Текст книги "Старшина Тарасов против Адепта (СИ)"

Автор книги: sgtmadcat

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Рассказ пятый. Старшина Тарасов против Адепта.

Глава 1

– Ключи от оружейки где?! – всклокоченный Начштаба вихрем ворвался в расположение. Ротный, не понимая, что происходит, достал из кармана связку. Схватив её целиком, Начштаба унесся дальше. Выглянувший из Каптерки Старшина успел только проводить его взглядом.

– Василь Иваныч… Че, опять война?

– Не знаю… Вроде по новостям ничего такого не передавали. Обстановка в мире неспокойная, конечно, однако беспорядков обещали не больше обычного. Да и война для Геннадия Палыча вещь привычная. Из-за неё он бы так не паниковал.

– А че стряслось? Проверка может?

– Вот это может быть. Пойду-ка покурю… В курилке всяко больше знают.

Накинув бушлат, так как погода была уже морозная, Тарасов спустился вниз, разминая в пальцах сигарету. Под навесом, обозначающим место для курения, толпилось неприлично много, по меркам буднего дня народа. Помучив дешевую китайскую зажигалку с расшатанным колесиком, Старшина, наконец, прикурил, втянул первый, самый ароматный клуб дыма, выпустил его через ноздри и принялся слушать, что говорит народ.

– Ну че? – высунувшийся из канцелярии Ротный вопросительно уставился на вернувшегося Тарасова. – Война? Проверка?

– Хуже… – Старшина затолкал его в канцелярию и закрыл дверь, чтобы дневальные не подслушивали, – комбат с женой в разводе. И они с дочкой в Ленинграде живут.

– Который теперь Питер?

– Да.

– И че?

– И ниче… Подросла, видать, доча.

– В смысле?

– Залетела она. А виновник торжества, получив это радостное известие, исчез с радаров. Вот бывшая супруга не придумала ничего лучше, чем в растрепанных чувствах сообщить об этом Виталию Сергеевичу. Дура… Теперь Комбат собирается в Ленинград лететь, с мрачными мыслями. А Начштаба пытается минимизировать жертвы среди мирного населения.

– Так Сергеича же в самолет с оружием не пустят?

– Когда речь заходит о детях, здравый смысл может отказать даже у самых мудрых. Тем более, что ты недооцениваешь его связи. Он может и на военный борт напроситься. Без досмотра.

– Тоже верно… – покивав, Ротный на некоторое время глубоко задумался, – придушит…

– Что, не понял? – переспросил Тарасов, удивленный такой резкой сменой темы.

– Я думаю, Сергеич его так придушит. Зачем ему оружие? Там же этот ебырь-террорист студентик какой-нибудь, поди. Комбат ему голыми руками «кабину» сломает. Или у Сильвера ружье возьмет.

– Ага. И обрез из него сделает. Как Данила этот… Багров который. Свитер и черный плащ у него уже есть.

– Не,Сильвер ружье пилить не даст.

– Даст. У него столько залетов за душой, что Комбат его перед фактом поставит: «Обрезание делаем или ружью, или тебе.» И куда тот денется?

Ротный весело заржал, поняв, что разговор перешел в шутливое русло, поставил чайник и принялся разогревать прямо в нем банку с домашней едой. Старшина хотел было напомнить, что Комбат ещё только собирается лететь в Ленинград, поэтому расслабляться рано, однако пленительные запахи Марининой стряпни всегда трогали за душу, так что он попытался ретироваться в каптерку. Но Ротный его окликнул.

– Погоди, Иваныч… Ты это… чисто теоретически, новогодний наряд во сколько оцениваешь?

– С какой целью интересуешься?

– Есть у меня ощущение, что могу загреметь. А у меня это первый, с Маринкой, совместный Новый год. Семейный праздник, все дела.

– Так как я тебе оценю? Новый Год в кругу семьи – штука бесценная! Да и с чего ты взял? Что, расписание уже раскидали?

– Пока нет, но сегодня-завтра ясно будет. Первое декабря же!

– Ну, допустим… Только доведут его в середине месяца, как обычно.

– А я раньше узнаю!

– Как?

– Его боец, который Кромскому в библиотеке помогает, на компутере делает.

– И че?

