Текст книги "Мистер Трикстер (СИ)"

Автор книги: Sgt. Muck

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Он пропал без вести. Отправился на задание под прикрытием. Тревогу забили только через год. Мы как раз поступали сюда, – Сэм поморщился, вспоминая, как трудно было пережить тот момент. Ту грань, когда сочувствующие полицейские пришли к ним сказать об этом, почему-то втроем – хрупкая девушка и два амбала, не очень преуспевшие в выражении сочувствия. Вот так «ваш отец погиб при исполнении долга, страна обязательно позаботится о его похоронах». Как будто эти слова заменят им той пустоты, что возникла после исчезновения отца. И пусть Сэм сумел помириться с ним, пойти на уступки старому отцу, объяснить, рассказать, горечь последней ссоры навсегда заставила его почувствовать свою вину. – Труднее всего было перестать ожидать звонка, – Габриэль кивнул, складывая из чьей-то работы бумажный самолетик. Сложив до идеального ровно, он равнодушно запустил его – самолетик приземлился аккурат на первую парту, изящно затормозив у самого конца. – Не знаю, ради чего мы идем дальше.

– Есть кое-что, о чем я постоянно думаю, – Габриэль развернулся к нему лицом, перехватывая руку. Сэм напрягся, ненавидя всей душой неожиданные контакты еще со школы. Дин не знает о них, но порой Сэму крупно доставалось в раздевалке от старших парней, которые не собирались считать малолетку своим одноклассником. Габриэль замер и позволил ему привыкнуть к своей ладони, сжимавшей запястье Сэма. – О том, что постоянно срабатывает. Всегда. Когда людям плохо, они погружаются в обычные дела. В быт. Он затягивает, лишает мысли, отупляет – и это потрясающее целительное действие. До тех пор, пока они не оказываются одни… Я подумал, есть способ спастись.

– Никогда не оставаться одному? – вскинул брови Сэм, забывая, когда в последний раз вообще смотрел на часы. Если сначала ему хотелось поскорее убраться отсюда, то теперь отличие от обычной каждодневной рутины казалось ему достижением дня. Он просто не мог уйти. – Потрясающая идея. Только вот окружающим обычно нужны сильные люди. Ну такие, знаешь, без особенных проблем в прошлом и настоящем.

– Ты никогда не думал, что ненормальность… она во всем? – неожиданно оборвал конец фразы Сэма Габриэль, поворачивая его руку ладонью вверх.

– В смысле? – Сэм с любопытством посмотрел на его руки, заметно меньше ладони, чем у него самого, но пальцы длиннее и изящнее.

– В смысле если оно с детства, то будет преследовать снова и снова, – его пальцы шли вдоль линий на ладони Сэма. – Не думаю, что стоит покориться и вместе с тем – наверное, есть моменты, где проще смириться, – он остановился возле длинной линии жизни, доходящей до самого низа тенара большого пальца, – каждая из этих линий меняется, не может быть предсказано все и для всех, – он поднял взгляд на Сэма. – Должен ли я был дать тебе именно те песни или не дать вообще, или оказаться в другом месте, не ввязываясь в драку?

– Ты так и не сказал, почему решил устраивать свои… приколы надо мной, – напомнил ему Сэм. Он мало что знал о прикосновениях, особенно об их нормальной продолжительности, поэтому решил не отнимать руку, чтобы не показаться грубым.

– Потому что ты на них не реагируешь вообще, – и снова этот обиженный тон, который казался Сэму ужасным.

– А разговаривать нормальным голосом ты умеешь? – поморщился он, и Габриэль тут же показал ему язык.

– А кого интересует, что ты умеешь, даешь импровизацию, – фыркнул тот в ответ. – Иногда я думаю, если я что-нибудь совершу, оно будет предсказано или нет, какую-нибудь безумную идею, – мечтательно произнес он, вновь садясь спиной к деревянной кафедре. Руки Сэма он так и не отпустил, и Сэм уже сосредоточенно думал, как бы помягче ему об этом сказать. На их руки было смешно смотреть – маленькая рука с бледной кожей и угадывающимся рисунком вен под ней удерживала огромную лапу, измазанную в чернилах и исцарапанную чем-то неведомым. – Скажи мне самую безумную идею, которая придет тебе в голову?

