Текст книги "Обретенная семья (СИ)"
Автор книги: Shkodina
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
Глава 6
Лола.
Семь лет назад.
После разговора с Климом, в душе был полный раздрай. Получается, что я согласилась стать его женой… О чем я только думала. Цель была прямо противоположной.
Я расчёсывала свои длинные русые волосы гребнем, сидя перед зеркалом в своей комнате. В отражении на меня смотрела молодая симпатичная девушка.
Русые волосы средней длины, серые глаза. По сути, ничего особенного. Давольно стандартная славянская внешность. Почему именно меня выбрал на роль спутницы жизни Клим?
Мыслей и вопросов в голове был миллион, они крутились, не давая сосредоточиться на поиске решения. Я уже собиралась лечь в постель, проговорив себе заезженную фразу из известного фильма «Я подумаю об этом завтра», когда кто-то поскрёб в окно.
Сначала я подумала, что это ветка, она часто царапала стекло, когда ветер гулял слишком резво. В оконном проеме была темнота, я снова перевела взгляд на зеркало. Теперь не любуясь, скорей наоборот с претензией к своему отражению и снова зацикливаясь на Климе.
Зачем я ему? Что во мне есть, чего нет у других? Волосы густые, но бывают и гуще и шелковистей. Губы пухлые, но бывают и ещё более модной формы, учитывая современные технологи в косметологии, такие может сделать любая.
Но сегодня вечером он сказал, что «любая» ему не нужна. А утром, что «любит». Я не хотела ему верить, и не могла.
Любовь такого страшного и властного человека это скорей проклятье, чем удача. Да и откуда она вообще взялась? Вообще не верилось, что Клим на подобные чувства способен.
– Лолка, открой.
Донеслось с улицы, я подпрыгнула на стуле, резко оглянулась, в окне была голова Матвея. Фух… Раскрыла створки, дала руку, со второй попытки с моей помощью он залез в окно.
– А почему не через дверь?
От сердца отлегло, что это не воры или другие плохие люди, и я готова была захихикать над собственными страхами. Ну кому бы в голову пришло лезть в дом, где хозяин сам Клим Громарь?
Давно не было секретом даже для меня, чем промышляет Клим. Скорее всего, и его мать всегда была в курсе. В тот день, когда он привёз меня в мой новый дом, мужчина был серьезно ранен.
Он запретил вызывать скорую помощь, и его выхаживали тетя Надя и его друг, тот самый Глеб. Он и сейчас был все время при Климе, но всегда в его тени. А меня он с детства называет только по имени отчеству: Лола Александровна.
Мы с ним быстро нашли общий язык, когда оказались в домашней остановке. Какой-то период времени он даже жил с нами, пока не купил собственное жилье.
В один из первых дней на новом месте, он спросил меня, как звали моих родителей. Я сказала. Вот с тех пор и называл по отчеству. И ещё сказал, что все сделал «по-божески».
Я тогда, конечно, не поняла, что это значит. Только тот факт, что он говорил о них в прошлом времени, подсказал мне, что их все таки больше нет, они на небе. Как бабушки и дедушки, которых я никогда не видела.
А когда мне исполнилось двенадцать, он отвез меня на хутор, который находился в двух часах езды от дома. Это было втайне от всех, особенно от Клима.
Все начиналось как невероятное тайное приключение, а закончилось тем, что я узнала, где похоронены мои родители. То что они не на небе, а в сырой земле я поняла несколькими годами ранее.
Я долго плакала, и кажется тогда стала взрослой. Вспомнила ту ночь в подробностях, а Глеб неловким скупым движением прижал меня к боку, утёр слёзы и сопли и сказал лишь одну фразу:
– Прости, Лола Александровна, это я виноват.
Я знала, что это не он убил их, потому что именно его голос пытался утихомирить маму и приказывал спрятаться. Но он винил себя, значит это он привёл беду в дом, и не смог защитить.
За все годы, что я прожила в новой семье, Надежду Викторовну «мамой» я так и не смогла назвать, не смотря на благодарность женщине и привязанность к ней. Моя родная и единственная мамочка осталась в моем сердце. Как и отец.
Хотя сейчас я даже фамилию носила чужую, не родную. И не Громарь, как Клим. Это была фамилия первого мужа тети Нади, а по второму мужу она была Соколовой, как и Матвей. И именно эту фамилию дали мне при удочерении.
