Текст книги "Великокняжеский вояж (СИ)"

Автор книги: shellina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

– Ломайте эту чертову дверь, – заорал старший офицер и схватил Григория Демидова за шиворот. – Если с Петром Федоровичем что-то случилось, я сожгу весь ваш поганый завод к чертовой бабушке!

***

Когда дверь захлопнулась, я даже не сразу понял, что произошло. Прокофий успел зажечь несколько свечей, и темнота сменилась полумраком, когда я услышал звук захлопнувшейся двери, раздался приглушенный полувздох, и звук падающего на пол тела, а затем знакомый голос, который я предпочел бы никогда в жизни больше не слышать, произнес.

– Ну вот мы и снова встретились, ваша светлость, – я медленно повернулся к Брюммеру, который смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Я даже удивился тому, как сильно он меня ненавидит. Криббе лежал на полу, но по вздымающейся грудной клетке было видно, что он жив, только находится в отключке. Демидов замер у стены с канделябром в руке, я же перевел взгляд на своего бывшего не то слугу, не то надзирателя.

– Лично я не видел бы тебя еще лет сто пятьдесят, обер-гофмаршал, – самое удивительное для меня был тот факт, что мы говорили по-русски. – И что же привело тебя сюда, – я сделал шаг, потом другой, – можешь не отвечать, я знаю, что. захотелось попрактиковаться в устраивании мятежей? Это ведь так эпично, мятеж, в то самое время, когда на заводе находится наследник престола. Демидовым после этого точно придет конец, и Российская империя недополучит огромную кучу металла, я прав? – Брюммер поворачивался вслед за мной, нахмурившись, но, когда я уже стоял спиной к злополучной двери, а он переместился на мое место, раздался приглушенный выстрел за дверью. Бывший обер-гофмаршал, услышав столь характерный звук, выхватил пистолет и навел его на меня.

– Вы почти не ошиблись, ваша светлость, – он намеренно коверкал обращение ко мне, как бы подчеркивая тот факт, что ему нет дела до того, что я являюсь Великим князем, а не просто герцогом занюханного герцогства. – Вот только мятеж, чтобы он наверняка уничтожил Демидовых, должен включать в себя такой маленький штришок в виде трупа одного, слишком много вообразившего о себе герцога.

– А что, по-другому тебя Фридрих на службу не берет? Нужно мой скальп в виде ценного подношения преподнести? Ты не обидишься, если я скажу, что ты, урод, вообще никому не нужен, и держался у меня, творя, что хотел, только потому, что меня, еще ребенка некому было от тебя защитить. От тебя и твоего дружка. И когда этот кто-то в моей жизни появился, ты получил то, что заслуживаешь, и сдохнешь на помойке, подбирая объедки...

– Stirb, du biest! *– заорал взбешенный Брюммер, и спустил курок. Я закрыл глаза, мысленно приготовившись к тому, что пуля сейчас войдет в мое тело. Одновременно из-за моей спины прозвучал еще один выстрел.

– Dubist das ding, du bastard,** – глухо, я с большим трудом его расслышал, проговорил Гюнтер, и я приоткрыл глаза. Брюммер в этот момент отнял ладонь от груди, с удивлением посмотрел на кровь и рухнул на пол.

От двойного выстрела я, кажется, оглох. В закрытом помещении это звук едва не довел до контузии. Лишь когда в ушах перестало звенеть, и я начал слышать более-менее нормально, решил сдвинуться с места и осмотреть все получше.

Рядом с телом Брюммера стоял Прокофий, все еще сжимающий в руке канделябр, понятно откуда столь фантастический результат стрельбы у покойника, похоже, подкравшись к неадеквату, Демидов саданул его этим самым канделябром по руке, отправив пулю куда-то мимо моего тела.

– Вот же тварь, точно подмечено. И как так умудриться промахнуться-то можно? – пока я помогал подняться с пола Гюнтеру, держащемуся за затылок, по которому пришелся удар Брюммера, Демидов подошел к двери и посмотрел на замок. – Как так получилось-то?

