355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » shellina » Царская охота (СИ) » Текст книги (страница 1)
Царская охота (СИ)
  • Текст добавлен: 2 ноября 2021, 00:30

Текст книги "Царская охота (СИ)"


Автор книги: shellina



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Глава 1

Жан-Филипп-Франсуа Орлеанский, больше известный как шевалье Орлеанский, маршал галерного флота Франции, выглянул в окошко кареты и поморщился. Вот уже который день они едут по России, а за окном практически ничего не меняется. Все те же огромные просторы, заваленные снегом, редкие деревни, в которых они почему-то не останавливались, кажущиеся безжизненными, и он вероятно принял бы их за вымершие, если бы не густой дым, валивший из печных труб каждого дома. В ясную морозную погоду появлялось ощущение, что это и не дым вовсе, а белые столбы, подпирающие небо.

– Это совершенно невыносимо, – Амалия-Габриэла де Ноай поднесла к носику надушенный платок. – Я мерзну. Я постоянно мерзну и никак не могу согреться. Это ужасная страна, просто ужасная, везде снег. Один снег и больше ничего. Сейчас, когда мы проехали этот город… как же он… – она замахала ручкой, пытаясь вспомнить, как же назывался город, из которого они не так давно выехали, если сравнивать с тем расстоянием, которое им уже пришлось преодолеть.

– Великий Новгород, мадам, – граф Румянцев оторвался от любования видами из своего окна и подсказал дочери герцога Ноайя, как называется город, название которого вылетело из хорошенькой головки Амалии-Габриэлы практически сразу, после того, как она его услышала. Александра Ивановича сильно не устраивало то, что он был вынужден ехать в одной карете с Жаном-Филиппом и его любовницей, которая изводила его своими постоянными капризами и претензиями вот уже неделю, и он уже даже не мог полноценно скрывать своего недовольства. И, тем не менее, он понимал, что это наказание ему от государя-императора Петра Алексеевича за то, что он привез Филиппу-Елизавету практически на поле боя, хотя она и передала очень нужную информацию государю, что позволило ему выиграть войну в Польше. Да еще и поучать государя вздумал, старый идиот, ругал Румянцев сам себя, разглядывая в окне великолепные зимние просторы. Эх, вот бы на лошади да вскачь, за сворой, поднявшей волка, поскакать. Чтобы снег в лицо, и мороз щипал за уши, но всего этого не замечаешь в азарте погони. Но вместо этого ему нужно терпеть французов, а от обилия различных благовоний, которые Амалия-Габриэла выливала на себя целыми бутылками, болит голова и трудно сосредоточиться, чтобы не послать уже и герцогиню, и Жана-Филиппа да по дедушке.

– Вот, именно так, – похоже, что Амалия-Габриэла снова забыла название города, или даже не собиралась его вспоминать. – Только после того как нас приютил на пару ночей этот ужасный генерал Бутурлин…

– Александр Борисович не какой-то простой генерал, он имеет титул графа, мадам, – снова оторвался от созерцания пейзажа за окном Румянцев, перебивая Амалию-Габриэлу, которая уже начала раздражаться, что привело к еще большей жестикуляции.

– Граф он или не граф, это не делает его более приятным человеком. К тому же, похоже, что звание генерала для этого… графа Бутурлина гораздо более предпочтительно, чем титул, – Румянцев лишь демонстративно закатил глаза, но ничего не ответив, снова повернулся к окну. – Так вот, он принял совсем нелюбезно. В нашу честь нее было даже устроено ни единого приема, – похоже Амалию-Габриэлу больше всего задело именно то, что граф Бутурлин не захотел слишком уж ублажать своих гостей.

– В защиту графа, я хочу напомнить тебе, дорогая, что мы чудом застали его дома, ведь он буквально за день до нашего визита вернулся из Польши, где все еще продолжается военная кампания, – миролюбиво проговорил Жан-Филипп, похлопывая любовницу по руке. Румянцев лишь неодобрительно покачал головой. И ведь не стесняются никого. Во грехе живут, хотя причин для того, чтобы не сочетаться браком, лично Румянцев в этом союзе не видел. А ведь он был представлен всем членам этого странного семейства, которое предпочло жить без обязательств перед Господом и друг другом. И их дочь Анжелика произвела на него приятное впечатление. Очень милый и любознательный ребенок. Узаконенный, что самое главное и признанный отцом, хоть и рождена была девочка вне брака, как, собственно и ее отец. – Так что, это вполне естественно, что он хотел отдохнуть и даже наше прибытие было графу в тягость. Но, ты хотела что-то сказать про дорогу от Великого Новгорода, – он мастерски сменил тему, чем заслужил уважительный взгляд от Румянцева.