Так что у нас с Матвеем даже одна фамилия была на двоих. Менять, считай, не нужно даже после свадьбы. И мне она очень нравится. Лола Соколова. Звучит? Да! Это ли не судьба?
Он стоял передо мной, довольный собой и как всегда в отличном настроении. В руках его был букет ромашек, а во взгляде ни тени раскаяния за то, что не пришёл вовремя, когда мне так требовалась поддержка в разговоре с его братом.
Но одна улыбка, родной взор и невесомое касание моей ладони кончиками пальцев, и я на все была готова закрыть глаза.
– Через окно? Так романтично же! Смотри, я с цветочками, ну настоящий Ромео.
Наверное, Матвей думал, что слова «романтично» и «Ромео» однокоренные, потому что другой логики в этом сравнении я не видела, но даже это его не портило в моих глазах.
– Почему ты пропустил ужин? Я была вынуждена отдуваться одна! И воз и ныне там! Ничего он слушать не желает.
Матвей переместил свои руки на мои ягодицы, сжал, не давая отстраниться.
– Я же тебе говорил, что есть сто процентный метод, чтобы он от тебя отстал. Просто позволь мне. Я избавлю тебя от Климовских оков, ты будешь только моя… навсегда.
Слова он жарко шептал мне прямо в ухо. Его «навсегда» совершенно меня заворожило. Мне девятнадцать, я сама могу решать где и с кем. Я люблю его много лет, так чего я ещё сопротивляюсь?
Сама потянулась к нему губами, руками обвила его шею. Нужно просто забыться и отдаться урагану чувств. Он – мое все. И я все для него. По другому и быть не может.
Одежда слетела на пол, я резко оказалась прижатой к своей кровати. Матвей продолжал целовать меня, но складывалось впечатление, что он куда-то торопится.
Рваные движения не приносили расслабления, а наоборот как будто жалили кожу, его вес на мне не давал дышать, я уже готова была сдаться и прекратить эту пытку.
– Матвей, не надо…
Но он меня не слушал или не слышал. Глаза его казались совершенно расфокусированными, дыхание было сиплым.
– Подожди, маленькая, сейчас все будет.
И вот после этой фразы, я почувствовала такую боль, что поняла, пытка только началась. Через пять секунд я уже физически не могла этого терпеть. Из глаз потекли слёзы. Я чувствовала себя мерзко не только физически, но и эмоционально.
Саднящая боль внизу и в животе, сводила с ума. Я попыталась сопротивляться, но он схватил мои руки и крепко прижал запястьями к подушке, обездвиживая.
Мне казалось, что я в ловушке, в каком-то ужасном замкнутом пространстве, которое сжимается вокруг меня. Я даже не могла вдохнуть в себя воздух. Я бы заорала во все горло, если бы не понимала, что где-то в доме спит Клим.
– Матвей, остановись. Мне очень больно. Мне плохо.
Но он как будто меня не только не слышал, а не понимал. Зрачки его были размером с точку, в глазах я не видела ни капли рассудка. И нет, он не остановился. Но все закончилось быстро и резко. Он просто упал на меня всей своей тушей. И болезненное чувство распирания внутри почти прошло.
– Матвей… Матвей, мне тяжело.
Он поднял голову и уставился таким взглядом, будто впервые меня видит.
– О, маленькая, как я хочу тебя.
И он снова начал меня целовать и двигаться внутри, от боли я застонала и начала скидывать его с себя. Нет, ни за что, хватит!
– Ну что ты сопротивляешься, поздно уже.
Меня начало в прямом смысле тошнить, что я наделала?
– Нет, Матвей, нет, остановись!
В этот раз я не стала мямлить полушёпотом, боясь, что он опять не воспримет мои слова в серьез.
– Прекрати дергаться, весь настрой сбиваешь. Лапа, давай потерпишь, а? Ну ни ты первая, ни ты последняя.
То, с каким цинизмом он это говорил, выбило меня из последнюю волю. Я готова была сдаться. Но вдруг все резко прекратилось. Я и понять ничего не успела, как Матвей как будто подлетел в воздух и вылетел в открытое окно.
Теперь я лежала совершенно обнаженная на кровати одна, а возвышался надо мной Клим. Он медленно обводил мое тело презрительным взглядом, пока я не додумалась накрыться простыней.
