Текст книги "Кадийский забой (СИ)"

Автор книги: Тень Кашкайша

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Время словно загустело. Я стал частью оружия, частью этой проклятой земли.

Жмак.

Лазган рявкнул, выплюнув короткий, злой сгусток концентрированной энергии. Приклад толкнул в плечо – жестко, требовательно, возвращая ощущение реальности. Внизу, у края воронки, фигура с автоганом дернулась, словно марионетка, которой разом перерезали все нити. Луч прожег грудную пластину, превращая легкие и сердце в перегретый пар. Стрелок рухнул на спину, даже не успев вскрикнуть. Его оружие с лязгом ударилось о камни, поднимая облачко пыли.

Один готов.

Двое оставшихся замерли. На долю секунды. Их мозги, отравленные варп-пылью и дешевым алкоголем, переваривали изменение тактической обстановки. Потом – рык. Не человеческий, звериный. Они не побежали в укрытие. Они ринулись ко мне по склону, сокращая дистанцию в один яростный, самоубийственный бросок.

Тесаки взлетели над головами. Ржавый металл ловил багровые отсветы горящего неба.

– Кровь! – заорал один, перепрыгивая через обломок крыла «Валькирии». Его голос срывался на визг. – Черепа для Трона!

Дистанция сокращалась пугающе быстро. Тридцать метров. Двадцать пять. Неровный склон воронки играл им на руку – они скользили, прыгали, двигались хаотично, как бешеные псы.

Я сместил ствол влево, пытаясь поймать в прицел бегущего первым. Палец снова выбрал свободный ход спуска. Выстрел.

Красный росчерк ударил в землю в полуметре от сапога культиста. Глина вскипела, брызнув расплавленным шлаком. Мимо. Руки дрогнули – сказывалась контузия и адреналиновый шторм.

Спокойно, – голос Корвуса в голове прозвучал как удар хлыста. – Дыши. Веди цель. Бей на упреждение.

Вдох. Я вновь взял фокус на мушку прицела и грязной фигуры, несущейся на меня. Культист споткнулся о кусок арматуры, торчащий из земли, на мгновение потеряв темп. Этого хватило.

Я плавно дожал спуск.

Следующий луч ударил ему в бедро. Ткань штанов и плоть под ней вспыхнули. Нога подогнулась под неестественным углом, кость не выдержала термического удара. Он покатился кубарем, воя от боли, оставляя за собой дымящийся след на сырой земле.

Но третий был уже близко. Слишком близко.

Пять метров. Четыре.

Я видел гнилые зубы за прорезью кожаной маски. Видел безумие в налитых кровью глазах. Он замахнулся огромным тесаком, похожим на мясницкий топор, готовый разрубить меня от плеча до пояса. На его груди болтались какие-то амулеты из костей и гильз, звеня при каждом шаге.

– За Тзинча! – брызгая слюной, прохрипел он.

Времени на прицеливание не осталось. Стрельба от бедра. Инстинкт, вбитый годами муштры в Схоле и закрепленный уличными драками в подульях, сработал быстрее мысли. Я просто направил ствол в центр массы.

Лазган плюнул смертью почти в упор.

Луч вошел в живот, чуть выше пряжки ремня, пробивая кустарную броню из сплющенных консервных банок. Мягкие ткани не могли остановить мегаджоули энергии. Внутренности мгновенно спеклись. Культист захлебнулся собственным криком, перешедшим в булькающий хрип.

Инерция еще тащила его вперед, но ноги уже отказали. Он рухнул лицом в грязь у моих ног, проехав по инерции еще полметра. Тесак выпал из ослабевших пальцев, звякнув о корпус моего лазгана.

Я сделал шаг назад, держа ствол направленным на упавшее тело. Он дернулся пару раз и затих. От дыры в животе поднимался сизый дымок, смешиваясь с холодным воздухом Кадии. Горло обожгло едкой гарью паленого мяса.

Тишина вернулась, нарушаемая лишь далекой канонадой и хрипами раненого на склоне.

Тот, которому я прострелил ногу, был еще жив. И он не собирался сдаваться. Культист пытался ползти вверх по склону, волоча за собой искалеченную конечность. Он был живучим, как таракан в ядерном реакторе. Его левая рука лихорадочно шарила по поясу, вытягивая длинный зазубренный нож.

