Текст книги "Великокняжеский вояж (СИ)"

Автор книги: shellina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5

Погода нас баловала. Стояли теплые, сухие дни. Не жаркие, а именно теплые, а легкий ветерок усиливал прохладу, позволяя нам наслаждаться поездкой. Практически весь путь до нашей первой довольно длительной остановки мы с Машкой проехали верхом. Она оказалась прекрасной наездницей, и легко посылала свою белоснежную кобылку в галоп, в то время, как я размышлял о том, как вообще можно нормально держаться в дамском седле. Тут, когда нормально сидишь есть большая вероятность падения, что уж говорить о езде боком? Я даже вначале немного отстал, наблюдая за своей юной женой, и только убедившись, что она держатся в седле уверенно и правит лошадью твердой рукой, догнал ее, и дальше мы ехали бок о бок. Ехали мы в середине строя, на некотором отдалении от головного отряда, состоящего исключительно из драгун моего полка. По бокам и сзади также скакали драгуны, ненавязчиво нас опекая, и даже отрезая от основного состава великокняжеского поезда, представляющего собой огромную вереницу телег и карет, растянувшуюся на несколько верст.

Ванька Лопухин оказался на редкость грамотным распорядителем. Он умудрялся пускать впереди головное отряда разведку, а также вперед уезжали квартирмейстеры, в чью задачу входило найти нам приличную постель, чтобы великокняжеская четы не осталась ночевать в ближайшей конюшне. Мы ехали далеко не медленно, но я даже не пытался высчитать скорость передвижения разведотряда квартирмейстеров, которые оставляли нас далеко позади.

Так что поездкой я наслаждался. Единственное, что меня порядком доставало – это состояние дорог. Нам повезло, что ничего сверху не капало, иначе дороги быстро превратились бы в непролазное месиво. Одна мысль о подобной перспективе заставляла болеть голову. И ведь у меня был опыт путешествия и по дорогам Европы. Они практически ничем не отличались от российских. Строительство дорог я знал лишь в теории, на нефтегазовом, на котором я учился, все эти дороги и мосты изучались поверхностно, для общего развития. Я вообще считаю до сих пор, что это форменное издевательство то, что именно меня засунули в первую половину восемнадцатого века, где о нефти и газе даже ученые имели лишь смутные представления. Нет, я, конечно, собирался использовать свои знания потом, в будущем, когда руки дойдут и, хотя бы, эти чертовы дороги будут до приличного состояния доведены. А ведь надо еще промежуточную стадию угля проскочить, чтобы до моих добраться. Или не проскакивать? Уж чего-чего, а угля в Российской империи завались, надо лишь указать, что вот этой штукой можно печи топить и не только для обогрева жилья, что температура выше получится, чем при переводе дров, а это благоприятно сказалось бы на металлургии. Ведь уголь же известен, почему его не ищут и не добывают?

– Адам Васильевич? – крикнул я, призывая к себе секретаря. Олсуфьев тут же направил коня в мою сторону.

– Да, ваше высочество, – он наклонил голову, обозначая поклон. Сидя верхом довольно сложно кланяться, только поэтому мой безупречный секретарь позволил себе столь вопиющее нарушение.

– А почему не разведают и добывают те же Демидовы, да Строгоновы каменный уголь? Не все же на заводах деревья жечь.

– Каменный уголь? – Олсуфьев нахмурился, что-то просчитал про себя, перевел с великокняжеского на русский и осторожно уточнил. – Вы, наверное, имеете ввиду горючий уголь, Петр Федорович?

– Да-да, горючий, – я махнул рукой, показывая, что он прав и именно этот уголь я и имею в виду. – Англичане вон уже его вовсю пользуют, а мы чем хуже? – на самом деле я не был уверен насчет англичан, что они уже начали свою промышленную революцию, но, черт его знает, может и начали. Скоро по моим прикидкам должны два кренделя вернуться, которые к Туманному Альбиону подались, вот они точно расскажут, что и как используют англичане.

