355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » shellina » Царская охота (СИ) » Текст книги (страница 18)
Царская охота (СИ)
  • Текст добавлен: 2 ноября 2021, 00:30

Текст книги "Царская охота (СИ)"


Автор книги: shellina



сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 18

Взрыв прогремел неестественно громко. Семен Орлов успел нырнуть в проулок до того момента как карету подбросило, а сидящему внутри Джону Картерету, кажется, что-то оторвало, но криков слышно не было, из чего Семен пришел к выводу, что председатель Тайного общества, основанного королем Георгом, был к тому моменту мертв. Пробежав по небольшой улочке, Орлов спрятался в тени какого-то дома, и стянул шарф, которым обмотал лицо на тот случай, если его кто-то увидел. После чего, сунул шарф за пазуху и быстрым шагом, но уже не бежав, вышел на улицу, на которой уже начинала собираться толпа.

– Что случилось? – спросил он у одного господина, остановившись рядом с ним. – Я слышал какой-то грохот.

– Никто не знает, – пожал плечами господин, который даже не посмотрел на него, пытаясь разглядеть, что происходит там, где бегал вокруг покореженной кареты почти не пострадавший кучер. Его швырнуло вперед, когда прогремел взрыв, но кучер был опытен и каким-то невероятным образом сумел удержаться, выхватить нож и перерезать сбрую, освобождая перепуганных лошадей, которые понесли и грозили разнести карету по кусочкам, угробив при этом каких-нибудь зазевавшихся прохожих. – Вроде бы какой-то человек с изуродованным лицом подскочил к карете, открыл дверь и что-то закинул внутрь, а потом раздался взрыв.

– С изуродованным лицом? – Орлов изумленно моргнул. – Ну, с такими приметами его будет легко отыскать.

– Если будет, кто искать, – фыркнул господин. – Убили же как раз председателя Тайного совета, который и должен этим заниматься. Сейчас пока его величество нового назначит, пока тот поймет, что надо делать… Никогда этого сифилитика не найдут, – господин махнул рукой.

– Сифилитика? – Орлов снова моргнул.

– Конечно, тот, кто бомбарду кинул, он же без носа был. Эту-то особенность кучер и успел запомнить, больше ничего, слишком быстро все произошло, да темно уже. Видать, к любовнице поехал, у которой муж ревнивый, раз один был, так-то обычно с охраной разъезжал, – Семен согласно кивнул. Он знал, что господин председатель Тайного совета почти всегда ездил в сопровождении четырех гвардейцев, которые карету окружали так, что приблизить к ней было практически невозможно. Вот только пару раз в неделю, практически тайком, Джон Картерет уезжал из дома в сопровождение одного лишь кучера. Слишком болтливый господин почти угадал, когда предположил, что Картерет ездил таким образом к любовнице. Это была не какая-то там любовница, с ревнивым мужем, нет, это был подпольный бордель, в котором удовлетворяли весьма специфические вкусы состоятельных клиентов, одним из которых и был господин председатель. Орлов почти месяц выяснял этот маршрут, ежедневно прослеживая передвижения Картерета. Это было сложно в том плане, что он постоянно мог быть раскрыт как соглядатай. Поэтому в ход шли фальшивые бороды, усы, и ненавидимые Семеном парики. Вчера утром Головкин сообщил, что основное задание государя выполнено, и что они вполне могут уехать, ежели это необходимо. Вот только сейчас Орлов не был уверен, а так ли необходимо срываться с места, навлекая тем самым подозрение на себя и на государя, если, кроме того, что он, предположительно сифилитик, про напавшего известно не было.

– Кошмар какой, – покачал он головой, показывая, что рассказ господина произвел на него гнетущее впечатление. – И как теперь по улицам ходить или ездить, если такой вот убийца по Лондону бегает? – и он демонстративно поежился, оглядевшись вокруг.

– И не говорите, в страшные времена живем, – господину, похоже, передалась нервозность Орлова, и он поспешил откланяться.

Семен же еще некоторое время потолкался в толпе зевак, охая и ахая на все лады. Ему нужно было убедиться, что Картерет мертв, и узнать, что еще известно про его убийцу. Ничего более того, что уже узнал, Семен не услышал и только после того, как прибывшие гвардейцы начали разгонять толпу, ушел в дом, купленный для них с Головкиным сэром Ричардом.