Я спустился к нему. Сапоги скользили по жирной, перемешанной с пеплом земле. Лазган смотрел вниз. Батарея была теплой, грела ладонь сквозь перчатку. Индикатор на боковой панели показывал расход трех зарядов. Приемлемо, но не идеально.

Культист перевернулся на спину, скалясь от боли и ненависти. Нож дрожал в его руке. Он что-то шипел на своем варварском наречии, пытаясь приподняться на локте.

– Сдохни… лоялистская… тварь…

Я навел ствол ему в лоб. Палец лег на спуск.

Стоп, – скомандовал внутренний голос. – Батарея не бесконечна. Мы отрезаны. Снабжения нет. Каждый выстрел – это секунда твоей жизни в будущем.

Он был прав. Тратить заряд на добивание обездвиженного врага – непозволительная роскошь. В условиях изоляции ресурсы важнее милосердия или брезгливости.

Я опустил ствол. Культист, решив, что я замешкался, попытался сделать выпад ножом. Жалкая, обреченная попытка.

Я наступил ему на запястье правой ногой, всем весом вдавливая руку с оружием в щебень. Его кости хрустнули сухо, как сухие ветки. Нож выпал из разжавшихся пальцев. Враг завыл, но звук оборвался, когда мой второй сапог – тяжелый, подбитый имперским железом – опустился ему на горло.

Давление.

Он хрипел, царапал мой сапог свободной рукой, пытаясь ослабить хватку. Ногти скребли по коже, оставляя грязные полосы. Я смотрел ему в глаза. В них не было страха, только фанатичная злоба, которая медленно угасала вместе с кислородом.

Хрящи гортани сопротивлялись недолго. Резкий, влажный хруст поставил точку.

Взгляд культиста остекленел, выпученные глаза уставились в багровое небо, которое он так и не смог призвать на помощь. Тело дернулось в последний раз, выгнулось дугой и обмякло, превращаясь в груду бесполезной органики.

Я убрал ногу. На черной коже сапога осталась кровь и грязь.

Вокруг снова стало тихо. Только ветер свистел в дырах обшивки разбитой «Валькирии» за спиной, да где-то очень далеко ухали тяжелые орудия, перемалывая горизонт.

Я стоял над трупами, чувствуя, как бешено колотится сердце. Дыхание вырывалось паром. Руки все еще подрагивали, но это был лишь отходняк. Тело требовало действия, требовало бежать или драться дальше, но разум уже брал верх.

Три цели. Три трупа. Я жив.

Корвус внутри довольно кивнул. Первый урок усвоен. Здесь нет места колебаниям. Здесь нет места жалости. Есть только эффективность.

Я провел ладонью по ствольной коробке лазгана, стирая пыль. Оружие не подвело. Дух Машины был благосклонен, или, может быть, старая добрая имперская сталь делала свое дело без лишних молитв.

Теперь нужно было двигаться дальше. Оставаться на открытом месте рядом с трупами – верный способ присоединиться к ним.

Сапоги скользили по жирной, перемешанной с пеплом глине. Каждый шаг вверх по склону воронки давался с трудом, словно сама планета пыталась утянуть меня обратно, в могилу из искореженного металла. Тяжелая офицерская шинель, которую я снял с переборки, теперь казалась свинцовой. Полы били по ногам, путаясь в арматуре, торчащей из земли.

Дыхание вырывалось из груди хриплыми толчками. Легкие жгло. Воздух здесь был другим – не спертым, как внутри десантного отсека, а горячим, сухим и полным песка.

Я добрался до гребня и упал на колени, используя приклад лазгана как опору. Ветер тут же ударил в лицо, бросив горсть горячей крошки в глаза. Я моргнул, смахивая слезы, и посмотрел вперед.

Мир горел.

Это не было поэтическим преувеличением. Весь горизонт, насколько хватало глаз, был затянут багровой пеленой. Небо над Кадией напоминало воспаленную рану, пульсирующую в такт далеким вспышкам орбитальных ударов. Облака, тяжелые и черные от копоти, висели низко, цепляясь брюхами за шпили ульев.

Каср-Тирок умирал.