– Кромский мне должен. Я его на машине в город катаю. Эх, хорошо мы тогда тещу уломали. Машина – великая вещь! Ты, кстати, теперь тоже «лошадный», так что пользуйся положением почаще. Ты же, все таки, целый прапорщик ВС РФ, а не пони, бесплатно катать.

– Ты, Денис, давно на пони-то катался? Они сейчас за проезд берут так, что на такси дешевле. А что касается наряда – я мзду не беру, сам знаешь.

– А котлеты?! – увидев, что собравшийся уходить Тарасов замер, Ротный понял, что нащупал слабое место. – Домашние котлеты?! Весь декабрь?! Три штуки каждый день?!

– Ты, может, сперва с Маринкой посоветуешься?

– Она согласная. Собственно, это она и предложила. Говорит: «Деньги, самогон, котлеты – что хочешь предлагай, но я тебя на Новый Год дома хочу.»

– Ведьма она у тебя, – Старшина тяжко вздохнул, – знает, чем человека пронять…

– Согласен?

– Расписание узнай. Потом подумаем.

***

Ротный был прав, когда говорил, что личная машина – отличный козырь, который можно использовать в личных целях. Например, Начштаба с супругой решили посетить театр. И с дамой, да в приличествующей случаю одежде, на попутках добираться не будешь. Так что, предложив их подбросить, Тарасов получил возможность съездить на квартиру, чтобы проверить, как там дела, пока те наслаждаются искусством. Но не успел он закрыть дверь, как затрещал звонок.

– Валентина Афанасьевна? – открыв, Старшина увидел соседку, – Как дела? Что случилось? Вам помочь чем надо?

– Да какие в моем возрасте дела? Все, слава богу, потихоньку. Я чего зашла-то? – соседка порылась в кармане халата, – Нашла я те твою Кошкину!

– Серьезно?

– Да! Вика, с которой я в семьдесят четвертой школе работала, пока сюда не перевелась, знакома с её классным руководителем, у которой она в тридцать восьмой училась. Так вот, Вика говорит, что та после смерти родителей пропадом в спортзале пропадала!

– В спортзале?

– Да. Там секция по боксу была. А может и сейчас есть? В общем, там она прямо жила! С милицией вытаскивать приходилось! Адрес я тебе записала! Держи!

– Вот это спасибо, Валентина Афанасьевна! Вот это вы сыщик!

– А че я! Зря, что ли, Пуаро по телевизору смотрю!

– Ну, я тогда сейчас сразу и сгоняю!

– Ишь ты какой резкий! Кстати, машина там, у подъезда, пятерка красная? Твоя что ли?

– «Шестерка». Вы и её заметили?

– А то! Я, после этого, за всем тут наблюдаю! Ты давно её купил?

– Да сразу после того как квартиру вскрыли. Решил, чего деньги лежат? Сопрут и все. С концами. А так хоть попользуюсь.

– И правильно! И нечего! Я вон копила на сберкнижке, копила… Пуф, и все..! Ну давай… Лови засранку эту, а то взяла моду! Ну это надо же! Влезла как к себе домой!

Недовольно ворча на молодежь, соседка ушла к себе. Тарасов, спрятав бумажку в внутренний карман, сделал круг по квартире и, убедившись, что все в порядке, поехал по указанному адресу. Там обнаружился спортивный зал, оставшийся от ДОСААФ. Сейчас тут было пусто, однако на звук открывшейся двери из каморки в дальнем конце вышел одетый в старенькую олимпийку и спортивные штаны крепкий мужик под полтинник. Увидев человека в форме, он озадаченно крякнул и протянул Старшине руку.

– Григорий Федорович… Ко мне?

– Прапорщик Тарасов. А вы кто?

– Тренер я.

– Ну, значит, к вам, видимо.

– Какими судьбами?

– Да спросить кое-что хотел…

– Ясно… Что опять натворили?

– Кто?

– Да ладно – не прикидывайся, – тренер немедленно перешел на «ты», – Сюда по форме люди ходят в одном случае. Про щеглов моих справки наводить.

– Часто бедокурят?

– Бывает. Всем свои мозги не вставишь. Дури много, ума пока нет. Я пытаюсь, как могу, от беды отводить, но времена сейчас злые, всех не отведешь. Да и видно по тебе, что ты сюда не боксом заниматься пришел.

– По вашему, не потяну?

– Ну чемпиона из тебя делать поздно – возраст, а что до бокса, то зачем он тебе?