И тогда я увидела, что она вся в крови, как и мои ноги. Эту же картину увидел Клим. Он отвернулся, но не вышел.
– Скажи, что он тебя изнасиловал.
Но я это сказать не могла. Он же убьёт его. Да и я сама согласилась и целоваться полезла первая. А то, что было в процессе… Не мне судить, возможно это норма.
– Нет.
Клим резко бросился ко мне и снова навис, сверкая чёрными глазами.
– Скажи, Лола. Скажи это. Я же тебя не прощу!
Глава 7
Лола.
Настоящее.
Самолёт остановился, Машка так и не проснулась. Да и поспала она в итоге всего ничего, стоило ли засыпать. Хорошо, что перелёт занял всего два часа. Дольше в компании Клима я бы не выдержала.
– Доча, просыпайся, мы прилетели.
Личико девочки скуксилось. Сон был в той стадии, из которой просыпаться ребёнку весьма проблематично. Капризов не избежать. Живот действительно болел, на руках я ее не смогла бы донести.
– Машенька, хорошая моя, давай открывай глазки скорей, мы же на море прилетели.
Я пыталась отвлечь дочь приятными эмоциями, но ее сон был сильней. Даже упоминание моря ее не впечатлило.
– Оставь ее, пусть спит ребёнок. Я ее донесу.
Это было уже слишком. Нельзя его подпускать ближе. Он и так нарушил все границы нашего личного пространства. Не удивлюсь, что Машка запомнит его.
Она никогда не боялась мужчин, наоборот радовалась их вниманию. Я понимала, что ей не хватает отцовской любви. Но не могла дать ей больше того, что у меня было в сердце.
Система «родители и ребёнок» в стандартном понимании всегда имеет три угла. В нижних углах мама и папа, вверху в центре – ребёнок. Благодаря такой форме эта конструкция наиболее устойчива.
Тогда как если одного из углов нет, то фигура рассыпается и превращается в прямую линию: ребёнок – родитель. В таком случае устойчивость сохранять тяжело.
Малейшее дуновение ветра, то есть влияние каких-то внешних проблем, и фигура начинает раскачиваться, как качель-балансир или маятник.
Многие со мной не согласятся, мне и самой тяжело было принять эту правду, но это психология отношений, и какой бы ты не хотела быть замечательной мамой, отца ты не заменишь и в полной мере его отсутствие не компенсируешь.
Ресурс не безграничен. Рано или поздно, какой бы стойкой ты не была, ты можешь заболеть, устать, эмоционально вымотаться. И в моменты слабости тебя просто некому подстраховать. Не хватает третьей точки опоры.
И в этот момент ребёнок совершенно неосознанно берет эту функцию на себя. Недополучая энергию от родителей, он черпает ее из внутренних или внешних ресурсов. Это не заметно, но зачастую может сказаться на его будущем.
Детям важно иметь двух родителей, даже если брак распадается, но ребёнок продолжает видеться и получать внимание второго родителя, это лучше, чем ничего. Я свою дочь лишила отца сама.
Конечно, я рассуждаю о тех семьях, где оба родителя занимаются осознанным воспитанием ребёнка и является его эмоциональной поддержкой. Это бывает далеко не всегда.
Но почему-то мне кажется, что Клим стал бы отличным отцом, ведь я хорошо помню своё детство и его роль в нем. Но он не стал даже хорошим или приемлемым мужем…
И на что я готова пойти, чтобы ввести его в нашу жизнь, мне сложно ответить. Клим – максималист. Все или ничего. Вряд ли его устроит формат «воскресного папы». А это значит, что либо мне придётся вернуться к нему, либо, что самое страшное, лишиться ребёнка.
Именно последняя мысль и страх заставили меня выдавать из себя ответ.
– Не нужно. Мы сами справимся. Не лезь.
Я снова была напугана, и начала тормошить дочь более интенсивно. Машка начала хныкать во сне. В случае чего, я лучше сама ее понесу.
– Хватит!
Шикнул он, заставляя замереть.
– Насправлялась уже. Набегалась. Сама как ребёнок, а своего успела нагулять. Хороша жена, да, Глеб?