Город-крепость, который должен был стоять вечно, превратился в скелет. Огромные жилые блоки, некогда вмещавшие миллионы душ, теперь торчали из дыма, как гнилые зубы. Некоторые сектора уже обрушились, превратившись в горы щебня, другие пылали так ярко, что на них больно было смотреть даже с такого расстояния. Черные столбы дыма поднимались вертикально вверх, подпирая небесный свод.

Справа, за чертой города, двигались горы.

Сначала показалось, что это обман зрения, галлюцинация воспаленного мозга. Но потом земля под коленями дрогнула. Ритмично. Тяжело.

Титаны Хаоса.

Их силуэты были огромны, гротескны, увешаны знаменами из человеческой кожи и цепями, толщиной с ствол танка. Они шли медленно, с неотвратимостью ледника. Пустотные щиты вокруг их корпусов мерцали грязно-фиолетовым светом, поглощая отчаянный огонь имперской артиллерии. Вспышки разрывов на их броне выглядели как искры от костра, не причиняя вреда. Один из гигантов поднял орудие – ствол размером с грузовой поезд – и дал залп. Луч плазмы, ослепительно белый, прочертил воздух и ударил куда-то в центр руин. Спустя секунду докатился звук – низкий, утробный рев, от которого заныли зубы.

– Но Кадия стоит, – прошептал голос в моей голове.

Корвус. Он смотрел на это безумие и видел горнило, призванное испытать крепость его веры. Его ментальная проекция стояла рядом, выпрямившись во весь рост, рука на эфесе несуществующего силового меча.

Я сплюнул на землю вязкую, темную слюну. В горле першило от гари.

– Кадия догорает, товарищ комиссар, – ответил я вслух, и мой голос прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. – Посмотри на это. Здесь нечего защищать. Здесь можно только продать жизнь подороже.

Корвус молчал, но я ощущал его несогласие. Для него отступление было ересью. Для меня – тактическим маневром.

Слева, метрах в пятистах, земля была изрыта траншеями. Ломаные линии окопов тянулись через серую пустошь, как шрамы. Оттуда доносились редкие хлопки лазганов и глухое уханье тяжелых болтеров. Кто-то еще сражался. Кто-то еще держал линию.

– Идем строить свою армию, – сказал я, поправляя фуражку. Козырек отбрасывал тень на глаза, скрывая страх, который все еще бился где-то в желудке. – Если там есть живые, значит, есть и ресурсы.

Я начал подниматься, опираясь на лазган, когда воздух вдруг изменился.

Давление упало. Волосы на затылке встали дыбом. Звук пришел мгновением позже – тонкий, пронзительный свист, нарастающий с каждой долей секунды. Как будто кто-то разрывал ткань реальности гигантскими ножницами.

Артиллерия.

Мысли исчезли. Остались только рефлексы, вбитые годами муштры и уличных драк. Тело само бросилось вперед и вниз, в спасительную яму воронки, из которой я только что выбрался.

Удар был такой силы, что показалось, будто планета раскололась пополам.

Мир перевернулся. Земля вздыбилась стеной. Меня подбросило, ударило о что-то твердое, а затем накрыло тяжелой, удушливой волной.

Темнота.

Тишина. Абсолютная, ватная тишина.

Я попытался вдохнуть, но рот был забит землей. Нос тоже. Грудь сдавило так, что ребра затрещали. Паника, холодная и липкая, попыталась захватить разум. Похоронен заживо. Сдохну здесь, как червь.

Нет.

Корвус включился мгновенно. Двигайся. Пока кровь горячая. Двигайся!

Пальцы левой руки нащупали пустоту. Я начал грести. Яростно, исступленно, раздирая ногти о камни и железки. Земля осыпалась, забивалась за шиворот, но слой был неглубоким. Снаряд лег рядом, но не прямо в воронку. Меня просто засыпало выбросом грунта.

Рывок. Еще один.

Рука пробила поверхность. Холодный воздух коснулся кожи. Я рванулся всем телом, извиваясь ужом, и вытолкнул голову наружу.

Первый вдох был мучительным. Кашель вывернул меня наизнанку, выплевывая комья грязи и слюны. Я лежал на боку, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. В ушах звенело – тонкий, противный писк на грани ультразвука. Больше ничего. Ни взрывов, ни ветра, ни шагов Титанов. Контузия.

