Текст книги "Великокняжеский вояж (СИ)"

Автор книги: shellina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

– И вы вызнали секрет изготовления стали? – я был предельно серьезен.

– Да, тем более, что, когда мы попали внутрь мануфактуры, уже никто ничего от нас не скрывал. Но мне тоже не слишком понравился результат, и я хотел бы поработать с теми веществами, которые Ханстман добавляет в руду при плавке. Ну и тигель – вот это точно стоит воспроизвести, – начал перечислять Бахарев то, что успел подсмотреть в Англии. Понятое дело, что его, кроме механизмов и металлов ничего больше не волновало, но, так как их опыт промышленного шпионажа оказался, как по мне, вполне успешным, то в скором времени нужно будет еще кого-нибудь послать, уже на другие мануфактуры. – Так мне позволено будет воссоздать тигель и попробовать поэкспериментировать с чугуном?

– Да, иначе зачем я вас вообще куда-то разрешал вам ехать? – я посмотрел на сидящих напротив механиков: один уже в возрасте, второй как бы не мой ровесник. Бахарев смотрел твердо и спокойно, а вот Ползунов весь искрутился. Видно было, что парень хочет что-то сказать или спросить, но по какой-то причине не может этого сделать. То ли боится получить категорический отказ, то ли опасается, что его высмеют, и, сдается мне, что все-таки дело во втором. Я снова перевел взгляд на Бахареве. – Я подумаю, на каком именно заводе вы начнете проводить работы и эксперименты. Когда приму решение, я вам сразу же скажу. Если это будет один из казенных заводов, то мне не нужно будет ничего ни с кем согласовывать, но, если мой выбор падет на завод, имеющий хозяев, то придется немного подождать, пока я не обговорю с этими хозяевами ряд условий.

– Благодарю, ваше высочество, – Бахарев совершенно успокоился и поклонился степенно, с чувством собственного достоинства. – Я буду с нетерпением ждать вашего решения, и надеюсь, что оно последует раньше, чем мы доберемся до конечной точки нашего путешествия.

– Я постараюсь, чтобы так оно и произошло, – кивнув Бахареву, я повернулся к Ползунову. – Ну что ты вертишься? Говори уже, что тебя до такой степени тревожит. – Ванька вздрогнул, вжал голову в плечи, посмотрел немного испуганно. Но вскоре пересилил неуверенность и боязнь и медленно произнес.

– Мы, когда ту паровую машину чинили... Я уверен, что можно поставить цилиндры таким образом, чтобы работа механизма не зависела от подачи воды, – выпалив это, он густо покраснел.

– Вот как, – я задумчиво посмотрел на него. – И как же она без пара будет работать эта твоя машина?

– Почему без пара? С паром, – Ползунов покраснел еще больше. – Только воду не надо подавать постоянно. И водяное колесо не нужно будет для нее. Это даже скорее огненная машина получится. И работать она сможет там, где нет возможности воду постоянно получать.

– Глупости не говори, – перебил ученика Бахарев. – Как ты вообще сможешь поршень подниматься без воды?

– Я уже делал, – Ванька насупился. – И у меня получилось.

– И почему же я не видел, что там у тебя получилось? – сварливо спросил Бахарев, нахмурившись и скрестив руки на груди. – Ты только говорил, что такое возможно, но даже чертежей не показал.

– Я хотел сначала все проверить, – Ползунов опустил глаза и говорил, разглядывая пол кареты. – И чертеж начисто нарисовал, и модельку собрал. И она работала! – он вскинул голову. – А потом мы убегать начали, и я сжег и чертеж и модель. То есть сначала разломал, а потом сжег.

– Так, стоп, – я остановил словесный поток, готовый вырваться изо рта Бахарева, поднял руку, словно бы блокировав любые его намерения дальше говорить и очень серьезно спросил Ползунова. – А воссоздать сможешь? И чертеж, и саму машину?

– Наверное, – ответил он, неуверенно пожав плечами. – Да нет, смогу, точно смогу.

