Текст книги "Парадокс Лили (СИ)"

Автор книги: Sabrina Berger

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 21

Дом встретил меня привычной тишиной. Я поднялась в свою комнату, всё ещё крепко сжимая драгоценную папку. Не хотелось отпускать её ни на секунду – эти исписанные листы были единственным материальным доказательством того, что всё случившееся не плод больного воображения.

Я спрятала папку на верхнюю полку платяного шкафа и повалилась на кровать. Отчаянно хотелось поскорее провалиться в сон, чтобы праздничные дни пролетели быстрее, но четыре чашки кофе и нервное перевозбуждение сделали своё – сна не было ни в одном глазу.

Взяв телефон, я только сейчас заметила, что всё это время он стоял на беззвучном. На экране мигало несколько непрочитанных сообщений от Ребекки. Не читая, я сразу набрала её номер.

– Эй, как дела, пропажа? – жизнерадостно отозвалась она уже после первого гудка.

– Всё отлично. Что делаешь? – я устроилась поудобнее, подперев голову рукой.

– Мэтт с Сарой укатили к его родителям на все выходные. Я одна, соврала им, что приболела. Так что если надумаешь составить компанию…

– Уже выхожу, – сказала я, не дав ей договорить.

– Жду, детка, – с привычным теплом ответила она и сбросила вызов.

Даже не потрудившись переодеться, я выскользнула из дома. После всего пережитого нужен был алкоголь, и в круглосуточном магазинчике на углу я схватила бутылку приличного красного, а до Ребекки решила пройтись пешком – она жила недалеко, и прогулка помогла бы успокоить нервы.

До знакомого кирпичного дома с ухоженным газоном и яркой детской площадкой во дворе я добралась меньше чем за час. В тесном лифте я едва сдерживала беспричинную тоску, и, когда он остановился на пятом этаже, мне понадобилась пара минут, чтобы унять ком в горле, прежде чем постучать в дверь с потёртой табличкой.

Ребекка тут же распахнула дверь и сразу заключила меня в крепкие объятия.

– Господи, Лили, я так рада, что тебе лучше! – сказала она, отпуская меня и озабоченно вглядываясь в моё лицо.

– Да, уже гораздо лучше, – соврала я, ставя бутылку на журнальный столик. – Ну что, доставай бокалы, будем отмечать!

– Лили, ты что? Я же не пью, – искренне удивилась она.

– Почему? С каких пор? – растерянно спросила я.

Ребекка нахмурилась, с беспокойством глядя на меня.

– Ты что… забыла? – тихо спросила она, инстинктивно поглаживая живот под домашним платьем.

Понимание дошло не сразу, но когда дошло, я бросилась к ней и крепко обняла.

– О боже, Бекки! Я так за тебя рада, это же потрясающая новость! – я снова прижала её к себе, едва сдерживая слёзы счастья.

– Да что с тобой? Я же рассказывала об этом пару недель назад, – она осторожно отстранилась, встревоженно вглядываясь в моё лицо.

– Да? Ах да, чёрт… Прости, – пробормотала я, чувствуя, как горят щёки.

– Понимаю, наверное, это побочка тех таблеток, что тебе прописали, – сочувственно сказала она, глядя на меня с такой откровенной жалостью, что стало не по себе.

Таблетки? Значит, всё было ещё хуже, чем я думала. Выходит, мне и правда прописывали какие-то антидепрессанты или транквилизаторы, но в комнате я никаких лекарств не нашла – видимо, просто пропустила все приёмы.

Ничего не ответив на это болезненное замечание, я опустилась на мягкий диван, поджав под себя ноги.

– Знаешь, я тоже, пожалуй, не буду сегодня пить. Давай просто заварим чаю и поболтаем.

Я смотрела, как Ребекка убирает бокалы обратно в шкаф. Потом она устроилась напротив, скрестив ноги по-турецки, и принялась изучать моё лицо с плохо скрываемым беспокойством.

– Ты так долго не отвечала на звонки, что я решила, будто ты злишься, – тихо сказала она, теребя край платья.

– Злюсь? С чего бы? – искренне удивилась я.

– Ну… из-за того сообщения про Роберта и его новую пассию. Не надо было его отправлять, особенно зная, в каком ты была состоянии. Мэл потом сказала, что я дура, раз так жестоко поступила с подругой. Прости меня, Лили, – виновато пробормотала она.