Я провел рукой по лицу, стирая грязь с глаз. Кровь текла из носа, теплая и соленая. Я вытер её рукавом шинели.

Нужно встать.

Если останусь лежать – следующий снаряд добьет. Артиллеристы Хаоса редко ограничиваются одним выстрелом. Они любят перепахивать квадраты до состояния лунного ландшафта.

Я уперся руками в зыбкую почву. Ноги дрожали, колени подгибались, но я заставил себя выпрямиться. Сначала на четвереньки. Потом на одно колено.

Лазган. Где лазган?

Пальцы лихорадочно шарили по грязи. Вот он. Ремень зацепился за обломок крыла "Валькирии". Я дернул оружие на себя. Приклад был в царапинах, ствол забит землей. Плохо. Стрелять нельзя, пока не почищу. Но сейчас не до чистки.

Я встал в полный рост, шатаясь, как пьяный матрос в порту. Голова кружилась, перед глазами плясали черные мушки. Панорама горящего города теперь казалась размытым пятном акварели, которую кто-то плеснул водой.

Слух возвращался медленно, рывками. Сначала низкие частоты – вибрация земли. Потом гул ветра. И наконец – треск лазерных разрядов со стороны траншей.

Они были там. Пятьсот метров. Пятьсот метров по открытому пространству, под прицелом артиллерии и снайперов.

– Вперед, – скомандовал я сам себе. Голоса я не услышал, только почувствовал вибрацию в горле.

Я сделал первый шаг. Сапог утонул в рыхлой земле воронки. Второй шаг.

Корвус молчал. Он сделал свое дело – заставил меня встать. Теперь работала уличная крыса Леонид. Выживать. Двигаться. Не быть мишенью.

Я ссутулился, стараясь казаться меньше, и побрел к траншеям. Шинель развевалась на ветру, фуражка была надвинута на глаза. В одной руке я сжимал бесполезный пока лазган, другая придерживала на поясе трофейный пистолет.

За спиной догорали остатки моего транспорта и трупы тех, кто пытался меня убить. Впереди ждала война. Обычная работа.

Кадия могла гореть сколько угодно. Но пока я дышу, я буду грызть глотки врагам Императора. Или хотя бы тем, кто попытается отобрать у меня паек.

Я шел к своим. Надеясь, что они действительно "свои", а не очередная банда мародеров в форме Гвардии. Впрочем, у меня был лазган и офицерская форма. Разберемся.

Глава 3

Свист мины разорвал серый туман над головой. Рефлексы сработали быстрее мысли – тело само бросилось вперед, к спасительному провалу в земле. Взрыв ухнул где-то в пятидесяти метрах, обдав спину горячей волной и дождем из комьев глины. Осколки с визгом вгрызлись в бруствер, но я уже был внизу.

Сапоги с чавканьем ушли в жижу по щиколотку. Участок 7-19 встретил меня холодом, сыростью и полным отсутствием дисциплины.

Место напоминало скорее выгребную яму, вырытую поперек всех уставов Имперской Гвардии, чем оборонительную позицию. Стены, кое-как укрепленные ржавыми листами профнастила, сочились влагой. Под ногами хлюпало месиво из воды, глины и чего-то, о чем лучше не думать. Офицерская шинель тут же покрылась брызгами грязи, но это волновало меня меньше всего.

Тишина. Слишком тихо для передовой.

Я выпрямился, отряхивая землю с плеч. Впереди, в неглубокой нише, вырытой прямо в глиняной стене, свернулся клубок грязных тряпок. Часовой. Спит на посту. В зоне боевых действий, где каждый шорох может означать начало штурма.

Шаг. Еще шаг. Звук тонул в вязкой жиже на дне траншеи, но даже если бы я топал как пьяный огрин, этот солдат не услышал бы. Фелинид. Из-под надвинутой на глаза каски торчали дергающиеся во сне уши, покрытые свалявшейся, бурой от грязи шерстью. Лазган валялся рядом, дулом в жижу.

Никакого уважения к оружию. Никакого уважения к жизни.

Удар носком сапога по ствольной коробке вышел коротким и жестким. Оружие отлетело в сторону, гулко звякнув о лист железа.