Я помог Криббе сесть, внимательно посмотрел на него, посветив в глаза и отметив, что зрачки одинаковы. На этом мои познания в медицине закончились.

– Как ты? – я не сумел скрыть тревогу, прозвучавшую в голосе.

– Нормально. Этот ублюдок не задел вас? – а вот Гюнтер тревоги не скрывал, осматривая меня.

– Нет, и тут надо благодарить Прокофия Акинфиевича, – тут Демидов снова охнул, а в дверь начали долбить, с явным намерением ее вышибить. – Да что там происходит? – я подошел к двери, в которую с той стороны снова сильно ударили. Демидов посветил мне свечой в районе замка. Наклонившись, и осмотрев повреждения, я только присвистнул. – Не слабо. Все-таки талантливый человек был покойный обер-гофмаршал Брюммер. Это надо же так промахнуться?

– Я так понимаю, в настоящий момент на заводе проходит бунт? – Прокофий поправил на голове тюрбан, и выпрямился, подходя к столу и ставя на него канделябр, который тут же принялся начинать свечами.

– Полагаю, что нет, – я покачал головой. – Скорее всего, наличие трех гвардейцев, Федотова и Румянцева за пределами этой комнаты стало для бунтовщиков неожиданностью. Хотя меня удивляет логика покойного: каким образом он хотел меня застрелить, если бы мы все сюда набились, как селедки в бочку?

– Думаю, это, конечно же исключительно мое мнение, наличие перечисленных вашим высочеством господ, для него стало такой же неожиданностью, – Прокофий сел за стол, а я посмотрел на него с любопытством.

– Скажите, Прокофий Акинфиевич, вы специально эпатируете меня? Тюрбан этот, такое нарочитое несоблюдение этикета?

– Так ведь мы не из графьев, политесов не изучали, – он пожал плечами и с вызовом посмотрел на меня. – Что с нас с лапотных взять?

– Хм, а давайте подумаем, что я могу с вас взять? – я демонстративно потер подбородок. – Кроме всех прегрешений как ваших лично, так и вашего отца, включая сегодняшний бунт, между прочим, на котором я едва не погиб, думаю, что вполне могу с вас, с такого лапотного мужика, потребовать ваш дом в Гамбурге, который весьма оценил император Священной Римской империи. как вам такой вариант?

– Вы сами слышали, что бунт от нас не зависел, – буркнул Демидов, но ерничать перестал.

– Но вы его допустили. Мало того, что по вашему заводу может болтаться кто угодно в любое время дня и ночи, так еще и ваши работники очень охотно ведутся на такие вот сомнительные предложения, а значит, что на ваших заводах что-то все-таки не так.

– Ваше высочество, давайте начистоту, что вам нужно? – Прокофий пристально посмотрел на меня, куда только его игра в простолюдина на приеме у аристократа делась. Он прекрасно понимал, что судьба всей его семьи и дела всей их жизни висит на волоске, и сейчас, когда представилась такая возможность, пытался разобраться, как им обойтись малой кровью.

– Мне? Весь мир, разумеется. Ах, да, и пару коньков в придачу, – я криво улыбнулся и закашлялся, потому что в этой долбанной комнате не было окон, дверь никак не хотела поддаваться напору с той стороны, а пороховые газы, заполнившие комнату, медленно, но верно заполняли наши легкие, а также казалось, что кислород скоро закончится, и мы задохнемся.

– Что? – Прокофий удивленно захлопал глазами. – Каких коньков?

– На которых зимой по льду ездят, – доверительно пояснил я. – А насчет всего мира, вы получается, согласны.

– Ваше высочество, я пытаюсь понять, что нас всех ожидает, а вы надо мной смеетесь, – вздохнул Прокофий.