Я поднялась, подсела к ней в кресло и обняла за плечи. В нос ударил знакомый запах её любимого ромашкового шампуня и мяты.

– Эй, о чём ты! Не вини себя. Я бы всё равно рано или поздно узнала, – мягко сказала я, убирая выбившуюся прядь с её лица.

– Правда? Ты и вправду не злишься?

– Конечно нет! Роберт давно в прошлом, обычный козёл, мне на него плевать.

Теперь Ребекка улыбнулась по-настоящему, с облегчением. Поднявшись, она включила чайник, и я пошла за ней, оперевшись локтями о барную стойку.

– А как твои ночные кошмары? Всё ещё мучают? Фиона недавно рассказывала, что ты… – осторожно начала она.

– Какие ещё кошмары? – резко перебила я, нахмурившись.

– Ну… она говорила, что ты кричала по ночам, просила кого-то не стрелять, – тихо сказала Ребекка, и я почувствовала, как бледнеет лицо.

– Что? – переспросила я едва слышно.

– Ты ещё говорила Мэл, что тебе постоянно снится какой-то изуродованный шрамами человек со страшным лицом…

Глава 22

Меня вырвал из тревожного сна пронзительный звук будильника. Удалось заснуть только под утро, а теперь подниматься было просто мучительно – режим сна окончательно сбился за эти дни. Я с трудом потянулась и кое-как заставила себя встать, чтобы добраться до душа. Ноги были ватными, а в голове туман. Холодная вода помогла слегка прийти в себя, но усталость всё равно висела тяжёлым грузом. Праздники наконец закончились, и мы с Адамом можем отправиться к Эфрону. Хотя шансы были призрачными – после всех скандалов вокруг провального эксперимента профессор вряд ли захочет нас даже слушать.

Через час я уже сидела в такси, сжимая папку с расчётами, а сердце колотилось так, что казалось его слышно на весь салон. По дороге я написала Адаму, что уже в пути. Он ответил сухо: “Тоже”.

Чем ближе подъезжали к Бруквуду, тем холоднее становились руки. Когда такси остановилось у знакомого здания, пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем выйти. Строгий фасад университета выглядел таким же неприступным, как всегда и я заметила Адама у главного входа. Он курил, нервно переминаясь с ноги на ногу.

– Ну, готов? – спросила я, подходя ближе. Он нервно улыбнулся и затушил сигарету о металлическую урну. – Отчёты у меня. Попросим всего один эксперимент и всё.

Адам сглотнул и галантно пропустил меня вперёд. Мы вошли в здание, и сразу в нос ударил едкий запах хлорки. Полы блестели – видимо, техничка только что закончила уборку после праздничного перерыва.

Когда мы приблизились к стеклянному турникету, к нам сразу направился знакомый охранник, который работает здесь уже несколько лет.

– О, мисс Хейс, рад вас видеть, – сказал он с натянутой вежливостью. – Привет, Чейз. Слушай, это вопрос жизни и смерти, нам с Адамом нужно к профессору Эфрону, – попыталась я, изображая уверенность.

Лицо охранника сразу помрачнело. Он неловко переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди.

– Эм… Лили, прости, я бы с радостью, но не могу. У меня есть инструкции, – сказал он, явно смущаясь.

– Прошу, Чейз! Это действительно важно, я ненадолго, умоляю! – в моём голосе прозвучали нотки отчаяния, но тот лишь виновато покачал головой. Мимо нас проходили люди, входя и выходя из здания. Я узнавала знакомые лица своих бывших коллег, аспирантов, преподавателей. Все смотрели странно, с любопытством и какой-то неловкостью. Кто-то переглядывался, кто-то отводил взгляд. Видимо, слухи о моём “психическом срыве” и скандале с экспериментом успели разойтись по всему факультету. Я почувствовала себя изгоем в месте, которое когда-то считала вторым домом.​​

– Прости Лили, я не могу. Нельзя. Вход строго по пропускам, а учитывая, что вы здесь натворили… – он многозначительно посмотрел на Адама. – Слушай, идите домой.

Чейз вернулся на своё место за стеклянной перегородкой, явно считая разговор законченным.

В этот момент один из сотрудников института махнул ему рукой и приложил свой ключ-карту к турникету. Створка со щелчком открылась, и я, не раздумывая ни секунды, нырнула следом за ним.

– Эй! Осторожнее! – возмутился мужчина, которого я практически снесла с ног, но я уже не слушала. За спиной раздался крик Чейза:

– Лили! Стой немедленно!