– Ну что, Семен, как твои успехи? – Головкин встретил его в холле, похоже, ждал, когда его беспокойный сосед явиться.

– Лучше, чем я мог предположить, – Орлов с задумчивым видом стянул плащ и бросил его на стоящую возле входной двери вешалку. – Думаю, что мы можем и задержаться, ежели у тебя, Гавриил Иванович, дела какие здесь в Лондоне есть. Так оно не столь подозрительно будет.

– Уф, ну слава Богу, – Головкин выдохнул с явным облегчением. – Я-то уже думал, что уезжать придется, а ведь у меня так все пока складывается хорошо. И королем Георгом я принят и обласкан. Он ить сразу поверил, что мне сбежать от самодурствующего юнца удалось. Так что теперича можно и про сбор тот напеть в королевские уши, про коий мне государь говорил.

– Решено, пока останемся. Передадим то, что надобно с курьером, – Орлов потер шею. – Он должен вот-вот приехать. Откуда, кстати.

– Из Клоубрукдейла, что в Шропшире находится, – Головкин побарабанил пальцами по перилам лестницы, ведущей на второй этаж. – Вроде бы шпионам Демидова что-то удалось вызнать, вот поэтому курьера и отправили, ну и к нам заодно просили заехать, дабы или нас захватить на родину, или сведенья какие увезти.

– Это не опасно? Никто не перехватит курьера? – Орлов невольно нахмурился.

– Не знаю, Семен, – Головкин покачал головой. – Ему-то надо до Дувра добраться, там его пакетбот уже поджидает. Вроде бы его как почтового служащего, подчиненного Черкасского представляют. А кому нужны письма, ежели их и так в черных кабинетах досматривают? Будем надеяться, что все обойдется.

– Ну дай Бог, – и Орлов отправился наверх, чтобы свое письмо написать, да таким образом, чтобы посторонний и не понял, о чем он там пишет.

* * *

Василий Толстой лежал на крыше четырехэтажного дома, и наблюдал за выходом из церкви, которая располагалась напротив дома, на котором он сейчас лежал. Рядом с ним примостился молчаливый гвардеец, один из сопровождающей его пятерки.

– Не бойся, Николашка, не убегу, – весело оскалился Василий на мгновение отвлекаясь от предмета своего наблюдения и повернувшись к гвардейцу.

– А я не боюсь, твое благородие, – Николай отвечал спокойно. Ему было приказано сопровождать сегодня Толстого, что он и делал, а все остальное его не касалось.

– Верно, не боишься. Это только я всего боюсь, трус потому как, – и Василий снова повернулся в сторону церкви. Лежали они очень удобно, расположившись за каминной трубой, и увидеть их с улицы довольно проблематично, для этого нужно было точно знать, куда смотреть.

Дверь, ведущая в церковь, открылась, и из нее начал входить народ, пришедший на службу. День был не воскресный, потому особого ажиотаже не наблюдалось, на службе присутствовали или самые набожные прихожане, или те, которым нужно было переговорить со святым отцом, после окончания службы. К последним относился де Лириа, выхода которого и ожидал Василий, лежащий на крыше. Когда последний прихожанин покинул святую обитель, а де Лириа еще не появился, Василий поднял лежащее рядом с ним ружье и прицелился. Расстояние было не слишком большим, и Толстой был уверен, что не промахнется.

О том, что сегодня де Лириа прибудет на эту службу, бывший посланник ко двору Российской империи сказал ему сам. Просто Василий первые дни понятия не имел, как приступить к выполнению этого задания, а потом плюнул на все и пошел прямиком к де Лириа в гости. Убивать его в тот момент, когда тот вышел в холл, где Толстого задержал слуга, Василий не собирался. Он внезапно почувствовал, что еще может получить ну, если не прощение, то хотя бы жизнь сохранит, да за братьев сможет порадоваться, которые свалились на него вместе с опалой в тот момент, когда он сам-то едва из детского возраста вышел. А для того, чтобы осуществить этот нехитрый план, ему нужно было остаться в живых.