– Ну так не все же вам над всеми нами смеяться, я вот тоже хочу почувствовать, какого это, – Прокофия уже прозвали при дворе крайне непочтительным типом, который кичился своим простым происхождением. Я с ним до этого момента не встречался, но слышал, что тетка очень недовольна его эксцентричным поведением. – Но вы правы, давайте начистоту. Ваши заводы – это великолепная веха в развитие промышленности Российской империи, и ее обороны от недругов. И я хочу, чтобы они только ширились и процветали, – Прокофий поморщился. Да знаю я, что ты спишь и видишь, как сваливаешь отсюда, а когда пройдет время продаешь все свои заводы не глядя, кому именно продаешь. Меня Ушаков весьма хорошо подготовил в плане информации по вашей веселой семейке. – Но, я также хочу, чтобы эти заводы стали лучшими в Европе. Лучшими во всех планах, и раз вы так сильно проштрафились, то, чтобы избежать последствий, вам придется мне помочь сделать ваши заводы лучшими. И начнем мы, пожалуй, с ваших сегодняшних бунтовщиков. Что-то же погнало людей на воображённых гвардейцев, и вот это тело, – я кивнул на Брюммера здесь почти не при чем. Я снова закашлялся и просипел. – Да, когда уже эти криворукие дятлы дверь разломают, мать их?

Словно в ответ на мои слова дверь зашаталась и упала в комнату, подняв кучу пыли.

– Ваше высочество, с вами все в порядке? – в комнату первым заскочил Федотов, схватил меня за руку и выволок на свежий воздух. Я кивнул ему с благодарностью, откашлялся, и только тогда обратил внимание на стоящих на коленях в подобие круга десяток человек.

– Никто не пострадал? – откашлявшись, спросил я.

– Нет, так с вами все в порядке? – повторил вопрос Федотов.

– В полном. А вот Гюнтер слегка ранен, – Федотов кивнул одному из гвардейцев и тот вломился в комнату, чтобы помочь Криббе. – Это бунтовщики?

– А откуда вы...

– С телом что делать? – хмуро спросил Прокофий, выходя из комнаты последним, видимо, все это время обдумывая мои слова.

– Да что хотите, но, я бы на вашем месте все же похоронил, – равнодушно бросил я ему, на вопросительный взгляд Румянцева отвечая одними губами, – потом. – После этого подошел к бунтовщикам. Осмотрев их, отметил, что с одеждой у них все в порядке, Демидовы на тех же сапогах, получается, не экономят. Но вот явно нездоровый блеск у некоторых в глазах, говорил о том, что люди нездоровы, и тем не менее, находятся на заводе. – Кто главный?

– Я, – сравнительно молодой, хотя по его заросшей роже нельзя было с уверенностью сказать, сколько ему лет даже приблизительно, поднял голову и с вызовом посмотрел на меня.

– Имя, – коротко бросил я ему.

– Илья Данилов.

– И что же тебя, Илья Данилов, толкнуло с этим уродом связаться? – я покачал головой. – Он пойдет с нами, будем выяснять, что же здесь не так. Остальных пока под замок, их судьба будет зависеть от него, – я указал на Илью. И найдите уже того, кто запер эту проклятущую дверь, – с этими словами я развернулся и направился к выходу с завода на настоящий свежий воздух, даже не проверяя, идет ли за мной кто-нибудь, или все решили остаться здесь.

Глава 19

– Ну что, Акинфий Никитич, и как вы докатились до жизни такой? – я откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Демидова, сидящего напротив.

– Так, наверное, не все неправильно делаю, коли сам Фридрих решил меня извести, – Демидов устал, это было видно по запавшим глазам, и еле заметной гримасе на лице, когда он пытался скрыть терзающие его боли. По Ушакову знаю, что подагра – это неприятно, а вот нехер жрать что попало. Вот Андрей Иванович у меня на «поповской» диете сидит, которую я в приказном порядке велел ему соблюдать, а также его повару пригрозил, что кастрирую, ежели он ветчину с сыром да с вином продолжит на стол Ушакову подавать. И результат, как говориться, на лицо: он даже трость сейчас носить просто потому что привык. Правда, ходит с постной, как его еда, рожей и ненавидит лютой, просто классовой ненавистью всех, кто при нем жрать жаркое начинает, просто убить готов, судя по взгляду, но ничего, я имею право на небольшие самодурства, например, такие, как сохранение жизни Ушакова как можно дольше. А вот с Демидовым я пока в раздумьях, все-таки он немного закостенелый, по-моему, проще с Никитой дело иметь, и частично с Григорием. А вот Прокофий совершенно под то, чтобы промышленником быть не заточен. Другие у него интересы, и ломать этот весьма удивительный экземпляр – только хуже сделать. – Почему вы молчите, ваше высочество?