Но останавливаться я не собиралась. Бежала по знакомым коридорам, крепко сжимая папку с отчётами, формулами и вычислениями. Сейчас или никогда – другого шанса может просто не быть.

Я влетела на лестницу, ведущую на второй этаж, где находился кабинет Эфрона. Сердце колотилось так сильно, что в висках пульсировала кровь.

– Эй, Лили, привет! – послышался чей-то женский голос, но я даже не повернула голову, чтобы посмотреть, кто это. Время работало против меня – через минуту сюда прибегут охранники и выволокут меня отсюда. Нужно было успеть добраться до Эфрона и хотя бы начать объяснять.​​

У кабинета я остановилась, хватая ртом воздух после бешеного спринта по коридорам и почувствовала как дрожат руки от адреналина и нервного напряжения. Место секретарши пустовало – она, видимо, отлучилась в архив или за кофе. Я шагнула внутрь приёмной, чувствую как колотится сердце в груди и сжав папку ещё крепче, решительно ворвалась в его кабинет.

– Профессор! Вы должны взглянуть на это! – выпалила я, шлёпая папку прямо на его рабочий стол поверх каких-то документов.

– Хейс! Что вы себе позволяете?! Шарлотта! Почему ты её пустила?! – взревел Эфрон, вскакивая из-за стола и оглядываясь в поисках секретарши.

– Её нет. Прошу, просто посмотрите! Тот эксперимент, он получился! И всё, что нужно, это провести его на Пороге, чтобы…

– Это исключено! – резко перебил меня профессор. – Какое право вы имеете вот так врываться сюда?!

Лицо Эфрона налилось кровью, а на лбу выступила пульсирующая жилка, но я не собиралась сдаваться. Я демонстративно опустилась на стул перед его столом.

– Профессор, прошу… в последний раз. Я уверена, что переход состоялся, потому что… потому что сама была по ту сторону!

Эфрон даже не открыв папку, резко отодвинул её от себя, словно она была заражена чумой.

– Вы, мисс Хейс, в чёрном списке! И убирайтесь сейчас же, если не хотите, чтобы я направил ваше дело в дисциплинарную комиссию и вас лишили докторской степени! – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Глава 23

ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ

Стокгольм встретил снегом и золотым светом декабрьского солнца, который пробивался сквозь высокие окна концертного зала. Я стояла в боковой комнате за сценой, поправляя темно-синее платье, которое Фиона помогла выбрать несколько месяцев назад, когда мы обе ещё не до конца верили, что это происходит наяву. От осознания того, что через несколько минут я выйду на сцену перед королём Швеции и получу награду, о которой даже не смела мечтать, по телу пробежала дрожь.

Где-то за стеной слышался приглушённый гул сотни голосов, шорох программок, скрип кресел. Адам нервно расхаживал по комнате, то и дело поправляя галстук.

– Ты представляешь, – пробормотал он в десятый раз, – ещё четыре года назад мы сидели в том проклятом “Старбаксе”, а я думал, что ты просто…

– Сошла с ума? – улыбнулась я.

– Ну да, – он покраснел.

За дверью послышались приближающиеся шаги и мы оба резко обернулись. Высокий седой мужчина в безупречном смокинге заглянул в комнату.

– Доктор Хейс? Через две минуты ваш выход.

Я кивнула, чувствуя, как сердце подпрыгивает к горлу. В этот момент в кармане завибрировал телефон и опустив голову я прочитала сообщение от Фионы:

«Мы с Мэл и Беккой Смотрим трансляцию. Горжусь тобой. Мама с бабушкой бы тоже гордились. P.S. Не споткнись на лестнице! ❤️”

Я тихо рассмеялась сквозь подступающие слёзы осторожно промокнув уголки глаз салфеткой, чтобы не размазать тушь, и убрала дрожащий телефон в сумочку. Да, мама действительно бы гордилась мной в этот момент. И где-то в параллельной вселенной, там где она всё ещё жива и здорова, наверное, так и есть.

– Доктор Лилиан Хейс!

Голос церемониймейстера торжественно прокатился по огромному залу как раскат грома. Я сделала неуверенный шаг на сцену, и меня мгновенно ослепили яркие софиты, что пришлось на секунду зажмуриться от резкого света.