Де Лириа вышел к незваному гостю и по его нахмурившемуся лицу Василий понял, что тот его узнал.

– Я не собираюсь рисковать головой и побираться всю оставшуюся жизнь из-за тебя, – с порога процедил он, разглядывая бывшего посла. – Ты не говорил, что в конечном итоге государь с государыней должны будут погибнуть?

– Тише, что ты кричишь? – де Лириа нервно огляделся. – И вообще, это подразумевалось…

– Ни черта подобного. Твой человек сказал, что должен всего лишь припугнуть их, показать Петру, что он смертен и что его близкие никогда не смогут чувствовать себя в безопасности. Но за то, что последовало дальше, меня живьем в кипящем масле сварят, ежели найдут и поймают, – прошипел Толстой. Он и сам не мог сказать, почему не рассказал эти подробности Петру. Хотел, чтобы тот поверил в то, что он хотел убить его невесту и его самого? Василий не знал ответа на этот вопрос. И, положа руку на сердце, не хотел его знать.

– Да тише ты, – снова шикнул на него де Лириа. – Чего тебе надо от меня?

– Денег и рекомендацию к надежному капитану, который увезет меня в Америки. Там я затеряюсь и смогу начать новую жизнь. – Говоря это, Толстой был практически уверен в том, что говорит правду. Он даже сам на мгновение поверил в собственные слова. Да черт всех подери, он бы и сделал нечто подобное, ежели бы не дети. Тащить детей с собой не известно куда – был не вариант, и Василий прекрасно понимал это.

– Хорошо, будут тебе деньги и письмо. Завтра после службы в церкви святой Анны жди меня в парке, что неподалеку раскинулся. Там я тебе все и отдам, – де Лириа принялся весьма настойчиво выпихивать его из своего дома.

– Я-то приду, а ты точно пожалуешь? – подозрительно посмотрел на него Толстой.

– Да из парка видно дверь церкви, я на службе буду, потом недолго побеседую с отцом Себастьяном и выйду. Можешь наблюдать, как я войду и затем выйду, ничего сложного.

– Я буду там, – повторил Василий и вышел вон.

С крыши этого дома, который всегда сдавался на сезон, но в этом году по какой-то причине остался без арендаторов, и потому пустовавшим, Василий со своим конвоиром наблюдали за входом в церковь с самого раннего утра. Де Лириа появился минут за пять до начала службы, огляделся по сторонам и вошел внутрь, а вот в виднеющемся отсюда небольшом парке началось какой-то переполох. Забегали вооруженные личности, останавливая каждого мужчину и заглядывая ему в лицо.

– Вот же мразь какая, – поморщившись сообщил Василий Николаю. – А ежели бы я действительно денег всего лишь просил, чтобы от государева гнева укрыться?

– Тогда бы ты валялся уже мертвый вон в том пруду, твое высокоблагородие, – усмехнулся Николай.

– Умеешь ты утешить, Николаша, – Василий хохотнул и принялся наблюдать за выходом.

Вот наконец дверь снова распахнулась и из церкви вышел де Лириа. Василий покрепче перехватил ружье и нажал на спусковой крючок. Вспышка опалила его лицо, но он не обратил на это никакого внимания, наблюдая лишь за тем, как на груди де Лириа расплывается кровавое пятно и бывший посол заваливается на землю, недоуменно разглядывая свои пальцы, обильно выпачканные кровью.

– Убили! – истошно заверещала какая-то служанка, идущая в этот момент мимо с огромной корзиной, заполненной овощами, видимо, возвращаясь с рынка домой.

– Уходим отсюда, давай, твое благородие, а то скоро те, кто по парку по твою душу шныряют, подскочат, – Василий моргнул, бросил ружье и пополз вслед за гвардейцем в сторону выхода с крыши.