Клим смотрел в проход, его друг поравнялся с нашими сидениями, молча оценивая ситуацию. Ладно хоть молчал. Впереди него и сзади была очередь из желающих покинуть самолёт, но всех как будто резко заинтересовал наш разговор.
Я скорее всего покрылась красными пятнами стыда. Он выставил меня какой-то падшей женщиной без принципов. Но ведь ситуация была совершенно другой.
– Забери сумки.
Глеб безмолвно открыл верхний багажный ящик и достал портфель Клима и мой рюкзак и двинулся дальше по проходу.
Когда все вышли из самолета, мужчина поднялся, аккуратно подхватив Машку, та даже не проснулась, свернувшись калачиком у него на груди.
Я пошла вперёд, выглядывая Глеба и пытаясь сориентироваться, куда нам идти за основным багажом. Увидела табличку-указатель и двинулась по стрелкам. Клим тяжёлой поступью шёл сзади, а я боялась обернуться.
Скоро все закончится. Мы получим багаж, сядем в такси и уедем. Я ему позвоню потом. Не сегодня. Может быть завтра или под конец отпуска. И нет, я больше не выдержу с ним встреч, мы все решим по телефону. Правда пока ему знать об этом не обязательно.
Когда мы подошли к вращающимся лентам багажного конвейера, Глеб уже стоял с тремя чемоданами. Два чёрных и наш зелёненький. Как он узнал, что это наш?
– Лола, скажи адрес, я вызову вам машину.
Гдеб был как всегда любезен и безэмоционально профессионален. Но мне совершенно не нужно было, чтобы кто-то из мужчин знал мой адрес.
– Я уже вызвала нам такси.
Это на самом деле было так, ведь я подозревала, что Глеб или Клим выкинут что-то подобное. Правда я думала, что они просто предложат нас подвезти.
Перехватила ручку чемодана из рук Глеба, он без сопротивления отдал мне рюкзак, лишь раз взглянув мне за спину, подозреваю, что отслеживая реакцию Клима.
Не зная, что делать дальше, я развернулась. Клим выглядел непоколебимо. И дочь он мне отдавать не собирался, по крайней мере сейчас, потому что он двинулся на выход. Я посеменила за ним, катя за собой наш небольшой чемодан и не оставаясь ни на шаг.
– Вот, это наше.
Я показала рукой в сторону фиолетовой Лады-гранты с непривычно низкой посадкой кузова и улыбчивым водителем ближневосточных кровей.
В этот момент мне показалось, или у Клима скрипнули зубы. Но к автомобилю он подошёл. Я открыла заднюю дверь как раз с той стороны, где было установлено детское кресло, обошла авто и села рядом.
Глеб тем временем о чем-то совсем тихо разговаривал с водителем. Лицо последнего резко перетерпело изменения, став серьёзным.
– Доберётесь, набери меня.
Бросил мне Клим и закрыл дверь. Машина плавно тронулась. Всю дорогу водитель молчал, хотя производил впечатление очень разговорчивого человека. Было ли дело в том разговоре с Глебом или мирно спящем ребёнке сзади него, я не знала.
Остановилось такси в каком-то захолустье, и по ощущениям очень далеко от моря. По крайней мере, если большую часть пусти мы ехали где-то вдоль побережья, по крайней мере море частично просматривалось из окна, то потом свернули куда-то вглубь улиц и выехали непонятно где.
Это был частный сектор, но совсем не такой, какой обещали фотографии объявления. Заросли сорняков, покосившейся забор и совершенно заброшенный дом.
– Мы точно правильно приехали?
Все таки уточнила я у водителя, хотя табличка на заборе и так достоверно мне подтверждала адрес.
– Да, красавица. Не очень благополучный район. Родственники чтоли здесь живут?
Объясняться с водителем я посчитала лишним, нужно было срочно позвонить арендодательнице. По телефону хозяйка была очень милой, я не задумываясь перевела ей половину требуемой суммы.
Дочка проснулась, сонно огляделась и с моей помощью все таки вылезла из такси.
– Мы уже прилетели? А где море?
Мой ребёнок хлопал глазами, а ответа на ее вопрос у меня не было. Ситуация обострялась тем фактом, что времени было уже около шести вечера, а на юге темнеет рано даже летом.
Сейчас было приемлемо, но уже через час-полтора будет не видно ничего. Никаких освещающих фонарей данная улица не предполагала. Остаться с ребёнком здесь я просто не могла.