– Вы сами сказали – времена сейчас злые.

– А ты будто добрый? Чечня?

– Она, родимая.

– Вот… Я вас издалека вижу. Сам такой… А раз так, то зачем тебе бокс? Шутку про армейский рукопашный бой знаешь?

– Возможно. Я их много знаю.

– Эту точно слышал. Нам её инструктор любил рассказывать: «Чтобы вступить в рукопашный бой, боец должен проебать автомат, штык-нож, саперную лопату и каску. Найти место, где нет ни одного камня или палки. Найти там второго такого же распиздяя. И уже с ним вступить в рукопашный бой.» Так что пока я из тебя эти повадки выбью, ты мне всех тут покалечишь нахрен. Ладно, пошли в подсобку – расскажешь, что стряслось.

Согласно кивнув, Тарасов проследовал за тренером в подсобное помещение, где стоял старый стол, лавка, а остальное было завалено спортинвентарем. Григорий Федорович воткнул вилку советского электрочайника в розетку и вопросительно посмотрел на визитера.

– Кошкина Яна Викторовна у вас занималась?

– Рыжая? Бля… – тренер тяжело выпустил воздух через ноздри, – серьезно? В смысле, если ей не участковый интересуется, а военные, то серьезно все, видимо. Хотя, все к тому шло.

– Да не. Я не по службе. Это личное.

– Родственник?

– Вот, честно говоря, не знаю, что и думать. Дело в том, что она мою квартиру вскрыла.

– Заявление написал?

– Не стал. Потому что взяла она там только одну вещь. Но важную.

– Оружие?

– Фотоальбом. Семейный.

– Внезапно! – судя по лицу, тренера это действительно удивило, – Зачем он ей? Погоди, ты поэтому не знаешь, что думать?

– Ну, как бы, зачем постороннему человеку мой фотоальбом?

– Да уж… Точно ничего больше не пропало?

– Нет. Она там переночевала, взяла фотоальбом и исчезла. В милиции сказали, что даже дергаться не будут, так как по закону это максимум хулиганство.

– А тебе этот фотоальбом важен?

– Очень. Родители умерли, так что память о них, сами понимаете, деньгами не меряется.

– Понимаю… – достав два стакана, Григорий Федорович бросил в каждый два пакетика дешевого чая и залил кипятком, – только вот не знаю, чем помочь… Она тут давно не появляется. Год уже точно.

– Ну, может вы знаете, где её можно найти или как с ней связаться?

– Ну, давай попробуем… Торопишься?

– До семи время есть.

– Успеем, – тренер подтянул к себе старенький телефонный аппарат, – сча звякну парням, может видели её. Чайком вон побалуйся пока… Сорт элитный – «пыль индийских дорог». Помогу – с тебя пачка.

– Не вопрос…

Тарасов принялся потягивать дрянной чаек, разглядывая висящие на стенах дипломы, грамоты и прочие атрибуты уважающего себя тренера. Григорий Федорович поговорил с кем-то по телефону и тоже взялся за стакан, брезгливо морщась при каждом глотке. Затем заговорил…

– Янка… я, когда она сюда пришла, сперва послал её. Воспитан так, что мордобой считаю мужским занятием. Нечего девке в это лезть. Но она настырная, как муха. И злая. Как первый раз в пару встала – я аж опешил. Никогда такой злости не видел. Её роняют, она вскакивает и снова в драку, её роняют, она снова! А потом мне пояснили, что да как… Знаешь, что с её семьей случилось?

– Знаю.

– Да… На ровном месте, из-за каких-то отморозков сперва отец, потом мать. Она и не скрывала особо, зачем ей драться уметь. Я пытался с ней говорить, но такую боль словами не унять. Жила тут фактически. Спала на матах. Я спрашивал, что домой не идет, а она только смотрела волчонком. Из милиции приходили, со школы… Ультиматум пришлось поставить, чтобы она учится продолжила. За ухо оттаскать… А потом исчезла… Я уж всякое думать начал, но парни сказали, что видели её со скинхедами местными. И у Антохи она крутилась.

– Это кто?

– Да клуб тут есть у нас. Исторический. «Витязь» или как-то так. Он воеводой там. Встречаемся периодически на всяких днях города, да и парочка моих ребят у него занималась, пара его – у меня. Маленький город-то.