– Ничем, – Олсуфьев снова нахмурился. – Дед ваш Петр Алексеевич даже указ издал, чтобы горючий уголь искали по всей стране, да металлургам его предлагали, пробовать с его помощью металл лить. Гора Атач, что граничит с поселениями башкир дюже богата на руды разные, но их не добывают, потому что леса вокруг мало и древесного угля не наделать в достаточном количестве. А вот нашелся бы поблизости горючий уголь, другое дело бы было, да.

– И? – я испытывающе посмотрел на него. – Указ был, и дальше, что?

– Ничего, – у Олсуфьева скулы порозовели, словно он лично нарушил приказ Петра Алексеевича. – Полагаю, что его саботировали, а пришедшим на смену Петру Великому императоры и императрицы не уделяли этому вопросу должного внимания.

– А кто должен был отвечать за исполнение данного указа? – я даже чуть натянул поводья, притормаживая коня, чтобы было удобнее переговариваться.

– Берг-коллегия, полагаю, – Олсуфьев обернулся на виднеющийся далеко позади поезд. – Антон Федорович Томилов едет с нами, чтобы лично посмотреть за делами, подконтрольными Берг-коллегии. – Мой секретарь быстренько сдал президента этой самой Берг-коллегии, про которого я и не знал, что он тоже меня сопровождает. Да и немудрено, народу ехало столько, что я просто физически не мог знать, кто еще решил посетить демидовские и не только демидовские заводы, чтобы составить свое о них представления. Доподлинно мне было известно лишь о Романе Воронцове, у которого был в этой поездке свой интерес. Теперь вот, оказывается, и президент Берг-коллегии Томилов в какой-то из многочисленных карет спрятался.

– Адам Васильевич, позаботься о том, чтобы за ужином, который уже, наверное, в Новгороде Великом состоится, Антон Федорович непременно сидел рядом со мной. Я хочу ему пару вопросов задать, – я улыбнулся, но от моей улыбки, которая, как я подозреваю, больше оскал напоминала, Олсуфьев шарахнулся в сторону. После я дал шпоры коню и поскакал, все больше наращивая скорость.

Я снизил скорость, когда впереди меня показался головной отряд, который я догнал в этой бешенной скачке. Перейдя на рысь, я увидел, как ко мне скачет всадница на белой лошадке. Красная амазонка ярким, почти кровавым пятном выделялась на общем белом фоне. Я еще больше снизил скорость, позволяя Машке без проблем приблизиться.

– Вы специально делаете такое лицо, Петр Федорович, чтобы к вам никто не осмеливался приблизиться? – Маше улыбнулась и на порозовевших щеках заиграли ямочки.

– Ну а тебя они ушлые ребята послали ко мне, чтобы ты послужила громоотводом? – я иронично приподнял бровь.

– Ну что вы, никто меня не посылал, я вызвалась узнать все про ваше настроение самостоятельно.

– Маша-Маша, – я покачал головой. – Ты видела меня голым, и все равно продолжаешь обращаться на «вы». Меня это немного напрягает, знаешь ли.

– Но, это не моя прихоть, Петр Федорович, – она снова улыбнулась. – Существуют определенные правила...

– К черту правила, – я махнул рукой. – Не навсегда, а только на время, когда мы наедине, и все боятся ко мне подойти, опасаясь, что я кого-нибудь покусаю. Все, кроме моей мужественной жены. Так что, договорились? Иначе мы с тобой дойдем до того, что и в постели ты будешь меня Петром Федоровичем называть, а это не будет слишком способствовать моему настрою, как раз наоборот. И вот тогда я точно кого-нибудь покусаю. – Она запрокинула голову и рассмеялась.

– Ты всегда меня смешил. Еще в тот раз, когда мы в первый раз встретились.

– Да, вот такой я веселый парень, – я неопределенно хмыкнул. – О чем тебе так старательно нашептывал Румянцев? Мне уже нужно начинать беспокоиться и ревновать?

