихим жужжанием повернулся в мою сторону, фиксируя каждое движение.

В конце длинного, похожего на пенал помещения стоял стол. Массив темного дерева, полировка которого отражала свет люмен-глобусов. За столом сидел хозяин этого стерильного святилища.

Полковник Хест.

Я остановился в трех шагах от края столешницы, вытянулся в струнку и отдал честь.

– Комиссар Корвус по вашему приказанию прибыл.

Старик не пошевелился. Но его плечи под идеально подогнанным кителем оставались широкими, а спина прямой, будто позвоночник ему заменили армированным штырем.

На груди полковника тускло блестела груда дорогого металла. При каждом его вдохе металл издавал едва слышный звон.

Хест наконец оторвался от экрана. Его выцветшие до бледно-голубого оттенка глаза уперлись в меня. В этом взгляде не было ни злобы, ни интереса. Так смотрят на сломанный механизм или на строчку в ведомости расходов.

– Вольно, комиссар, – голос у него оказался тихим, сухим, словно шелест песка. – Садитесь.

Он кивнул на жесткий стул перед столом. Я остался стоять. Садиться в присутствии старшего офицера, когда тебя вызвали с передовой, – плохая примета. Да и расслабляться в логове штабных крыс чревато.

– Благодарю, полковник. Я постою. Грязь с формы может испортить казенную мебель.

Хест чуть заметно дернул уголком рта.

– Как вам угодно. – Он отложил планшет и сплел пальцы в замок. На безымянном пальце блеснул перстень с печаткой дома. – До меня дошли любопытные слухи, Корвус. Говорят, вы освоили искусство некромантии.

Я лишь стиснул зубы, уставившись в точку над его левым плечом.

– Никак нет, сэр. Ересь и колдовство мне чужды.

– Неужели? – Хест откинулся на спинку кресла, кожа скрипнула под его весом. – Интендантская служба подала рапорт. Согласно их данным, 7-19-й участок списал в потери двух фелинидов после артобстрела. А спустя несколько суток эти же единицы снова числятся на довольствии и даже участвуют в боевых действиях. Чудесное воскрешение? Или, может быть, махинации с отчетностью ради лишних пайков, комиссар?

Вопрос прозвучал мягко, но за ним лязгнула сталь. Хест прощупывал почву, искал слабину.

– Ошибка в оформлении документов, полковник, – отчеканил я, не моргнув. – Бойцы получили контузии. Медицинский сервитор, поврежденный осколком, ошибочно диагностировал летальный исход. Я лично провел повторную проверку. Жизненные показатели в норме. Единицы возвращены в строй.

– Ошибочно диагностировал, – повторил Хест, будто пробуя слова на вкус. – И вы, конечно, совершенно случайно оказались рядом, чтобы поправить эту досадную оплошность машины.

– Моя обязанность – следить за боеготовностью вверенного, кхм, мне подразделения. Мертвый солдат не стреляет. А живой, вот он уже держит оборону. Я предпочел сохранить ресурс.

Старик смотрел на меня долгие пять секунд. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции. Он оценивал. Не мои слова – они были стандартной отговоркой, и мы оба это знали. Он оценивал наглость. Способность врать в лицо старшему по званию и прикрываться уставом, словно щитом.

– Они никогда не были мертвы, полковник, – добавил я, чуть понизив голос, делая шаг навстречу опасности. – Просто списаны преждевременно. Бюрократия иногда бежит впереди смерти. Я лишь восстановил порядок вещей.

Хест медленно выдохнул через нос. Усмешка тронула его тонкие губы, но глаза остались холодными, как ледники Вальхаллы.

– "Восстановил порядок", – эхом отозвался он. – Красивая формулировка для работы с мутантами и отбросами. Но не забывайте, что шаг влево от человеческой нормы – это уже шаг в объятия Хаоса. Пока ещё вы защищаете свой сброд, Корвус. Это… похвально. В определенной степени. Редкость для комиссара. Обычно ваши коллеги предпочитают тратить болтерные снаряды, а не чернила для исправлений в ведомостях.

Он подался вперед, и медали снова звякнули, отбрасывая блики на стол.

– Но раз уж вы так печетесь о том, чтобы ваши "ресурсы" приносили пользу Императору, у меня есть для вас задача, которая потребует именно такого… хозяйского подхода.

Его интонации изменились. Светская беседа кажись закончилась… Началась работа. Я почувствовал, как мышцы спины напряглись еще сильнее. Вот оно. Цена за "воскрешение". Цена за то, что мы все еще дышим.

– 14-й полк ценит инициативных офицеров, – продолжил Хест, и теперь в его тоне прорезались стальные нотки командира, отправляющего людей на убой. – Особенно тех, кто умеет выжимать максимум из некондиционного материала.