Они успели скрыться до того момента, как к телу де Лириа действительно подбежали те вооруженные личности из парка. Командир был опытным бойцом. Он сразу определили, откуда могли стрелять, но посланные на крышу солдаты нашли лишь разряженное ружье, которое и притащили командиру. И тут его снова ждало разочарование – ружье было самым обычным, такие вон у каждого пехотинца в наличие имеются. Да еще и этот русский, который вчера заявился к де Лириа, чтобы его шантажировать, не явился. Наверняка, гаденыш, решил выждать немного времени, чтобы снова прийти, на этот раз удваивая ставки. Командир грязно выругался. И что он будет его величеству докладывать, который принимает большое участие в судьбе этого убиенного маркиза? Покачав головой он направился к ожидающей его неподалеку лошади. Хочешь – не хочешь, а на доклад отправляться надо и будь, что будет.

Василий Толстой и Николай Скрытник добрались до коморки, которую сняли у какой-то вдовицы.

– Ну что теперь? Вам приказали меня убить, когда я грех на душу возьму? – Василий криво усмехнулся, глядя, как сопровождающие его гвардейцы быстро собирают вещи, готовясь к немедленному отъезду.

– А какой нам в этом резон? – спросил его Николай, бывший старшим в этой группе. – Сами бы справились, а тебя, твое благородие, еще по выезду из России прикопали бы где-нибудь в лесу. Нет, и не надейся таким образом улизнуть. Собирайся лучше, да поскорее, выдвигаться нам надобно.

– И куда же? – Василий немного воспрял духом и принялся скидывать свои немногочисленные вещи в холщовую суму.

– В Вену. Там остановимся в посольстве. Посол знает, что мы приедем, и будем ждать повеление государя, – ответил Николай, а Толстой пожал плечами. В Вену так в Вену, когда еще за казенный счет удастся мир посмотреть?

* * *

Михаил Ломоносов посмотрел на воду, куда бросил несколько темных кристаллов, получившихся в результате последовательных реакций во время исследований неизвестного вещества, полученного им при опытах над кусочком пиролюзита. Вода окрасилась в интенсивный пурпурный цвет. Затем он посмотрел на левую руку, на тыле кисти которой был еще пару дней назад плохо заживающий и начинающий гноиться порез. Он случайно опрокинул на рану раствор, подобный тому, который у него получился только что, и… гною стало меньше, а рана даже начала понемногу рубцеваться.

За эти месяцы, проведенные здесь в Университете, который вот-вот откроется, Ломоносов пришел к выводу, что более всего его привлекает химия и физика. Нет, его пытливый ум пытался вобрать в себя все преподаваемые ему науки, но в этих двух он чувствовал истинную увлеченность. И все же Михаил не был готов к тому, что сумеет выделить неизвестное вещество, напоминающее по всем качествам металл.

Занеся результаты в журнал, он решительно поднялся и направился к Эйлеру, который по самую маковку увяз в опытах над электричеством.

– День добрый, Леонард Паулевич, – толкнув дверь в лабораторию поприветствовал Эйлера Михаил. – Можно мне тебе кое-что показать? – Эйлер, который сегодня уже понял, что еще немного и у него ум зайдет за разум, если он хоть ненадолго не прервется, решительно отодвинул от себя свой журнал с вычислениями и указал на своему единственному пока ученику на стул рядом с собой.

– Садись, показывай, – приказным тоном объявил он Ломоносову, с довольно вялым любопытством наблюдая, как тот вытаскивает две колбы с разными на вид веществами в виде кристаллов, а также кладет на стол свой лабораторный журнал.

– Вот, я не знаю, что это такое, – совершенно честно признался Михаил. – Я как обычно проводил разные опыты с породами, кои мне надобно разобрать и каталогизировать, и после проверки пиролюзита получил вот это, – и он кивнул на одну колбу, в которой находились кристаллы серебристо-белого кристаллического порошка. – Это вещество меня весьма заинтересовало, тем более, что я нигде не нашел упоминаний о подобном. И… он ведет себя по-разному, Леонард Паулевич. И как кислота, и как щелочь. А калийная соль, – и он указал на ярко-фиолетовые кристаллы, – может раны очищать…

– Ну-ка, ну-ка, – Эйлер выглядел всерьез заинтересованным. – Как интересно. А давай, Миша, мы вместе поизучаем это странное вещество. И Лерхе позовем. Он давно уже просил что-нибудь для его нужд сделать. Ежели ты прав, и это вещество способно хоть немного раны чистить, то в медицине подобное весьма полезно будет, – задумчиво произнес Эйлер, разглядывая нежную окраску получившегося у Ломоносова раствора и прикидывая, сможет ли он это вещество в своих опытах с электричество применить.