– Так… Интересно. А где этого «воеводу» найти можно?

– У них, кажись, на Гая где-то помещение было. В Центре детского творчества. Адрес точно не помню. В самом начале, прямо напротив «Винновки». О! Орлы мои пожаловали! Посиди тут, я сейчас поговорю...

Снаружи скрипнули двери и в спортзал ввалились пара парней, чуть ли не под ручки волоча третьего, помладше, со слегка покореженным «фасадом». Увидев это, Григорий Федорович, стоявший в дверях, огорченно покачал головой.

– Ну вот что за дела опять? Я же сколько раз просил – ну не надо вот этой уголовщины всей! Не хочет сам говорить – ну вы мне перескажите. Я вам поверю.

– Не, тренер! Не поверите! Давай – говори…

– А че говорить? – помятый зыркнул в сторону Тарасова, который выглянул, дабы осмотреть троицу, – Я к барыге в поселок на Верхней заезжал. Он меня трясти начал. Интересовался делами нехорошими.

– Так… Ты не коси глазом – это знакомый.

– В общем, у него брат по мобиле «смснул», что они бомбилу поймали и козырную «волжану» на разбор гонят. И пропал. И друг его пропал. А пару месяцев назад возле поселка их бабы цыганские тоже «Волгу» видели. Она переезд возле «Арсенала» проехала и в лес ушла. И потом там лужу крови обнаружили. Еще следы. Странные. Туда машина заехала и все. Назад не выезжала и не разворачивалась. И тел нет.

– А ты тут каким боком?

– Как раз тогда Ромчик с Гашаном пропали. Их «сапоги» уработали, когда они их на размене хлопнуть пытались. Они из больнички вышли и все… С концами. И еще несколько парней, которые по бомбилам работали, так же пропали.

– Так… А Рыжая тут при чем?

– Пацаны говорят, что видели её на отцовской «Волге». Ну и слухи ходят, что она это…

– Рыжая? Да гонишь! Она же во! – тренер показал мизинец. – Как она двух мужиков уработает?

– Не знаю. Старшаки тоже сомневаются, тем более, что скины божились, что она не с ними уже.

– Ну ясное дело, если до «мокрухи» дошло. Там любой забожится. Где её найти можно, знаешь? Она у человека одного вещь памятную украла. В милицию он заявлять не стал, так что пусть лучше по хорошему отдаст.

– Не знаю. Хата её пустая стоит, во дворе тоже не вижу.

– Если увидишь, передай, чтобы ко мне зашла.

– Ну, только если увижу…

– Ладно, – Григорий Федорович повернулся к сопровождающим. – Спасибо парни. Вы тоже, если её встретите, скажите, пусть приходит. Что нам поговорить надо. Пусть не боится.

– Сделаем, тренер! С этим чего? Отпускать!?

– Пустите… Напрудит тут еще, убирать потом... – парни отпустили «языка» и тот почти бегом исчез. – Да… дела…

– Ну вот и мы не поверили. Тем более, Гашан с Ромчиком. Ромчик-то дрыщ, а вот Гашан кабан здоровый. Да и цыганам веры нет. Они вечно фигню рассказывают. Куда машина делась? Улетела?

– Не знаю… Ладно, спасибо за помощь, только в следующий раз не надо так. Я вас не для этого учу.

– Да это вообще не мы!

– А кто? Он сам, что ли?

– Ага! – парни, радостно покивали, неуловимо напомнив «Двоих из Ларца». – Этот лошпет по съебкам дать пытался, а там «зилок»!

– Его что? Грузовик сбил?!

– Не! Грузовик стоял! Он просто оглянулся на нас невовремя и таблом прям в задний борт!

– Ну вы блин даете… Ладно… Хорошо, что не сами…

– Да это ж наркот. Его бить страшно – отъедет от щелбана, а дадут как за настоящего!

– Это хорошо, что думаете перед тем как бить. Завтра тренировка – чтобы не опаздывали!

– Слухаемся!

Парни покинули спортзал. Вернувшись, тренер сел за стол и задумчиво посмотрел в стакан, где в остатках чая плавали черные песчинки, просочившиеся сквозь пакетик.

– Ну, помочь сильно не помог… Только сам расстроился.

– Думаете, это все-таки она?

– Не знаю… С одной стороны, я, вроде как, понимаю, что человек с другим человеком сделать может, а что не может...