Клубок тряпок взорвался движением. Фелинид подскочил, издав звук, средний между шипением и испуганным мяуканьем. Когти чиркнули по воздуху, глаза – два огромных желтых блюдца – шарили в полумраке, пытаясь сфокусироваться на угрозе. Зрачки расширены до предела. Страх животного, загнанного в угол.

Не давая ему опомниться, я нагнулся и перехватил лазган. Тяжелый, стандартный «Кантраэль». Весь в глине. Пальцы скользнули по затворной раме. Я с силой потянул рычаг назад.

Скрежет.

Металл терся о металл с отвратительным звуком, словно в механизме были не смазанные детали, а песок вперемешку с гравием. Затвор застрял на полпути, намертво заклинив гильзу выброса. Энергоячейка болталась в гнезде, контакты окислились до черноты.

Вместо боевого оружия я держал в руках бесполезную дубину. С таким уходом этот лазган взорвался бы в руках стрелка при первом же выстреле, оторвав ему морду вместе с ушами.

Я поднял взгляд на фелинида. Тот вжался в стену, поджав хвост, и мелко дрожал. Он ждал удара. Или выстрела. В его понимании мира офицер – это смерть.

Я швырнул бесполезный кусок металла обратно. Фелинид поймал его рефлекторно, прижав к груди когтистыми лапами.

– Если хочешь умереть – умри тихо, – голос прозвучал глухо, срывая остатки гари с горла. Каждое слово падало тяжелым камнем в вязкую тишину траншеи. – Не мешай другим.

Мутант моргнул, не понимая, почему он все еще жив. Я не стал тратить время на объяснения. Развернулся и пошел вглубь траншеи, оставляя перепуганного часового позади.

Траншея петляла, уходя глубже в землю. С каждым шагом воздух становился гуще. Горло перехватило от едкой смеси, висящей в тумане: застарелая моча, гниющая органика, дешевый табак-самосад и кислый дух немытых тел. Аромат обреченности. Для них победа не существовала, ведь они просто ждали конца.

Я внутри усмехнулся. Знакомый дух. Так несет от трущоб, когда вентиляция отказывает на неделю, а местные банды готовятся резать друг друга за последний ящик протеиновых батончиков.

Корвус же скрипнул зубами.

Вот она, армия. Славные защитники человечества, последний рубеж обороны Кадии. Сброд, забытый командованием и Богом-Императором, гниющий в канаве.

Впереди, за поворотом, слышались голоса. Приглушенные, гортанные. Я поправил воротник шинели, скрывая шею от сырого ветра. Рука привычно легла на кобуру пистолета.

Инспекция началась.

Траншея сделала резкий зигзаг, и стены здесь были укреплены наспех вбитыми склизкими досками и острыми обломками ржавой арматуры. Под сапогами хлюпало так, словно сама земля пыталась засосать меня целиком, переварить и выплюнуть кости.

За поворотом открылась более широкая секция – что-то вроде сборного пункта или лежбища. И там меня уже ждали.

Они выходили из тумана и теней, бесшумно, как хищники, которыми, по сути, и являлись. Около сорока фигур. Если это была рота, то Империум действительно в отчаянном положении. На солдатах висели лохмотья, когда-то бывшие стандартной формой Кадианских полков. Грязь въелась в ткань настолько глубоко, что цвет определить было невозможно – всё слилось в единый серо-бурый оттенок безнадежности.

Но больше всего внимание привлекли ноги. Уставных сапог не было почти ни у кого. Вместо них лапы были обмотаны тряпками, кусками брезента и мешковиной, всё это держалось на ржавой проволоке и изоленте. Кровавые мозоли проступали сквозь грязные бинты.

Фелиниды. Нелюди. Санкционированные мутанты.

Они замерли, увидев офицерскую шинель и фуражку комиссара. Десятки пар глаз – желтых, зеленых, янтарных – уставились на меня. Зрачки сузились в вертикальные щели. Уши, торчащие из спутанных волос, прижались к черепам. В воздухе повисло тяжелое, густое напряжение, какое бывает в кабаке за секунду до поножовщины.

Никто не отдал честь. Никто не вытянулся в струнку. Руки, покрытые короткой шерстью и шрамами, крепче сжали оружие – старые лазганы, приклады которых были замотаны той же проволокой, что и обувь. Некоторые держали самодельные дубинки и заточки.