* * *

Кузьма Михайлов смотрел на лежащие перед ним два пистолета, весьма странного вида. Эти пистолеты ему презентовал государь Петр Алексеевич, когда орать прекратил, веля избавить Мосолова от своего присутствия и не мешать человеку заниматься таким важным для государства делом, как металлургия. Можно подумать, что защита государя – это дело не важное. Михайлов стиснул зубы. Да когда же это прекратиться-то? Он уже и Ушакова просил провести разъяснительные уроки ему и его людям, как лучше распознавать угрозу, как правильно следить, дабы тебя не заметил супостат, и многие другие премудрости, включая бою без оружия, коей людишки Ушакова в обязательном порядке начали обучаться под предводительством Савелия Лебедева, коего откуда-то откопал Ушаков. Этот Лебедев был большим любителем разного рода борьбы и вообще культуры и истории развития боя с оружием и без него, начиная еще с древних греков. Он начал разрабатывать свою собственную систему упражнений, коей сильно заинтересовался государь, велев по окончанию создать и в армии несколько полков, набрав самых подходящий воев из всех остальных, дабы они учились, как он выразился «совершать невозможное, при этом в тайне и тишине».

И вот теперь перед командиром императорской охраны лежали два самых странных пистоля, кои он вообще видел. Один был из Дрездена привезен государю в подарок, а второй ему передал курьер из Британии вместе с какой-то черной каменюкой и несколькими письмами, прочитав кои, Петр Алексеевич пребывал в прекрасном расположение духа и, хоть и наорал, но больше для вида, дабы этого хорька Мосолова порадовать, а после энти пистоли подарил.

– Что это, Кузьма Иванович, – к нему подошел Калашников и с любопытством посмотрел на пистоли.

– Вот этот, – Михайлов указал на пистоль из Дрездена, – заряжаешь каждое гнездо вот энтого барабана и опосля выстрела нужно только повернуть, дабы снова выстрелить. А вот энтот, – Михайлов указал на второй и замолчал, а потом покачав головой продолжил. – Вот энтот сделал какой-то Дафе, как государь сказал, почитай сотню лет назад. И в нем барабан сам крутится, готовя к новому выстрелу.

– Да быть того не может, – и Калашников потянулся к пистолю Дафе. Он быстро разобрался с устройством и, как и Михайлов, головой покачал. – Потери будут большие, и может и не пальнуть, ежели только, – он замер, его глаза словно остекленели буквально на несколько секунд, а когда он отмер, то скороговоркой произнес. – Ежели медный капсюль использовать, да и вообще какую форму отлить из такого же материала, чтобы не сразу в гнездо заряд засовывать, а в форму, кою в барабан ставить и, да хоть бумажным пыжом прикрыть. А что энто за металл? – и он внимательно осмотрел замок пистолета.

– Вот уж чего не знаю, того не знаю, хотя, дай-ка, – Михайлов поднял пистоль и посмотрел его на свет. – На латунь похоже. Да, точно, латунь энто.

– Ежели смогу форму отлить и снарядить, дашь попробовать пальнуть? – в глазах Калашникова горел просто ненормальный азарт и предвкушение чего-то необычного.

– Валяй, пробуй. Все одно он ни к чему не пригоден. А я пока вот этот Дрезденский осваивать буду, он как-то понадежнее выглядит и без сказок разных работать будет, – Михайлов протянул Калашникову приглянувшийся тому пистоль. – Токма, ежели повредишь, шкуру спущу, все же государев подарок.

Глава 19

– Анна Гавриловна, Анна Гавриловна! – голос Кати Ушаковой заставил едва ли не подпрыгнуть. Ягужинская резко развернулась к своей подчиненной.

