Текст книги "Старшина Тарасов против секты (СИ)"

Автор книги: sgtmadcat

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

– Ей.

– Ей?

– Да. Это девушка была. Кошкина Яна Викторовна, восемьдесят первого года рождения. Я подсмотрел у них там кое-что. Не знаете такую?

– Не… Кошкиных у нас в доме нет. И в соседнем тоже… На «Ленинградской», помнится, жила семья? Но то «Котовы»… А что же она того..? Выглядит-то по мужицки?

– Потому, что мода у них такая. Она в поле зрения милиции попадала, потому что с «скинхедами» связалась. Там все так ходят. И парни, и девки.

– Ой беда! Что с молодежью-то деется! – не переставая сокрушаться по поводу падения нравов, баба Валя, взяв кастрюльку, выгребла в наполовину опустевшую тарелку остатки содержимого, – Раньше-же были мальчики как мальчики, девочки – как девочки… Ешь давай, чтобы не пропало...

– Спасибо еще раз. Может помочь чем?

– Да чем мне тут помочь-то? Разве что чемоданы надо вытащить. Зимнее пора доставать – ноябрь уж на дворе. Вон табуретку ту только бери – она не шаткая.

Быстро доев и поставив тарелку в раковину, Тарасов взял табуретку и, встав на нее, принялся тягать с устроенных в коридоре полок, которые баба Валя именовала «антресолями», большие советские чемоданы с барахлом. Потом, после инспекции и пересыпания содержимого махоркой от моли, запихнул обратно. Затем они попили чаю и Старшина пошел к себе.

Спать ложиться было рано, так что Тарасов решил принять ванну и подумать. Зачем этой Кошкиной понадобился фотоальбом? Что она собирается там найти? Загадка… Был ли её визит случайностью? Тоже загадка. А Тарасова, в последнее время, подобные загадки нервировали. И при чем тут связь этой Яны с скинхедами? Случайность или важная деталь? Самое печальное, что в милицейских документах, вопреки ожиданиям, ничего, способного пролить свет на данный вопрос не оказалось. Так что оставалось только тасовать детали этой мозаики в попытке самому сложить все воедино. Итак – что на данный момент ему известно?

Некая Яна Викторовна Кошкина, забирается к нему в квартиру, где ведет себя по хозяйски. Ест, спит, принимает душ, живо интересуется имеющейся в доме литературой, после чего уходит, забрав с собой фотоальбом. Из этого можно, с высокой долей вероятности, предположить, что она точно знала, что тут никто не живет и можно не опасаться внезапного возвращения хозяев… Хотя – не на этот ли случай, она что-то оселком затачивала? Кто знает, насколько эта девка отмороженная? С такой станется не вовремя вернувшегося хозяина на нож посадить.

Но, скорее, просто правила повреждения на лезвии полученные при вскрытии двери. Что тоже, кстати, интересный момент. Обычно, лихие люди предпочитают ножи попроще, так как после применения его придется скинуть. Так что никакой опытный мокрушник не будет с собой таскать нож дорогой или памятный. Для него это – одноразовый инструмент. Кольчуги нынче из моды вышли, а китайские кожанки и спортивки дешманская выкидуха из ларька пробивает, вместе с пузом, не хуже, чем дорогие златоустовские или кизлярские финки. И само собой, никто в здравом уме точить и править такой нож не будет. Значит клинок у Яны при себе хороший. Неясно, что это дает, но пускай… Больше интересен альбом. Может и правда родственница? Зачем постороннему человеку фото его родни?

В коридоре зашелся в трели звонок. На служебной квартире такой роскоши Тарасов не имел, так что не сразу понял, что это к нему. Чертыхаясь, он крикнул: «Сейчас!!!», накинул было полотенце, потом, решив, что это снова соседка и представать перед ней в таком виде не комильфо, быстро оделся. Однако, на пороге обнаружился Комбат.

– Виталий Сергеевич?!

– Я ненадолго… – осмотрев мокрого Старшину, Комбат вошел в прихожую, – Вижу не вовремя?

– Да не – решил вот ванну принять, как белый человек.

– Понятно. А по квартире что? В милиции уже были? Что говорят?

– Тут очень странная история… Проходите, не стесняйтесь.