– Потому что думаю, как мне с вами быть, Акинфий Никитич. Я вот, намедни, с врачом вашим поговорил. Весьма толковый малый, чтоб вы знали. Только скучает дюже, пользуя практически только вашу семью, пациенты из которой весьма неблагодарны. Но ничего, я ему занятие придумал, он пока в шоке сидит, так что не мешайте человеку в себя приходить. – Демидов едва не поперхнулся от моих слов, и отставил чашку с чаем, в который доктор при мне накапал несколько капель опиумной настойки. В его случае боль гораздо больше по мозгам бьет, чем обезболивающее. Скорее, за проходящей болью он его даже не почувствует. – Так вот, Акинфий Никитич, доктор ваш сетует на то, что не выполняете вы его требования и советы, что он прямо говорит – поститься вам надо ежечасно и тогда Господь сподобится и уберет опухоль и боль из суставов. А вы его не слушаете, по батюшке кроете, да по матушке. Я вот точно говорю, ваш доктор прав, посмотрите на Андрея Ивановича – вот вам прекрасный пример, как пост животворящий работает.

В ответ на мои слова сам Ушаков скривился, а вот Демидов посмотрел на него с заметный любопытством и прищурился. Ну, я сделал для него все, что смог. Внемлет совету доброму, проживет еще какое-то время, а нет, боюсь, недолго ему в этом случае осталось.

– Ты вот лучше скажи, Акинфий Никитич, у тебя такой бардак на всех заводах? Почто ничего не охраняется? – включился в нашу беседу по подведению итогов Ушаков, приехавший в Невьянск еще неделю назад. Вместе в выпучившим глаза Турком, который, оказывается, вышел на Бергхольца и сумел дожать этого заносчивого немца, который выложил ему все подробности плана моего устранения. Бергхольца в живых не оставили, я не тетка, играть в добренького барина не намерен, а будь суд его бы точно максимум высекли да в Сибирь отправили, а как люди с деньгами в ссылке отдыхают, по-моему, ни для кого не секрет. Так что у Андрея Ивановича еще одна головная боль – наладить приличное ведомство за контролем и исполнением наказаний, а то, сдается мне, те же декабристы, что на не очень дорогом курорте отдохнули, так звезды две-три максимум, но особых лишений вряд ли почувствовали. Так что Бергхольца удавили потихоньку, но и широкой огласки не делали. В лес пошел немчура, да заблудился. А здесь почти тайга, где, как говорится, медведь все спишет, бывает, дело-то житейское. Смотреть надо, куда прешь.

– Так нигде никакой охраны нет, – развел руками Демидов. – Только люди специальные, что за работниками присматривают.

– Это, чтобы не разбежались, – деловито уточнил я. Демидов только зыркнул в мою сторону, но ничего не сказал.

– Ты хоть понимаешь, Акинфий Никитич, что с тобой государыня сделает, когда узнает, что ты едва наследника престола не угробил? – Ушаков даже покачал головой, показывая, как ему жалко этого неудачника.

– А как она узнает? – очень тихо спросил Демидов, уставившись в скатерть, украшавшую стол. Ох ты ж, ничего себе, он что же пытается взятку всучить, мне? М-да, все-таки, Акинфия на покой пора, вон Никита даже глаза закатил, и протер лицо руками, поражаясь папашиной дурости. Все, Акела, кажется выходит в тираж, но тут ничего уж не поделаешь, время, к сожалению, никого не щадит.