– Проскакать на воображаемой лошади в семейных трусах по школьной столовой во время проверки из муниципалитета, распевая песню на корейском языке? – наугад произнес Сэм, представляя себе неоднозначную картину.

– А ничего, одобряю, – Габриэль улыбнулся и тут же склонил голову, скрывая улыбку. – Но я вообще-то о том, что ты сделать можешь, но никогда бы не решился, – и тут он уже внимательнее посмотрел на лицо Сэма, ожидая ответ.

– Наверное, сказать брату, что я больше не нуждаюсь в его опеке? – эта мысль была для него новой. После смерти отца получалось само собой разумеющимся, что Дин будет заботиться о Сэме, но прошел уже год, а Дин никак не переставал постоянно следить за ним.

– А может он так справляется с потерей отца? Всего себя посвящая тебе, – неожиданно предложил Габриэль. – Всегда думал, что если не дай бог по имени назову, запрыгнет на этаж в окно в трико и произнесет нечто вроде: «Кто-то звал меня!» нараспев.

– Тебе никто не говорил, что у тебя буйная фантазия? – поинтересовался Сэм, тем не менее, улыбаясь, стоило ему представить брата в трико.

– У меня вон там вот, – он кивнул за окно, где царила сырость ненастоящей зимы, – весна и птички поют.

– В этом я бы заподозрил ЛСД, давай проверим, – он за щеки притянул к себе шипевшего недовольного Габриэля, якобы вглядываясь в его зрачки. – За распространение наркоты вообще-то полагается неслабый срок, – добавил он, заставляя Габриэля легко засмеяться. – Поставь еще чего-нибудь, – попросил он, отпуская Габриэля от себя. – Со словами есть?

– Почему нет, все есть, за умеренную плату, – и раздвинул мобильник снова, сосредоточенно ища в поисковике. – Закрой глаза, – и Сэм послушно выполнил просьбу, головой уперевшись в кафедру и позволяя себе расслабиться.

Перед ним был переулок. Яркие огни ночного клуба и вылетающие на улицу молодые люди: парни и девушки, поднимавшие в воздух стаканчики с шампанским и бутылки с пивом. Они смеялись, не будучи пьяными, но чуть навеселе, в кожаных куртках и без машин, из тех, кто по вечерам работает и пропадает у друзей. Они улыбались и шутили, обнимаясь друг с другом, бежали вдоль улицы от машины с мигалками, останавливались у общественного фонтана и, не сговариваясь, прыгали на бортик, бегая вокруг. Наконец они прыгнули в воду, подняв тучи брызг. И снова бег от полицейских, сломанные каблуки и парни, несущие девушек на руках по темным переулкам. Край города и рассвет, бессонная ночь и адреналин, бушующий в крови. Прекрасные и неправильные, те, кто есть***. Это песня молодости, песня того, что жизнь можно проживать и неправильно, главное – проживать. Это песня, отдававшаяся мурашками по спине, заставляющая вжиматься в кафедру и желать бежать вслед неизвестным, купаться в фонтане и встречать рассвет, добираясь до дома к раннему утру и собираясь на учебу, фотографии с безбашенными друзьями и ночное небо над головой, это песня жизни, желания жить, желание тратить мгновения на полную.

Сэм задохнулся, слушая ее. Не в состоянии усидеть, не в состоянии оставаться таким, как есть – он хотел немедленно сделать хоть что-нибудь, доказать, что его никто не в состоянии удержать. Он даже упустил момент, когда рука Габриэля легла ладонью на его ладонь, беря за руку по-настоящему. Сжимая так, как будто он готов был повести Сэма туда. Вместе с ним. Сэм открыл глаза, пока повторялся припев, не понимая, как может простая музыка в три минуты с незатейливым текстом увести его так далеко, заставить хотеть изменить свою жизнь. Как объяснить это головокружительное ощущение?

И Габриэль снова испытывал то же самое. Музыка еще играла, когда он спросил:

– Знаешь, что из отчаянного сделал бы я?