– Это родительская? – разувшись, Комбат прошел на кухню вертя головой, – Уютно у вас тут.

– Да. Но на работу добираться далеко.

– Шутите? Это хорошо... Так что там за «странная история»?

– Взломщик не взял ценностей. Даже не искал. Но очень интересовался книгами. Настолько, что, как я понял, переночевал здесь.

– То есть он ничего не украл?

– Семейный фотоальбом прихватил.

– Поставьте, чайник, если не сложно…

Кивнув, Тарасов набрал воды и принялся воевать с плитой, которая не хотела зажигаться. Потом насыпал свежей заварки в чайник. Дождался пока вода вскипит. Заварил чай. Достал две кружки. Все это время Комбат молча сверлил взглядом стену и, только когда чай настоялся, налил себе пополам заварки и кипятка и вопросительно посмотрел на Старшину.

– Фотоальбом... Вы же понимаете, зачем он кому-то мог понадобится?

– Примерно. Материальной ценности такая штука не имеет, так что взломщика интересовало содержимое.

– Верно. А что содержит фотоальбом?

– Родню. Ну и знакомых.

– А зачем кому-то фотографии вашей родни и знакомых?

– Думаете, хотят попробовать надавить?

– Вы же не считаете, что это совпадение? Сперва мне пытаются подбросить те гильзы, а когда не получается, чуть ли не сразу же вскрывают вашу квартиру и выносят не стоящий ни копейки фотоальбом.

– Ну да – подозрительно выглядит. Только вот у меня родни тут нет. Родители умерли, а остальные на Украине. Хотя откуда им это знать?

– У вас нет – у других есть. Одна неудача их может не остановить. Что милиция говорит?

– Я отказную написал.

– Зачем?

– Они все равно искать особо не рвались, учитывая размер ущерба, а так сумел кое-какую информацию о взломщике получить.

– Серьезно? Он им известен?

– Да. Судя по отпечаткам, это была Кошкина Яна Викторовна, восемьдесят первого года рождения, попадала в поле зрения милиции несколько раз за мелкое хулиганство, драки, вандализм. По их информации связана со «скинхедами». Сирота, по месту прописки не проживает. Ну вот тут я выписал все…

– Прелестная дамочка… – задумчиво хмыкнул Комбат, прочитав почерпнутые Тарасовым из милицейских документов данные, – Дайте-ка я себе это помечу. У меня есть знакомые кое-какие. Может что-то еще про неё смогут узнать?

– Пожалуйста…

Кивнув, Комбат, прихлебывая чай переписал себе все, что считал нужным и подвинул блокнот обратно Старшине. Но пальцы убрал не сразу.

– Я обратил внимание, вы часто там записи делаете… По службе?

– В основном…

– А про то, что происходит? Про ситуацию эту всю? Просто если вдруг потеряете или украдут...

– Жалко будет.

– Это да, но я беспокоюсь, что бы чего лишнего не всплыло.

– Не всплывет…

Перелистнув страницу Тарасов продемонстрировал записи состоящие в основном из значков вроде условных обозначений на картах, перемежавшихся сокращениями. Комбат попытался разобраться в этом, но только озадаченно хмыкнул.

– Хитро… То есть не зная, что есть что, не прочитать?

– Не знаю. Скорее всего – нет.

– А вот тут у вас рисунок протектора. Причем, я так понял, не той «Тойоты». «Волга-24Ч»? Это чья?

– Помните странную машину прошлой зимой?

– На складах? Которая непонятно как туда заехала и непонятно куда исчезла? Помню, как же...

– Да. Я такие следы встречал еще раз.

– Где?

– Недалеко от части. Со стороны ЛЭП.

– Случайно не в мае? Катюхин что-то болтал в курилке про «Черную Волгу»… А! Понял: ««Волга-24Ч», это «Волга» двадцать четвертой модели черного цвета»! И он её видел, когда на него напал три года как покойный бывший муж его супруги?

– Как раз тогда.

– То есть, эта машина появляется всякий раз, когда происходит какая-то странная херня?

– Видимо да.

– Можно я себе это тоже зарисую?

– Конечно…

Комбат тщательно скопировал себе рисунок протектора и, с молчаливого согласия Тарасова, полистал блокнот, остановившись на фигурках из веточек.