– Ах, да, дороги стали шире и более проходимые, а эти… – она снова помахала кистью, – почтовые станции очень скрашивают наше путешествие. Можно размять ноги, погреться, в конце концов. Только я не поняла, а что это за столбы по всей дороге наставлены? – у Румянцева язык зачесался сказать, что это виселицы, чтобы лихих людишек вешать, далеко не отходя от того места, где поймали татей, но быстро передумал, а то еще примут на веру, да пойдет такая вот байка гулять по Европам. Не слишком она повысит престиж государя Петра Алексеевича, которого и так многие недолюбливают.

– Не знаю, мадам, – Александр Иванович развел руками, но не учел размеров кареты и едва не опустил руку прямо за корсаж Амалии-Габриэле. За что получил злобный взгляд на это раз от Жана-Филиппа, словно он сам просил их потесниться, чтобы всю дорогу терпеть это нытье. – Это задумка Брюса Якова Вилимовича, которую поддержал государь. Но что сие будет означать, мы узнаем не ранее, чем старый чернокнижник нам покажет задумку в работе.

– Как интересно, – равнодушно отреагировала Амалия-Габриэла на ответ графа Румянцева. – Но как же холодно!

– Я вам предлагал надеть меховую накидку и муфту, которые весьма любезно презентовала вам ее высочество Филиппа-Елизавета. Вы сами отказались, мадам, и теперь никто не виноват в вашем бедственном положении, – Александр Иванович уже столбы начал считать, чтобы таким нехитрым способом ускорить их поездку, хотя бы для собственного восприятия.

– Но я не думала, что будет так холодно, – она всплеснула руками и укуталась в свой плащ, подбитый мехом, который, однако, не слишком согревал. Ноги стояли на грелках, которые меняли на каждой почтовой станции, и были накрыты меховой попоной, но все равно Амалия-Габриэла чувствовала, что начинает хлюпать носом. Предстать перед молодым императором с красным от простуды носом – это было самое ужасное из того, что с ней вообще могло произойти. Да еще и герцогиня Орлеанская подлила масла в огонь, мимоходом заметив, что русский двор очень скучное место, однако, император Петр не запрещает своим подданным веселиться и ассамблеи в Москве проходят практически каждый вечер, так что вряд ли молодая французская герцогиня будет страдать от скуки без приглашений на эти праздники жизни. Особенно сейчас, потому что именно зимой начинается все самое интересное: мужчины не заняты этой гадкой войной и другими делами, и светская жизнь кипит и бьет ключом. Хотя сама Амалия-Габриэла уже не была уверена в том, что поступила правильно, решив сопровождать своего возлюбленного в эту северную варварскую страну. С другой стороны, у нее не было выбора. Она умудрилась навлечь на себя гнев его величества, когда так глупо высказалась про Диану де Майи-Нель. Почему-то ей показалось, что король охладел уже к этой корове, слишком уж часто он начал проводить свободное время в Пале-Рояле, но, как оказалось, это далеко не так, и ее попросили пока воздержаться от посещения Версаля. И что ей оставалось делать? Сидеть в поместье отца или возлюбленного Жана-Филиппа вместе с дочерью Анжеликой, в то время, как сам Жан-Филипп и не собирался возвращаться из Парижа в Орлеан. Вполне естественно, что, когда он прислал ей приглашение сопровождать его в далекую Россию, для того, чтобы составить компанию его сводной сестре Филиппе-Елизавете Орлеанской до свадьбы с русским императором, она немедленно согласилась. И теперь оставалось надеяться, что эта огромная неприветливая страна не убьет ее до того, как она попробует все увеселения русской знати на вкус, чтобы было, о чем поболтать в то время, как ей позволят вернуться в Версаль.

Тем временем граф Румянцев встрепенулся, увидев очертания знакомых башен, и выдохнул с явным облегчением.

– Приехали. Месье, мадам, мы въезжаем в Москву.