– И, если получишь опять действующий образец, сумеешь проследить, чтобы настоящую машину сделали по твоим чертежам? – я прищурился. А Ванька снова пожал плечами и кивнул еще более неуверенно.

– Очень хорошо. Значит, поедешь на завод, который я выберу для твоего учителя. Будете вместе экспериментировать. Никита, вам обоим выделятся деньги. Много не обещаю, но на создание тигля и машины, про которую Ванька говорит, должно хватить. На тебя же возлагается ответственность проследить, чтобы Иван сделал все-то, что я только что перечислил: чертеж, работающий образец и полноценную машину, – Бахарев попытался что-то мяукнуть, но я снова жестом остановил его. – Никаких возражений. Ни-как-ких. – после этого я с силой стукнул пару раз в крышу кареты. Кучер, услышав стук тотчас остановился, и я выпрыгнул наружу, не дожидаясь, пока мне откроют дверь.

Ко мне тут же подскочил Федотов.

– Коня, – коротко приказал я, а когда ко мне подвели моего коня, который не был еще расседлан, я вскочил на него и, повертевшись в седле, нашел взглядом Строганова и Воронцова, которые в это время продолжали спорить. За их спором с постными рожами наблюдали Петька, Турок и Олсуфьев.

– Ваше высочество, – дверь кареты открылась и оттуда высунулся Бахарев. – Мы не знаем, где наши лошади и...

– Да езжайте в карете, – я махнул рукой. – Кстати, а почему Ханстман не запатентовал свое изобретение? И почему он так странно пытался сохранить тайну? Ведь на мануфактуре все работы велись по ночам?

– Да, по ночам, – кивнул Бахарев. – А вот насчет всего остального... он квакер, – наконец, ответил Бахарев. – Я точно не понял, что они проповедуют, но там много запретов: нельзя портреты рисовать, нельзя клятвы давать, креститься. Я вот думаю, что патент – это что-то вроде обязательства или клятвы, а их квакерам никак нельзя.

– Угу, – я ненадолго задумался, затем тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. – Садитесь в карету. Вам никто не скажет спасибо, если вы задержите поезд, и мы будем вынуждены ночевать в чистом поле.

Развернув коня, я направил его прямиком к Румянцеву. Когда я подъехал, спорщики не обратили на меня внимания, увлеченно продолжая что-то выяснять между собою.

– И что же, они еще не подрались? – тихо спросил я у Петьки, который в этот момент покосился на меня.

– Не-а, – Румянцев покачал головой. – Какие-то они нерешительные. Я лично давно бы не выдержал и на дуэль вызвал бы.

– Кого? – я хмыкнул.

– Да кого угодно, – махнул рукой Румянцев. – Они оба мне уже надоели, хуже горькой редьки.

– А что все-таки не поделили? – я бросил взгляд на спорщиков: у Строганова лицо пошло красными пятнами, а Воронцов был просто красным, а ноздри у его довольно внушительного носа раздувались, как у быка, доведенного до крайней степени бешенства.

– Да я так и не понял. То ли завод этот трижды проклятый, то ли месторождение соли новое, которое Строгановы опять нашли. Хотя, все-таки завод. Роман Илларионович шибко недоволен, что Строгановы все месторождения соли умудрились забрать себе, так еще и завод медноплавильный поставили, хотя сами, вот тут я с Воронцовым полностью согласен, ничего не понимают в металлургии.

– Я так понимаю, Воронцов сам хотел этот Таманский завод организовать, но не успел, и его отдали Строгановым, вместе с месторождениями медной руды, – спорщики меня соизволили заметить и замолчали, неловко поклонившись.

– Похоже, что так оно и есть. Вот поэтому Роман Илларионович и злится, – философски ответил Румянцев, я же тронул пятками лоснящиеся бока коня и подъехал к спорщикам поближе.