– Что?! – она уже не могла сдержать рык. Вроде бы все было готово, все расписано и распланировано, и гости уже съезжались к церкви. А простой люд занял все пространство перед Кремлем. Наиболее родовитые, но не допущенные в церковь и на последующие торжества буквально заполонили двор и прилегающее к нему пространство вокруг собора. Выбор Петра Алексеевича в итоге, пал на Благовещенский собор, и Анна Гавриловна вовсе не исключала того, что церковники плели самые настоящие интриги, определяя, какой именно собор достоин подобной чести как императорская свадьба и следующее за ней помазанье на престол императрицы. Ради того, чтобы лично венчать государя-императора из Галиции вернулся отец Семион, сопровождающий Феофана Прокоповича от имени белого духовенства в его поездке, и выдержал настоящую битву с другими претендентами. Судя по ссадине на скуле, которую он искусно прятал в бороду, битва эта была отнюдь не в метафорическом смысле. Казалось бы, ну что может пойти не так? Как же она ошибалась. Оказалось, что пойти не так могло все что угодно и как угодно множество раз.

– Пряжка с левого туфля отвалилась и совсем не хочет обратно приделываться, – Катя, чуть не плача протянула Ягужинской усыпанную самоцветами туфельку и отдельно ту самую отвалившуюся пряжку в виде банта с бриллиантами.

– Да как она могла отвалиться?! – Анна Гавриловна почувствовала, что у нее дергается глаз. Выхватив злополучную туфлю из Катиных рук, она, подобрав подол роскошного платья, сшитого специально, как и платья практически всех остальных дам, специально к этой свадьбе, бросилась в соседнюю комнату, в которой модистка в скором режиме подшивала золотое кружево к юбке подвенечного платья Филиппы. Кружево оторвалось, когда на него случайно наступил Воронцов, притащивший охапку цветов. Анна Гавриловна его тогда едва кочергой не отходила и вышвырнула вон вместе с цветами. Тут же на всякий слушай сидел сапожник, с философским видом рассматривавший, как модистка ползает вокруг висящего платья. – Вот, это нужно сделать немедленно! – Анна Гавриловна вдохнула, выдохнула и приказала себе успокоиться, но спокойствие не шло.

– Да счас усе будет, барыня, не надо так визжать, – добродушно произнес сапожник, взял туфлю и в мгновение ока прибил пряжку маленький золотым гвоздиком. – Вот и усе, готово. – Анна Гавриловна выхватила у него из руки туфлю и снова ворвалась в будуар.

– Анна Гавриловна, Анна Гавриловна, – Ягужинская повернулась к Варе, и та попятилась, настолько зверским было выражение лица у статс-дамы.

– Если ты сейчас скажешь, что что-то снова произошло…

– Государыня… она не хочет замуж идти.

– Что-о-о?! – Ягужинская едва не швырнула туфлю об стену. – Где это шевалье, брат государыни?

– Не знаю, – пискнула Варя, – наверное все еще с Шуваловыми пьет.

– Я сегодня кого-то точно убью, – спокойно произнесла Ягужинская. – Петька! Петька, шельма этакая, ты где?!

– Так ведь он с государем, Анна Гавриловна, он же его дружка, – Варя почувствовала, как качнулась ее сложно уложенная косы и пара цветочков, вплетенных в волосы, выпали из прически и упали на пол, настолько мощным был рык взбешенной Анны Гавриловны.

– Я сейчас за Кузиным сбегаю, – выпалила Катя и выбежала из комнаты быстрее, чем Ягужинская сумела ее остановить.

Бежать никуда не надо было. Митька обнаружился сразу за дверьми, он явно шел к ним, но задержался на мгновение у бледного Воронцова, с которым о чем-то негромко переговаривался.

– Екатерина Андреевна, мое почтение, – и Митька выглаженный и разряженный, поклонился девушки. В этот момент его глаза потеплели, а на лице появилась улыбка. – Я выдвигаюсь к государю, зашел узнать, у вас все хорошо? – Вместо ответа Катя только руками всплеснула и покачала головой.

– Нет, все просто кувырком, – выпалила она. – Еще и брат государыни куда-то делся, а ведь это он должен ее отвести к алтарю.

– Я его найду, – слегка нахмурился Митька и, развернувшись, практически побежал к выходу. Катя же, набрав в грудь побольше воздуха, снова нырнула в непрекращающуюся суету покоев государыни, которые скоро опустеют, потому что она займет больше соответствующие званию императрицы.