– О, только не к Петру, – Маша посмотрела на этот раз серьезно. – Он скорее руку даст себе отрезать, чем посмеет тебя опозорить.

– Как у него все серьезно, – я обернулся и посмотрел на скачущего в отдалении Петьку.

– Ты зря иронизируешь. На самом деле у тебя есть очень верные и преданные друзья. Не каждый правитель может похвастаться подобным. Но что же все-таки тебя так разозлило? – она смотрела внимательно, и в ее глазах я видел страстное желание помочь, в крайнем случае поддержать.

– Да так получилось, что я случайно узнал о саботировании одного очень грамотного указа моего деда Петра Алексеевича. А ведь, если бы его выполнили, то Российская империя уже ушла бы далеко-далеко вперед во всяком случае в металлургии – это точно. Кроме того, выполнение данного указа позволило бы экспериментировать с составом металла, искать и получать лучшие варианты. Но, как я и сказал, указ саботировали, и теперь мы опять оказались в отстающих и догоняющих, – я зло стиснул зубы. Сколько еще довольно грамотных приказов не было исполнено? Сколько нарушений и злоупотреблений мы выявим во время этой поездки?

– Может быть, для нарушения существовала объективная причина? – Маша нахмурилась.

– Никакой объективной причины нет, – я покачал головой. – Ну какая может быть объективная причина в том, чтобы не искать замену древесному углю, когда такая замена известна? Нужно только как следует копнуть. Но копать почему-то не захотели. Почему? У меня только один вариант ответа, производители древесного угля дали на лапу тем, кто должен был копать, чтобы их не лишили заработка. Ведь, когда каменный, тьфу ты, горючий уголь будет найден в пережигании такого количества деревьев пропадет надобность, и это хорошо, древесина нам еще пригодится. Корабли надо строить, бумагу делать, много для чего дерево нужно, чтобы жечь его в угли, когда есть другое решение. Что мне делать, Маша? Что мне делать, если выяснится, что я прав?

– Ты найдешь выход. Я верю, что ты все сделаешь правильно, – она произнесла это очень серьезно, так, что я сразу понял, она именно так и думает. М-да, никогда не думал в этом ключе, но, похоже, что только ради этого стоило жениться, чтобы рядом находился кто-то, кто всегда будет говорить: «Я в тебя верю, ты все делаешь правильно»

Весь дальнейший путь прошел в молчании, но не напряженном, а вполне уютном, создающим умиротворение. Так что к тому моменту, как мы подъехали к Новгороду, мое настроение было вполне благожелательное, тем более, что я примерно догадывался, что нас будет ждать при въезде в город и морально готовился не ржать, во всяком случае, не слишком громко.

Нас встречали. Слава Богу до каравая с солонкой посредине не додумались, но, полагаю, только потому, что им не хватило времени.

Встречали нас лучшие представители Великого Новгорода: Адодуров и братья Строгоновы. И все бы ничего, если бы не одно маленькое «но». Ни Адодуров, ни Строгоновы в Новгороде не проживали, и в последний раз навещали родной город лет этак дцать назад. Представляю, с какой скоростью они неслись на перекладных, чтобы обогнать меня и успеть из Петербурга прибыть в город раньше, причем настолько, чтобы успеть приготовиться к торжественной встрече. И ладно бы Строгоновы, бароны недавноиспеченные действительно были заняты делами и довольно редко появлялись при дворе, так что с натяжкой можно было сказать, что они действительно находились в Новгороде, когда я туда приперся. Но как кто-то мог представить себе, что я приму за местного жителя личного секретаря Разумовского? Ладно, я махнул на эти нелепицы рукой и позволил «лучшим людям» старинного города толкать приветственные речи, а затем, после того как были отданы распоряжения устраивать всех приехавших со мной людей, меня самого, Машку и мой внутренний круг, куда входили Румянцев, Криббе, Лопухин, Штелин, Олсуфьев, Федотов, Турок и непонятно каким образом затесавшийся к нам Ванька Шувалов, потащили показывать достопримечательности. Город был древним, и достопримечательностей было много, но я почти все это видел еще там в прошлой жизни, поэтому пропускал речь Адодурова мимо ушей, сконцентрировавшись на изучении жизни города, потому что к достопримечательностям мы не телепортировались, а ехали по довольно узким улицам.