Концертный зал был просто гигантским – бесконечные ряды красных бархатных кресел уходили высоко вверх, словно в старом королевском театре, а сотни людей аплодировали стоя, создавая оглушительный гул. Ноги стали совершенно ватными от волнения, а острые каблуки громко цокали по отполированному паркету.

Изо всех сил я старалась не смотреть в зал – боялась споткнуться на ровном месте или, что ещё хуже, расплакаться от переполняющих эмоций прямо здесь, перед камерами и сотнями зрителей.

Король Швеции протянул мне тяжёлую золотую медаль на широкой ленте. Его рукопожатие оказалось удивительно сухим и крепким для человека его возраста. Он произнёс несколько слов по-шведски, звучавших как красивая мелодия, а затем повторил торжественно по-английски:

– За выдающийся вклад в развитие квантовой механики и революционное открытие межреальностных переходов материи.

Я благодарно кивнула, не доверяя собственному голосу – боялась, что он предательски дрогнет или сорвётся. Медаль в руках оказалась гораздо тяжелее, чем ожидала, настоящее золото давило на ладони своим солидным весом. Микрофон терпеливо ждал у деревянной трибуны, и нужно было произнести благодарственную речь.

Сделав осторожный шаг к трибуне, я случайно увидела в третьем ряду до боли знакомое лицо. Профессор Ноа Коэн сидел с той же лёгкой улыбкой и одобрительно кивнул мне. Точно так же, как четыре года назад, в той кофейне, когда заставил меня вновь поверить в себя.

Глубоко вдохнула, чувствуя, как прохладный воздух наполняет лёгкие, и попыталась собраться с духом перед самой важной речью в жизни. Руки слегка дрожали, когда я наклонилась к микрофону.

– Однажды один мудрый человек сказал мне, что каждая мысль имеет вес.

Голос предательски дрожал на первых словах, но постепенно становился увереннее. В огромном зале мгновенно воцарилась абсолютная тишина – даже шорох программок прекратился.

– Эйнштейн неопровержимо доказал, что энергия и масса – это одно целое, две стороны одной медали. А если человеческая мысль действительно несёт в себе энергию, значит, она тоже должна иметь массу – микроскопическую, неуловимую, но вполне реальную.

Где-то в середине зала кто-то тихо кашлянул, нарушив священную тишину. Я терпеливо подождала секунду, давая звуку раствориться.

– Мы привыкли жить в мире точных цифр и железных формул. Но есть вещи, которые категорически не укладываются в стройные уравнения: вера в невозможное, надежда вопреки логике, упрямое желание не сдаваться перед лицом поражения. И возможно, именно эти неосязаемые силы не дают атомам внутри нас рассыпаться в космическую пыль.

Я заметила, как несколько человек в первых рядах заинтересованно наклонились вперёд. Аудитория действительно слушала, а не просто вежливо ждала конца речи.

– Когда всё казалось безнадёжно потерянным, когда эксперименты проваливались один за другим, я думала: где-то существует другая ветвь реальности, где всё складывается совершенно иначе. Там я не совершила роковых ошибок. Там я счастлива и успешна. И если где-то там это получилось, значит, шанс изменить всё к лучшему есть и здесь, в нашем мире.

Голос наконец окреп и зазвучал уверенно, а предательская дрожь отступила. Я почувствовала, как зал замер в ожидании продолжения.

Глава 24

Я медленно открыла глаза от мягкого утреннего света, который осторожно просачивался сквозь полупрозрачные шторы на окне, и несколько долгих секунд лежала абсолютно неподвижно, пытаясь сориентироваться в пространстве. Всё вокруг казалось подозрительно тихим и устойчивым, словно мир застыл в ожидании чего-то важного.

Потолок с лепными узорами, хрустальная люстра, бежевые стены с картинами – абсолютно всё находилось именно на своих привычных местах, и от этой идеальной упорядоченности возникало странное, почти тревожное ощущение, будто окружающая реальность заранее точно знала, где именно я должна оказаться после возвращения.

Осторожно приподнявшись на локтях, я внимательно огляделась по сторонам. Небольшая светлая комната определённо выглядела обжитой и уютной, но одновременно какой-то чужой и неродной – как номер в дорогом отеле, где предыдущий постоялец забыл убрать свои личные вещи.

Яркое солнце ложилось на отполированный паркет идеально ровными золотистыми квадратами, и эта безупречная геометрия света почему-то неприятно раздражала глаза. Она была слишком правильная, слишком математически точная.