* * *

Я ждал прибытия родственника Филиппы, чтобы все условности были наконец-то соблюдены в Лефортово. Кремль, отданный на растерзание двум неплохим архитекторам, был еще не готов к приему гостей, но кое-какие подвижки уже имелись. Так, например, на его территории появились новые здания, такие как Дои министров, небольшое двухэтажное строение, позволяющее разместить мою начинающуюся расширяться канцелярию, а также проводить различного рода заседания с представителями министерств, и других слоев населения, например, с представителями купеческого сословия, с которыми у меня запланирована встреча через две недели. Пройти эта встреча должна была совместно с представителями нового появившегося стихийно, но быстро набирающего обороты класса промышленников, которые появились в следствие моей льготной программе кредитования. Я сам не ожидал увидеть такой список новых предприятий, развернувшихся на территории России вплоть до Урала. И теперь нужно было решить много накопившихся вопросов. На встречу также обещался приехать Демидов, и он же попросил пригласить парочку ученых, которые сделали ему первую машину на пару. И встреча была назначена с учетом того, чтобы на нее смогли прибыть все причастные.

Сейчас же я занимался тем, что кромсал «Табель о рангах». Пока что только то, что касалось части, посвященной армии.

– Проще надо было быть, Петр Алексеевич, – вполголоса обратился я к покойному деду. Глядишь и не метались бы потомки, перекраивая и переделывая каждый все на свой лад.

За основу я, долго думая над этим вопросом, а потом плюнув на раздумья, взял знакомую мне систему званий Советской, последних годов существования этой империи, а затем и Российской армии. Ну а что, простенько и со вкусом, и самое главное, избавляет от огромного количества промежуточных званий с непонятной системой подчинения. Если раньше это были лишь наброски, сделанные на настоящем Табели о рангах, то сейчас все оформлялось в форму приказа, который должен будет внедрен в армию до весны следующего года, что наступит уже очень скоро. Что касается знаков отличия, а чем плохи погоны и звезды на них? Вот и я думаю, что ничем они не плохи, а очень даже ничего. вот только под погоны форма нужна другая, а то глупо будет смотреться погон на фоне эполетов. Но тут я уже имел кое-какие наработки, и некоторые из них уже внедрила в жизнь сама природа – зима была в этом году на редкость колючей. Так что шившиеся почти год тулупы, заказанные мною еще до того момента, как я слег в горячке, искренне веря, что это мои последние дни, быстро нашли применение. И никто особо не возражал, натягивая валенки, которые валять начали почти в то же время, как и шить тулупы. А все потому, что сам я был весьма мерзлявым созданием, который прекрасно знал одну истину: сибиряк – это не тот, кто не мерзнет, а тот, кто тепло одевается. Но это зима. А с остальными временами года что делать? И вот тут-то пришлось попотеть, привлекая к процессу создания нормальной формы, чтобы и комфортно было и не слишком страшно, внезапно вылезших в фавор семеновцев, которые скромненько стояли в сторонке и не лезли на рожон в отличие от преображенцев, которые нынче перестали быть, и тем самым тихим сапом остались едва ли не единственным гвардейским полком в столице, не считая императорский под началом Михайлова. Остальные ушли воевать, или укреплять то, что может подвергнуться нападению. Так что они-то и стали моими советниками и заодно моделями, да и группой испытуемых, на которых я надевал наскоро сшитые модели, чтобы понять, что нужно убрать, а что прибавить. В итоге получалось нечто, совершенно не похожее ни на одну военную форму, из тех, что я когда-либо видел, и, как говориться «стрижка только начата».

Все остальное время я проводил за попыткой изменить жутко неудобную и неповоротливую налоговую систему. Пока только оформляя свои задумки в виде тезисов, и ожидая, когда же уже явятся Черскасский с Ушаковым, уехавшие в Петербург, ловить казнокрадов.

Внезапно мое внимание привлек какой-то шум, раздавшийся с улицы, который начал плавно перемещаться по дворцу. Мне даже интересно стало, кто это может так шуметь, и кому позволено совершать это же кощунственное действо уже непосредственно во дворце, да еще и приближаясь к кабинету в то время, когда я работаю? Я уже хотел было выйти, но тут прямо от двери послышался голос Митьки.