Возле Рюрикова Городища я остановился, и вся наша кавалькады вынуждена была последовать моему примеру. В моем времени от этого памятника дней минувших практически ничего не осталось, но сейчас не все постройки были разрушены, вот только памятником они не считались. Просто развалины, которые по какой-то причине не решались трогать.

– Говорят, что он где-то здесь похоронен, – негромко произнес я. И вроде бы не упоминал имени, но меня все прекрасно поняли. – Интересно, какой он был?

– Рюрик был великим человеком, – осторожно произнес Адодуров.

– Нет, я не спрашиваю про это, – я повернулся к нему. – То, что он был великим – это не обсуждается. Я хочу знать, каким он был человеком? Любил ли своих жен, детей? Были ли у него друзья? Каким именно богам он поклонялся? Вы ведь не будете оспаривать, что Рюрик был язычником? – Адодуров покачал головой.

– О нем очень мало известно. Даже «Повести временных лет» не дают полных ответов, – он отвечал, а вокруг нас стояла тишина. Все навострив уши слушали наш разговор.

– Да, о нем практически ничего не известно. Такое ощущение, что его и не было никогда. Что новгородцы вместе с Олегом его придумали, – Адодуров уставился на меня. – Новгородцы же очень любят что-то придумывать, правда? Чаще всего преследуя свои собственные цели.

– О чем вы говорите, ваше высочество Петр Федорович? – секретарь Разумовского опешил от такой резкой смены риторики, а один из Строгоновых, по-моему, не слишком конфликтный Сергей попытался свалить в туман. Ну уж нет, дорогие мои, не уйдете. Мы пока здесь стоим в узком, почти интимном кругу, пожалуй, побеседуем.

– Что вы здесь делаете, Василий Евдокимович? Почему оставили свой пост у Алексея Григорьевича? Для чего все это представление?

– Ваше высочество, Петр Федорович...

– Николай Григорьевич, поведайте мне неразумному, почему во всем Новгороде, в Великом городе, древнем городе нет ни одной мало-мальской мануфактуры? Ладно, я могу это понять, скорее всего, это ужасно невыгодно, но Новгород славился своими складами, где они? Я ехал сюда, чтобы увидеть великий город, подаривший Руси множество великих князей, и что я увидел? А ведь, согласно рапортам, все в Новгороде хорошо, даже гимназия имеется. Покажите мне ее? Или она как Рюрик всего лишь одна из городских легенд?

– Ваше высочество, Петр Федорович... – начал было Адодуров, но я перебил его.

– Помолчите, я сейчас не с вами разговариваю. Николай Григорьевич, я не буду разбираться, почему даже Тайная канцелярия, которая обязана была установить здесь свой отдел, как во всяком губернском городе, не соизволила выполнить мое поручение, казалось бы, такое простое. Насчет этого у меня есть с кого спросить. Я спрашиваю у вас, что происходит?

– Ваше высочество... – начал было Строганов, но замолчал. Я смотрел на него в упор, не мигая.

– Я предложил государыне, и она приняла мое начинание о том, что будут организованы специальные складские магазины, в которых будет храниться неприкосновенный казенный запас зерна на случай неурожая и голода. Таких магазинов будет достаточно, чтобы в случае чего не оставить народ без хлеба и семян на следующую посевную. И ваша задача будет заключаться в том, чтобы восстановить знаменитые склады и приспособить их под эти магазины. Надеюсь, вам не надо говорить, что восстановление будет проводиться за ваш счет? За глупость надо платить, а за ложь так вдвойне, – Строганов открыл было рот, но тут же закрыл его. – Гимназия. На нее были выделены деньги еще Анной Иоановной. Где деньги?