– Так ведь я ей расскажу, – радостно ответил я, как именно Елизавета узнает про то, что недавно произошло на заводе. – У нас с тетушкой порой вполне доверительные отношения возникают, – да, если она мне на растерзание сейчас Урал, Алтай и Сибирь отдаст, которые я хочу хорошенько тряхануть и привести к порядку и процветанию, каких они заслуживают, я ей Ваньку Шувалова подарю, которого специально изолировал от государыни подальше, ибо не хрен. Ленточкой перевяжу, и заставлю арию какую спеть, предварительно уроки пения взяв у какого-нибудь маэстро. Есть у Елизаветы такое вот мелкое извращение, скорее даже фетиш, сильные мужские голоса. Ну, кроме непонятной тяги к совсем молодым мужчинам, даже, если эти мужчины ее родственники.

– Хватит рыть себе могилу, – прервал нас Ушаков. – Акинфий Никитич, я вижу, его высочество видит, все вокруг видят, как вы мучитесь от болей, кои не позволяют вам ясно мыслить, поэтому, первое, что вы сделаете в качестве жеста доброй воли – это передадите все нити правления вашей империи Никите Акинфиевичу.

– Но, Никита еще так молод, может быть, Гриша...

– Нет, Никите Акинфиевичу, – жестко прервал я его, а Олсуфьев тут же подсунул Демидову уже наполовину заполненные бумаги о передачи прав младшему сыну. – И еще, я крайне заинтересован, чтобы все ваши заводы, и все те, что еще будут, оставались в одних руках. Я долго беседовал с вашими сыновьями, так уж получилось, что только Никита Акинфиевич, желает продолжить ваше дело. Ни Прокофий, ни Григорий связывать свою жизнь с заводами не намерены, поэтому, как только они получат полагающуюся им долю наследства, то сразу же продадут заводы тому, кто даст большую цену. Еще раз повторяю, я не хочу, чтобы это произошло, поэтому предлагаю уже сейчас заняться завещанием и долю ваших старших сыновей определить им в денежном выражении, или в виде недвижимости и драгоценностей, которых у вас много скопилось. Даже, если Никита останется без дома, он себе купит или построит, а в первое время можно и здесь жить, все равно этот дом не отделим от завода.

Акинфий вздохнул и взял в руки перо. Рука дрожала, но он был очень умным и опытным, чтобы не понимать, таким образом он отводит удар от сыновей, да и вообще род Демидовых отделается легкими потрясениями. К тому же, когда мы уберемся всем своим табором отсюда, никто не помешает ему номинально главному Никите помогать отческими советами, не так ли? Когда бумаги были подписаны, я попросил всех удалиться, кроме Никиты Демидова, и мы, наконец, приступили к обсуждению тех преобразований, которые необходимо будет произвести на заводах в первую очередь. И самое первое – это организация охранной системы, включающую аналоги пропусков, чтобы никто не сумел пройти в цеха просто так. И ведь в Туле было то же самое, а ведь там оружие делается для Российской армии, которое повредить ничего не стоит. Так что откатаем систему охраны здесь в Невьянске и запустим по всей стране, если нужно, то добровольно-принудительно. А то живут как цари горы в своей глуши, еще и условия пытаются ставить и права качать. Козлы охамевшие.

Когда все лишние вышли, и Акинфий отдал распоряжение принести нам кофе, чай, перекус, двадцатилетнее дитятко, которое волокло на себе уж три года всю империю Демидовых, да еще и вынужденное подстраиваться под прихоти отца и старших братьев протерло лицо ладонями, словно сбрасывая остатки напряжения и прямо посмотрел на меня.

– Я не знаю, что сказать, ваше высочество, Петр Федорович, – наконец, выдавил Никита из себя.

– Ничего не говори, просто сделай так, чтобы англичане от зависти повесились, – я хмыкнул, видя его напряженное серьезное лицо.

– Ваше высочество, вы уверены, что с Даниловым ничего не хотите делать?

– Нет, не хочу, я поступлю подло, он даже не ожидает от меня такого коварства, я наделю его некоторыми полномочиями. Сейчас благополучие рабочих будет находиться в его руках, и он будет перед ними отчитываться о проделанной работе, – я снова хмыкнул.