– Ну что, выяснили, кто из вас прав, а кто не слишком? – громко спросил я, вклинившись между Строгановым и Воронцовым. Они громко сопели, но предпочитали не отвечать. – Понятно. Вот что, мне абсолютно не понятно, что с этим вашим заводом не так, Сергей Григорьевич. Но я очень хочу это выяснить, – он вздрогнул и быстро взглянул на меня, а потом отвел взгляд в сторону. – Да, мне очень хочется это выяснить. И поэтому я, пожалуй, попрошу Никиту Бахарева как следует изучить все, начиная от добычи руды, и заканчивая погрузкой меди на телеги, чтобы везти в Екатеринбург. Вам это понятно? – я приподнял бровь, глядя на него, не отрывая взгляда. Строганов медленно кивнул. – Отлично. Тогда еще одно. Так как завод не работает на полную силу практически никогда, я поручаю Бахареву построить тигель, с помощью которого руду плавят англичане, ну и поэкспериментировать, не без этого. А его ученик попробует построить механизм, который решит вашу проблему с нехваткой воды.

– Но, ваше высочество, – Воронцов воспользовался короткой паузой и буквально вклинился в разговор. – А как же камнерезная мануфактура? Если немец действительно ни черта не понимает, как о нем и говорили, то я хотел именно Никиту Бахарева поставить налаживать там дела.

– Роман Илларионович, чтобы резать камни, много ума не надо, найди кого-нибудь другого не столь мозговитого, – я почувствовал раздражение. – Мне нужно, чтобы и Бахарев и Ползунов находились сейчас на Таманском заводе, пока там все не заработает как часы.

– Какой механизм? – перебил меня, подозрительно глядя в упор, Строганов. Надо же, все-таки он немного тугодум, промелькнуло в голове.

– Увидите, – я махнул рукой. – Не переживайте, вас платить за все никто не заставит. Вы только обеспечите необходимые материалы и поможете с людьми.

– И все же, я не понимаю... – начал Строганов.

– Сергей Григорьевич, Российской империи нужна медь. Очень нужна. Ваш завод один из немногих, кто эту самую медь плавит. И тут, еще не доехав до завода, я выясняю, что он работает в треть силы, потому что кто-то сильно промахнулся с его расположением. Поэтому, у вас сейчас два выхода из сложившейся ситуации: сделать так, чтобы завод заработал на полную мощность, или же начать производить что-то, кроме меди. Иначе, я отпишусь государыне, и у вас тут же появится третий выход, будьте уверены, и вам очень сильно повезет, если вам предложат просто продать завод тому, кто сумеет реализовать один из первых двух выходов, а то и оба вместе. Я очень надеюсь, что вы меня понимаете. Что касается вас, Роман Илларионович, вот уж не ожидал, что вы будет вести себя как плебей, – я поджал губы, и, не глядя больше на спорщиков, послал коня быстрой рысью. Я уже давно понял, что когда я скачу очень быстро, то в мозгах проясняется, и я начинаю хорошо соображать, и этот раз вовсе не был исключением.

Глава 7

– Кто-нибудь может мне объяснить, почему во всех провинциальных городах, которые мы уже проехали, нет мануфактур? – я оглядел присутствующих на этом импровизированном совещании людей, включая и номинальное главу Тверского дворянства Прохора Суворова, родственника Сашки, который сейчас со всем усердием постигал воинскую науку в Петербурге. На мой вопрос ответом было молчание. – Хорошо, тогда, может быть, кто-нибудь мне назовет причины, по котором начинание деда моего Петра Алексеевича от 1714 года, о создании цифирных школ было загублено на корню? – я обвел тяжелым взглядом присутствующих, которые начали возиться на своих стульях.

***

Настроение было у меня наипоршивейшее. Недалеко от Твери нас догнал императорский поезд – Елизавета ехала в Москву с разборками. На нее очень повлияли мои слова о том, что дело ее отца, которого она очень любила и уважала, уже практически похоронено под огромным валом взятничества, кумовства и общего наплевательства на какие-то там императорские указы. Рассуждали эти долбодятлы таким образом: Петербург с государыней далеко, о наших шалостях все равно не прознают, а прознают, так пока дойдет информация, всякое может за это время случиться. Вопрос о быстрой связи, похоже, становится ребром.