– Ну да. Девчонка вряд ли двух матерых уголовников заборет. Да еще и в замкнутом пространстве.

– Верно… Но как злость её вспомню, так сомнения берут. На такой злости дел наворотить – раз плюнуть. А злости в ней хватает. И, главное, отцовская машина.

– Как будто хочет, чтобы все знали, из-за чего и почему?

– Да. Правильно говоришь…

– Это надо обдумать… – Старшина посмотрел на часы, – Вы какой чай любите?

– Да ладно – помочь-то толком не помог. Где искать её – не ясно.

– Ну, информация есть – будем работать. До «воеводы» этого скатаюсь, «лысых» местных поищу. Есть чем заняться. Я сейчас.

Рысцой добежав до магазина, Тарасов купил упаковку хорошего чая, поставил на стол и, оставив Григория Федоровича наедине с мыслями, удалился. На Гая он уже не успевал, так что разговор с руководителем клуба, равно как и поиски скинхедов, решено было оставить на потом. Заведя машину, он поехал к театру забирать Начштаба и его супругу.

***

Казалось бы, наряды и дежурства для военного человека есть вещь столь же обыденная и привычная, как восход и закат солнца. Но даже убеленный сединами старый полковник тихо матюгнется, увидев свою фамилию в списке дежурящих на праздники. Когда все отдыхают, тяготы несения службы чувствуются особенно пронзительно. Новый год же в этом смысле стоит особняком. У любого человека с детских лет сидит в голове, что новый год надо праздновать дома. В кругу семьи. Так что человек, над которым довлеет новогодний наряд, готов на многое, лишь бы его избежать.

– Побежал… суетится… – Начмед проводил взглядом Деревянко, который с перекошенным лицом быстрым шагом пересек плац. – В штаб, что ли? Геннадию Палычу жилетку мочить?

– Ну, в какой-то степени я его понимаю. С тех пор как распределение дежурств на компьютер переложили, он, бедолашный, через день ходит, – пояснил чинно дымящий сигаретой Мешков, – да еще и на новый год загремел. А вы, Валентин Сергеевич, тоже попали? Ну, в смысле, на дежурство? С тридцать первого на первое?

– Да. За отпуск должен был, пришлось брать под козырек.

– А кто еще?

– Я, Деревянко, Катюхин и Митрофанов. Но его можно не считать. Он вне конкурса, как обычно.

– Катюхин себе подмену нашел, – Мешков кивнул в сторону Старшины, сидевшего рядом с равнодушным видом, – Иваныч за него дежурит. Порешали уже.

– Серьезно? А почему?

– Поди знай… Люди говорят, подкупил тот его чем-то. А, Василий Иванович? Так или не так?

– Нагло врут… – отмахнулся Тарасов.

– Врут-то, может, и врут… – Мешков с демонстративным тщанием оглядел лицо Старшины, – А усы-то блестят… Блестят усы… Видать, жирные котлеты были. Вкусные.

– Серьезно? – удивленно хмыкнул Дябин. – Котлетами подкупил?

– Ну, а че? Иваныч у нас мужик одинокий, так что за домашние котлеты душу продаст.

– Я тоже продам… Не предлагает только никто…

– Вот я вам удивляюсь… – приосанившись, Мешков гордо оглядел сослуживцев. – Давно бы нашли себе кого, да жили бы как люди. На всем домашнем!

– В каптерке ночевали, когда жена из дома выгонит… – тем же мечтательным тоном продолжил его мысль Тарасов, – И водку от неё в шинельном шкафу прятали…

– Я тогда сам ушел! Поссорились! Бывает! Ох и злопамятный же вы персонаж, Василий Иванович, я вам скажу! А про водку вам кто проболтался?

– Я не злопамятный… Я просто злой. И память у меня хорошая. Про вашу же заначку все водители в курсе, так что найдите другое место – не искушайте бойцов без нужды.

– Хорошая женщина… она на вес золота, – философски вздохнул Начмед. – А с нашим довольствием – максимум кошка. Дворовая. Породистую содержать дорого.

– Катюхин вон нашел… – буркнул уязвленный Мешков, мигом потерявший желание хвастаться прелестями семейной жизни, – и накормит, и нальет, и хозяйство такое, что голова кругом.