Я решила все таки попытать счастья и поискать хозяйку внутри дома, так как трубку она почему-то не торопилась брать. Мы оставили чемодан у калитки, я взяла Машу на руки, чтобы она не исколола ноги крапивой и двинулась к крыльцу.
Мы уже почти поднялись на него, как из хлипких дверей вывалилось нечто похожее на человека. Очень пьяного мужчину средних лет. Я отскочила взвизгнув.
– Мамочка, мне страшно.
Машкин голос дрожал, она говорила шёпотом мне на ухо. Я резко повернула назад и вышла за забор. Хорошо, что этот кадр не двинулся следом, кажется вообще нас не заметив.
Я присела на чемодан, разместив на одном колене дочь, на втором рюкзак, и начала терзать телефон в попытках дозвониться. На двадцатый раз мне это удалось.
– Что вам?
Совсем не любезный голос хозяйки, не оставил сомнений, меня обманули. Сдали кота в мешке, в я и рада была, что удалось сэкономить.
– Сара Абрамовна, как же так? Я приехала по адресу, а здесь совершенно нет условий…
Договорить она мне не дала, хотя я очень вежливо пыталась взывать к ее совести.
– В доме есть комната, как и договаривались. Вся мебель в комнате целая. Если что-то не нравится, ищите другое жильё. Договор без возврата денежных средств у нас.
Я, если честно, не особо в него вчитывалась, понадеявшись на добропорядочность людей.
– Но там какой-то человек. Он очень пьян. А я с ребёнком. Я же говорила…
Женщина снова прервала меня на полуслове.
– Так кто вас, русских, знает. Отдыхает, видимо, так человек. Какие ко мне претензии?
Я никогда в лицо женщину не видела даже на фото, имя и отчество, конечно, ясно говорили о ее национальности, но откуда такое предвзятое отношение ко всем русским, если уж она проживает и даже ведёт «бизнес» в этой стране?
– А мне-то что делать? Я с ребёнком на руках, уже вечер! Нам просто не безопасно будет в этом доме!
Мое негодование переросло в панику, я не представляла, что мне делать. На мне ребёнок, такая ответственность, совершенно незнакомый чужой город… Не такой гостеприимный, как представлялось.
– Езжай в ближайший отель, ночь перекантуетесь, утром найдёшь подходящее жильё, раз мое не устраивает. Больше помочь мне тебе нечем.
Женщина повесила трубку, оставляя меня один на один с проблемами вселенского масштаба.
– Мама, я кушать хочу.
Дочь вернула меня в реальность с более насущными вопросами. Когда кормили в самолёте, она уже спала. Я отказалась от своей порции, как и Клим. Видимо, нам обоим кусок в горло не лез из-за встречи.
– Сейчас, милая, поедем в какое-нибудь кафе.
На самом деле ранее я планировала расположиться в гостевом доме, разложить вещи и отправиться прогуляться. Тогда я думала, что это будет где-то недалеко от центральной набережной, где мы поужинаем с шиком в честь приезда.
Как все поменялось. Мечты стали более банальными. На самом деле, мы не бедствуем, вполне можем позволить себе ездить на такси даже в Сочи и питаться в заведениях общепита. Но я привыкла экономить.
Всегда оставляла заначку на «чёрный день», кроме того, большую часть доходов «съедала» ипотека. Сейчас с собой тоже был небольшой запас, но не такой, чтобы спокойно остановиться в гостинице на все дни. Но об этом лучше не думать, я не оставляла надежды найти завтра приемлемый вариант гостевого размещения.
Чем ещё мог закончится день, в который судьба столкнула меня с прошлым? Вряд ли стоило надеется на что-то хорошее. Перед глазами как сейчас стоял образ Клима. Неужели моя судьба увидев этого мужчину вспоминала, что задолжала мне проблем за мои прошлые ошибки?
Глава 8
Лола.
Семь лет назад.
– Скажи, Лола. Скажи это. Я же тебя не прощу!
Но я упорно крутила головой. Пусть не простит, не убьёт ведь. И от затеи своей с женитьбой откажется. Не зря же я через все это только что прошла.
– Все было по взаимному согласию.
Клим сел на край моей кровати, зажал голову между ладоней, голос его стал тише.