Разбираться Елизавета решила самостоятельно с представителями Коммерц-коллегии и Мануфактур-коллегии, которые забили большой и толстый, хм, гвоздь на выполнение своих непосредственных обязанностей. По сообщениям Трубецкого, возглавлявшего Сенат, было направлено каждому члену коллегий уведомление, о явке в Петербург. В ответ был получен шиш. Они настолько обнаглели, что даже не соизволили отписаться и сослаться на болезнь. А ведь по докладам из-за чудесной работы этих ведомств казна почти миллион рублей налогов недосчиталась. Когда мне все это Елизавета рассказывала, то разорвала три платка и сломала веер.

Так что я, если и имел вначале некоторые сомнения по поводу этой своей поездки, то сейчас все они окончательно развеялись.

А вот когда мы приехали в Тверь, то ту меня успешно вывели на новую орбиту бешенства. Проезжая по совершенно непроходимой улице, прошел дождь, и я увидел глубину непроходимости воочию, мой конь слегка завяз возле одного деревянного покосившегося здания. Из здания выскочил худой, нескладный, но довольно молодой человек, прижимающий к груди какую-то книгу.

– Ваше императорское высочество, выслушайте меня, ради Бога, – он кинулся мне наперерез, а Федотов и Румянцев, нахмурившись, выдвинулись вперед, закрывая меня собой. – Ваше императорское высочество, я вас умоляю, – он сложил руки в молитвенном жесте, едва не выронив при этом книги.

– О чем вы хотите со мной поговорить, – я поднял руку, останавливая Федотова, готового уже применить силу к парню, который пытался прорваться мимо него ко мне.

– Не дайте загубить такое прекрасное начинание деда вашего Петра Великого, – парень продолжал заламывать руки. – Не дайте упразднить цифирные школы.

– Какие школы? – я невольно нахмурился. – О чем ты вообще говоришь?

В общем, этого молодого человека, которого звали Семен Якубин, притащили ко мне в дом, куда нас определили элиты города. Вот тогда-то я и узнал, что существует указ, который предписывает основать начальные школы во всех более-менее больших городах, и даже селах. В этих школах необходимо было учить основам грамотности детей мужского пола всех сословий, кроме крепостных. Вот только, как с тем углем, указ был и даже школы открыли, и на этом все. А ведь, согласно тому же указу, ежегодно на данные школы выделялись из казны довольно существенные деньги. На эти деньги губернии обязаны были содержать эти школы: обустраивать здания, нанимать учителей, закупать учебники и писчие принадлежности. Я почувствовал, как в голове у меня что-то пульсирует, и серьезно испугался заполучить инсульт в столь нежном возрасте, когда до меня начал доходить весь кабздец ситуации. Ведь, получается, что тетка вообще ни сном ни духом ни о каком отцовском указе, потому что мы с ней детально обсуждали проблему начального образования. Ведь, по сути, я предлагал сделать то же самое, что и мой знаменитый дед, лишь с небольшими дополнениями в виде обучения еще и крепостных. Куда при этом девались выделяемые деньги, большие, надо сказать, деньги, был вопросом риторическим.

– Андрей Иванович, – по тому, как шарахнулся от меня Семен, я понял, что моя улыбка в тот момент начала напоминать оскал, – на пару слов. – Олсуфьев понял меня прекрасно и вежливо, но достаточно твердо, вывел Якубина из кабинета, оставив меня наедине с Ушаковым, который сопровождал Елизавету, но потом пересел в мой поезд и продолжал поездку уже со мной. – Полагаю, что пришла пора основывать подразделение собственной безопасности, – говоря это, я скривился. Терпеть не могу это гестапо, но у меня просто не осталось аргументов, как пришло понимание того, что эту службу всеми дружно ненавидимых ребят, основали не просто так. Не на пустом месте она появилась и без нее навести порядок в стране в сжатые сроки вряд ли получится.