– «Был я даве у стрельца, у Федота-удальца. Как узрел его супругу – так и брякнулся с крыльца», – снова процитировал любимое произведение Старшина. – Ты, Вадим, чужому счастью не завидуй.

– Я? Завидовать? Да оно мне надо? Тем более, что я вот уверен, это со стороны у них все так гладко. А глубже копни – выяснится, что я с Нинкой своей еще дешево отделался. Не зря Маринку эту в селе ведьмой считают. Точно я вам говорю – это она на людях тихая. А в тихом омуте сами знаете что!

– Знаем… Но водку все равно перепрячь, – выкинув окурок в урну, Тарасов встал. – Ладно... Сейчас, не ровен час Деревянко Начштаба растормошит, а мы тут курим… Работать надо!

Жизнь в части после отъезда Комбата в связи с семейными обстоятельствами шла в расслабленном режиме, однако, несмотря на отсутствие начальственного ока, дела делать было все равно надо. Например, уже пару раз выпадал первый «предупредительный» снежок, намекая, что пора учинить ревизию снегоуборочного инвентаря. Вытряхнув из запасников широкие фанерные лопаты и движки из листового металла, Старшина принялся смотреть, что еще поживет, а что надо поправить.

В сторону клуба неторопливым прогулочным шагом прошествовал Начштаба. За ним с обиженным лицом семенил Деревянко. Точно наябедничал. Ой, дурак… Не понимает, что если его поменяют, то кто-то другой на новогодние вместо него заступит. И он ему это припомнит. А учитывая, что зеленый летеха тут на самом днище иерархии, невзирая на погоны, икаться данная замена ему будет долго. Боковое зрение уловило движение.

– Стоять! – скомандовал Старшина, не поворачивая головы. – Ко мне, шагом марш!

– Вызывали, товарищ прапорщик? – пытавшийся тихо прошмыгнуть мимо боец со вздохом сменил курс.

– Ты чего гуляешь, Коростылев? Достойные твоего срока службы задачи ищешь? Так я тебе с этим сейчас помогу.

– Никак нет! Меня в клуб вызвали.

– Кто?

– Лейтенант, как его?

– «Какего»? Интересная фамилия. Эстонская наверное. Но я у нас в части таких не знаю…

– Да ну этот… Саня…

– Ты, сержант, совсем, смотрю, под дембель охуел? Я понимаю, что у лейтенанта Кромского вами командовать пока выходит сильно так себе, но настолько-то берега терять не надо. Ты и так, за свои приключения на гауптвахте, себе дембель оттянул аж до февраля. Решил как в морфлоте? Не два года, а все три отслужить?

– Я правду говорю! У него там вопросы какие-то по моей программе.

– Твоей программе? – Тарасов, положив инструмент, развернулся. – А вот знаешь… сейчас у тебя получилось меня удивить. Я-то думал, ты у нас, в основном, по самоволкам и мордобою. Хочешь сказать, что за этой наглой рожей скрывается мощный интеллект?

– Ну, там не совсем моя программа…

– Ага… а я-то уже обрадовался.

– Мы готовую взяли и её под наши нужды переделали. Ну, чтобы каждый раз списки самому не составлять, а один раз запустить и она автоматически все обработает.

– Так, – слова были непонятные, но Коростылев произносил их уверенно, так что Старшина озадаченно похлопал глазами. – Заинтриговал. Пошли…

Сложив инвентарь под замок, Тарасов пошел за Коростылевым в клуб. Там его уже ожидали Кромский и Деревянко с Начштабом, который, увидев Старшину, вежливо поинтересовался целью его визита.

– Снегоуборочный инвентарь разбираю – рук не хватает. А сержант Коростылев сказал, что он тут позарез нужен. Вот… хотел поинтересоваться, надолго ли?

– Нет… Просто пара вопросов по программе, которая распределяет дежурства. Лейтенант Деревянко жалуется, что она неправильно работает.

– Понял… Я тут постою, с вашего разрешения, а то сержант у нас калач тертый. Только отвернусь – сразу исчезнет.

– Постойте, конечно.

Начштаба согласно кивнул и жестом пригласил Коростылева к столу, на котором стоял компьютер. Тот с уверенным видом уселся за стол и начал клацать клавишами.

– Неправильно работает, говорите? А в чем это выражается?

– Я из дежурств не вылажу! – почти заорал на него Деревянко.