Условия труда надо пересматривать, это факт, как и начинать внедрение обучение и удаление с промышленных предприятий крестьянства. Никита был со мной, вопреки мнению отца, полностью согласен. Процессы производства усложнялись, уже начали появляться механизмы, от которых у вчерашних крестьян глаза на лоб лезли, и они только креститься и молиться могли. Отдачи от того, что выгребают с полей крепостных – вообще никакой не было. Лучше уж один обученный мастер, чем два десятка безграмотных крестьян, толку всяко поболе будет. Школы, училища при заводах, чтобы сразу же все на практике изучать – это Никита берет на себя, так же, как и обязательные осмотры помощниками врача рабочих перед непосредственно рабочим днем.

В этом-то и состоит мой подарок, показавшемуся мне недостаточно загруженным Грозину, он должен организовать при заводе медицинскую школу, где будет готовить фельдшеров. Практики здесь навалом, и травмы всех видов, и болячки и даже роды. Я пока не могу обеспечить всех врачами, а вот фельдшерами вполне. Правда слова такого «фельдшер» нет, но мы его запатентуем, так же как диплом легализуем, но начинать Грощину придется с нуля. Учебным материалом Никита тоже обещал обеспечить эту первую фельдшерскую школу, сказал, что братьев загрузит, нечего им штаны по заграничным, да столичным салонам протирать, пускай делом займутся, а то хвастают только, что со всякими великими умами Европы переписываются, вот пускай и напрягут эти умы насчет инструментов, да учебников. Переводчиков найдем – у нас на каторгах кого только нет, а инструменты, их бы только увидеть одним глазком, там уж наши мастера расстараются, в башне, которая по сути была лабораторией, и создадут нечто подобное. Ну, а если все получится, то подобные школы создадим по всей империи, это пока проще, дешевле и востребованнее, чем докторов учить, насчет которых тоже что-то нужно решать. И что меня особенно нравилось, что все эти нововведения не в столицах произойдут, куда попробуй еще доберись, а за Уралом. Столицы итак будут развиваться, это неизбежный процесс, а вот про глубинку все всегда забывали.

Ну, а вот всякие такие вещи, как продолжительность рабочего дня, отпуска, больничные, декретные и другие социальные гарантии, включая гарантированную оплату труда, вот этим пускай Данилов и занимается, доказывая, прежде всего Никите Демидову, что это важно и что, если сделать вот так, то прибыль подскочит до небес. Я же уже достаточно изучил Никиту за эти недели, чтобы понять – у него просто так снега зимой не выпросишь, он ни фига не меценат и не пацифист, в отличие от старших братьев. Но, если он поймет обоснованность, то костьми ляжет, но нововведение будет внедрено, особенно теперь, когда все карты у парня на руках.

– Я хочу поблагодарить ваше высочество за то, что разобрались с реками, – внезапно поднял голову от бумаги, где был нарисован план перестройки основных помещений заводов с условием внедрения новых входящих в обиход мартеновских печей. Но для них нужен был кокс, и это было отдельное задание для Никиты, найти уголь и построить перерабатывающее предприятие с лабораторией, в которой мастера, совместно с химиками, которых я предупредил еще до отъезда, что будут выеживаться и не выполнять заказы мастеров с присланными образцами и пожеланиями что бы они хотели получить, лишу своей личной премии, к которой они уже привыкли и расставаться, в общем-то, не собирались. А уж как Демидовы могут искать новые месторождения, это уже притча во языцех. Умудрились же они золото и серебро найти.

– За что? – я потянулся, и взял чашку с кофе. То ли переработался, но я никак не мог врубиться, за что он меня благодарит.

– Участки реки, по которой переправляется наш товар, да и не только наш, которые принадлежать помещикам, это же был какой-то кошмар. Не пройти без дополнительных поборов, не выгрузить товар, если непогода застала, на зиму не разгрузить баржи. Про поборы вообще говорить нечего. А ведь это все потом в цену падает, – все-таки, несмотря на свою хватку, Никита был еще молод, вон как горячится. Ну ничего, где нужно Акинфий поможет сыну, не даст упасть, подставит плечо.