– Нет, – покачал головой Сэм, как будто видя их самих с другого ракурса, под эту песню, каким-то саундтреком к тому, что произойдет. Он уже знал, что это не просто так. Не знал, насколько это спланировано, но почему-то очень хотел подчиниться. Узнать.

– Поцеловал бы тебя, – как-то буднично произнес он.

А Сэм не знал, что ответить. Его брат однозначно бы поблагодарил ударом в челюсть, но Сэм не страдал категоричностью. Он никогда, кроме Дина, и то в детстве, не обнимал никого, не то, что целовать. Он не знал, как можно захотеть кого-то поцеловать, не испытывал желания обнять. Играющая музыка заставила его принять решение. Почему нет? Разве это не время для ошибок? Кто может запретить ему, кроме его самого.

– Попробуй, – тихо ответил Сэм, боясь посмотреть на реакцию Габриэля. Он и вовсе закрыл глаза – музыка заканчивалась, стихала и отдалялась. Шуршание одежды, и вес Габриэля опустился на его чуть согнутые колени. Подчиняясь ладони под подбородком, он поднял голову, открывая глаза. Габриэль сидел на его бедрах, лицом к нему, так близко, что можно было угадать очертания проступающих редких веснушек. В выражении его лица не было ни капли несерьезности, скорее наоборот – он и сам не ожидал, что Сэм согласится. И теперь это было неловко – быть в такой близости друг от друга. Как начинается поцелуй? Кто должен начать первым? Куда девать руки? Сэм мгновенно понял, что это была не лучшая идея.

Габриэль взял его руки в свои и устроил на своей талии, между боковым вырезом нижнего края рубашки и поясом светлых джинсов с цепочкой на бедре. Придвинулся еще ближе, хотя, казалось бы, больше некуда. В этом было что-то, что заставило Сэма немедленно пересмотреть свой взгляд на ненужные объятия – так он чувствовал себя увереннее, когда так расслабленно полусидел, прижимая к себе кого-то вполне годного для объятий. Тем более что ширина его спины не очень отличалась от спины девушки, чуть шире и с меньшим изгибом, но ничего страшного в том, чтобы оставить там руки, не было. Любопытство, захватившее его, толкало его на совсем немыслимое – он провел второй рукой от назначенного места по спине вверх, слегка задирая рубашку. Габриэль склонился над Сэмом, повинуясь ладони на лопатках, оперевшись локтем о всю ту же кафедру и смотря на Сэма сверху вниз.

– Подожди, я переживу момент превосходства, – попросил его Габриэль, и Сэм засмеялся, спрятав покрасневшее лицо на его груди. У Габриэля был своеобразный талант, но он все еще не мог найти ему правильного названия. Одна фраза заставила его почувствовать себя не так глупо, скорее даже нормально. В его руках был несколько худощавый пока еще, приятно теплый человек, которого просто хотелось обнимать. От рубашки исходил легкий запах темного шоколада с чем-то разбавляющим эту сладость. Чужая рука коснулась его волос, пожалуй, Сэм признавал, уже несколько длинноватых для парня, и принялась перебирать прядь за прядью. Он хотел напомнить, что, в общем-то, договор был только на поцелуй, но вслед за движением ласкающих его волосы рук уходило все напряжение с шеи. Каких-то несколько движений, приятных прикосновений к голове, и больше не хочется свернуть себе шею от бесконечного сидения над учебниками.

– Ты поэтому хочешь стать врач…– поднял он голову, собираясь задать вопрос, но Габриэль как будто этого и ждал. Все еще поглаживая его по волосам, он поймал губы Сэма, прижимаясь к ним своими, не так ровно, как обязательно бы попытался сам Сэм, не так настойчиво, скорее ласкающе, касаясь своим носом крыла носа Сэма. Габриэль отстранился, улыбаясь, и Сэм потянулся за ним – повторяя. Точно так же просто прикасаясь губами, не больше, только на этот раз – к ямке под нижней губой и над необычной формы подбородком. Повторять за ним оказалось легко, особенно пытаясь пойти своим путем. Так повторялось несколько минут, пока по губам Сэма не скользнул его язык. Пока Габриэль не прикусил его нижнюю губу, прося открыть рот. Скользнул по небу и зубам. Отстранился, давая Сэму попробовать сделать так же и, стоило Сэму потянуться к нему, положил ладонь ему на затылок. Объятие само по себе стало увереннее – Сэм сжал руки, обнимая его за талию и где-то над лопатками, а Габриэль проводил рукой по его шее. Никакой неловкости, идеальное обучение, которое Сэм сразу же воспринял. Он сел прямее, оперевшись рукой о возвышение, на котором сидел, а Габриэль скрестил ноги за его спиной, когда сидеть, как прежде, стало неудобно.