– Не знаю, – чуть хриплым голосом ответил Строганов. – Они до нас так и не дошли.

– Понятно, – действительно понятно, что тут может быть непонятного. Василий Евдокимович, деньги на строительство гимназии, а также нескольких школ и училищ будут выделены, как только я вернусь из путешествия. Думаю, что вы прекрасно справитесь с устройством учебных заведений в своем родном городе. Раз уж промышленность здесь невыгодно развивать, будем делать из Новгорода научную Мекку. Что-то типа русской Сорбонны, почему нет? Во всяком случае, попытаемся. И да, город надо в порядок приводить. Чтобы он соответствовал своей истории. Да, чуть не забыл, здесь будет расположен гарнизон. Думаю, Великий Новгород идеально подойдет под место постоянной дислокации Ингерманландской дивизии. И отсюда ее будет легче перекинуть в другие места, где она больше всего понадобиться. Ну а теперь, давайте уже пройдем туда, куда вы хотите меня и Марию Алексеевну поселить. Княгиня устала с дороги, да и всем нам не мешало бы отдохнуть.

С этими словами я развернул коня, чтобы ехать к месту нашего ночлега.

– Ваше высочество, – Адодуров остановил меня, тихо спросив. – А как же мое место возле Алексея Григорьевича?

– Алексей Григорьевич не помрет без вас, уверяю, – я хмыкнул. – А вот более грамотного, образованного и, что уж тут, ответственного человека мне будет сложно найти для тех задач, которые я озвучил. Единственное требование: обучение должно вестись на русском языке, это осуществимо?

– Эм, – Адодуров задумался. – Я не уверен, но, нужно пробовать, сейчас сложно что-то сказать. Да, ваше высочество, я видел проект господина Ломоносова по начальному всеобщему обучению грамоте. Весьма толковый проект, надо сказать. Вы не будете возражать, если я его попробую применить здесь в Новгородской губернии?

– Нет, я даже хотел попросить вас об этом. Проект нужно сначала испытать, опробовать, выявить все его недостатки и изменить тут же на месте, и лишь потом внедрять повсеместно. Так что, думаю, Новгородская губерния подойдет как нельзя лучше.

– А государыня все это санкционировала? – недоверчиво спросил Сергей Строганов, рискнувший вылезти из тени брата.

– Она мне все это в качестве свадебного подарка подарила, – сухо ответил я, на что братья переглянулись и кивнули.

Через пару часов я сидел в комнате, которую приготовили мне в качестве кабинета, а напротив меня расположился Томилов.

– Антон Федорович, что вы можете мне сказать по этим вопросам? – я озвучил ему свои вопросы, касающиеся поисков месторождений каменного угля.

– Ничего, ваше высочество. Более того, я еду, чтобы на месте в Екатеринбурге попытаться разобраться, почему указ Петра Алексеевича был проигнорирован и игнорируется до сих пор. Кроме того, Роман Илларионович попросил меня проверить работу Рейнера, которого наняли, чтобы он построил и наладил работу на камнерезной фабрике. Его посещают определенные сомнения в том, что его детище вообще начало работать. Собственно, для того, чтобы собственными глазами все увидеть, он и едет с нами.

– Очень хорошо, – я сложил руки на груди. – Есть еще что-то?

– Да, ваше высочество. Школа. В Екатеринбурге должна была открыться по настоянию Татищева школа ремесленных искусств, с большим перечнем дисциплин, которые должны там преподаваться. Но те же Демидовы и Строгановы, да и управляющие казенных заводов утверждают в голос, что мастеров как не было, так и нет. Не верить Татищеву я не могу. Он очень многое сделал в качестве президента Берг-коллегии, и вообще является одним из самых порядочных и честных людей из всех, кого я знаю, но деньги были из казны выделены и немалые, так что... – мы замолчали. Опять эта отдаленность и невозможность быстро получить информацию делали вполне жизнеспособные и здравые проекты бездонной бочкой, в которую утекали казенные деньги.