– Но ты же сопротивлялась, Лола…
Здесь врать было бесполезно, я не знаю, в какой момент он зашёл, но вряд ли он мог увидеть в моем поведении страсть.
– Мне не понравилось. Поэтому… так… Но Матвей ни в чем не виноват. А ты его… в окно.
Клим встал и выглянул во двор. Но, видимо, никого там не увидел.
– Ты ещё и жалеешь его. Он – подонок, Лола. Воспользовался тобой, а за свои действия отвечать не готов. Убежал с голой задницей.
Он так на меня посмотрел… как на предательницу. А ведь я ничего ему не обещала, в любви не признавалась. Тонюсенький голосок совести напомнил мне, что буквально за ужином, я согласилась выйти за него замуж. Но это же было под давлением. Или нет?
– Это не правда. Матвей вернётся за мной. Вот увидишь.
Клим разозлился. Это выдавал его внешний вид, полный ярости взгляд, раздувающиеся ноздри, даже скрип зубов, кажется.
– Ага! И женится на тебе! Так вот, открою тебе секрет, это я один здесь идиот! Со всеми честными намерениями подошел. А теперь что⁈ Жениться не успел, уже рогатым хожу!
От его взгляда и рыка, я забилась к самой стенке. Я хотела остаться одна и переосмыслить все то, что произошло.
– Клим, не надо… Оставь меня.
Он выругался матом, чего он не делал дома с момента, когда привёл сюда меня, и вышел хлопнув дверью. А я лежала и не могла расслабиться, меня бил озноб.
Я все таки встала и закрыла окно, летняя ночь показалась прохладной, хотя я и понимала, что дрожу не от этого. Матвея действительно не было видно, да и я не уверена была, что готова лицезреть его сейчас.
Что будет завтра? Действительно ли Матвей исчез из моей жизни, испугавшись гнева брата? А Клим? Я же всегда уважала его и вовсе не собиралась делать ему больно. А ему вообще бывает больно? Сегодня мне показалось, что да…
Всю ночь я думала о том, как буду дальше строить жизнь. Надо искать жильё, какую-то работу. Становиться самостоятельной, взрослеть, как и сказал Клим. Была ли я к этому готова – нет. Был ли у меня выбор – тоже нет.
Проснулась я все в таком же разбитом состоянии, в котором засыпала. В доме я была одна, ни к завтраку ни к обеду никто не спустился. Я по привычке приготовила обед и пошла собирать пожитки. Куда я пойду? – Придумаю. Многие девушки начинают самостоятельную жизнь в моем возрасте.
Клим вернулся, когда я пыталась впихнуть пуховик в пакет из «Пятёрочки». Даже чемодан не нажила.
– Что ты делаешь?
Он обвёл взглядом наполовину опустевшие полки, нахмурился. Клим снова выглядел через чур уставшим. Эта «работа» вытягивает из него жизнь.
– Я все понимаю, Клим, после вчерашнего мне не место в твоём доме.
Он вырвал пакет из моих рук и одним движением разорвал, вещи упали на пол.
– Лучше бы ты понимала, что ложиться под чужих мужиков это дно. Тем более в этом самом доме.
Краска залила мое лицо и дошла до кончиков ушей. Мне было так стыдно. Да. Я сто раз пожалела о произошедшем. Нужно было просто начать собирать вещи вчера после ужина. Он же не запер бы меня?
– Прости меня, Клим. Если сможешь, прости. Я больше не побеспокою тебя.
Куда я пойду? Где буду жить? На какие деньги? – меня это реально интересовало в меньшей степени, чем его прощение. Я поступила подло по отношению к нему. Предала.
– Пошли, поговорим.
Он подтолкнул меня в сторону гостиной, я послушно пошла, обогнув кучу вещей, разбросанных на полу.
– Выпей таблетку.
Мужчина бросил упаковку медикаментов на столик. Название мне не говорило ровным счётом ничего.
– Зачем?
Ну не отравить же он меня решил? Проступок мой, конечно, жесткий, но не смертельный.
– Чтобы не наступила беременность. На сколько я мог заметить, о контрацепции вы не задумывались.
От таких подробностей, кровь вновь прилила к лицу. Хочу ли я ребёнка от Матвея в сложившейся ситуации? Я сама-то пока не знаю как и где выживать буду.