– Ну и как, предсказуемо? – поинтересовался Сэм, восстанавливая сбившееся дыхание. Последние несколько мгновений выдались какими-то не такими, какими-то обещающими больше, чем должно быть, и Сэм не успел даже понять, что это за чувство, когда Габриэль поспешно отстранился.

– Вообще я предсказывал себе удар по носу или в челюсть, – признался Габриэль, отпуская его шею. Он снова сел рядом, как ни в чем не бывало, перекатывая в руках всю ту же монетку. – Мы вроде бы отсидели время, может быть, уже пойдем?

– Нужно сперва…

– Сэм, – дверь класса открылась с оглушительным грохотом, ударившись о стену. – А, живой, – Дин явил самого себя, в своей любимой кожаной потертой куртке, больше его на два размера, с сумкой через плечо и очень недобрым взглядом. – Я бы пошел за тебя, да эта курица рыжая не пустила, – рыкнул он, внимательным взглядом осматривая Сэма и равнодушно отвечающего ему взглядом Габриэля. – Собирайся, Нинка если докопается, выгонит в ту же секунду, – и с этими словами вышел, сдержавшись и не сказав ничего в сторону Габриэля.

– Как же я жить-то буду, его величество на меня даже не смотрит! – застонал Габриэль, заламывая руки, пока Сэм собирал стопки одна над другой, разделяя их первыми попавшимися на столе Ширли цветными листами. – Телефон не забудь, – кинул он коммуникатор с наушниками Сэму.

– А тебе? – успел только спросить Сэм, идя к выходу.

– А мне некому звонить, – и помахал ручкой, натягивая длинную куртку. Сэм благоразумно спрятал мобильник в сумку, избегая ненужных вопросов. Что-то подсказывало ему, что Дину вообще лучше не слышать этого имени. Особенно знать, что его излюбленный вопрос про первый поцелуй Сэмми с этим именем совпадает.

========== Глава 2 ==========

– Сэмми, вставай, опаздываем, блин, опять, – что-то потянуло его за пятку и выругалось неприличным выражением. Голос очень напоминал голос его брата, и Сэм испытал страшное желание двинуть ему пяткой в нос, чтобы не мешал спать. Кровать в общежитии была ему мала, так что разгон найдется. Почесал одну пятку об другую и повернулся на другой бок. Что-то мешалось под щекой и в левом ухе, оттуда даже раздавалась едва слышная мелодия. – Сэм, блин, подымай свою задницу, иначе несдобровать ей у Захарии, – Сэм, чертыхнувшись, поднялся на раз-два, стягивая майку, в которой спал. Опаздывать к Захарии считалось самоубийством. Да как считалось, оно и было таким.

– Сэм, – голос брата заставил его, наконец, открыть глаза, когда он натягивал носки.

– Где? – оглянулся Сэм, не понимая, что заставило его брата здорово побледнеть. Вроде бы носки не самой последней несвежести, еще белые, нигде новых синяков и травм не было. Он лениво подумал о том, что ему снилось – что-то на редкость приятное, а не обычные войнушки с монстрами с автоматом наперевес, и нащупал провод на груди. Какой-то незнакомый провод. У него вообще нет никаких проводов. Он посмотрел на горящий коммуникатор и понял, что, во-первых, забыл его зарядить, во-вторых, он принадлежал кому-то другому, в-третьих, грозе колледжа по имени Габриэль, в-четвертых, с которым он вчера целовался на протяжении пяти минут. Покраснев до корней волос, Сэм медленно вытащил наушник и намотал провода на ладонь, закрывая телефон. – Это так, послушать дали.