– Я примерно понимаю, о чем вы пытаетесь мне сказать, ваше высочество, – Ушаков вздохнул. – Вы понимаете, что нас потомки обвинят в опричнине?

– Плевать, – сказал я мрачно. – Ты же сам видишь, Андрей Иванович, что с этим надо что-то делать. Если уж указы деда моего засовывались в топку, да в нужнике использовались, то, о чем вообще можно говорить? И самое главное, эти уроды продолжают хапать деньги казенные как ни в чем не бывало, потому как знают, что за руку их поймать сложно будет. Вот подразделение собственной безопасности этим-то и займется, будет ручки на липкость проверят едва ли не в ежедневном режиме.

– Куда вы их хотите изначально поставить? – деловито произнес Ушаков, которого, как только и чем только уже не обвиняли, и которому точно было начхать на то, что его опричником назовут.

– Сенат, коллегии, к губернаторам и его служащим, – я посмотрел в окно.

– Хм, я займусь разработкой соответствующих указов, но, ваше высочество, вы должны понимать, что я могу пустить их в дело только после того, как их утвердит государыня Елизавета Петровна.

– Я понимаю, – кивнув, я отошел от окна. Я все понимаю. Я также понимаю, что Елизавета может начать сомневаться, но в сложившихся обстоятельствах у меня есть немаловажный аргумент – деньги. Деньги, которые, как оказалось выделялись непонятно на что в ахулиардных размерах и даже не возвращались в казну в качестве налогов. – Я также понимаю, что нужно по прибытию как следует потрясти Казначейство. Какого хрена они мышей не ловят? Ну конечно же, проще новых безумных налогов насочинять, чем в уже существующих выплатах разобраться. Мне же нужна реформа, прежде всего в армии, на флоте, в коллегиях и в образовании. Скоро, года через полтора, нам нужно будет новые земли осваивать, а как их осваивать, ежели на родной земле такой бедлам творится? Где на все реформы денег взять? А может быть, нужно всего лишь расходы и отчеты в единое целое свести? Да у парочки особо зарвавшихся все имущество конфисковать для возмещения ущерба казны, чтобы другим неповадно было? Андрей Иванович, сделай милость, подготовь мне расчетные сказки по налогам из питейных заведений, да и вообще по Тверской губернии. Да и сделай так, чтобы все должники присутствовали на совещании, которое я хочу через три дня провести. Справишься? Дело-то это как раз для Тайной канцелярии. Вот – настоящее предательство и хула родины и царственного дома, а не бабская болтовня в салонах.

– Я понял, что вы хотите сказать, ваше высочество, – Ушаков кивнул. – Разрешите мне привлечь Турка. Чтобы быстро все добыть иной раз нужно действовать и подло.

– Бери что хочешь и кого хочешь, – я с мрачной решимостью посмотрел на старого интригана, в глазах которого промелькнуло беспокойство. – Не бойся, я не собираюсь лезть на рожон. Полноценно возьмем всех этих му... мужчин за вымя только после того, как ты подразделение новое утвердишь и в каждой губернии такие подразделения появятся.

– Тут самое главное, чью сторону армия займет, – Ушаков потер гладко выбритый подбородок.

– О, это не проблема, – на этот раз я улыбнулся вполне искренне. – Армия ведь тоже страдает от подобных экземпляров. Сколько можно было бы сделать для армии хотя бы на те деньги, что на цифирные школы ушли, без создания и развития этих самых школ. Самое главное, правильно почву подготовить, – я задумался. – Вот что, расскажи-ка это вопиющее нарушение, подлость, обман и откровенное воровство Ивану Лопухину. И сделай это в разрезе именно недополучения армией запланированных мною гарнизонов, где все будет у полков свое и под собственной охраной. Да за одно только, что им квартиры для размещения искать каждый раз приходится, офицеры этих слишком умных господ на вилы поднимут. И я уже молчу насчет оружия и новой более удобной форме, так и о плацах и полигонах, для обучения солдат.