– Так… А вот такое я видел…

– В лесу?

– Вы это в нашем лесу видели?

– Да. А вы где?

– Да там… В одном месте... – Комбат задумчиво отхлебнул из кружки, – Это что-то значит?

– Это ведьмовские куклы.

– Порча?

– Не обязательно. Как мне сказали, ритуалы постоянно меняются, что-то забывают, что-то придумывают и у каждой ведьмы они свои. Что у кого работает.

– Интересно… То есть вы прям изучаете все это?

– На досуге. А что?

– Просто буду иметь ввиду. Тут что-то происходит. Думаю, вы это тоже заметили. И не все, из того, что творится вокруг, мне понятно. Вдруг вы поймете больше?

– Могу попробовать.

– Потом. Сейчас надо с тем, что имеем разгрестись. У вас тут еще дела есть?

– Да. Надо доделать кое-что. В понедельник буду на службе.

– Ладно… – допив чай Комбат встал, – Не задерживайтесь. Работы у нас вагон, так что ведьмы-черти, а дело делать надо.

Закрыв за Комбатом дверь, Старшина прошел в ванную. Вода уже остыла и был соблазн по быстрому домыться в душе, но он решил, что заслужил немного тепла и комфорта и, набрав ванну снова, улегся в неё поразмышлять. Во первых, мысли Комбата насчет фотоальбома очень тревожат. Это, навскидку, действительно похоже на правду. Да и время взлома… Сразу после провокации с гильзами. «После того, не значит в следствии того», но все равно, уж больно странное совпадение. И, допустим, с ним они обломаются, ибо родственников тут он не имеет. А другие? И как далеко они готовы зайти? Кто бы ни стоял за этими сектантами, инструмент он выбрал мощный. Тарасов видел, куда может завести религиозный фанатизм и на что способны люди думая, что исполняют волю бога. Беда...

Во вторых, сам Комбат что-то скрывает. Его заинтересовали ведьмовские куклы, но где он их видел, он не говорит. Да и к «Волге» у него интерес неспроста. Еще он беспокоится о том, что Старшина делает записи. Происходит действительно что-то странное и Комбат не хочет, чтобы это стало известно. Забота о благополучии вверенной ему части? Личные мотивы? Может не надо было так с ним откровенничать? В конце концов он, с большой долей вероятности, хладнокровно расстрелял троих людей. Причем, скорее всего, из оружия, которое Тарасов сам ему отдал. И понимает, что связать одно с другим – раз плюнуть. Особенно для того, кто активно интересуется происходящим и фиксирует факты. Возможно поэтому он интересовался, сможет ли посторонний человек прочесть записи?

Старшина погрузился в воду, чтобы освежить голову. Последнее, что ему сейчас надо – это параноить и подозревать всех подряд. Хотя, если ты параноик, это еще не значит, что за тобой не следят.

***

При уборке обнаружилось несколько книг с библиотечными штампами. Решив, что чужого ему не надо и делать правильные вещи никогда не поздно, Тарасов решил их вернуть. Правда они были из совсем другой библиотеки, но ехать для этого на Украину у него не было ни времени, ни денег. Собрав книги в тряпичную сумку, он открыл шкаф и придирчиво осмотрел имевшуюся в его распоряжении цивильную одежду. Можно было, конечно, поехать в форме, но честь мундира надо было беречь, а убогая авоська тому ну никак не способствовала.

Зато с тем, что имелось в шкафу, гармонировала прекрасно. Военные всегда нелепо смотрятся в гражданской одежде. Во первых, потому, что получая все, начиная с исподнего и заканчивая кокардой на складе, совершенно отвыкают обновлять свой гардероб. Да и не при нынешнем довольствии следить за модой. Во вторых, потому, что в армии одеты все плюс-минус единообразно и вопрос подбора одежды и аксессуаров не стоит в принципе. Если шмотки из одного комплекта, значит подходят друг к другу идеально. А с каким аксессуаром ты нынче службу несешь решает командование.