– Ты же не слушаешь музыку? – с еще большим подозрением спросил его Дин, щеголяя ярко-красными шортами и белой футболкой, выгодно обтягивающей его накачанный торс. – Ну как, девки вешаться будут?

– С веревкой и мылом обязательно, – кивнул Сэм, запихивая телефон под одеяло от греха подальше. Дин бы вряд ли понял, даже если сказать, что телефон принадлежит Габриэлю. По большей части, Дину вообще не стоило говорить о Габриэле. Сэм, посмотрев на часы, выдохнул – опаздывал как раз Дин на физкультуру в нелепом костюме, а пара Сэма начиналась только через двадцать минут, а это значило, что он успевал дойти до душа абсолютно спокойным бегом. Захария, в числе своих множественных странностей, предпочитал приходить на занятия позже из-за своего утреннего чая.

Закинув полотенце на плечо и прихватив что-то относительно чистое, Сэм, зевая, вышел в коридор. Ванная комната, одна на всем этаже, располагалась в самом конце. Можно было ненароком заснуть, пытаясь дойти до нее ранним утром. Но Сэм более ли менее выспался, чувствуя себя приятно-расслабленным. Лениво подумал о том, что некоторые песни ему совсем не понравились, но были потрясающе захватывающие, которые хотелось пережить еще раз… Не одному. Подумав, как это звучит, Сэм покраснел. Не то, чтобы он потерял голову вчерашним днем, и факт подобного его не очень смущал – на больших факультетских пьянках можно было увидеть и не такое – но было что-то, заставляющее его чувствовать себя неудобно. Что-то мешало. Что-то вгрызалось в мысли, омрачая утро. Что-то, о чем он забыл.

В ванной подозрительно никого не было. Почти никого. Что-то блеснуло наверху, и Сэм усмехнулся:

– Добавь красителя вон из той банки, она неделю не отмывается, – и махнул Габриэлю, стоявшему на стремянке позади двери и устанавливающему ведро с чем-то мало напоминающим воду. Он удивленно вскинул брови, смотря вслед Сэму, и пожал плечами, легко спрыгивая с лестницы и подозрительно беря в руки банку. – Крышку в перчатках открывай и подальше от лица держи, летает как зараза, – и с этими словами и чувством выполненного долга Сэм скрылся в душевой, закрыв за собой дверь.

Он стоял под прохладными струями несколько минут, слушая проигрывающуюся в голове мелодию. Это была не навязчивая последняя, а нежная мелодия ангельского плача, которую он слушал на ночь. Вместе с ней неожиданно всплыли и параграфы, что он читал на ночь. Вздрогнув, он проверил себя еще раз – он мог дословно рассказать все три, хотя прочел от силы три раза каждый, сбиваясь на то, чтобы послушать музыку. От удивления он даже вздрогнул, хотя обычно уже легко переносил такую температуру душа. Она помогала окончательно проснуться.

– Откуда ты знаешь про этот краситель? – Сэм едва не подпрыгнул на месте, испытывая желание немедленно прикрыться со всех сторон сразу. Но вместо этого только посмотрел через плечо, обнаруживая Габриэля у самых дверей.

– А откуда ты умеешь вскрывать двери? – поинтересовался он в ответ, выражая легкое недовольство. Или не совсем легкое. Врываться в душ к людям было верхом неприличия.

– Я хочу понять, почему ты об этом подумал, а я нет, – неприличие или нет, а Габриэлю это совершенно не мешало изучать то, что не было скрыто перегородкой – всего Сэма вплоть до поясницы. Отличные перегородки, надо сказать. Так и способствуют смущению и страхам перед публикой.

– Ну потому что я слушаю то, что люди говорят вокруг, а ты нет? – Сэму стоило большого труда продолжить стоять как ни в чем не бывало. Единственное, что ему пришлось выключить воду и пообещать себе помыться в другой раз, не под пристальным взглядом. Повернув кран, он прихватил полотенце с крючка и вытер лицо вместе с волосами, а потом обернул вокруг бедер, на всякий случай еще и придерживая.

– Чем это может помочь? – не отставал от него Габриэль даже в раздевалке.

– Слушай, я тут немного занят, – сорвался Сэм, поворачиваясь к нему лицом.– Не имею привычки переодеваться на людях.