– А почему все-таки Ваньке? – Ушаков скупо улыбнулся.

– Потому что то, что знает Ванька, обычно знают все, кто рядом с ним в каком-нибудь борделе в этот день окажется, – я хмыкнул. Вот уж у кого теплая водичка нигде не держится. Если бы я постоянно не обращал внимание Тайной канцелярии на то, что Лопухин страдает словесным поносом, то его бы уже давно скрутили и в застенки бросили, а там дело бы и до бабьего бунта дошло бы. Но сейчас Елизавете было некогда. Она решила не только изображать из себе императрицу, но и быть ею, и у нее резко сократилось время на каждую херню внимание обращать.

– Я подумаю над этим, ваше высочество, – Ушаков степенно поклонился и ушел выполнять не самое легкое задание.

***

Молчание затягивалось. Я поднял несколько бумаг, лежащих передо мной, пробежал по ним глазами и бросил на стол.

– Вы все примерно догадываетесь, что это. Каждый из вас уже имел счастье пообщаться с Андреем Ивановичем Ушаковым, который пришел в такой ужас от сумм недимок, что едва удар не получил. А в его возрасте так волноваться нельзя, чревато, понимаете ли, тем же ударом, али грудной жабой, что также нехорошо, – я внимательно осмотрел каждого из присутствующих здесь: в основном это были купцы и владельцы многочисленных питейных заведений. А также Суворов, к которому я хоть и испытывал некую сентиментальность, связанную с Сашкой и покойным Василием Ивановичем, вот только спуску я никому не намерен был давать. Сейчас главное нужно было показать им, что все жалобы государыне, которые от купцов рассматривались как приоритетные, никакого эффекта вот в конкретно этот момент не возымеют. И самым лучшим способом это показать, было обозначение, что дело ушло в производство в Тайную канцелярию, к которой большинство подданных Российской империи испытывали особое уважение.

Непонятно каким ветром занесенный в Тверь Ефим Болотин переглянулся с Алексеем Арефьевым, открыл рот, видимо, что-то хотел сказать, но промолчал, только заерзал на лавке. Для того, чтобы вместить всех, кого удалось выловить Ушакову за столь короткое время, пришлось в кабинет натащить лавок, потому что стульев явно было недостаточно. Я только крякнул, когда увидел, сколько мне притащил Андрей Иванович бумаг, каждая из которых посвящалась одному человеку. И это нисколько меня не успокаивало, потому что происходило практически под носом у властей – не так уж далеко располагалась Тверь от Москвы и от Петербурга. Мне стало страшно на мгновение от того, что я могу увидеть в более отдаленных от столицы районах.

– И что же увидел в этих записках уважаемый Андрей Иванович? – Болотин, как представитель Московского купечества справедливо рассуждал о том, что не имеет к Тверским никакого отношения, поэтому может себе позволить некоторые вольности.

– Он увидел там чудовищные долги. Настолько чудовищные, что сравнивал их с Библейским Левиафаном, крестясь при этом, и утверждая, что не могли России верные сыны так поступить со своей матерью. Что это точно бес попутал, и что без попов здесь не обойтись. Стоявший за моей спиной Румянцев внезапно раскашлялся. Петька присутствовал при передаче мне Ушаковым документов, и прекрасно слышал, что эпитеты Андрей Иванович использовал совершенно другие, более красочные, я бы сказал. Я повернулся к Петьке и ласково произнес. – С тобой все в порядке? Ты не заболел?

– Нет-нет, ваше высочество, – Румянцев уже взял себя в руки и сумел ответить. – Я в полном порядке.