– Сейчас… – еще немного пощелкав клавишами, Коростылев развернул монитор к офицерам, чтобы тем было лучше видно. – Ну вот, смотрите. Это список личного состава части. Это к какой категории кто относится. Их четыре. Рядовые, сержанты, младшие офицеры и прапорщики, старшие офицеры. Это исключения, чтобы майора, к примеру, дежурным по роте не назначало. Ну и, исходя из этого, программа пытается сделать так, чтобы у всех, к концу года, было равное число на всех возможных позициях в своей категории.

– Лейтенант Деревянко и лейтенант Кромский у нас меньше года служат, – напомнил Начштаба.

– Это учтено. Просто я внес данные из тех графиков, что вы дали и, например, старший прапорщик Тынуэуев за этот год уже двести три дежурства имеет. А лейтенант Деревянко только двадцать пять. Даже с учетом того, что он служит не полный год, а только четверть года… Четвертая часть от двухсот, это будет пятьдесят. Программа пытается исправить этот недобор.

– То есть она ему пытается в график еще двадцать пять дежурств засунуть?

– Да. Но у неё есть запрет ставить одну позицию на два соседних числа, если нет исключения, так что она не может. Поэтому поставила его на праздники. Я просто ввел поправочный коэффициент. Если дежурство выпадает на выходные, это считается как полтора, а если на праздник, то два. Ну, чтобы не так обидно было. Поэтому программа поставила его с пятницы на субботу, потом воскресенье – отсыпной и с тридцать первого на первое, так как это последняя доступная ей ячейка на этот год.

– А почему его она так же не ставит!? – Деревянко, внутренне похолодевший от того, что программа будет пихать его через день весь декабрь, кивнул на Кромского.

– Ставит… – потыкав в клавиши, Косростылев указал пальцем в экран, – Просто вы менялись, когда вам на выходные надо было в город съездить, так что по факту дежурств у него меньше, но, с учетом полуторной поправки, он вас по счету даже обогнал.

– Кстати вот об этом, товарищ лейтенант, – согласно покивал Начштаба. – Вы ко мне частенько ходили с просьбой разрешить вам поменяться дежурствами. И я вам не отказывал. И лейтенант Кромский не отказывал. Брал на себя ваши обязанности, пока вы отдыхали. Я уж не говорю о Валерии Петровиче, который на КПП фактически живет. Прапорщик Тарасов, раз уж он тут, сколько дежурств имеет?

– Сто двадцать семь, но он все праздничные дни в этом году закрыл, так что там коэффициент сумасшедший.

– И на этот новый год тоже заступает, к слову. У них со старшим лейтенантом Катюхиным договоренность… Катюхина можно понять – у него жизнь семейная началась, супруга молодая, хочет чаще дома ночевать.

– Да я и не против, – развел руками Старшина, – я все понимаю.

– Это хорошо. Все все понимают, – развернувшись к Деревянко, Начштаба развел руками, – и вы нас тоже поймите. Ситуация тяжелая, офицеров не хватает. Многие не месяцами – годами безвылазно лямку тянут. Помню время было, когда мне приходилось разводящим в караул заступать, так как больше некому. Сейчас все немного выдохнут – попроще станет.

– Могу на следующий год посчитать, – предложил Коростылев и, не дожидаясь ответа, защелкал клавишами. – Вот… Если без учета поправок и перестановок, то на следующий год у нас будет ровный четкий график с равным количеством выходных и праздничных на каждого.

– Это хорошо, – вздохнул Начштаба, любивший ровные четкие графики, – а если еще личного состава пришлют, то вообще отлично будет. Так что, товарищ лейтенант, служите – не беспокойтесь. Все в порядке, никто вас специально не третирует. Еще вопросы есть?

– Никак нет… – поникшим голосом пробормотал Деревянко. – Разрешите идти?

– Идите… – еще раз полюбовавшись на график, Начштаба покосился на Коростылева. – Вы у нас, кажется, в феврале демобилизуетесь?

– Так точно, товарищ подполковник.

– Надо вам в помощь кого-то из нового призыва определить, чтобы вы показали ему как с этим работать. Удобное очень приспособление. Александр Вениаминович, справитесь с подбором кандидата, или мне самому заняться?

– Справлюсь, Геннадий Павлович. Уже есть кандидат.