– Комплексы? – понимающе кивнул Габриэль, не думая, впрочем, отступать. – Пока не скажешь, не уйду. Или и так не уйду. Люблю людей смущать, вернее, даже обожаю, – и приготовился внимательно слушать, оперевшись плечом о дверной косяк.

– Так ты узнаешь, чего боятся или стесняются люди, или чем можно воспользоваться, много всего, – Сэм пожал плечами. – Твой телефон в сумке, кстати. Спасибо.

– Если ты его не зарядил, то с тебя обед в столовой, – и Габриэль, прихватив телефон, наконец, ретировался, оставив Сэма наедине с самим собой. Только тогда он смог нормально переодеться и осознать, что на пару все-таки опаздывает.

***

– Я бы специально уехал в тот Штат, где официально можно угробить того, кто тебя раздражает, и прислал бы оттуда бесплатное приглашение провести отпуск для Захарии! – Сэм стоял в очереди вместе с Дином, стрелявшим глазами в каждую мало-мальски симпатичную девчонку. – Дин, она же афроамериканка!

– А я толерантный, – ответил Дин, улыбаясь как последний маньяк, ловя пренебрежительный взгляд девушки. – Я сейчас что-то не понял, ты рассказываешь мне о том, как прошла пара? – он уставился на брата снизу вверх, скрывая один из своих главных комплексов и стараясь выглядеть независимо – и что, что его младший брат выше, чем он, сантиметров на десять уже.

– Черт, Дин, ты не понял, я дословно рассказал статью со всеми поправками, а он мне и сказал – у вас, мистер Винчестер, кишка для пятерки тонка! Ты вообрази, у меня! – Сэм в негодовании оглядел столовую. Странно, но светловолосой макушки нигде не было видно. Где он видел Габриэля в последний раз? В какой он вообще группе? Вроде бы с Дином? – Дин, ты этого… не видел?

– Этого придурка? – услужливо подсказал Дин, подхватывая поднос прежде брата.

– Ага, – несколько смущенно кивнул Сэм.

– В данный момент усиленно отирается позади тебя, – и Сэм с ужасом повернулся, не представляя, как вообще Габриэль отреагирует, но тот даже не посмотрел на него, разговаривая с темнокожей девушкой с длинными черными волосами ниже поясницы. – Знаешь, если этот козел, – он намеренно подчеркнул это слово, – хоть что-нибудь тебе сделает на отработке, я его лично изобью до потери пульса.

– Ты даже пупса своего победить не можешь, – с видом «о, пожалуйста» мгновенно обернулся Габриэль, одаривая Дина уничтожающим взглядом. – Как нос, не болит? – и самодовольно ухмыльнулся, когда Дин запоздало коснулся пластыря на переносице. – Знаешь, я бы на твоем месте заинтересовался ориентацией твоего брата, а то шестнадцать лет, а девушки и нет, – девушка рядом с ним нехорошо улыбнулась, окидывая оценивающим взглядом Сэма от макушки до пят. – Кали, дорогая, это даже не смешно, – поморщился он, беря девушку за руку и уходя с ней из очереди.

– Сэм, ты это, – откашлялся Дин, не смотря на него. – Ну, в смысле, не это же, – и выразительно повел плечами. – Мне можешь сказать, правда.

– Заткнись, придурок, – пробормотал Сэм, вспоминая вчерашний вечер. О своей ориентации Сэму до сих пор задумываться не приходилось, но исходя из отсутствия какого-либо отвращения он, скорее всего, как и большинство людей, согласно биологическим исследованием, просто бисексуален. Если исходить из теории личности, которую Сэм целиком и полностью поддерживал, не может быть никаких препятствий в виде пола, возраста или расы, имеет вес лишь личность человека, которая либо совпадает, либо не совпадает с личностью другого. Он отвернулся от брата, досадуя на самого себя – как любой другой неуверенный в своем социальном статусе подросток, старающийся не конфликтовать ни с кем, такие ситуации он переживал тяжелее всего. Нужно было извиниться перед Габриэлем, и чем скорее, тем лучше. Но, уйдя от Дина сейчас, он получит такую долю подозрения в предательстве, от которой не отмоется еще долгое время. Поразительно, но в столовой до сих пор никто не появился с синим цветом кожи. Значило ли это, что ловушка поставлена на Дина, предпочитавшего хороший душ сразу после пар? Если так, то Сэму предстояло выбирать между ними, а он этого очень и очень не хотел.