Так что, увидев в зеркале угрюмого типа в плаще из, что характерно, «плащевки», брюках в тонкую полоску, уже успевших превратится в просто «штаны» и шапке, которую народ метко прозвал «пидоркой», Тарасов даже почти не удивился. Пройдясь щеткой по штиблетам, он взял сумку, поправил ворот свитера, после чего остановился, вспоминая, что еще надо взять с собой. Документы! Отправляясь в город всегда надо носить с собой удостоверение. Хотя сейчас-то оно ему зачем, не по форме же едет? Вместо этого, Старшина сунул в карман плаща кастет с которым предпочитал не расставаться. Упырей вокруг хватает всяких. И блокнот тоже стоит взять. В библиотеке есть такая штука как «копир». Надо сделать копию и спрятать в надежном месте.

Уехать отсюда на другой берег всегда было целым приключением но, к счастью, удалось попасть на вместительный «Икарус» куда смогли утрамбоваться все желающие. Встав в закуток на задней площадке, Тарасов переехал мост и, дождавшись, пока автобус, надсадно урча мотором, заберется по змеящейся дороге в гору, выскочил у Кукольного Театра, так как от духоты в салоне натурально кружилась голова.

«Скажите – вы верите в бога?», – женщина и сопровождавший её мужичок, перехватившие Старшину когда тот ждал светофор на перекрестке, выглядели как типичные поддающие интеллигенты и только стопка брошюрок в руках намекала, что они тут не побираются. Старшина хотел послать их в жопу, но взгляд упал на духовную литературу, которую те протягивали! Стараясь не скалится, он медленно кивнул, выжидающе уставившись на проповедников. Те, видя интерес, расцвели желтоватыми улыбками.

– А я сразу поняла, что вы человек думающий… – женщина начала с лести, кивнув на книги в авоське, – Читающий! Таких нынче мало. Сейчас люди все озабоченны земным… Стяжательство цветет… Но, это не надолго! Чаша терпения Творца переполнена и наш мир будет разрушен. Если хотите узнать путь к спасению, приходите на наш семинар!

– Прямо сейчас?

– Да!

– Я, просто, в библиотеку спешу…

– Не страшно. Семинары проводятся каждые два часа. Вот тут адрес и расписание. Приходите, когда вам будет удобно! А в конце будет чаепитие!

Взяв книжку, Тарасов убрал её в карман, кивнул и пошел дальше. А что бы и не сходить, раз приглашают? Посмотреть, где у них логово? Увидев, что красномордый мужик с питбулем на поводке поспешил перейти на другую сторону улицы, он удивленно покрутил головой, потом поймал свое отражение в стекле припаркованного автомобиля и чуть сам не отпрыгнул, такая маньячная улыбка играла на роже. Быстро сделав лицо попроще, Старшина покурил, чтобы успокоится и не пугать людей и, заодно, дать мыслям улечься. Это самурай должен принимать решение в течении семи вдохов и выдохов. А ему горячку пороть не положено ни по званию, ни, тем более, по должности. Ибо он не самурай, какой, а прапорщик ВС РФ. Да еще и старшина роты. Это тебе не с шашкой скакать визжа в голосину и рожи корчить. Тут выдержка нужна и трезвый расчет. Так что, сперва, разведка, а потом уже вывернуть все это кубло мехом наружу.

Алиса, по своему обыкновению, дремала. И, спросонья, не сразу узнала Тарасова без формы. Тот, усмехнувшись её удивлению развел руками.

– Решил образ сменить. Как тебе?

– Непривычно… – Алиса потерла глаза, словно пытаясь понять, не мерещится ли ей, – Вы чего так, внезапно?

– Да отпуск небольшой – решил вспомнить, как оно… В цивильном…

– А! А чего вы грустный такой? Отпуск же?!

– Повод так себе…

– Умер кто-то..? – охнув, Алиса сочувственно скривилась.

– Не. Квартиру обнесли.

– Ну это хорошо! В смысле, хорошо, что никто не умер, а не то, что вас ограбили.

– Да я понял, не дурак. Спасибо за сочувствие.

– Много украли?

– Не. У меня там брать-то нечего – я там не живу. Так – больше напакостили.

– Так, если вы там не живете, может сдадите кому-то? Чтоб присматривали?

– Квартиру жалко. Дорого не сдашь, а селить каких-то маргиналов, чтобы они её разнесли, не хочу.

– А где у вас квартира?

– Да на Нижней… Ну там, на Левом Берегу.