– Хорошо, потому что, если ты не побережешься, и мы вынуждены будем из-за тебя задержаться... – я не договорил, чего Петьке в этом случае придется ожидать, оставляя это на его фантазию. Повернувшись к сидящим напротив меня людям, которые, может быть, и хотели бы начать права качать, вот только стоящие вдоль стены гвардейцы, да шныряющие по комнате агенты Тайной канцелярии, мигом гасили столь глупые мысли в их бестолковых головах. – Я же сначала решил отписать все как есть государыне, но потом вспомнил, что о здоровье ее величества необходимо заботиться более, чем о своем собственном, потому решил, что сам способен провести экзорцизм, избавив вас частично от диавольских силков, хотя бы частично. В общем так, господа мои хорошие. Судиться да рядиться я не собираюсь, это пускай Сенат заседания проводит раз за разом, а мне некогда ваши жалобы на несчастную судьбину выслушивать. Раз все еще остаетесь при делах, значит, далеко не в убыток себе работаете. Поэтому вы вернете казне то, что задолжали. Но вернете не деньгами, которые еще попробуй с вас получи. Вернете вы все это приведя в порядок ваш город, с древней и прекрасной историей, который выглядит сейчас... У свиней в хлеву при рачительном хозяине лучше и чище. У вас здесь прекрасный известняк, отличный песок, глина, камни такие, что хоть камнетесный завод устанавливай. Я только одного не пойму, почему вы всем этим даже не пытаетесь пользоваться? – я покачал головой. – Город сделать каменным. Построить ливневки и сделать хорошие дороги. Восстановить цифирную школу. К ученикам других сословий присовокупить крепостных ребятишек. И все это сделать за свой счет, естественно.

– Вы не понимаете... – попытался мяукнуть кто-то из сидящих ближе ко мне купцов.

– Да, нет, я все прекрасно понимаю, – я пригвоздил его к месту взглядом. – Я также прекрасно понимаю, что даже все то, что я перечислил, не покроет совокупных недоимок, которые вы годами скрывали. Так что, все это касается все губернии.

– Мы поняли, – снова открыл рот тот купец, которого я перебил. – Вина наша в какой-то мере есть, но, черт попутал, Андрей Иванович прав был. Я пытаюсь про школы рассказать, ваше высочество.

– И что не так со школами? – я наклонил голову на бок, сцепив пальцы рук, что не начать стучать ими по столу, показывая, как сильно я нервничаю.

– Отроки не желают посещать сие школы. Разбегаются кто куда, окаянные, – всплеснул руками купец. – Как можно заставить их науку постигать? Да и родители в большинстве своем против. А уж крепостные... Тут даже мечтать нельзя, что их отпустят и родители, и баре.

– Адам Григорьевич, напомните, пожалуйста, господину Суворову про указ деда моего Петра Алексеевича, что тому, кто препятствие будет чинить отрокам, посещающим цифирную школу, штраф платить до десяти рублей и быть битым плетьми до двенадцати ударов. Этот указ никто не отменял, он все еще действует. Единственное, я его немного расширил, велев включить в число обучающихся крепостных, – я насмешливо осмотрел вытянувшиеся морды собравшихся. Что, думали наследничек приехал и решил посвоевольничать? Хрен вам, господа хорошие, я в таких делах предпочитаю подстраховываться. Даже заставив вас мошну распахнуть на благо родного города, я всего лишь предоставил вам выбор: вы или все делаете в лучшем виде, или очень близко знакомитесь с Елизаветинским палачом. Да у меня почти демократия получается, цените, пока это еще возможно.

– А с самими отроками, что делать? – вздохнув спросил Арефьев, богатейший купец не только Твери, но и всей Российской империи.

– Вот тут я вам не советчик. Что хотите, то и делайте. Учредите какую-нибудь премию в конце года. Десятку самых усидчивых и в науке преуспевших по рублю в награду. Придумаете что-нибудь, я в вас верю. Да, вашу работу будет курировать губернский отдел Тайной канцелярии, и об избавлении от чертового проклятия докладывать Андрею Ивановичу лично. Когда я поеду обратно в Петербург этой же дорогой, то надеюсь увидеть здесь достойные изменения, – повернувшись к Олсуфьеву, кивнул. Тот все прекрасно понял и принялся выпроваживать моих гостей, прямо показывая, что встреча завершилась.