***

– В связи с этим появился знаменитый вопрос Достоевского «Тварь ли я дрожащая или право имею», ознаменовавший его как очередного русского писателя-философа, популярных в то время, – лектор по философии утомляла своим жизнелюбием и откровенным бредом, который несла на лекциях. Сидеть в аудитории всем потоком и не заснуть сразу, было задачей невыносимой, но это все, что стоило делать, чтобы получить зачет. Студентам не хотелось даже этого. – К слову сказать, эта теория могла повлиять на возникший в двадцатом веке прагматизм, являющийся сейчас доминирующей философией в Соединенных Штатах, – от этой фразы даже устойчивому Сэму захотелось спать. Он сидел на предпоследнем ряду исключительно по настоянию Дина только для того, чтобы прикрывать праведный сон брата прямо на парте. К чести Дина, не успела блондинка с широко раскрытыми глазами открыть рот, как он уже посапывал на свернутой кофте Сэма, без которой ему было очень и очень прохладно. Из-за брата, доедающего лишнюю порцию пудинга, они едва успели на лекцию, и теперь Сэм не мог понять, в какой части огромной аудитории ему следует искать Габриэля. Отчаявшись, он посмотрел на последний сектор, который остался неизученным – самый ближний к нему. Габриэль нашелся на том же ряду, с наушниками в ушах и карандашом в руках, он не обращал никакого внимания на происходящее. Со вчерашнего дня в нем изменилась рубашка, теперь расстегнутая и одетая поверх светлой майки, но и только. Он лениво набрал на выдвижной клавиатуре пару слов, и телефон Сэма тут же завибрировал:

«Просмотр тоже платный».

«Откуда ты знаешь мой номер? Изв. за столовую».

«Ок. Ломанул базу данных».

«На кой черт?!».

«А нечего паролить кличкой кота».

Сэм почувствовал себя много лучше, увидев эти две буквы. Не то, чтобы он очень переживал, поссорившись с кем-то, но для него было идеально оставаться в хороших отношениях вообще со всеми. Или не знать их вообще – как вариант. Он должен был бы учить на лекции материал к тесту по истории, который требовали в Стэнфорде для поступления, но неизвестная доселе лень захватила его с головой.

«Как музыка?».

«Форест не пошел, только SL(4)» .

«В следующий раз получишь Вангелиса(5) за такие слова».

«Зачем?».

«Почему?».

«Нет, я серьезно, зачем?».

«Что? Где? Когда?».

«Гейб».

«Сэмми».

«Дурацкое прозвище».

«Согласен».

«Подвинься, я лягу», – и Габриэль, прихватив тетрадь и сумку, пробежал через проход, подвинув Сэма вплотную к храпящему брату.

– А интеллект так и прет! – восхитился он, бросая на край куртку и сумку, ничуть не смущаясь тесноты.

– Это архангел Гавриил? – удивленно спросил Сэм, видя нарисованного на бумаге мужчину с шестью огромными и красивыми крыльями. – Ты хорошо рисуешь, – удивленно добавил он, когда Габриэль поспешил закрыть страницу.

– Забудь об этом, – отмахнулся он. Деревянные теперь браслеты тихо прошуршали, стукнувшись друг об друга, на его запястье. – Обожаю лекции, – мечтательно произнес он, подпирая щеку и разглядывая зал. – Нигде не встретишь столько тайн, сколько на лекции, – он показал на двух девушек над лестницей, ведущей в аудиторию – одна лежала на коленях другой, а та перебирала ей волосы. – Почему девушкам можно, а если парням так сделать, так сразу словами нехорошими? И кстати ты меня тоже прости за столовую, – скороговоркой проговорил он, проводя по волосам и изображая некое смущение. – Не знаю, раздражает меня твой брат просто сверх меры, как вижу, так прямо конкурс на самую обидную фразу начинается, – признался он Сэму, пихая его локтем. – Ты занимаешь слишком много места, – и Габриэль, подумав, пролез под рукой Сэма, свернув куртку и положив ее на колени младшего Винчестера, а затем улегся сам, свободно оставив ноги в проходе, скрестив лодыжки.