Я помассировал виски, голова трещала немилосердно от всей этой информации, которая обрушивалась на меня лавиной, стоило выйти из зоны комфорта императорского дворца.

– Вот что, я подумаю об этом завтра, – сказал я словами одной известной героини. – А пока я пойду и отдамся в нежные ручки моей жены, может быть ей удастся успокоить мою мигрень. Все-таки у нас свадебное путешествие как-никак, – и под понимающий смешок президента Берг-коллегии я вышел из кабинета и направился в комнаты, выделенные нам с Машкой в качестве спальни.

Глава 6

Мы провели в Новгороде три дня. Вообще-то, я не планировал задерживаться здесь даже на один день, но так уж сложились обстоятельства, что нам пришлось на некоторое время погостить в большом доме Строгановых, наверное, единственном каменном доме во всем городе.

Задержались мы так надолго, потому что оставляемый на хозяйстве Адодуров немного пришел в себя и завалил меня различными консультациями по самым разным вопросам. К середине второго дня к нему присоединился Николай Строганов, который тоже оставался в родном городе, чтобы в первое время следить за выполнением моих поручений, среди которых была и постепенная замена деревянных, часто вросших в землю домов на каменные. А также нормальные дороги и тротуары. Коль скоро здесь планируется сделать студенческий город, то тротуары были просто необходимы, уж студенты-то точно не отличаются друг от друга, независимо от страны пребывания и времени.

Строганов так рьяно взялся за дело, и даже пообещал вложиться в развитие складов и продовольственных магазинов, только потому, что я, весьма вежливо, к слову, пригласил его брата Сергея сопровождать меня в поездке вместе с сыном Александром на их Таманский завод. Из каких предпосылок Николай пришел к выводу, что я буквально беру его брата и племянника в заложники, и что с ними может произойти нечто малоприятное, если остальные Строгановы начнут выступать слишком уж сильно.

Выслушав Петьку Румянцева, который с невозмутимым видом рассказал мне про этот странный заскок Николая Григорьевича, я только пожал плечами. Пусть думает, что хочет, главное, чтобы дело двигалось.

Еще одной причиной нашей задержки в городе, в котором пока не было ничего достойного моего внимания, и все только-только начали бегать, как наскипидаренные, готовя проекты и чертежи для большой стройки, стало известие о том, что Никита Бахарев вернулся из своего шпионского похода в Англию, и вместе со своим учеником Ползуновым должен был присоединиться к нашему поезду. Воронцов попросил меня немного подождать, и я милостиво согласился, тем более, что мне самому было интересно, что же они привезли в плане освоения новых технологий.

Так что из Новгорода мы выехали лишь спустя три дня, и в тот самый момент, когда я хотел пересесть в карету и пригласить туда Бахарева с Ползуновым, ко мне подъехал Воронцов. Посылать его лесом было неудобно, и я заставил себя сосредоточиться на том, что он мне собирался сказать.

– Ваше высочество, Петр Федорович, я хотел бы поговорить о заводе Строгановых, – начал он очень издалека.

– И что не так с заводом Строгановых, Роман Илларионович? – вздохнув, спросил я.

– Да все дело в том, что он скоро станет убыточным. Больно уж руда худая на медь на него идет, – после минутного молчания ответил Воронцов, тщательно обдумывая каждое слово.

– Не думаю, что сами Строгановы не в курсе подобного положения дел, – я обернулся и посмотрел на едущего немного позади Сергея. Александр, которому только-только исполнилось двенадцать лет, верхом долго ехать не мог, поэтому отец велел ему пересесть в карету, несмотря на сопротивление мальчишки.

– И все же я убежден, что они ни черта не понимают в металлургии. Непонятно, зачем вообще взялись и разрешение выпросили у Берг-коллегии, – Воронцов скривился.