– Господ Болотина, Арефьева и вас, господин барон, – обратился я к Строганову, который вздрогнул и пристально посмотрел на меня, – я попрошу задержаться.

– Ваше высочество, – Строганов, старающийся в последнее время не привлекать излишнего внимания, посмотрел на меня вопросительно. – Вы что-то хотели нам сообщить?

– Да, хотел, – я задумчиво смотрел, как выходит последний купец, и гвардеец закрывает за ним двери. – Объясните мне, как так получилось, что на ваших мануфактурах, да еще на заводах Демидовых постоянно происходит нечто, выходящее за рамки нормального? И все это чаще всего связано с беспорядками, устраиваемыми рабочими. Не поймите меня неправильно, мне жутко интересно, что же такого делаете со своими рабочими, что, например, у вас, господин барон, их постоянно не хватает? Ваш брат снова прислал государыне письмо, в котором он нижайше просит дополнительные рабочие руки, в противном случае грозится задержать поставку соли. Что с вами не так? То вы меднеплавильный завод ставите в худшем месте из всех возможных, то куда-то тысячи душ деваете. Ее величество попросила меня разобраться в этом странном исчезновении, как раз при встрече наших с ней поездов. Теперь из-за этого странного, я бы даже сказал мистического происшествия нам придется навестить не только медноплавильный завод, но и солеваренный, – Строганов закатывал глаза, пока я говорил. Я не понимаю, почему проверок-то никогда не было? А если и были, то очень редко, крайне редко и проверяемые всегда могли подготовиться. – Болотов, я направил утром человека на вашу мануфактуру. Он там быстрее разберется во всем. А потом он нас нагонит и все подробно мне расскажет, – я полюбовался на его зеленое лицо. Вот так, дорогой. Ты здесь, а Турок там. Потому что я именно Андрея попросил все как следует разнюхать, тем более что, по твоему же заявлению, рабочие бежали от тебя, но не куда-то в неизвестном направлении, а к небезызвестному Ваньке-Каину. И тут Турок был самой лучшей кандидатурой. Хоть и был он с Ванькой на ножах, но все понять и проверить вполне мог на недосягаемом для того же Ушакову уровне.

– Проверяющий? – лицо Болотова покраснело, и мне показалось, что ему трудно дышать.

– Проверяющий, – я кивнул. – Вы же сами просили прислать управляющего. Князь Юсупов показал мне ваше прошение, я принял решение, как куратор Тайной канцелярии. Государыня Елизавета Петровна одобрила мои действия. Так что очень скоро я все узнаю и по мере своих скромных сил постараюсь разобраться.

– Но...

– Потом поблагодарите, – я махнул рукой, затыкая Болотова и перевел взгляд на задумчиво смотрящего на меня Арефьева.

– Ваше высочество, – он заметил, что я переключил внимание на него и решил задать вопрос. – А зачем я здесь остался? У меня нет мануфактур, да и прошение на высочайшее имя я не подавал.

– Да, точно. Кроме не слишком впечатляющих долгов перед казной, совсем незначительных, словно не бес, а бесенок неразумный попутал, у вас и грехов-то особо не наблюдается, если только глубоко скрытые, но это дело уже ваше и вашего исповедника, – я посмотрел на развесивших уши Строганова и Болотова. – Господа, вы можете быть свободны. Я вас задержал, чтобы сообщить, что ваши прошения о проверке удовлетворены, – при этом я настолько гадко усмехнулся, что стало прекрасно понятно всем, что результаты этой проверке могут промышленникам не понравиться.

Арефьев проводило недоуменным взглядом своих коллег, а затем посмотрел на меня. он был уже в возрасте. Открывал он свое дело еще при Петре I. Перед его взглядом прошло уже столько правителей и каждый был со своими тараканами, но подобных моим, судя по его взгляду, он еще не встречал.

– Так если у вашего высочества нет особых ко мне нареканий, акромя долга, который я, разумеется погашу... Вам что-то от меня требуется? – он пришел к довольно правильному выводу, вот только предпосылки были не слишком верными.