– В тебе слишком много наглости для такого карапуза, – Сэм с некоторым запоздалым изумлением посмотрел на устраивающегося на его коленях Габриэля. – Тот трюк, он ведь для Дина, да? – молчание было ему ответом. – Ты заставил меня придумать трюк для собственного брата. Конечно ты знал о краске, о ней все на этаже знают, – догадался Сэм, не зная, как должен на это реагировать.

– А не зря ты первым в рейтинге учеников стоишь, – проворчал Габриэль, пиля его снизу вверх взглядом и скрестив руки на груди. – Это был бы идеальный розыгрыш. Брат подсказывает, как разыграть брата – достойно отдельной истории! Ты такой умный, тебе череп не жмет случаем, нет?

– Ты помнишь про отработку сегодняшнюю? – пропустил мимо ушей предыдущие реплики Сэм, научившись улавливать нужные выражения лиц в этом представлении одного актера. – Ширли сказал мне, что если сегодня не будет готова хотя бы часть, он напишет на нас докладную.

– Куда я, блин, денусь, – и с этими словами Габриэль решительно лег на бок, засыпая так же мгновенно, как и Дин. Сэм, вздохнув, посмотрел на одного и на другого, потянулся к своей сумке за тестами и разложил их перед собой, принимаясь решать.

Прошла почти половина лекции, когда Сэм дошел до вопросов о Гражданской войне, которую не понимал и не очень-то любил. Участие Америки во Второй Мировой подвергалось логичному объяснению и, с точки зрения экономики, для Сэма было понятным. Но Гражданская имела значение большее, а потому и вопросов по ее деятелям было гораздо больше. Были вещи, которые Сэм вообще не мог запомнить, в том числе и на правоведении, как беспечно звалась дисциплина под руководством Захарии. Была еще и экономика на самом примитивном уровне, которую вел какой-то настоящий хиппарь Эш, появлявшийся на парах раз в месяц и то, если повезет, в полностью упитом состоянии. Заставлял считать прибыль от танцующих поросят и ржал, объясняя, что жареные они принесут бабок гораздо больше, особенно если подогнать дешевое пиво в комплекте.

– Предупредишь его? – от неожиданности Сэм едва не подпрыгнул на месте. Его куртка каким-то волшебным образом оказалась на плечах Габриэля, завершая образ уютного времяпрепровождения на лекции, а сам он подложил ладони под щеку, изучая клетчатую рубашку Сэма, подаренную еще отцом. – О душевой?

– А я должен? – спросил Сэм, отрываясь от сотого вопроса про предводителей двух армий. Он обдумывал этот вопрос со всех сторон, не зная, между какими сторонами характера идет борьба. – С одной стороны, это вроде как естественно – ты продолжаешь над ним издеваться, а он порой подлавливает и устраивает драку, и я не могу вмешиваться, но с другой стороны, это мне жить с обозленным аватаром в одной комнате, от чего я, честно говоря, не в восторге.

– И ты ни разу не подумал, что он просто твой брат? – восхитился Габриэль, подозрительно разминая пальцы. – Клянусь, в тебе совершенно что-то есть от хулигана, не будь я таким уже много лет. Никогда не думал использовать свой талант? – голосом специалиста по профориентации молодежи поинтересовался он, сдувая с глаз легкую челку. В следующую секунду он успел расстегнуть едва ли не шесть пуговиц с самого низа рубашки Сэма прежде, чем тот сумел проговорить:

– Ты больной?

– Ммм, нет, комплексы ищу, – и он распахнул полы рубашки, изучая мгновенно покрывшийся гусиной кожей живот, еще не такие заметные очертания пресса и проступающие под кожей на вдохе нижние ребра. – Не, не понимаю, какого хрена ты боишься переодеваться на людях, – и, углядев что-то, расстегнул еще две, обнажая край татуировки. – Вот тебе и тихий ботаник, – присвистнул он.