Взгляд невольно скользнул к прикроватной тумбочке, где царил беспорядок повседневной жизни. На ней стояла наполовину пустая керамическая кружка с давно остывшим кофе, рядом небрежно лежал смартфон в потёртом силиконовом чехле и толстый блокнот, исписанный от корки до корки.

Я осторожно взяла записную книжку в руки и медленно перелистнула несколько страниц, мгновенно узнав собственный почерк. Но вместо привычных физических формул и научных расчётов страницы были заполнены кулинарными рецептами, заметками о сочетании специй, идеями для новых блюд.

Это неожиданное узнавание собственного почерка странным образом заземлило меня и принесло некоторое успокоение – значит, не всё здесь было чужим и незнакомым. Умом я прекрасно понимала, что все эти вещи логически должны принадлежать мне, быть неотъемлемой частью моей повседневной жизни в этой реальности. Но память упиралась в какую-то невидимую, непроницаемую стену, будто между мной и этой привычной версией меня пролегло что-то принципиально лишнее и чужеродное.

Вернув блокнот на место я окинула взглядом комнату. У широкого окна аккуратно стоял письменный стол из светлого дерева, основательно заваленный толстыми книгами и исписанными тетрадями с какими-то рецептами и кулинарными заметками. Вдоль противоположной стены ровными рядами тянулись книжные полки: любовные романы в ярких обложках, глянцевые кулинарные журналы и профессиональные издания вроде "Современных техник французской кухни", "Молекулярной гастрономии" и "Энциклопедии соусов". Рядом со стопкой книг лежали какие-то официальные документы, и подняв их, я поняла, что здесь, видимо, занимаюсь готовкой не только как увлечённый любитель, а как настоящий профессионал. В документах красовалась моя фотография и печать ресторана "Sunset Bistro", а также сертификат о прохождении курсов повышения квалификации. Как удивительно, ведь своём настоящем мире я терпеть не могла возиться на кухне, предпочитая заказывать готовую еду или питаться полуфабрикатами.

Поднявшись с мягкой постели, я неторопливо прошлась по небольшой, но уютной квартире, словно осторожно проверяя её на прочность и подлинность. В компактной кухне на широком подоконнике в аккуратных горшочках буйно зеленели свежие травы – базилик, тимьян, розмарин, орегано. Я наклонилась и глубоко вдохнула насыщенный, пряный аромат этого домашнего огородика. На столешницах расположилось множество современных кухонных гаджетов – профессиональный блендер, мультиварка, какой-то непонятный аппарат и набор острых ножей в деревянном блоке.

На белом холодильнике, аккуратно приколотая ярким магнитом, висела цветная фотография и я остановилась как вкопанная разглядывая ее. На снимке была я – искренне улыбающаяся, слегка растрёпанная ветром, и рядом какая-то милая девушка с тёмными волосами, дружески обнимающая меня за плечи. Мы смотрели прямо в объектив камеры слишком спокойно и слишком расслабленно. Это определённо была не случайная поза для фотосессии, а скорее спонтанный кадр. Всё выглядело как давно сложившаяся привычка, как часть обычной, размеренной жизни. Я долго пристально смотрела на эту фотографию, напряжённо пытаясь вспомнить имя этой девушки или хотя бы обстоятельства знакомства, но вместо конкретных воспоминаний пришло другое, более глубокое и тревожное понимание. Я абсолютно ничего не знала о своей жизни в этой реальности, хотя согласно всем моим расчётам и формулам, должна была автоматически получить доступ ко всем воспоминаниям местной версии себя. Ведь в отличие от того первого, случайного перехода, на этот раз я попала сюда по собственной воле, сознательно указав точные координаты нужного мне вымышленного мира. Но почему-то память о жизни здесь напрочь отсутствовала, словно её стёрли или заблокировали. Квантовый мир всё ещё преподносил неожиданные сюрпризы и оказывался гораздо менее предсказуемым, чем я наивно полагала, и от этого тревожного осознания стало крайне не по себе.

Теперь мне предстояло строить свою личность и социальные связи в этой реальности практически с чистого листа. Знакомиться заново с людьми, с которыми местная Лили общалась долгие годы, впервые бывать в местах, где я наверняка уже побывала множество раз.

Чёрт возьми, какая же это будет головная боль…

Но сейчас главное было не это. Сейчас критически важно было найти неопровержимые доказательства того, что я действительно попала именно в тот мир, который планировала, и что здесь есть тот самый человек, ради которого всё затевалось.