– Я знаю. Мы там жили раньше. В общежитии, напротив «Юбилейного». А вы, если что, почем её сдавать будете?

– Ты с какой целью интересуешься?

– Да так… – Алиса потупилась, – Просто…

– Оттуда уезжать тяжело, если жила там, должна знать. А ты и учишься и работаешь на этом берегу.

– Да я бы, лучше, поездила…

– Что так? Дома проблемы?

– Нет… Просто квартира маленькая, а нас в ней много. Я давно хочу отдельно жить, просто все дорого очень.

– Задачу понял… – Тарасов кивнул и протянул ей авоську с книгами, – Я подумаю, прикину, а ты, пока, оформи это все.

– А это же не наши?! – взяв книги, Алиса посмотрела штемпели, -

– Но библиотечные же?

– Библиотечные…

– А у вас же тут библиотека?

– Библиотека…

– Ну значит ваши. Остальное уже тонкости.

– Я просто не знаю, как их оформить. Сейчас спрошу…

Алиса убежала и вернулась с пожилой женщиной в очках на цепочке. Та пролистала книги, проверила их состояние, потом, спустив очки на нос, посмотрела на Старшину.

– Мужчина… Вы же понимаете, что мы их не сможем передать в Днепропетровск? У нас нет такой услуги.

– Мне главное вернуть и чтобы душа не болела, – отмахнулся Тарасов, – А там уж сами решайте.

– Хорошо… Можем оформить как дарение.

– Устраивает. А по поводу услуг… У вас же копир есть?

– Есть. Полторы тысячи страница.

– Скока!?

– Рупь-пятьдесять новыми.

– Фух, вы меня так не пугайте…

– Это вы правительству скажите. Сколько у вас?

– Да у меня блокнотик… – Старшина продемонстрировал записную книжку, – Наполовину, где-то, заполненный.

– Наполовину, это восемнадцать, два разворота на лист девять… Тринадцать с половиной рублей.

– Устраивает. Где касса?

– Мне давайте… – взяв протянутые десятки, женщина повелительно махнула в сторону аппарата, – Алисочка, откопируй, потом скажешь сколько вышло по факту. Я, пока, книги оформлю…

Кивнув, Алиса взяла записную книжку и пошла к копиру. Тарасов пошел за ней. Само копирование, было процессом муторным и требовавшим внимания, чтобы правильно перевернуть листок и не шваркнуть картинку поверх уже отпечатанного, так что Алиса, молча сопя, тыкала кнопки, сосредоточенно следя за выползающей из чрева машины бумагой. Разговор в такой обстановке не клеился, так что пришлось, как обещал, подумать.

Но мысли, с раздумий о том, стоит ли сдавать квартиру и почем, быстро свернули куда-то не туда. Ему не давал покоя разговор с Комбатом. Если сектанты или те, кто за ними стоят, решили давить через родственников, то им ведь не объяснишь, что Алиса ему не родня, а просто квартирантка. То есть, пустить её к себе, значит подвергнуть возможной опасности. Значит придется отказать. Ну или попросить повременить, пока не разберется, что к чему. Или иным образом вопрос не решится. А он может – покушающиеся на часть, последнее время, мрут с завидной частотой.

И эта Кошкина… Путается со скинхедами и работает на сектантов? С другой стороны – а почему нет? Если вдуматься, одно от другого не сильно отличается. Одни считают, что они выше остальных потому, что кровь у них особенная, другие – потому что вера. Молодая девушка – сирота, то есть имеющая повод быть обиженной на весь мир, что для тех, что для тех – легкая добыча. Он сам-то, несмотря на то, что взрослый мужик многое повидавший, потеряв родителей чувствовал себя потерянным. А когда человек теряется, он ищет к кому прислонится, где найти «своих» не особо разбираясь, что эти «свои» из себя представляют. Хотя хладнокровия девке не занимать. Так по хозяйски вести себя в чужом жилье, даже если знаешь, что владелец им не пользуется. Явно делает подобное не первый раз. Хотя, в документах было сказано, что по месту прописки она не проживает, так что, скорее всего, к чужим квартирам ей не привыкать...

– Вот! Держите! – закончив копировать, Алиса протянула Тарасову листки, – Вы в порядке?