Я остановился, не убирая руки с кобуры, но и не демонстрируя агрессии. Демонстрация силы сейчас приведет к бойне. А мне нужны солдаты, а не трупы. Пусть даже такие убогие.

Из глубины строя, расталкивая плечами более мелких бойцов, вышла фигура.

Она была огромной. Метр девяносто, не меньше. Широкие плечи, мощная грудная клетка, скрытая под латаным бронежилетом, с которого давно содрали аквилу. Самка. Хотя определить пол у фелинидов в боевой выкладке бывает непросто, здесь сомнений не возникало – грация движений выдавала её, несмотря на габариты тяжелого пехотинца.

Левую половину её лица пересекал шрам, стягивающий кожу и шерсть, отчего глаз казался вечно полуприкрытым в презрительном прищуре. Второй глаз смотрел на меня с холодной, оценивающей ненавистью.

На рукаве, пришитая грубыми стежками, болталась нашивка сержанта. Грязная, почти черная от копоти, но различимая.

Я прочитал имя, вышитое на нагрудном кармане: М'рра.

Она остановилась в трех шагах от меня. Возвышалась, как скала над морем. Её ноздри раздувались, втягивая воздух. Она чуяла чужака. Вбирала в себя всё: едкую копоть, пропитавшую сукно, липкую медь на моих ладонях и едва уловимый след дорогого табака, всё еще прятавшийся в складках формы.

Тишина затягивалась. Слышно было только тяжелое дыхание сорока глоток и далекий гул артиллерии, перемалывающей кости города.

М'рра чуть наклонила голову. Губы дрогнули, обнажая желтоватые клыки. Звериный оскал застыл на её лице, злой и совершенно безрадостный.

– Расстрелять нас пришёл, господин комиссар? – голос у неё был хриплый, словно она жевала гравий. В нём не было страха. Только усталость и злая ирония.

Остальные фелиниды напряглись. Я видел, как пальцы на спусковых крючках побелели. Одно резкое движение – и меня нашпигуют лазерными лучами и ржавым железом быстрее, чем я успею выкрикнуть имя Императора. Для них комиссар – это смерть. Это заградотряд. Это приговор.

Я выдержал паузу. Смотрел ей прямо в глаза, не моргая. Взгляд хищника на хищника.

Медленно, очень медленно, чтобы не спровоцировать рефлекторный огонь, я убрал руку с кобуры. Полез во внутренний карман шинели.

По рядам прошел шелест – они ждали оружия.

Вместо болтера я извлек серебряный портсигар. Помятый, с царапиной на боку, но всё еще хранящий остатки былой роскоши. Внутри оставалось полпачки хорошего табака – сокровище в этих краях, стоящее больше, чем жизнь рядового гвардейца.

Я взвесил его в ладони.

– Кури, – коротко бросил я и швырнул портсигар ей в грудь.

Движение М'рры было размытым пятном. Рефлексы нечеловеческие. Она перехватила серебряную коробочку в воздухе, у самого нагрудника, мягким, кошачьим движением. Когти звякнули о металл.

Фелиниды за её спиной переглянулись. Уши дернулись, ловя каждый звук. Сценарий ломался. Обычно комиссарская щедрость ограничивалась лишь порцией свинца в затылок.

Сержант посмотрела на портсигар в своей лапе, потом снова на меня. В её единственном здоровом глазу мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с подозрением. Она поднесла коробку к лицу, шумно втянула носом воздух, не открывая крышки. Настоящий табак – терпкий призрак из другой, чистой жизни – должно быть, пробился даже сквозь металл и наслоения траншейной грязи.

– Потом доложишь о состоянии подразделения, – добавил я ровным тоном, словно мы находились в стерильной прохладе штабного бункера, вдали от липкого смрада этой дыры. – У тебя пять минут.

М'рра медленно опустила руку. Портсигар исчез в одном из её бездонных карманов. Она не сказала "спасибо". Здесь за такое не благодарят. Здесь такое берут и используют, чтобы прожить еще час.

Она снова оскалилась, но на этот раз в выражении морды было меньше угрозы и больше животного любопытства.

– Пять минут, – повторила она, пробуя слова на вкус. – Щедро. Для мертвеца.