– Вот что, Роман Илларионович, Сергей Григорьевич вон он, так что давай подзовем его к себе и зададим все эти вопросы напрямую, нечего злословить у него за спиной. Федотов! – заорал я, подзывая адъютанта, который ехал рядом, ненавязчиво меня опекая.

– Да, ваше высочество, – он материализовался рядом со мной так быстро, что мы с конем вздрогнули.

– Позови сюда Сергея Григорьевича, мы с Романом Илларионовичем ему пару вопросов по его Таманскому заводу задать хотим, – Федотов кивнул и, развернув коня, помчался к Строганову, который, видимо, что-то заподозрил, потому что посматривал в нашу сторону с подозрением.

Федотов снизил скорость, и его конь подошел к напрягшемуся Строганову шагом. О чем они говорили, расслышать я, к сожалению, не мог, но вот видеть, как Сергей побледнел и кивнул, а после чуть пришпорил своего коня, чтобы нагнать нас с Воронцовым, я мог, что и сделал, поворачивая голову вместе с его приближением.

– Ваше высочество, вы хотели со мной побеседовать? – я внимательно разглядывал Сергея Строганова. Вообще об этом семействе ходили весьма неоднозначные слухи, но вот конкретно этот Строганов производил впечатление довольно миролюбивого и не склонного к конфликтам человека. Однако, эти качества не делали его, упаси Господи, глупым или плохим дельцом, отнюдь. Под моим пристальным взглядом Строганов заметно нервничал, хотя я так и не смог понять причины этой нервозности.

– Да вот, Сергей Григорьевич, – наконец, я начал отвечать, в то время как Воронцов уже начал недоуменно на меня коситься, – разрешите наш с Романом Илларионовичем спор. Он говорит, что ваш Таманский завод скоро убыточным станет, что медь, кою вы плавите, может в ближайшее время закончится, что руда худая, да и вообще, что завод вы неправильно поставили, и ничего не понимаете в металлургии. Я же говорю, что не может быть все так плохо. Просто не может быть, иначе вы бы давно запрос сделали в Берг-коллегию с просьбой убрать этот ваш завод из налоговых сказок. Так рассуди нас, сделай милость, – Строганов уставился на меня так, что я невольно принялся оглядывать себя, ища беспорядок в одежде.

– Ваше высочество, Петр Федорович, я не понимаю вас. Медь плавится отлично, больше тысячи пудов в год выдаем. Вот что заводик неудачно поставили, вот тут прав Роман Илларионович, водный напор маловат, приходится только в половодье все печи запускать, а в другое время три работать могут, а остальные приходится останавливать, – Строганов развел руками, но тут же снова перехватил поводья. Он вообще не слишком уверенно держался в седле, как я заметил.

– И кто же вам посоветовал ставить завод в столь невыгодном месте? – я бросил быстрый взгляд на Воронцова, но тот лишь губы поджал, сверля Строганова неприязненным взглядом.

– Не знаю, – Сергей по-настоящему растерялся. У него даже складки на лбу образовались, когда он пытался вспомнить, кто же именно ему так удружил.

– Вот лучше бы солью занимались, – не выдержал Воронцов, и все-таки вставил свои пять копеек. – Что делать будете, когда руда иссякнет?

– Я не думал об этом, но что-нибудь будем, – вспылил Строганов. – Что вы вообще, Роман Илларионович, ко мне привязались, прямо как репей к собаке? Или вам наш завод жить спокойно не дает? Что вам от мен нужно?

– Так, господа, голос будете друг на друга в борделе повышать, а не в присутствии его высочества, – с двух сторон подъехали Румянцев с Турком и Олсуфьев с Федотовым. Речь начал толкать Олсуфьев, невольно хмурясь, разглядывая спорщиков.

– Да пускай продолжают, Адам Васильевич, – я хмыкнул. Вы уж проследите здесь, чтобы они ненароком драку, или же дуэль не устроили, а я, пожалуй, в карету пересяду. Да, Петька, будь ласков, найди Бахарева с его учеником и пригласи их ко мне, я как раз выяснить хочу, как там Англия поживает.