– А что?

– Да так. Странно смотрите.

– Думаю просто.

– О том, сдавать мне, или нет?

– Вроде того.

– Вы не хотите? – Алиса расстроенно вздохнула, – Я по лицу вижу…

– Не то, чтобы не хочу… Не знаю, как объяснить?

– Вы боитесь?

– Я? С чего бы?

– У вас, в блокноте рисунки ведьмовских знаков и вы интересовались книгой про них. А еще Ольгой и что она читает. Вы с чем-то таким столкнулись, чего не понимаете? У вас полтергейст в квартире? Или привидения?

– Дело не в этом.

– А в чем?

Тарасов хотел снова сказать избитое: «Не знаю, как объяснить...», но осекся. Все вокруг наводят тень на плетень, ходят с загадочным видом и ничего не говорят. Это бесит неимоверно, но вот прямо спросил человек, в чем дело и сам туда же? Мычать, качать башкой и ничего внятного не сказать? А че скрывать то, собственно? Почему не сказать, как есть?

– Дело в том, что ко мне вломились, но ничего ценного не пропало. Только фотоальбом. А фотоальбом – это родственники. Стало быть, кому-то интересна моя родня. И вряд ли с целью открытку на праздник послать. Причем нет никаких гарантий, что если я тебя туда поселю, они не придут еще раз. Понимаешь?

– Погодите? – глаза Алисы округлились от удивления, – То есть вы за меня боитесь?

– Да. Родни у меня тут нет, так что с этим они обломались. Но вот если ты въедешь в мою квартиру, это могут неправильно истолковать. И мне очень не хочется проверять, на что данные ребята способны, чтобы заставить меня сделать то, что они хотят.

– А что они хотят? И кто?

– Это я и собираюсь выяснить. Так что давай-ка с этим всем подождем пока. Когда будет ясность, я тебе сообщу. Идет?

– Хорошо… – покладисто покивав Алиса вручила Старшине копии, – Только вы не забудьте, ладно?

***

Если верить брошюре, паладины «Святого Воинства» заседали на третьем, самом верхнем этаже старого здания, принадлежавшего, судя по табличке, «Облпотребсоюзу». Чтобы попасть туда, надо было зайти со двора, предварительно отыскав ворота с калиткой, и подняться по узкой обшарпанной лестнице мимо торговцев бумагой и рекламщиков. Само помещение представляло из себя длинный коридор с тремя дверьми, заканчивавшийся расположенной перпендикулярно ему длинной узкой комнатой с окнами на обе стороны, в которой терлись уже знакомые зазывалы, поприветствовавшие его радостным оскалом. На столе, стоявшем у дальнего окна были выставлены одноразовые стаканчики с дешевыми чайными пакетиками и тарелка с копеечным печеньем. Видимо, обещанное «чаепитие». Из этой комнаты Тарасова проводили в комнату побольше, где уже были расставлены стулья. Судя по их количеству, «святые воины» особых амбиций не имели и рассчитывали поймать в свои сети максимум дюжину душ за раз. Но сегодня и столько не набралось.

Ведущий всего этого цирка, стилем одежды больше похожий на дешевого тамаду, мрачно оглядел пятерых слушателей, посмотрел на «паленые», покрытые цыганской позолотой «Ролексы» на руке, вздохнул и начал душеспасительную беседу. Суть его рассуждений Старшина потерял довольно быстро, так как связностью и логичностью они не особо отличались от текста в брошюре и сводились в, основном, к неуклюжим попыткам польстить собравшимся и напугать их скорым приходом неведомого пушного зверя, которого некие Демиурги спустят на наш грешный мир.

Слушатели скучали и откровенно позевывали. Видя это, «Тамада» решил закруглится с трепом и начать дискуссию о высоком, надеясь хоть так пробудить в присутствующих интерес. Это у него, внезапно, получилось, но слегка не так как он рассчитывал, ибо больше половины, а именно трое из тех кого агитаторы смогли завлечь в свои сети, оказались пришедшими потусоваться в тепле неформалами, выглядевшими как персонажи из комедии Гайдая: толстый, тощий и лопоухий, неуловимо напоминавший Никулина лихой придурковатостью во взгляде. В матчасти они плавали, но были остры на язык и дискуссия быстро превратилась в поток колкостей на религиозную тему, перемежаемых вялыми попытками «Тамады» призвать троицу к порядку. Ища спасения, он решил дать слово женщине с одутловатым лицом, которая, пучив глаза, подпрыгивала на стуле, пытаясь вставить свое бесценное мнение.