М'рра резко развернулась, взметнув полами шинели, и зашагала вглубь траншеи. Грязь под её ногами почти не чавкала – фелиниды умели ходить так, словно гравитация на них действовала избирательно. Я двинулся следом, стараясь не отставать и сохранять видимость уверенности. Мои сапоги, в отличие от её обмотанных тряпками лап, вязли в жиже по щиколотку. Каждый шаг требовал усилия.

Траншея петляла, словно кишка гигантского зверя. Стены, укрепленные ржавым профнастилом и гнилыми досками, сочились влагой. Сверху нависало серое, тяжелое небо, готовое в любой момент обрушить на нас очередной кислотный ливень. В нишах и боковых ответвлениях я замечал движение. Глаза. Десятки глаз. Они провожали меня из темноты, оценивая, взвешивая. Чужак. Еда? Угроза? Или просто временное развлечение перед смертью?

Эта рота давно забыла устав, заменив его инстинктами стаи.

– Сюда, – бросила М'рра, не оборачиваясь.

Она нырнула под тяжелый брезентовый полог, закрывавший вход в одну из боковых нор. Я отодвинул грубую ткань и шагнул внутрь.

Здесь было суше. На земляном полу лежали деревянные паллеты, украденные, вероятно, еще в начале кампании. Воздух был спертым, тяжелым, насыщенным озоном и горелой изоляцией. Единственным источником света служила тусклая лампа под потолком и тревожное красное свечение в углу.

В центре этого убежища, сгорбившись над столом, заваленным грудами металлолома, сидел фелинид. Он был меньше М'рры, жилистый, с шерстью, слипшейся от машинного масла и копоти. Его пальцы, заканчивающиеся острыми когтями, с невероятной скоростью перебирали внутренности разобранного вокс-передатчика.

– Векс, – позвала сержант.

Фигура не шелохнулась. Когти продолжали скручивать тончайшие провода, словно плели паутину.

– Векс! – рявкнула М'рра, пнув ножку стола.

Фелинид медленно поднял голову. Левая половина его лица была покрыта густой рыжей шерстью, но правая представляла собой месиво из шрамов и грубо имплантированного металла. Вместо глаза в глазнице вращался красный фоторецептор, жужжа сервомоторами при фокусировке.

– Я занята, сержант, – голос у нее был скрипучий, как несмазанная петля. – Дух машины капризничает. – От этой сырости дух захлебывается, тщетно взывая к священным маслам сквозь слой вонючего крысиного жира.

– Оставь свои жалобы Омниссии, – отрезала М'рра. – У нас инспекция.

Красный глаз дернулся, фокусируясь на мне. Линза сузилась, словно прицел.

– Инспекция? – Векс издала звук, похожий на кашель или смешок. – Свежее мясо в офицерской форме. Редкость в наших краях. Обычно сюда присылают только похоронные команды, но они до нас не доходят.

Я подошел ближе, игнорируя ее тон. На столе лежали останки стандартного гвардейского вокс-кастера "Вокс-Кастелян". Корпус был вскрыт, платы окислились, часть конденсаторов вздулась. Этот выпотрошенный остов выглядел окончательно и безнадежно мертвым.

– Доложите обстановку со связью, рядовой, – произнес я, глядя прямо в ее единственный живой глаз.

Векс отложила паяльник, который, судя по виду, был сделан из гильзы и куска проволоки. Она вытерла масляные руки о штаны.

– Связь? – переспросила она. – Связи нет. Эфир забит воплями еретиков и помехами варпа. Но это полбеды. Главная проблема в том, что нас никто не слушает.

Она ткнула когтем в погасший дисплей станции.

– Я поймала волну штаба три дня назад. Случайно. Знаете, что они передавали? Сводки потерь. Одними из них был мы оказывается. Участок 7-19. Полное уничтожение личного состава. Статус: KIA. Убиты в бою.

Векс откинулась на спинку шаткого стула, скрестив руки на груди. Красный глаз продолжал сверлить меня.

– Мы мертвы, комиссар. По документам этой роты не существует уже несколько дней. Снабжения не будет. Подкреплений не будет. Артиллерийской поддержки не будет. Мы – призраки, охраняющие яму с грязью.

В помещении повисла тишина. Слышно было только далекое уханье артиллерии и жужжание сервомоторов в черепе техно-фелинида. М'рра стояла у входа, прислонившись плечом к балке, и молча наблюдала за моей реакцией. Она ждала. Ждала, что я сломаюсь, начну орать, требовать невозможного или просто уйду, осознав безнадежность.