– А, ты про это, – я задумался, потом тряхнул головой.

– Все купцы, которые прошли по рекам без дополнительных расходов сейчас чешут репу, они же эти деньги специально откладывали, а теперь они остались на руках. Теперь думают сложить их в сундук и вам подарить, – Никита покрутил в руке перо. – Я тоже свою лепту внес.

– Вот что, – я поставил чашку на стол. – Давай так, все эти деньги вы соберете со всех причастных, за, ну скажем, год, никогда не поверю, что у вас нет какой-то системы экстренной связи и все общество купцов и промышленников никак друг с другом не связаны, – Никита кивнул, подтверждая мои слова. – Так вот вы собираете эти деньги в одну кубышку, выбираете самого честного, и вот так сообща делаете уже нормальные дороги. Хорошие качественные, мать вашу, дороги, с насыпями, стоками для воды, подложками из песка и толстым слоем гравия, который будете обновлять, ну скажем, раз в три года. Вот это будет волшебный подарок мне на все возможные праздники. А вообще, ты только представь, были бы нормальные дороги, я не застрял бы здесь так надолго, и вы скорее от меня избавились бы, – я хохотнул, видя растерянность на лице Никиты. Ну и какое-то замещение водного пути. Кстати, все берега всех рек на расстояние четырех верст теперь принадлежат казне, так что дарю бесплатно идею для дополнительного заработка – нормальные, добротные, охраняемые склады, куда все, кто заплатит, естественно, смогут сгружать товары на зиму, плюс тут же стоянка для барж и картель грузчиков-бурлаков, которые будут сгружать-загружать баржи и сталкивать их в воду. А тебе надо будет всего-то взять эти участки в аренду у казны на заявленные цели.

– А что сами не хотите этим заняться? – скептически проговорил Демидов, но задумался.

– Масштаб не тот, это придется все реки окучивать, что непременно приведет к злоупотреблениям, да и не смогу я контролировать все участки, а вот ты сможешь. А потом и другие подтянутся. Кто-то может вообще для себя аренду заключит и собственные склады поставит. Главное, чтобы это был именно склад, а не веселый дом для сомнительных развлечений.

– А, собственно, почему? – усмехнулся Никита.

– Потому что налоговая база разная, – и я снова уткнулся в бумаги, которые уже он мне предоставил, для ознакомления.

С реками смешно, кстати, получилось. Мы переправлялись, через какую-то, я уже и не помню какую, и там один из совершенно оборзевших владельцев конкретно так попутал берега и попытался содрать с нас не только плату за проезд, но и так называемый налог, который они с купцов стригут.

Когда ему деликатно намекнули, что он не прав, не ставя пока в известность меня, он начал права качать. Не узнал потому что. Гербы на каретах грязью были заляпаны, я верхом, а меня самого те, кто был не в курсе, иной раз за мелкопоместного дворянина принимали, этакого Д’Артаньяна, едущего покорять просторы Руси, чье богатство исчислялось породистым скакуном, ну, видимо, на королевского жеребца денег хватило, а вот на камзол подороже – нет. В общем, слово за слово и до меня дошел смысл нашей задержки. Сказать, что я взбесился, это просто промолчать. Впервые я поступил как Великий князь, просто выкинув зажравшуюся скотину из дома вместе с семьей, а во всех направлениях понеслись гонцы с забрызганными чернилами письмами. Я даже писать нормально от злости не мог, почему-то эту проблему до меня никто вовремя не донес.

Вооружившись счетами и перепуганным бухгалтером, я вывел в итоге сумму, которую хапнули все эти прибрежные князьки. Итог заставил схватиться за сердце и воздать хвалу Господу за свой молодой возраст и относительно здоровый образ жизни. В общем был составлен общий ультиматум, или вы, твари, передаете хапнутое в казну, или отдаете в казну те самые четыре версты берега, потому что в вашем случае принципы гуманизма Елизаветы вряд ли сработают, так ка убивали и за гораздо меньшее.