– Давайте выслушаем гражданку! Тише! Вас я понял, дайте слово человеку.

– Я с вами полностью согласна, только вы не обращаете внимания на одну важную вещь, которая влияет на судьбу всей страны, всех нас! – женщина выпалила словно из пулемета, радуясь, что вокруг есть свободные уши, – Это же кошмар! Прямо на Красной Площади лежит колдун с медной пластиной во лбу и его эманации продолжают разлагать народ! И об этом все молчат! Я считаю, что нельзя об этом молчать! Вы знаете, что когда святой старец из Сибири пытался его изгнать, над Мавзолеем образовался невидимый купол не дававший ему войти!? Это многие видели! Я даже его сфотографировала, но пленка засветилась потому, что власти скрывают это. Они там все под его влиянием и милиция, и ФСБ, и журналисты! Я вот честная журналистка, поэтому меня нигде не печатают! Несколько раз даже пытались в дурдом упечь как Новодворскую! Вот молодые люди смеются, а зря, потому как эти эманации, которые он излучает, блокируют вам связь с верхними мирами. Это очень страшно, на самом деле. Вот вы что скажете? Мужчина!?

– Я что скажу? – Тарасов наконец сообразил, что поехавшая спрашивает его, – Я скажу, что координационный совет лемурийцев с Нибиру вами недоволен. Вы были отправлены в это земное тело вести скрытое наблюдение, а вы палитесь. Это я не вам, женщина. Это я вашему имплантированному сознанию-паразиту. Возьми носителя под контроль, иначе отзовем. Аборигены уже начинают что-то подозревать. Конец связи…

Он театрально уронил голову на грудь, потом вскинулся моргая и уставился на собеседницу. Та смотрела на него выпучив глаза.

– Что такое, гражданка? Я храпел?

Неформалы хрюкали как три поросенка, стараясь не ржать в голос. «Тамада» страдальчески закатил глаза. Женщина некоторое время растерянно оглядывалась, потом отсела подальше. Вздохнув, Старшина решил осмотреться. Помещение, где они сидели, имело одно окно, на подоконнике которого стоял телевизор с водруженным на нем видеомагнитофоном. Наверное, когда зрителей собиралось больше, тут крутили душеполезное кино. На стене висел потрет какого-то бородатого хмыря, по обе стороны которого располагались написанные плакатным шрифтом десять заповедей и семь смертных грехов справа и слева соответственно. Напротив висел чуть меньший по размеру портрет женщины с лицом продавщицы мясного ряда, пытавшейся изобразить приветливую улыбку. Её так же обрамляли два плаката с какой-то писаниной, но гораздо более мелким шрифтом. Смотрелись они на фоне обшарпанных интерьеров с модными в восьмидесятых лакированными ДСПшными панелями весьма странно.

В противоположной от окна стене была вторая дверь, которая вела в какой-то чулан, кладовку или сортир – разница в длине этой комнаты и предыдущей была около метра, так что вряд-ли там скрывался бальный зал. Решив, что сортир будет как раз кстати, Тарасов встал и без спросу сунувшись туда, обнаружив подсобку с сваленными упаковками агитматериалов, швабрами и вешалкой с одеждой. К внутренней стороне двери был приколот разлинованный лист бумаги с фамилиями и датами, в котором наметанный взгляд военного немедленно опознал график нарядов. Особо заинтересовали колонки «Д» и «Н». «День» и «Ночь»?

– Вы куда? – поинтересовался поведением гостя «Тамада».

– Да туалет ищу… – почти не соврал Старшина, внимательно изучая график.

– Туалет у нас внизу… Как входили, только не вверх, а вниз.