– Вот и чудесно…

Заложив руки за спину, Начштаба сделал круг по помещению и вышел. Тарасов, вежливо отойдя в сторону, чтобы его пропустить, поманил Коростылева пальцем.

– Пояснил? Теперь пошли. Лопаты ждут. Вы же не против, товарищ лейтенант?

– Нет… Я пока своими делами позанимаюсь. Кстати, Василий Иванович, можете ко мне просто «Александр» обращаться.

– С удовольствием. Но не при подчиненных и старших офицерах. Помните, мы говорили на данную тему?

– А! Простите. Все время забываюсь.

– И солдатам разрешать звать вам по имени я тоже не советую. Вот этот кадр, – Старшина кивнул на Коростылева, – называет вас «лейтенант как его». За что сейчас получит от меня по шее. Хорошее отношение и панибратство – вещи разные.

– Я стараюсь, но это не так легко, как вам кажется…

– Понимаю… Коростылев – к ноге! За мной!

Выйдя из клуба, Тарасов отвел бойца за угол и, повернувшись, требовательно взглянул в глаза. Тот уставился в ответ тем тупым и преданным взглядом, который означал, что боец собирается косить под идиота.

– Тумблер «дурак» выключи… – Старшина со вздохом выбил из пачки сигарету. – Ты можешь летех наебать, можешь даже Начштаба наебать, а меня ты хер наебешь.

– Никак нет, товарищ прапорщик! Я никого не наебываю.

– Наебываешь. И я это знаю, потому что не в экран смотрел, а на рожу твою наглую. Зачем ты Деревянко дрочишь?

– Никак нет! Не дрочу я его!

– Тебе по шее дать? Или ты думаешь, что я не в курсе, что ты сволочь хитрая и наглая? Что в компутерах волочёшь – не знал, каюсь. А насчет твоих личных качеств осведомлен прекрасно. И прекрасно видел, как ты улыбочку мерзкую прятал, когда тот на выход поплелся. Колись давай, что вы не поделили, иначе, клянусь бородой пророка, я тебе до дембеля такой джихад устрою, что мало не покажется.

– Да че сразу джихад? – обиженно возмутился Коростылев. – Он первый начал!

– Поясни…

– Мне Кромский за помощь с автоматизацией три «увольняшки» дал! А «Пенал» услышал и отобрал. Типа, он меня их лишил!

– «Пенал»?

– Виноват… Лейтенант Деревянко.

– За что?

– За форму одежды…

– Все три?

– Ага…

– И ты решил его задрочить?

– Ну а че мне его? Пиздить что ли? За него дадут как за настоящего.

– Это ты вовремя мозг включил. Тебе «дисбата» только для полной коллекции не хватало.

Вздохнув, Тарасов покачал головой. С одной стороны Коростылев, как «дембель», действительно к форме одежды относился весьма вольно и Деревянко был в своем праве. С другой – в части было неписанное правило не лишать бойцов заслуженной награды. Какой бы раздолбай ни был, сделал правильное и полезное – имеет право насладиться плодами.

– Ясно… Значит так… Я поговорю с Деревянко…

– Не надо! Он решит, что я вам нажаловался. А я не жаловался. Я сам могу разобраться!

– То есть, тебе это принципиально?

– Конечно! Он служит меньше чем я, а выпендривается так, как будто три войны прошел! Будет знать!

– А остальные тут каким боком виноваты? Им же дежурства по той программе падают, а ты её испортил, чтобы Деревянко насолить.

– Я её не портил. Она работает – я же все показал.

– Так раз не портил, то почему Деревянко «через день на ремень» дергает?

– Коэффициенты…

– На выходные и праздничные дни?

– Ага. Я заметил, что он постоянно на выходные норовит в город улизнуть. Всегда Санек дежурит.

– «Санек»?

– Лейтенант Кромский, – торопливо исправился Коростылев. – Так вот, я и выставил их так, чтобы у тех, кто на выходные дежурит, счет больше выходил. А на праздники – еще больше. Это же справедливо?

– Справедливо.

– Ну вот. Я знал, что он жаловаться побежит, поэтому сделал так, чтобы все по чесноку было. Чтоб не прикопаться.

– Ты вообще откуда это все знаешь?

– Да я до армейки в компьютерном клубе подрабатывал.

– Чудные дела… Я, честно говоря, думал, что ты у нас, в основном, по мордобою.