В дверном проеме она столкнулась с Амалией-Габриэлой, которую велела позвать Анна Гавриловна, чтобы та попыталась успокоить принцессу, которую знала гораздо дольше, чем все они вместе взятые.

– Вы понимаете, что у меня куча других дел и я просто не успеваю их выполнить?! – взвизгнула по-французски Амалия-Габриэла, только увидев Ягужинскую.

– А вы понимаете, что, если государыня все-таки откажется выходить замуж, то у нас всех не будет больше никаких дел. И дай Бог, голова на месте останется?! – в тон ей заголосила Анна Гавриловна, а Катя подумала, что сегодня все не в себе, только и делают, что орут друг на друга.

– То есть как, отказывается замуж выходить? – француженка нахмурилась.

– А вот так! – Анна Гавриловна приложила руку к боку. Корсет сидел плотно, а она слишком нервничала, и теперь начинала понимать, что ей не хватает воздуха. Амалия-Габриэла, ничего не сказав, рванула в спальню, узнавать, что случилось. А Ягужинская вдохнула, медленно выдохнула и уже более спокойно произнесла. – Варвара, кольцо государя у тебя?

Варя сунула руку в кармашек своего парадного платья и побледнела.

– Я его, кажется, у Кузина в ящике стола оставила, после подгонки, – пролепетала Варя. – Я сейчас его принесу. – И она выбежала из комнаты, оставив Анну Гавриловну хватать ртом воздух и переживая, как бы у их статс-дамы не случился удар.

А тем временем в спальне Филиппы рядом с бледной девушкой сидела Амалия-Габриэла де Ноай и смотрела на то, как темные волосы Филиппы заплетают в косы, которые в свою очередь укладывают в сложную корону вокруг головы.

– Эти косички – это обязательно? – спросила она, указав на прическу Филиппы.

– Это русская традиция. Коса-символ непорочности, как и фата, – пробормотала Филиппа.

– А вам не кажется, дорогая, что это уже несколько… хм… неактуально? – Амалия усмехнулась, глядя на порозовевшие щеки Филиппы. Марго прикрепила к голове ту самую бриллиантовую диадему, которую подарил Филиппе Петр, а сегодня к ней будет прикреплена фата и выскочила из спальни, сделав книксен и сообщив, что убежала она за платьем.

– Я боюсь, – прошептала Филиппа. – Я так боюсь, что меня тошнит.

– А ваша тошнота не признак того, что ваши развлечения с женихом зашли слишком далеко? – Амалия приподняла бровь, а Филиппа покачала головой. У нее совсем недавно закончилось женское недомогание, так что она была уверена в том, что не носит под сердцем дитя. – Жаль. Тогда, чего вы боитесь? Самое страшное, чего может опасаться девушка – это впервые разделить постель с мужчиной, ставшим ее мужем. У вас все это уже в прошлом, так что не вижу повода для паники. Соберитесь, ваше высочество. Вы – французская принцесса крови, вы не можете показать своим подданным, что вас тревожит этот брак, к тому же, ваш жених просто необычайно хорош, – и она нагнулась к ней поближе. – А он так же хорош в постели, как выглядит? – вот сейчас Филиппа вспыхнула. – Вот так, ваше высочество. Думайте об этом. Думайте о том, что сегодня ваш в высшей степени привлекательный супруг будет принадлежать вам без остатка.

Амалия-Габриэла улыбнулась и вышла, видя, как затуманился взгляд принцессы и как она медленно расправила плечи.

– Ну что, все в порядке? – к ней подбежала статс-дама, которая и позвала ее на помощь, как только стало известно, что Филиппа находится на грани истерики и вот-вот откажется выходить замуж.

– О, да, – Амалия-Габриэла похлопала Анна Гавриловну по руке. – Это была весьма правильная идея пригласить меня. Русские дамы в этом плане несколько более скромны, нежели мы, француженки, которые любят жизнь во всех ее проявлениях. Я всего лишь напомнила ее высочеству, что она выходит замуж не за одышлевого старика, как это вполне могло произойти, а за весьма привлекательного молодого мужчину, с которым ее ждет немало удовольствий. – Анна Гавриловна почувствовала, как у нее порозовели скулы. Амалия-Габриэла права, ей бы никогда в голову не пришло утешать государыню подобными словами.