Бахарев присоединился ко мне довольно быстро, тем более, что из-за моей смены средства передвижения весь поезд был вынужден ненадолго остановиться. Я только-только успел устроиться на подушках, как ко мне присоединился механик, а после и его ученик. За Ползуновым захлопнулась дверь кареты, и кучер в это самое время начал движение. Мальчишка едва не завалился, потому что не успел усесться. Бахарев успел схватить его за руку, удерживая, и помогая сесть рядом с собой. Некоторое время я молча рассматривал сидящих напротив меня людей, которые начали заметно нервничать от такого пристального внимания к своей персоне.

– Ваше высочество, о чем вы хотели поговорить? – наконец, Бахарев не выдержал и задал вопрос прямо мне в лоб.

– О вашей поездке, о чем же еще, – я наклонил голову, глядя на него. Чертова привычка, похоже, навсегда останется со мной. – Что нового на туманном острове?

– Эм, я не слишком понимаю, что именно вы хотите узнать, ваше высочество, – Бахареа заерзал на своем сиденье.

– Как это что, конечно же секрет производства козьего сыра, – я с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. – Вы же вызнали этот секрет?

– Нет, – Бахарев медленно покачал головой. – А что мне нужно было его узнать? – в голосе механика звучала явная растерянность.

– Господи, конечно же нет, – я откинулся на подушки. – В конце концов вы совершенно не за секретом сыра ездили и даже, не побоюсь этого слова, рисковали жизнью. Но я все же думал, что вы пробудете в Англии немного дольше. Что вас вынудило уехать?

– Вы были правы, ваше высочество, когда сказали, что я, возможно, рисковал жизнью, пытаясь разгадать секреты англичан. К счастью, тот завод, куда мы в итоге с Ванькой пристроились, не пользуется особой популярностью, точнее, не пользуется популярностью его продукт, – он на некоторое время замолчал, затем продолжил. – Но мне показалось, что в этой задумке есть рациональное зерно. К тому же они там опираются в своей работе на некоторые механизмы, довольно любопытные, надо сказать...

– Это я виноват, – Ползунов шмыгнул носом, перебивая своего мастера. – Я случайно проболтался, что хочу поскорее домой попасть, а управляющий услышал... Мы с Никитой Андреевичем едва ноги унесли, – он тяжело вздохнул. – Но там уже нечего было узнавать, мы все, слава Богу, вызнали.

– Где вы в итоге обосновались? – мне жутко надоело ходить вокруг да около.

– В Хендсфорде на железнодельной мануфактуре Бенжамина Хантсмана, – я прищурился. Если я ничего не путаю, то это был в свое время весьма оригинальный персонаж, который заставлял работать своих рабочих по ночам, чтобы сохранить в секрете изобретенный им способ выплавки стали. При этом он был первым, кто вообще начал выплавлять сталь. Опять же, если я ничего не путаю.

– И как же вы проникли на мануфактуру господина Хантсмана? – помимо моей воли в голосе прозвучало нетерпение. – Насколько я знаю, именно данный господин слышать ничего не хочет о патенте, и никого постороннего на свое предприятие не пускает.

– У него машина паровая сломалась, он ее из Франции привез, куда всю свою сталь продает, – снова перебил Бахарева Ползунов. – А механикуса-то и нет, чтобы починить. А мы вовсе в этом городишке оставаться не хотели, только немного передохнуть и сообразить куда дальше двигаться. Никита Андреевич упомянул при Хантсмане, что механикус. Ну упомянул и упомянул, а вот Хантсман запомнил, и прибежал с просьбой машину помочь починить. Вот так мы на мануфактуре и оказались.

– Почему-то же Ханстман все продавал во Францию? – я задумался. Может, я все же ошибся, и это не он сталь делал?

– Потому что англичане отказываются ее покупать. Кузнецы говорят, что с ней сложно работать, – коротко ответил Бахарев, отвесив подзатыльник ученику, чтобы тот больше его не перебивал.