Именно поэтому я покорно запила таблетку половиной стакана воды. Лучше так. Даже такие мои ошибки исправляет Клим. Хоть и злится.
– Тебе не нужно собирать вещи, Лола. Лучше уж я уйду.
От его слов я чуть не подавилась остатками воды.
– Клим, это же твой дом. Зачем ты уйдёшь?
Он тяжело вздохнул. И он не смотрел на меня. От мысли, что я ему теперь противна, засосало под ложечкой. Дрянь. Какая я не благодарная.
Ну неужели я не смогла бы достучаться до него словами? Мы же люди, а я поступила как животное. И кому от этого лучше? Уж точно не мне и не ему.
– Это и твой дом, Лола. Мама в завещании его поделила на троих.
Об этом я не знала, но даже если бы и была в курсе, уж точно бы не стала это как-то использовать. Тем более против Клима.
– Это ничего не меняет, я не претендую на него. Мне не место здесь. Я поступила низко по отношению к тебе. И я понимаю, что ты меня не простишь.
Я говорила искренне, мне было противно от самой себя. И никаким мылом не оттереть от тела и души этот позор.
– Дай мне день, Лола. Завтра я сообщу своё решение. Ужин можешь не накрывать, я уйду в ночь.
Эту ночь я провела дома совсем одна. И мне впервые было здесь страшно. Слышались какие-то шумы, ветка снова била в окно, ветер завывал.
И даже свежие простыни не могли избавить от запахов, которые мне мерещились. Я крутилась в своей постели, но перед глазами стояло перекошенное в судороге лицо Матвея.
В итоге я собралась и ушла спать в комнату Клима. Раньше завтрака он с ночи никогда не возвращается. На удивление, в его постели я уснула сном младенца за минуту.
И все было бы хорошо, если бы на половину бессонная ночь не заставила меня проспать этот пресловутый завтрак. Я проснулась от появления мужчины в комнате.
Сначала я не могла сообразить, где я, что происходит и почему Клим зашёл без стука. Но потом до меня дошло, что он пришёл в свою комнату. И удивление на его лице было вполне оправдано.
– Это воспринимать как приглашение?
Он был на взводе, зачастую именно в таком состоянии он возвращался с ночных вылазок.
– Прости, Клим. Я не могла уснуть в своей комнате. Там… все напоминало о случившемся. Я сейчас уйду, только… отвернись пожалуйста.
Но мужчина стоял не шелохнувшись, оперевшись на дверной косяк и сложив руки на груди. А от его взгляда бежали мурашки по коже.
– Я принял решение. И оно окончательное.
Его неожиданное сообщение заставило меня занервничать ещё больше. Я ждала оглашения своего приговора, как какая-то преступница.
– Никто никуда не уезжает. Ты живёшь здесь, и ты очень верно сегодня ночью определила своё место в этом доме. Это моя постель.
Он бросил какие-то бумаги мне в ноги поверх одеяла, там же были и два паспорта. Подозревая, на сколько широки границы возможностей Клима, я предполагала, что могу сейчас увидеть в этих бумагах, но все равно оказалась к этому не готова.
Грамарь Лола Александровна. Именно так было написано на первой странице моего нового паспорта. Правда фотография была старой. Второй документ – свидетельство о браке.
– Но… как?..
Только и смогла вымолвить я. Мы не подавали заявление, я не давала согласия.
– Я оформил все ещё в тот день, когда все для себя решил. Был самоуверен на столько, что не сомневался в том, что ты примешь этот факт как данность или даже с радостью. Представляешь?
Я вообще не знала как реагировать? Зачем весь этот фарс? Что он хочет мне доказать?
– Но ты же передумал, когда я…
Он остановил меня движением руки, понятное дело, не хотел он это слушать.
– Я не знаю, где найду силы простить тебя или хотя бы понять. Но от изначального плана я отступать не намерен и теперь. Ты станешь моей женой. По документам уже стала. И будешь хранить мне верность. Даже если я никогда к тебе не притронусь.
Если честно, последние слова успокоили панику, которая поднималась во мне от его планов. Если он не будет ко мне «притрагиваться», как он выразился, то по сути между нами ничего не изменится. Все будет как сейчас.
За исключением того, что он сказал с самого начала… Спать мне предстоит в его постели? В чем тогда смысл? Ясно же, что он смотреть в мою сторону не может.