Я провел рукой по холодному металлу корпуса вокс-станции. KIA. Убиты в бою. Бюрократическая смерть, которая часто бывает страшнее физической. Для Муниторума они, а теперь и я, раз ушел решил взять их на себя, – списанный актив. Расходный материал, который уже израсходовали.

– Призраки, говоришь? – я усмехнулся, глядя на кучу хлама на столе. – Интересная концепция.

– Реальность, – буркнула Векс, снова потянувшись к паяльнику. – Штаб вычеркнул нас, чтобы списать топливо и батареи на более перспективные участки. Обычная арифметика.

– А призраки едят? – спросил я тихо.

Векс замерла. Не живой глаз сузился, а механический издал тонкий писк. Она медленно повернула голову ко мне.

– Что?

– Я спросил, едят ли призраки. Если вы мертвы, зачем вам пайки? Зачем вода? Зачем тратить ресурсы Империума на трупы?

Техно-фелинид оскалила желтые зубы. Ее морду исказила гримаса брезгливого раздражения.

– Призраки жрут крыс, комиссар. И пьют дождь, который стекает по этим проклятым стенам. Мы выживаем не благодаря Империуму, а вопреки ему.

– Отлично, – я кивнул, словно услышал именно то, что хотел. – Значит, вам нечего терять.

Я наклонился над столом, опираясь руками о столешницу, так что мое лицо оказалось на одном уровне с его мордой.

– Мертвецам не нужен страх. Мертвецам не нужны оправдания. И самое главное – мертвецам плевать на правила. Если штаб нас, ведь я решил вам помочь, так как застрял тут, похоронил, скорее всего меня тоже уже, значит, мы свободны от их бюрократии. Мы можем делать то, что нужно для победы, а не то, что написано в инструкциях для парадных частей.

Векс моргнула. Ее логические цепи, похоже, пытались обработать этот новый вводный параметр.

– Это солдаты Императора, – я выпрямился и обвел взглядом тесную нору, посмотрел на М'рру, потом снова на техника. – Живые или мертвые – не имеет значения. Пока вы держите оружие, вы служите.

Я указал на разобранную рацию.

– Собери это. Не для того, чтобы вновь просить помощи. А для того, чтобы мы могли слышать, как враги визжат, когда мы придем за ними.

Векс посмотрела на груду деталей, потом на меня. В ее красном глазу что-то изменилось. Равнодушие сменилось чем-то другим. Профессиональным интересом? Или, может быть, искрой безумия, которая так необходима, чтобы заставить работать этот хлам.

– Когитатор воет, – пробормотала она, но уже без прежней злобы. – Духи машины обижены. Но… если закоротить цепь питания напрямую и использовать корпус как антенну…

– Делай, – приказал я. – Мне плевать, как ты это сделаешь. Хоть кровью своей смазывай, хоть молитвы читай задом наперед. Мне нужна связь. Локальная. Чтобы координировать огонь.

М'рра отлепилась от косяка. В её взгляде появилось что-то новое. Не уважение, нет. Уважение нужно заслужить кровью. Но интерес. Она увидела, что я не собираюсь писать рапорты в пустоту.

– Векс, – позвала она. – Сделай, как он говорит.

Техник уже не слушала. Она надела на живой глаз ювелирную лупу и погрузилась в недра механизма, бормоча что-то на техно-лингве, перемешанной с грязными ругательствами.

– Идем, – я кивнул сержанту. – У нас еще много работы.

Мы вышли обратно в сырую полутьму траншеи. Дождь усилился. Холодные капли били по лицу, смывая грязь, но оставляя привкус металла и пепла на губах.

– Ты странный, комиссар, – произнесла М'рра, идя рядом. Теперь она приноровилась к моему шагу, держась плечо к плечу. – Другие кричали. Угрожали расстрелом за пораженчество. Или плакали.

– Слезы ржавят болтер, – ответил я, поправляя кобуру. – А крик привлекает снайперов.

Впереди, из-за поворота траншеи, донеслись голоса. Громкие, визгливые, полные истеричного самодовольства. Я узнал этот тон. Так кричат тыловые крысы, когда пытаются изображать львов.