Елизавета, не разобравшись, попыталась вступиться за козлов, которые не придумали ничего лучшего, чем завалить ее жалобами. На что получила от меня объемный пакет с вычислениями, бухгалтера, который все расшифровал и по полочкам разложил, так, что даже она с первого раза поняла, а также письмо, в котором говорилось, что, если она до такой степени себя не уважает, что позволит всяким собирать свои собственные «налоги», хотя это была прерогатива государства и только государства, то я умываю руки. Тем более, что со времен Алексея Михайловича каждый правитель издавал указ, в котором запрещал высочайшим повелением взимать плату за переправку барж с товарами по рукам, потому что нормальных, сука, дорог не было. Исключения составляли те участки, на которых необходимо было пользоваться услугами бурлаков. Но там своя плата была установлена. И уж тем более запрещалось взимать «налоги» и не платить за это взимание уже конкретный налог на прибыль в казну.

Нет и никогда не было более страшного преступления во всех странах мира и все времена – это уклонение от налогов. Елизавета тоже прониклась суммой, недополученной казной. Говорят, что даже капли успокаивающие пила. Затем попыталась выяснить подробности. В итоге, охамевшие до не могу помещики попытались как это было всегда качать права. В ответ, Елизавета ввела войска к первой же судоходной реке. Переобулись они прямо в воздухе, заявив, что мы с государыней не так их поняли, и что четыре мили от рек и признание самих рек государственной территорией, без каких-либо оговорок и права продаж – это замечательный закон и давно бы уже ввели конкретику, тогда не было бы недоразумений. Сгоряча Елизавета велела проверить состояние рек и уточнить, а так ли необходимы услуги бурлаков, или можно провести расчистку и углубление дна, сделав эти места проходимыми и без перетаскиваний.

Понятия не имею, что сделали с этим неудачником, до самого снега прожившего в какой-то крестьянской избе, ведь, если бы не он, то я бы оставался в неведении о творящихся делах, купцы бы продолжали платить, периодически вяло жалуясь, а Елизавета написала бы свой указ, которым опять бы все подтерлись. А самое волшебное заключалось в том, что эти прибрежные князьки не нашли поддержки и понимания у своих собратьев – сухопутных земледельцев, которые тоже страдали от их наглости. Вовсю звучали лозунги «Давно бы так», и Сенат, практически все члены которого так или иначе сталкивались с этими поборами, с превеликим удовольствием утвердили указ, послав к особо непонимающим отряды гвардии, которые предельно ясно обосновали, почему они не правы.

И вот теперь меня благодарили за решение этой, казалось бы, вечной проблемы. А ведь надо было всего-ничего, подсчитать упущенную прибыль и дать посмотреть государыне, у которой поди до сих пор глаз дергается, когда она вспоминает сумму. Почему никто этого раньше не сделал, вот это для меня оставалось загадкой. Наверное, не понимали волшебную цену денег. А вот я иллюзий не питаю, и прежде, чем пойду брать какой-нибудь город, а мне придется это сделать, выделю энную сумму на подкуп для предателей, которые всегда и везде найдутся, главное не продешевить.

За окном резко потемнело и пошел снег. Я протер глаза. Ничего, скоро поедем в Петербург, и я, наконец-то, доделаю свой дом. А потом придут корабли, да и война с Фридрихом не за горами, в которой мне придется принимать непосредственное участие, все-таки мои земли на кону лежат. Ну, а пока нужно продолжать работу, которой так много, что реально не знаешь, за что в первую очередь схватиться. А вообще, это очень удачно Бергхольц решил совместить приятное с полезным, и меня убрать и Демидова подставить. В итоге ему удалось подставить Демидова, и это сыграло мне на руку. Все-таки никакие случайности никогда не бывают случайными, и моя встреча в книжном магазине с потрепанным солдатом удачи и последующего изгнания моих так называемых воспитателей в итоге привели нас всех сюда, где решается сейчас будущее развитие Российской империи. Наверное, это все-таки судьба, вот только как долго она будет мне благоволить, и не случится ли так, что в ближайшее время у меня потребуют оплату этой милости?