В этот момент распахнулась дверь и в будуар влетел Орлеанский шевалье, уже одетый к торжеству, слегка оплывший, но трезвый, только вот с мокрой головой. Создавалось ощущение, что его долго макали в бочку с водой головой, пока он достаточно не пришел в себя, чтобы выполнить свои несложные обязанности посаженного отца. После этого он снова мог приступить к своим алкогольным излияниям, чем он и занимался с тех самых пор, как встретился в Петербурге с братьями Шуваловыми. Они даже не помнили, как вернулись в Москву. Но сейчас это было неважно. Важным оставалось то, что он должен был проследить, чтобы на этот раз Филиппа вышла наконец-то замуж, положив конец тем неприятностям, что свалились на Бурбонов в частности и из-за нее.

Воронцов наконец нашел нужные букеты цветов и их разобрали фрейлины, а юные братья Толстые ожидали, когда выйдет Филиппа, чтобы приготовиться нести тяжелый шлейф ее платья до самого алтаря.

– Запомните, вы ведете невесту до западной стены храма, где будет ждать жених. Там вы вручаете ее руку жениху и до алтаря они идут уже в сопровождение свидетелей таинства, которые будут держать на ними венчальные венцы до тех пор, пока священник не возложит им их на головы, – Анна Гавриловна говорила по-французски, пытаясь донести до Филиппа все тонкости церемонии.

– Я помню, мадам, не волнуйтесь, – Филипп Орлеанский ухмыльнулся, и тут дверь в спальню открылась и вошла невеста. – О, Боже, я даже не представлял, что ты такая красивая, – выпалил он, увидев Филиппу. Сделав шаг, он поцеловал сестру в лоб и набросил ей на лицо и плечи полупрозрачную фату. – Поехали, выдадим тебя уже за этого русского варвара. Кто-то же должен облагородить эту страну, – и он поморщился, ощутив на себе взгляды, полные негодования.

* * *

Два дня назад мы сосватали Варвару Черкасскую за Петьку. Это было немного глупо и очень эпично. При этом все мы находились в легком подпитие, провожая мои последние деньки в качестве холостяка. И вот теперь я стою у стены в церкви, и чувствую, как у меня потеют руки. Народу на свадьбу прибыло столько, что я даже боялся смотреть в расходную сказку. Ладно, ужасаться будем потом, а сейчас уже совсем скоро подъедет Филиппа, и мы наконец станем мужем и женой.

Почувствовав чей-то напряженный взгляд я оглянулся. Александра Меншикова стояла недалеко от меня, и это было очень почетно и сразу же показало всем, что Меншиковы прощены. Когда протеже Репнина Голицкий прибежал просить меня об аудиенции для этой крали, я не сразу, но согласился. Поговорили мы хорошо. Она оказалась умненькой, начитанной и радеющей за всех девушек России. Побывав в шкуре полунищей ссыльной, Александра поняла, почем фунт лиха и уверила, что сделает все, чтобы девушки имели шанс хотя бы получить приличное образование. Мы сошлись на том, что я выделяю земли в Петербурге и, после того как Растрелли закончит восстановительные работы в Кремле, я найму его для проектирования и строительства института благородных девиц. С одним условием: обучаться там будут не только благородные девицы, но и купеческие дочки и даже мещанки, из не бедных, естественно. Александра подумала и ответила согласием. И после окончания свадебных торжеств ей предстоит нелегкое дело поиска меценатов и попечителей, кои смогут содержать этот совершенно недешёвый проект. На ней же будут учителя. Для этой цели я рекомендовал Александре отправиться заграницу, пока здания все равно нет. Она приняла все мои условия и мы «ударили по рукам». Ее брат, кстати, пока что молчит и не говорит, чем хочет заняться. Вот только приличную часть денег, выделенную им с сестрой, тратит на чернила и тушь, и по словам моих соглядатаев все время что-то чертит, запершись в некоем подобие мастерской. Не знаю, во что это выльется, поживем, увидим.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю