Текст книги "Старшина Тарасов против секты (СИ)"

Автор книги: sgtmadcat

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

– Как у вас тут? Порядок?

– Так точно!

– Чем заняты?

– Картошку жарим.

– Понятно…

Подойдя к сковороде, Комбат посмотрел на шкворчащую в масле картошку, не торопясь, прошелся по столовой и зашел в комнату дежурного. Там его внимание привлекла лежавшая на столе брошюра. Пролистав несколько страниц, Комбат бегло ознакомился с текстом и хмыкнул.

– «Книга религиозного содержания?»

– Она самая. И, я вам больше скажу, ТА самая!

– Серьезно?

– Да. Полное совпадение с седьмой по пятнадцатую страницу.

– Шустро вы… – Комбат положил брошюру обратно, – А я что зашел-то? Помнится, вы следы протектора зарисовывали. Можете мне скопировать? Есть у меня одно подозрение…

– Синяя «Тойота»-минивен, которая стояла на обочине, когда вас досматривали?

– Вы на неё тоже внимание обратили?

– Обратил. Она, потом, за вами поехала, но быстро свернула.

– Именно. А еще я заметил, что она грязью устрапяна…

– Думаете, не она ли той ночью там была?

– Да. Место я примерно помню, сейчас сгоняю – посмотрю.

– Не трудитесь, Виталий Сергеевич, я, когда на почту шел, уже посмотрел. Она.

– Серьезно?! За полдня и книгу нашли и машину? Вот вам бы, а не тому пижону следователем быть. Может и номер её знаете?

– Знаю. Более того – я, кажется, знаю, кому она принадлежит.

– Да вы шутите?! – с удивлением и недоверием покосился на него Комбат.

– Никак нет. Принадлежит она, судя по всему, тем самым ребяткам, что раздают эти книжки.

– Ага! То есть вот как странички там оказались!

– Ну, само по себе это еще ни о чем не говорит. Вытирать жопу сектантской брошюркой мог кто угодно, более того – на них самих я бы подумал в последнюю очередь, ибо такое обращение с вероучительной литературой… Но в купе с машиной да. Указывает на то, что гильзы вам подкинули именно они. Вы говорили, что много кому перешли дорогу. Может этим ребятам тоже?

– Про этих я первый раз слышу, – Комбат, развернув к себе брошюрку, прочитал написанное на обложке, – «Святое воинство последних дней»? Это, вообще, кто? Исламисты?

– Нет.

– Тогда странно. Были бы ваххабиты какие или саудиты – я бы не удивился. Во что хоть верят-то?

– Сперва я думал, что это какая-то ветвь мормонов, потому, что они у нас себя «Святыми последних дней» называют, однако никаких отсылок ни к Джозефу Смиту, ни к «Книге Мормона» я в тексте не нашел.

– Кхм… «Мормоны» – слышал, но не помню. Они у нас откуда?

– Из США. Местное религиозное течение. В 19 веке возникло. Но к ним данные граждане ничем, кроме похожего названия, не примыкают.

– А к кому примыкают?

– Сложно сказать. Тут такая мешанина, что только держись. Откровения Иоана Богослова, календарь Майя, прочие теории заговора. Если в двух словах, то по их представлениям есть триединый демиург, который недоволен нашим миром и скоро его уничтожит, чтобы построить новый в точном соответствии с божественными законами.

– А в первый раз ему что мешало?

– Показания разнятся. В начале книги идет сравнение с яблоней, которая выродилась и надо её срубить и посадить новую, потом оказывается, что демиург все сделал верно, это мы все испортили. И еще есть некие демоны, которые тоже все портят и хотят себе некие «царства» куда утаскивают грешников, чтобы подвергать вечным мукам.

– Ясно. Что дальше?

– А дальше все просто. Все дураки – они одни умные, они одни знают, что хотят демиурги и как им в этом помочь. Поэтому надо срочно бежать к ним и делать, что они скажут. Если сделаешь все верно, то после уничтожения мира возродишься в новом в виде могущественной энергетической сущности. Если же нет, то гаплык тебе неверный.

– Ну как и везде, в общем...

– Да. Все как и в любой другой религии – страх смерти, обещание посмертного блаженства и ощущение причастности к неким, недоступным остальным, истинам.

– Я смотрю, вы разбираетесь в этих делах?

– Интересуюсь.

– И что думаете? Есть идеи, что им от меня надо?

– Пока сложно сказать. Нужно больше информации.

– Где её взять?

– Тоже пока не знаю. Думал вы что-то проясните, но, судя по всему, вы сами удивлены.

– Не то слово… Ладно – разберемся! – вздохнув, Комбат снова взял в руки брошюру, – Я возьму литературку? Покажу кое-кому.

– Берите – я уже прочитал.

– Спасибо… Ладно, если будет чего нового – докладывайте. Проводите меня.

Закрыв за Комбатом, Тарасов оглянулся на дневальных, которые все это время старались слиться с стенами, и вопросительно дернул головой.

– Ну че замерли как мышь под веником? Кто картоху мешать будет?

– Товарищ прапорщик? Комбат че? Ничего не сказал?

– По поводу?

– Ну что картошку жарим?

– А где написано, что нельзя?

– Не знаю…

– А должен. Устав для кого в казарме лежит? Все – давайте не тупите. Сейчас поедим и по койкам. Завтра еще целый день бегать.

Получив свою долю картошки, Старшина сдобрил слабенький чаек сахаром и, сев за стол, принялся есть и размышлять. Сектанты… Вот их тут только не хватало. Мутные ребята с неясными целями. Может наняты? Кем? Тем Следователем? Возможно – он явно знал, что гильзы там и, даже не посмотрев, был уверен, что это «пять-сорок пять». А «пять, сорок пять», это калибр АКСУ найденного в укрытии Загиттулина. Плюс милицейская форма. Идеальный набор, чтобы «решить» вопрос с позарившимся на часть коммерсантом и его «партнерами». Который он собственноручно отдал Комбату.

Что если Следователь тоже понял, кто может стоять за расстрелом на трассе? Просто улик не нашел и решил, таким образом, «срезать угол» просто подбросив гильзы в машину, тем более доступ к вещдокам, скорее всего, у него был, а слямзить оттуда пару стрелянных гильз не проблема. Версия? Версия. И объясняет возмущение Комбата по поводу методов ведения дел.

Смущает только выбор исполнителей. Почему не автоугонщики или еще какая гопота? Почему именно сектанты? А еще смущает то, что, сделав работу, они решили понаблюдать за обыском. Хотели убедится, что Комбата повяжут? Это намекает на какой-то их собственный интерес. Так что, возможно, все наоборот. Возможно следователь действует в интересах секты. Такое тоже нельзя исключать. Но снова встает вопрос: что им сделал Комбат? Какой их интерес в его аресте? Ладно – утро вечера мудренее. Доев и еще раз все проверив, он загнал наряд спать и пошел домой.

***

Старшина знал это место. Пятачок перед магазином «Юбилейный», откуда частенько приходилось уезжать в набитом битком «Икарусе» на другой берег, предварительно поколыхавшись в людском море на остановке. Но сейчас вокруг было пусто. И очень тихо… Оглядев здания и фонари, которые тонули в липком, холодном тумане, Тарасов дошел до перекрестка и посмотрел вдоль улицы. Что-то тут было не так. Знакомое место было, одновременно, каким-то странным. Что-то, там, на краю сознания, громко орало о том, что это все неправильно, что что-то тут не так. Передернув плечами от неприятного чувства, что за ним наблюдают, Старшина оглянулся, но никого не увидел. Впереди тоже никого. Потоптавшись в нерешительности, он выругался сквозь зубы и направился в сторону желтой «сталинки», где когда-то жили родители.

Теперь «двушка» на четвертом этаже перешла в наследство ему, но своей Старшина её не считал. Его настоящий дом остался там, в Днепропетровске. Одноэтажный, из силикатного кирпича, с зеленой жестяной крышей, забором из штакетника и калиткой на двух кусках толстой резины вместо петель. Вот это – его дом. Место, где он провел детство, где у него были школьные друзья, дед, две бабушки с отцовской и материнской стороны, бесчисленные тети и дяди которых он никогда не мог вспомнить по имени, но которые, откуда-то знали его. Место, в котором он вырос и по которому скучал. А с этим местом его связывала только память о родителях.

Из тумана выступил стоявший за старым забором из покрытых облупившейся краской металлических прутьев, массивный четырехэтажный дом. Ни в одном из высоких окон не было света, но ему показалось, что за колышущимися тюлевыми шторами бродят какие-то тени. Обойдя его по дуге, Старшина вошел во двор через проем между двумя кирпичными столбами. Большая круглая клумба с дикими дебрями шиповника, была увенчана железным фонарным столбом. Когда-то это было очень красиво – разделяясь вверху на пять изогнутых стеблей увенчанных плафонами, фонарь освещал просторный двор с аккуратными дорожками. Но плафоны давно куда-то исчезли, клумба заросла, а сам столб покосился и теперь напоминал сухое дерево. Сидевшая на нем громадная стая ворон только дополняла сходство. Увидев Тарасова, птицы неприятно осмысленно уставились на него. Потом, одна, кружась словно сухой лист, спикировала вниз и приземлилась в метре от его ног. Старшина остановился.

Подняв голову, ворона, вышагивая, обошла его по кругу и клацнула клювом. На асфальт со звоном упала металлическая подвеска. Наклонившись, Тарасов поднял её. Это был небольшой алюминиевый крестик. Кто-то грубо стер с него изображение распятия и откусил кусачками концы косой перекладины, а концы верхней загнул вверх. Старшина видел такой знак в книгах. Руна «Альгиз», или «Мир», если брать славянскую мифологию. И трактования их схожи. В прямом начертании, это – Мировое Древо, связь с миром богов и духов, руна мудрости и защиты. А вот в перевернутом положении, это связь с подземным миром, куда свисают корни Древа, знак обмана и самообмана. Громко, трескуче каркнув, ворона захлопала крыльями, разгоняясь и исчезла в туманной мгле. Следом, с оглушительными криками, поднялась остальная стая. Проводив их взглядом, Тарасов повертел находку в руке, переворачивая её и так и эдак, пытаясь понять, что все это значит? Знак… Ему пытаются дать знак. Кто и зачем?

Дом был уже близко. Его размазанная тень проступала из тумана совсем рядом. Перед одним из крайних подъездов располагался старый бетонный колпак вентиляции бомбоубежища, очень похожий на тот, через который он проник в логово упыря. Мазнув по нему взглядом, Старшина сделал еще несколько шагов, прежде чем сверлящее чувство неправильности заставило его остановится. Это был не колпак! На его месте торчал, наполовину вросший в землю, громадный посеревший череп! Чутье подсказывало, что лучше не приближаться, но что-то непреодолимо тянуло его туда. Осторожно ступая, Тарасов подошел к черепу, в глазницах которого словно кипела смола. Все вокруг него было мутным, словно наваждение и только великанский череп выделялся на этом фоне своей запредельной нереальной реальностью…

На свод черепа легла рука в буквальном смысле покрытая кровью по локоть. Длинные когти венчавшие тонкие пальцы глубоко впились в старую кость. Теперь череп был нормальных размеров, просто его удерживали перед лицом Старшины так, что тот казался размером с бетонный колпак вентиляции. А потом отвели в сторону. Увидев его замешательство, сидевшая на вершине колпака тварь улыбнулась, демонстрируя мощные звериные клыки. Сквозь спутанные волосы, закрывавшие лицо, сверкнули зеленые, неестественно яркие глаза.

Громадный, размером с автомобиль, черный зверь, чью колышущуюся шерсть он принял за кипение смолы в глазницах черепа, поднял голову и оскалил зубы. Тарасов попытался дернуться назад, но его словно спеленало по рукам и ногам. Напрягая все силы, он рванулся, пытаясь сорвать невидимые путы, все вокруг закружилось, а потом вспышка… И удар.

Тяжело дыша, Старшина, наконец, пришел в себя и, оглядевшись, понял, что сидит на полу возле койки запутавшись ногами в одеяле. «Да ебаный ты по голове… Ну его в пизду такие побудки...» – встав, он потер ушибленный при падении затылок, еще раз огляделся, посмотрел на часы. Полтретьего... Попив воды на кухне и покурив, чтобы успокоится, Тарасов перестелили перевернутую беспокойным сном постель и завалился досыпать, надеясь, что в этот раз ему приснится голая Анжелина Джоли, а не вот это вот все...

***

Новый день начался с грандиозного скандала. У солдат доступа в раздевалку не было, на Старшину никто не думал, так что, обнаружив пропажу краденного, поварихи вцепились в космы друг другу. Несколько самых «одаренных» догадались наябедничать Зампотылу, который, слегка охренев от подобного, сперва орал на них по татарски, потом приказал шкафчики вынести, а вместо них прибить вешалки. Тарасов скользил среди этого бедлама довольно ухмыляясь и перемигиваясь с повязанными с ним общей тайной дневальными.

– Здорово, Вадим! – Старшина был занят получением продуктов, так что, взмахом поприветствовав вошедшего Мешкова, снова вернулся к спискам, – Ты тут какими судьбами?

– Начштаба сказал тебя подменить до обеда, а в обед «Кукушка» приедет и будет сдачей наряда рулить, а то мне в патруль заступать.

– Меня? Зачем?

– Дуй в штаб – туда из милиции звонили, говорят квартиру твою вскрыли.

– Квартиру? Мою? Кто? Когда успели?

– Не знаю.

Отдав Мешкову документы, обескураженный Тарасов потопал в штаб, по пути ломая голову, кому и чего понадобилось в его квартире, где самое ценное – подаренная Ротным «видеодвойка», кто, посередь бела дня на это решился и при чем тут милиция? И только на подходе к штабу сообразил, что речь шла о квартире в городе. Начштаба, сокрушенно качая головой, посочувствовал, выписал отпуск до понедельника и, десять минут спустя, Старшина, все еще пребывавший в некоторой растерянности, уже трясся на переднем сиденье дежурной машины, петлявшей по «бетонке» в сторону трассы.

По пути, сидевший за рулем Займанов, бывший уже в курсе происшествия, пытался неловко шутить, чтобы снять напряжение, но Тарасов только молча смотрел перед собой. Со стороны казалось, что он подавлен дурными вестями, однако все было прозаичнее – Старшина пытался вспомнить, что в квартире есть ценного? Да и вообще, что там есть? Появлялся он в ней редко, оправдываясь, в том числе и перед самим собой тем, что служба и некогда, а на самом деле…

На самом деле он чувствовал вину. Отец умер от цирроза печени. Болезнь алкоголиков, но Тарасов ни разу не видел его пьяным. Так – праздничная бутылка шампанского на новый год и немного коньяка на день рожденья. Скорее всего, сказались годы работы на не самых полезных производствах. На похороны Старшина не успел, хотя буквально ночевал на взлётке в ожидании попутных бортов. Смог только постоять над свежей могилой в одиночестве, коря себя за то, что имел глупость думать, будто у них еще будет время, чтобы поговорить, сходит на рыбалку, пожарить шашлыки, спросить у отца, где тот потерял кончик указательного пальца на правой руке и что означают те расплывшиеся синие буквы старой татуировки на запястье, которые не похожи на мамины инициалы. Столько мелких, но в то же время важных вещей было отложено «на потом», которое уже никогда не наступит…

Мать, после смерти отца, сильно сдала. Он хотел уволится из армии, чтобы помогать ей. Но опоздал. И на её похороны не мог успеть даже теоретически, так как в этот момент находился в госпитале в Ростове, где новость о смерти матери ему сообщили только перед выпиской. Боялись, что дурные новости скажутся на самочувствии. И снова – свежая могила и нелегкие мысли о том, как легко уходят те, кто, казалось, всегда будет рядом. Мог ли он что-то сделать? Была бы мать жива, если бы он поторопился с увольнением? Стало ли последней каплей новость о его ранении или просто так совпало? Поди знай…

После этого в квартире появляться было тяжело. Выкинуть все рука не поднималась – родители столько сил вложили в этот простой, незамысловатый уют. Продать квартиру – тоже. А находится там, где все выглядело так, как будто они просто ушли на работу и скоро вернутся, Тарасов не мог. Поэтому и предпочитал спартанскую обстановку служебного жилья, заезжая домой раз в месяц, чтобы оплатить коммуналку и вытереть пыль. Кому там что понадобилось? Богатств у них особых не водилось никогда и из ценностей только старый громоздкий телевизор в лакированном корпусе, пара обручальных колец в ракушке да серебряная солонка, оставшаяся от одной из бабушек. Не та добыча, ради которой вламываются в квартиру.

Перед мостом Займанов толкнул его, скомандовав показывать дорогу. Обычно «дежурка» высаживала Старшину на кольце перед Домом Техники, но сейчас, в виде жеста помощи и поддержки, Займанов не побоялся сделать крюк через вечно забитый мост, чтобы подбросить Тарасова почти до подъезда. Маленький район, отгороженный дамбой с одной стороны и крутогором с другой, при въезде встречал новыми многоэтажками, но в глубине таил квадрат из желтых «сталинок», обнесенных дырявым железным забором на таких же желтых кирпичных столбах.

– Вон туда заворачивай и там меня выкинешь.

– Принял… – сбросив скорость, Займанов прополз поворот и остановился у забора, – С тобой подняться?

– Да не, не стоит. Спасибо, что подбросил, дальше я сам.

– Точно?

– Да точно… Там, скорее всего, алкаши какие-нибудь поработали. Брать-то толком нечего, а если «ящик» унесли, я им руку только пожму – он не рабочий, просто в одно лицо его на помойку тащить тяжело. Сейчас посмотрю, что с замком, заменю, если совсем изломали, гляну, что взяли. А завтра в милицию схожу.

– Ты просто всю дорогу такой был… Никакой… Точно все хорошо?

– Да не парься. Я смурной не из-за взлома, а из-за того, как это все неудобно. Столько работы, а тут еще вот такое… Нет бы на пару недель пораньше, пока эта беготня не началась.

– А! А я наоборот тебе завидую – повод, конечно так себе, но, зато, хоть выдохнуть сможешь.

– Тоже верно. Ладно – чеши давай. Тебе еще за меня наряд сдавать.

– Ох бля… Точно! Не только тебе подляну учинили, но и мне… Вот что за люди!!!

Повозмущавшись, Займанов сел в машину и отчалил. Тарасов проводил его взглядом и вошел в подъезд. На площадке уже торчала, ожидая его, соседка, которую все называли «Баба Валя» – невысокая бойкая пожилая пенсионерка в потертом домашнем халате, теплых тапочках и любимой кошкой на руках. С соседкой у Старшины взаимоотношения были хорошие. В основном, конечно, по той причине, что большую часть своих бунтарских юных лет он провел в далеком Днепропетровске, так что строгая бывшая учительница помнила его в основном серьезным мужчиной в военной форме.

– Васенька! Нашли тебя таки, ироды! Я им говорю, где ты служишь, фамилию, имя, а они: «Да не можем, да нам телефон нужен...». А как Алешеньке пожаловаться начала угрожать – сразу нашли! Алешка-то он у них, сейчас, большой начальник, а я его от таким помню… Хулиган был отпетый! Вот кто бы мог подумать!? Я их еще заставила замок вправить. А то мне что – сидеть и смотреть, чтобы еще кто-то не залез? Вправили, конечно, так себе, но да сейчас никто работать не хочет!

– Здравствуйте Валентина Афанасьевна… Как ваше здоровье?

– Да до здоровья сейчас, когда такое творится! А я еще, главное, когда шум услышала, подумала, что это Людка-Барышница опять домой на бровях приползла...

– Это днем было?

– Какой «днем»! Ночью! Не спалося мне… Кошмар приснился – аж сердце зашлось. Сегодня тоже не здоровилось. Я таблетку приняла, решила чайник поставить. Слышу – на площадке возится кто-то… Думала Людка! Потом решила в глазок-то глянуть, а это человек! В твоей двери копается…

– Вы его видели? Взломщика?

– Да. Только плохо. Зрение-то у меня уже не то… Я его даже за тебя, сперва, приняла.

– За меня?

– Ну да. Светленький, коротко стриженный, в военных штанах, куртка черная. А потом гляжу – молодой слишком… И штаны не такие, как у военных. Пятнистые, но пятна белые с черным.

– Городской камуфляж?

– Это уж тебе виднее. Ключ-то есть, а то у меня твой лежит?

– Есть…

Достав ключ, Тарасов отпер квартиру. Когда начались «девяностые», все принялись ставить себе железные двери. Родители тоже собирались, но так и не собрались, так что взломщику потеть сильно не пришлось. Он просто подковырнул старую, крашенную рыжей половой краской деревянную дверь расщепив косяк и вывернув железную накладку, которую, потом, кое-как, заколотили на место несколькими гвоздями. Войдя в прихожую, Старшина оглядел испачканный грязными ботинками пол, измазанную порошком для снятия отпечатков дверную ручку и недовольно скривился. Соседка, охая, вошла следом и топталась рядом, пока он разувался и искал тапочки.

– Вот жеж… К богатым-то не лезут – все бедных грабят! А что нас грабить?

– Сейчас посмотрим…

Первым делом, Тарасов прошел в зал. Оставшиеся от родителей золотые обручальные кольца лежали в большом, покрытом пожелтевшим лаком рапане – сувенире из Крыма. Так себе тайник, конечно, но, взяв ракушку, Старшина услышал позвякивание. Значит кольца взломщик не нашел… Хотя он тут и не искал – судя по нетронутой пыли, которая ровным слоем покрывала полки и стоявшую на них парадную посуду и безделушки, в сервант никто не заглядывал. Зато изрядно покопался в других отделениях мебельной стенки. Книги, мамины журналы по вязанию и отцовские подшивки были вынуты и разложены стопками. И на стол рядом была переставлена лампа. Взломщик думал, что в книгах могут быть тайники или заначки? Но для этого не нужно много света. И стул выдвинут…

Старшина проверил свою догадку присев и взяв одну из книг. Да – взломщик сидел тут, брал, читал или пролистывал и откладывал в сторону. Искал библиографические редкости? Чушь какая… А если не это, тогда что? Ломая голову над этой загадкой, Тарасов пошел дальше. Спальня… Ничего ценного тут не было, однако, незваный гость зачем-то разворошил кровать. Кроме того, там был старый письменный стол, где отец хранил инструменты. Все ящики были выдвинуты, сверху лежала одна из книг и выложенные в ряд оселки для заточки ножей. И немного пыли от них как на столешнице, так и под ней. Взломщик что-то затачивал, читая «Капитан Сорвиголова» Буссенара?

Все еще ничего не понимая, Старшина прошел на кухню. Кружка с заваренным в ней чаем. Чашка. Его чашка, которую мать всегда ставила именно ему. Нож. Половинка хлеба и крошки. Хлеб свежий. В мусорном ведре, которое точно было пустое, валялась оболочка от колбасы. Достав её, Тарасов посмотрел на срок годности. Тоже свежая.

– Это милиционеры оставили? – спросил он у соседки.

– Не! Этим точно есть было некогда. Я у них над душой стояла все время!

Мозг кольнула догадка и Старшина, пройдя в ванную, пощупал шторку душа. Мокрая. Как и мочалка. Учитывая, как давно он тут был последний раз…

– Валентина Афанасьевна – а вы, когда его заметили..? Взломщика того? Он заходил, или выходил?

– Заходил…

– Точно?

– Ну он лицом к двери стоял и делал там чего-то… Хотя… Потом он вниз побежал… Значит выходил. А что?

– Вы говорите, что милиционеры не ели, я тут никакой еды тоже не держал. Значит, это он тут чаевничал. А еще, судя по всему, книги почитывал и душ принимал. И кровать разобрана…

– Вот наглец-то!

– Да. Но это объясняет, почему он ничего не украл.

– Не украл?

– Ну я еще подробно не смотрел, но кольца родительские на месте, остальные вещи – тоже. Возможно, он забрался сюда просто потому, что ему жить было негде?

– Ох ты батюшки… То есть не обокрали тебя?

– Да вы-ж сами сказали – что у нас брать?

– Ну и слава богу… Ну и хорошо... А то я то перепугалась!

– Спасибо вам за бдительность…

– Ну я, тогда, пойду… Ты, если что, надолго?

– Меня до выходных отпустили. Сейчас порядок наведу, завтра схожу в милицию, обрадую их, что можно дело закрывать и обратно – службу тащить.

– Молодец, Васенька, хороший ты человек… Ответственный. Побольше бы таких. А то одно ворье да алкота кругом…

Баба Валя, дошаркала до своей квартиры, закрыла дверь и через неё, до вежливо провожавшего старушку Тарасова, донеслось жужание номеронабирателя. Минут через двадцать о странном взломщике, который забирается в пустые квартиры переночевать, будет знать весь район. Сам Старшина вернулся к себе и начал убираться. Протер полы, убрал со стола, скинул в стирку белье с кровати и начал расставлять обратно в шкаф вынутые книги. Идея о том, что взломщик влез не в поисках ценностей, а просто чтобы поспать и помыться, была успокаивающе логичной. Он-то ломал голову, что могло понадобится в небогатой квартире, где никто не живет? А ответ простой – сама квартира. Вот все и решилось, вот теперь все ясно.

Под руку подвернулась стопка «Науки и Жизни»… Словно окно в другой мир. Мир преисполненный оптимизма, света и торжества разума. Сколько всего продали и раздали, переезжая на новое место, а это отец потащил с собой в другую уже страну. Самодельные книги, сделанные из выпусков «Роман-Газеты» – это уже матери. И она их тоже бросить не смогла. Технические справочники, вязание, шикарный сборник классической литературы, сказки на украинском, самоучитель игры на баяне. Баяне? Тарасов удивленно вскинул бровь. Его знакомство с музыкой ограничивалось уроками в школе и строевыми песнями во время срочной службы. Мать с отцом за рамки тягучих застольных песен тоже не выходили и музыкальных инструментов он в доме не видел. Так откуда тут это? Зачем хранили? Несбывшаяся мечта? Память о ком-то?

Взяв самоучитель в руки, Старшина устало опустился на стул. Он чувствовал себя археологом, который, перебирая осколки чьей-то жизни, пытается понять, кем они были, чем жили, о чем думали, мечтали. А ведь это – его мама и папа. Такие близкие, такие знакомые… Если он так мало знает о них, то что он может знать о других? Тарасов грустно усмехнулся, вспоминая свои попытки строить умозаключения относительно всего произошедшего. Отец считал, что знать свои корни очень важно. У него был большой фотоальбом, на форзаце которого аккуратно, черной тушью было построено генеалогическое древо семьи Тарасовых, а внутри хранились бесчисленные фото всех известных родственников, с подписанными датами и местами рождений. Старшина хорошо помнил альбом потому, что в детстве это была единственная книга, с которой ему не разрешали играть. Отец хранил его наверху, подальше от шкодливых детских рук и доставал только по каким-то семейным праздникам, чтобы еще раз попробовать рассказать непоседливому сыну историю их рода, надеясь, что в этот раз тот отнесется к этому серьезнее.

По щеке побежала слеза… Встав, Старшина пробежался по уже расставленным на места книгам. Лучше поздно, чем никогда – теперь сын готов слушать, даже если рассказывать больше некому. Не найдя альбом на месте, он принялся смотреть стопки на полу. Вот бабушкина тетрадка с рецептами в самодельном переплете… Подарок маме на свадьбу. Ценный подарок – писать бабушка научилась будучи уже в возрасте, так что сорок страниц печатными буквами для неё было истинным подвигом. Оставшиеся листы заполняла уже мама. Журналы по шитью и выкройки. Стопка его школьных дневников. Родители даже их сохранили. Где же альбом?

Закончив осмотр, Тарасов встал и прошелся по квартире. Он точно помнил, что последний раз видел альбом в шкафу, но мало-ли? Заодно, надо еще раз все осмотреть. Может что-то пропустил в первый раз?

***

Милиционер устало посмотрел на Старшину, разглядывающего ободранные интерьеры РУВД. Потом снова наклонился к бумагам.

– Значит ценности все на месте?

– Нет. Я же говорю – фотоальбом пропал. Бордовая бархатная обложка, уголки латунные, размером… Ну вот такой, где-то…

– И какая у него стоимость?

– При чем тут стоимость? Это – семейная реликвия.

– Я понимаю. Но и вы меня поймите – пока это не кража, а «Нарушение неприкосновенности жилища». Там либо штраф, либо арест, либо принудительные работы. Вот если бы пропало что-то ценное – была бы уголовка. Суд-то семейные реликвии как к делу пришьет? Это для вас ценность. А с точки зрения закона – нет.

– То есть не будете искать?

– Будем… Конечно будем… Но на нас кражи со взломом чуть ли не каждый день падают. И все требуют искать…

В голосе милиционера сквозила обида. Для него это дело – еще один потенциальный «висяк», за который медалей не получишь, зато по шее от начальства – запросто. И Тарасов это понимал поэтому, не спеша уходить, еще раз задумчиво оглядел кабинет.

– Вот знаете, какая мысль мне в голову пришла? А вот зачем постороннему фотоальбом?

– Думаете, кто-то из родни?

– Да к гадалке не ходи. Только вот кто? Я думал, они все на Украине остались…

– Ну так может «отказную» напишите, пока не поздно? – милиционер радостно ухватился за протянутую соломинку, – И порешаете там по семейному. А то если поймаем, то уже все…

– Да я думал над этим… Но ведь не признаются! Не буду же я каждого спрашивать: «Это не ты мне хату выставил?» Перессорюсь со всеми, а я сейчас не в том финансовом состоянии, чтобы с родней ссорится. У родни там свиньи, сало... Мне бы точно знать.

– Ну вы, пока, подумайте, – милиционер похлопал рукой по лежащей на столе картонной папке, – А я пойду – покурю…

Правильно поняв сказанное, Тарасов согласно кивнул и, когда тот вышел, развернул папку к себе. Протоколы осмотра квартиры и приобщенные к делу улики в виде отпечатков пальцев его не интересовали, а вот результаты дактилоскопической экспертизы… Достав блокнот, он быстро переписал в него все, что было про личность злоумышленника. Вернувшийся милиционер кинул на него вопросительный взгляд. С улыбкой кивнув, Старшина попросил ручку и, написав под диктовку требуемое заявление, отправился домой обдумывать новую информацию.

А, чтобы лучше думалось, он принялся за дверь. Выдернув все наспех наколоченные гвозди, Тарасов достал жестянку с крепежом, тщательно размешал расслоившийся ПВА в банке и принялся чинить косяк. Вбив клинышек, пролил трещину клеем, дождался, пока тот впитается и стянул шурупами. Потом отрихтовал накладку, забил в разболтанные отверстия от выдранного крепежа чопики на клею и прикрутил её обратно. Надо бы, по хорошему, поставить железную дверь, но некогда и не на что. На площадку выглянула соседка. Из её квартиры пахнуло домашней едой.

– Вась, бросай все. Пошли я тебе щей налью.

– Да ладно вам, Валентина Афанасьевна, неудобно как-то.

– Как мой Петя покойный говорил: «Неудобно спать на потолке – одеяло упадет». Пошли, кому говорю… Я тут, с утра, ходила-ходила, думала-думала. Щей хочу! Наварила кастрюлю, две тарелки съела… Все! Не хочу! А их там еще половина. Не выливать же?

– Ну раз так…

Осмотрев свою работу, Тарасов закрыл квартиру и отправился следом за бабой Валей. Та, поставив перед ним тарелку, щедро налила туда щей из закопченной кастрюльки.

– Ешь… У вас там, поди, так не кормят. Хлеб вон бери…

– Спасибо… – отрезав ломоть от круглого каравая, Старшина принялся за еду.

– Ты в милицию-то ходил? Чего сказали?

– Отказную написал – мало сперли, один черт искать не будут.

– А что? Все таки украли что-то?

– Да как сказать..? – Тарасов задумчиво постучал ложкой по краю тарелки, – Фотоальбом пропал.

– Который? Большой который? Праздничный?

– Да. Красный…

– А я то думала все, чего у него в руках было? Сумка – не сумка, папка – не папка… А тут вона че! И зачем он ему?