– Понял…

Закрыв дверь он вышел и пошел по коридору дергая ручки кабинетов. Если что – тоже скажет, что туалет ищет. Но везде, ожидаемо, оказалось закрыто, хотя ни двери ни замки серьезными не выглядели. Больше беспокоила металлическая дверь, закрывающая вход с лестницы в эту часть этажа. И та что внизу, сваренная из радиаторов парового отопления, тоже выглядит монументально. Правда зачем было так стараться, если она закрывает проход на застекленную галерею неясно, но бить стекло – это шум. А у них тут, судя по графику, в выходные на ночь остается дежурный. На площадке имеется лестница на чердак. Люк не заперт. Это надо запомнить – потенциальная точка проникновения.

Спустившись по лестнице, Тарасов, брезгливо морщась, справил нужду в грязном туалете, находившимся в полуподвальном помещении, вымыл руки и, убедившись, что он здесь один, тоже внимательно все изучил. Планировка была странная и весьма хаотичная. Комната завхоза, две кабинки «общих», один туалет закрыт на ключ и висит табличка «Парус», видимо для сотрудников соответствующей конторы и еще один, тоже закрытый на картонную дверь с расхлябанным китайским замком. Тут можно, если что, спрятаться и тогда проблема с дверями внизу отпадает сама собой.

Теперь время. Если часы не врут, то уже три. Вроде можно успеть сгонять до дома, но сегодня воскресенье, конторы не работают, значит двери могут закрыть как только закончится последний «семинар». То есть в шесть. А, если на него никто не придет, то и раньше. Оставался, конечно, вариант с проникновением через чердак, но это выглядело уж больно экстремально. Так что надо за час обзавестись всем необходимым для взлома. Сложно, но не невозможно, особенно для военнослужащего. Кто ищет, тот всегда найдет!

***

Большинство палаток на располагавшемся неподалеку Центральном Рынке уже закрылись, но Тарасову повезло наткнуться на работающий лоток с хозтоварами, где он купил рабочие перчатки, гвоздодер и длинную отвертку. По пути назад, в киоске, были приобретена пачка овсяного печенья, ибо жрать хотелось неимоверно. А еще дешевый нож и фонарик-брелок, на случай если надо будет себе посветить. Ну и сигарет, ибо ночь обещала быть долгой.

Вернувшись, Старшина вскрыл отверткой дверь с китайским замком и осмотрелся. За ней находилась еще одна уборная с раковиной, зеркалом, унитазом и душем. Кто будет принимать тут душ? Аккуратно сунувшись внутрь, чтобы проверить внезапную догадку, Тарасов обнаружил за бачком знакомые сектантские брошюрки. Еще несколько вырванных листов лежало в ведре для использованной бумаги. То есть это для них нормально. А наличие душа говорит, что они тут частенько днюют и ночуют. Интересно… Размышляя, что это ему дает, Тарасов вскрыл туалет «Паруса». Контора сегодня не работает, так что там его вряд-ли найдут. И есть окошко, через которое можно контролировать убытие сектантов из здания.

Отваливать, однако, те не торопились. Неужели они всем шалманом ночевать останутся? Выходные же, вроде? Или решили тут забухать? Они вообще пьют? Комбат обратил внимание, что на месте наблюдения ни окурков, ни бутылок не осталось. Возможно нельзя. К зданию подъехал черная «Ауди». Остальные офисы закрыты, значит к этим. Из машины вышел бородатый мужчина в пальто и с дипломатом, присмотревшись к которому Тарасов опознал того самого хмыря с портрета. «Мессия» лично пожаловал?

Пройдя в туалет тот, судя по щелчкам зажигалки и поплывшему запаху дыма покурил, потом поднялся наверх. Этому, значит, курить можно? Причем курит он какую-то дешевую крепкую дрянь, хотя казалось бы. Воспользовавшись случаем, Тарасов тоже зажег сигарету и записал номер, цвет и марку его машины. Потом посмотрел на часы, засекая время. «Мессия» пробыл наверху около часа, после чего спустился, еще раз покурил и уехал. Следом за ним во двор вышел «тамада» и принялся прогревать двигатель старенького «Опеля». Номер, цвет и марку тоже фиксируем. Сразу, как только он отбыл, убежала и женщина. Не принято покидать рабочее место вперед начальства? Дежурить остался мужик-агитатор, это хорошо. Старшина был человеком старой закалки и женщин ему бить было неприятно. А бить придется. И, желательно, так, чтобы не видели, ибо он тут светился и мужик может его опознать.