Его рука потянулась к панели управления, встроенной в столешницу.

– Подойдите к карте, комиссар.

Шаг вперед. Подошвы сапог глухо стукнули по полированному камню, нарушая стерильную тишину кабинета. Я встал напротив полковника, глядя на темную поверхность стола.

Хест коснулся рунической панели.

Воздух над столешницей сгустился, задрожал и разорвался потоком зеленоватого света. С низким электрическим гудением, от которого заныли зубы, развернулась трехмерная проекция сектора. Зернистая, мерцающая, сотканная из фотонов и данных авгуров.

– Сектор 7-19, – сухой палец полковника указал на тонкую, изломанную линию наших траншей. Она светилась тусклым янтарем. – Ваша текущая позиция.

Затем его рука скользнула дальше, через серую пустоту Ничьей земли, вглубь территории, залитой болезненным изумрудным сиянием.

– А вот ваша цель.

Красная точка вспыхнула в двадцати километрах за линией фронта. Она пульсировала, будто открытая рана на теле карты.

– Химзавод 44, – произнес Хест. – Бывший комплекс по переработке прометия, перепрофилированный еретиками под производство… биологических агентов.

Я смотрел на карту. Масштабная сетка накладывалась на рельеф, позволяя мгновенно оценить дистанцию. Двадцать километров. По пересеченной местности. Через зоны артиллерийского обстрела. Вглубь территории, контролируемой Гвардией Смерти и их прихвостнями.

– Скрытное проникновение. – Хест говорил так, будто заказывал вторую порцию рекафа. – Вы должны пересечь "желтую зону", выйти к периметру завода, зачистить охрану и занять оборону внутри комплекса.

Голограмма мигнула, увеличивая изображение завода – настоящий лабиринт. Идеальное место для засад…

– Удержать позицию в течение сорока восьми часов, – продолжил Хест. – Это критически важно.

В моей голове щелкнул внутренний калькулятор.

Два десятка кошек, способных держать оружие. Вооружение: лазганы, один тяжелый болтер, один миномёт, трофейные гранаты. Броня: стандартная флак-броня, местами пробитая и залатанная жестью.

Противник: Астартес-Предатели. Чумные десантники. Толпы культистов, не чувствующих боли. Демонические машины.

– Сорок восемь часов, – повторил я, не отрывая взгляда от красной точки. – Против сил Хаоса в их глубоком тылу. Силами одного неполного взвода легкой пехоты.

Хест даже не моргнул.

– Это отвлекающий маневр, Корвус. Основные силы полка начнут наступление с северного направления через двое суток. Еретики стянут резервы к заводу, пытаясь выбить вас. Это оголит их фланги для нашего прорыва.

Вот оно что…

Картинка сложилась мгновенно, четкая и безжалостная, как выстрел в упор. Нас гнали на этот завод с одной-единственной целью – подохнуть напоказ. Громко, грязно и заметно. Чтобы мы визжали в эфире, чтобы мы привлекли внимание каждой твари в радиусе пятидесяти километров.

Мы – наживка. Кусок мяса, который бросают в клетку с голодным зверем, чтобы охотник мог прицелиться.

– Какова численность гарнизона на объекте? – спросил я. Тон остался ровным. Эмоции сейчас – лишний груз.

– Разведка докладывает о минимальной активности, – Хест слегка пожал плечами, и медали на его груди звякнули. – В основном сервиторы и легкая пехота культистов. Основные силы врага сосредоточены здесь.

Он указал на северный сектор. Ложь. Или некомпетентность разведки. В зоне поражения Нургла не бывает "минимальной активности". Сама земля там попытается тебя убить.

Я перевел взгляд на маршрут. Двадцать километров пешком. Технику нам не дадут – "скрытное проникновение". Значит, все припасы на себе. Боекомплект на двое суток интенсивного боя. Вода. Еда. Медикаменты.

Вес снаряжения замедлит наше движение. Мы будем идти по территории, где атмосфера разъедает легкие, а туман скрывает тварей, которых лучше не видеть.

– Поддержка артиллерии? – я задал еще один вопрос для проформы.

– Отрицательно. Радиомолчание до момента захвата объекта. После – только целеуказание для наших бомбардировщиков, если потребуется накрыть квадрат после вашего… отхода.

"После вашей смерти", – перевел я.

Никакого отхода не планировалось. План эвакуации отсутствовал на голограмме. Зеленые стрелки северного наступления не доходили до завода. Мы должны были сгореть там, выигрывая время для настоящих солдат. Для "чистых" людей.

Хест выключил проектор. Свечение погасло.

– Это шанс для ваших подопечных искупить вину перед Императором, – произнес полковник, садясь в кресло. – Кровью смыть грех мутации. Разве не этому учит Экклезиархия?