– Не пущу, и даже не уговаривай, Александр Иванович. Работает государь Петр Алексеевич, о благе империи думает, а ты его таким вопросом хочешь отвлечь. Что тебе сложно энтих иноземцев в свой дворец утащить, да отмыть хорошенько? – Что там происходит? Я закусил костяшку на указательном пальце, заставляя себя оставаться на месте, но чувствуя, что любопытство скоро перевесит благоразумие, и я сам выйду в приемную, где со всем комфортом обосновался Митька, устроив там нечто невообразимое. Этакую дикую смесь современной мне приемной со столом секретаря и зоны ожидания для посетителей с отделением библиотеки, со всеми этими шкафами, заставленными книгами и рукописями, и приличного кабака, со всем необходимым для приготовления сбитня, чая и кофе – на выбор, что пожелаю. Благо размеры приемной позволяли ему все установить и даже ширму японскую поставить, из подарков цинцев, чтобы отгородить свою кухоньку от остального вполне официального пространства. А еще, у него на кухоньке всегда стоит ружье и пара заряженных пистолетов. В общем, приготовился на все случаи жизни, молодец. – А ты куда прешь, морда?!

– Обоз из Польши прибыл, куда его девать? – прозвучал незнакомый голос.

– Ты в своем уме? Ну и что, что обоз доставлен? По-твоему, государь должен решать, на какой склад всю рухлядь свозить?

– А кто должен решать, я что ли? Мое дело было доставить все в целостности и сохранности под опись, а куды все это потом сгружать, мне неведомо! Мне еще татей надобно куда-то пристроить!

– Каких-таких татей? – Митька уже начал голос повышать. Стоит, похоже, спиной к дверям, чтобы никто проскользнуть мимо него не сумел. – Да подожди, Александр Иванович, со своими иноземцами? Я что ли виноват, что ты государев указ о нюхачах до этого шевалье не донес, теперь сам решай, как выпутываться будешь. – Ага, похоже, что Александр Иванович – это Румянцев, отправленный Жана-Филиппа Орлеанского встречать который на дверях во дворец не сумел пройти нюхательный контроль. Ну, это решаемо, комнаты для Орлеанского шевалье уже приготовлены, также, как и для сопровождающей его дамы, которая не являлась, судя по докладам его женой. Просто мы не ожидали, что они именно сегодня появятся, почему-то я ожидал прибытия гостей только завтра к вечеру, о чем и было объявлено. И Митька, вот бес рыжий, прекрасно знает, что там за иноземцы, нет же, решил почему-то Румянцева довести до удара.

– Так куды телеги загонять?

– Что ты под руку лезешь, не видишь что ли, занят я, дай мне с графом закончить! – похоже, что сразу с двумя посетителями, каждый из которых считает свое дело наиглавнейшим, Митька справиться не может. Вздохнув, я начал подниматься из-за стола, чтобы избавить его хотя бы от одного. – Александр Иванович, ну что ты как маленький? Французам твоим крыло северное выделено. Ждут их там, вот туды и веди шевалье с его… хм… дамой. Да не забудь предупредить об омовениях, ежели не хотят в своем крыле до весны просидеть! – Так, с Румянцевым разобрался, я снова сел в кресло и сложил руки домиком, соединив кончики пальцев. Вытянув под столом ноги, продолжил наслаждаться таким внезапным акустическим концертом. Хоть какое-то развлечение. Не по ассамблеям же каждый день мотаться с Петькой, который, похоже, во вкус вошел. Как бы в неприятности не влип, со своими лямурами.

– Все, разобрался с графом? Видишь, ушел граф, теперь давай со мной разбираться, – и кого это такого наглого с обозом извинений от польских магнатов пустили? Даже интересно посмотреть на этого человека.

– Так, теперь ты, – Митька уже не орал и мне пришлось прислушиваться, потому что толщина дверей не позволяла слышать, что в большинстве своем происходит в приемной, только вот такие эмоциональные вещи и проникают в тишину моего любимого кабинета. – Обозы на Монетный двор свезешь, туда уже распоряжение поступило, там сдашь под опись, а они уже распределят, что в хранилища, что в казну, что в сокровищницу. Энто уже не наше дело. Приказ специальный от канцелярии государя еще три дня как получили, так что ждут с распростертыми объятьями и со счетными принадлежностями. – Ух ты, молодцы. Я, собственно, и возложил на отдельную канцелярию такие вот заботы, для того и создал ее, отдав под подчинение Репнину. Он-то точно злоупотреблений не допустит. Потому что начал понимать, что все. Не могу уже вывозить, что сам же вот этими вот ручками на себя взвалил. Теперь вижу, не зря расстарался. Ну, сам себя не похвалишь, никто и не почешется. – А что там за тати у тебя? – Да-да-да, что там за кретины такие, что решили на вооруженный до зубов обоз напасть, у которого наверняка и лошади выучены кусаться и людей топтать?

– Да какие-то скорбные на всю голову решили пощипать, – голос стал задумчивым. – Не нашенские. Наши бы не полезли, видно же сколько солдат в охране. То ли венгры, то ли румыны, хрен их разберешь. Даже убивать жалко было. Так повязали. Всю дорогу откармливали, видно же, что с голодухи полезли. – Что? Откуда по дороге из Польши взялись венгры, ну, или румыны?

– Откуда там такое чудо? – вот, даже Митька удивился.

– Да отколь я знаю? Так куды их?

– В разбойный приказ вези, там разбираться будем, – наконец, после минутной паузы решил Митька, обдумавший все ближайшие перспективы. Все-таки хорошего помощника Ушаков себе приготовил. Только вот сдается мне, что просить меня скоро будет отдать ему Митьку. Хрен ему во все рыло, отдам, и сам что делать буду? А решение правильное. Были бы нашими, то к Радищеву на правеж и дознание, а с этими то ли венграми, то ли болгарами, черт его знает, что делать? Самому придется в разбойный, который свои последние дни доживает, самоликвидируясь под напором наглых птенцов Ушакова, идти. Ну, да поди не переломлюсь. – Как все выполнишь, так сюда вернешься, к государю на доклад, – а вот это правильно, я хоть посмотрю, кто ты такой будешь, мил человек.

– Дык это ж, дня через три только все под опись посчитают, – пробурчал неизвестный мне офицер, а никого другого Михайлов бы на порог не пустил.

– Так ведь государь-то никуда вроде тебя не торопит, – вполне резонно ответил Митька, а по тому, что его голос отдалился и слова стали уже почти неразличимы, можно было судить, что они отошли от двери.

Ну вот и ладушки. Я негромко рассмеялся и придвинул к себе отодвинутую чернильницу. Пора к Табелю о рангах возвращаться. Но только я обмакнул перо в чернильницу, как дверь распахнулась.

На этот раз никаких концертов никаких не было и в помине. Прямо от порога, бухнувшись на колени, в мою сторону пополз какой-то незнакомый мне дьяк. Он комкал в руке шапку, время от времени вытирая ею не то пот с лица, не то слезы.

– Государь, – взвыл он, когда до моего стола осталось ползти не больше половины. Остановившись, он уткнулся головой в ковер, а когда поднялся снова вытер лицо шапкой. Я бросил взгляд на двери, в проеме стоял бледный Митька и кусал губы.

– Что случилось? – сердце сжалось от дурного предчувствия.

– Беда, государь. Петр Алексеевич, – и дьяк снова бухнулся лбом об ковер.

– Да говори прямо, что произошло? – я привстал и бросил перо, только сейчас заметив, что выпачкал чернилами руку.

– Беда пришла в монастырь Новодевичий, государь. Евдокия Федоровна и мать-игумена при смерти лежат, еще десяток сестер в лихорадке горят. Оспу черную принесли в святое место, государь, – я почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в пустоту, и словно со стороны услышал свой голос, хотя был уверен, что не смогу вымолвить ни слова.

– Когда это произошло? – снова этот чужой холодный голос, словно со стороны

– Седьмицу как пришли богомольцы, и одна из них в этот же вечер слегла.

– Почему мне сразу не сообщили?

– Никто не знал, язв на лике у нее не было, лишь когда лихорадкой мучимая мать Олимпиада слегла, переполошились, на спине гадюка заразу принесла. Да поздно уже было, – и дьяк снова ударился лбом об ковер. Я же снова услышал чей-то голос, в котором с трудом узнал свой собственный.

– Закрыть монастырь. Никому не входить и не выходить. Бидлоо приказ: отрядить медикусов, и предупредить, что пока зараза не уйдет, никто оттуда не выйдет. Это какая-то другая оспа, мы с такой заразной еще не встречались, – мне было все равно, что я говорил то, чего никто из присутствующих понять не мог. – Взвод семеновцев на охрану. Выбрать тех, кто переболел, ежели такие найдутся. – Я упал на стул бездумно глядя на испачканную чернилами руку. Господи, Филиппа, прости меня, но я не могу поступить иначе.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю