Текст книги "Парадокс Лили (СИ)"

Автор книги: Sabrina Berger

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Парадокс Лили

Глава 1

«...Он всегда приходил после полуночи, когда город проваливался в глубокий сон, а небо становилось чернее самого дорогого бархата. Он появлялся из ниоткуда, соткавшись из теней, словно призрак, вернувшийся из прошлого, чтобы разбить мне сердце ещё раз.

Я стояла на самом краю крыши небоскрёба, и безжалостный ночной ветер трепал мои волосы цвета воронова крыла, а сердце колотилось где-то под самым горлом, как пойманная в силки птица. Я знала, что он придёт. Знала и то, что эта встреча станет последней, ведь после того, что я натворила, он не простит меня никогда. И как это ни жестоко, после всего чудовищного, что совершил он сам, я всё ещё изнывала от вины за единственную свою ошибку и ждала его снисхождения, словно приговорённая к казни ждёт помилования у самого эшафота.

Я зажмурилась, только бы не видеть кислотную неоновую вывеску «Westmore Diamonds», чьи ядовитые буквы резали глаза даже сквозь сомкнутые веки. В окнах роскошного офиса всё ещё горел холодный, безжалостный свет – отец, как всегда, выжимал из измождённых сотрудников последние соки во имя своей ненасытной прибыли.

Смотреть на это проклятое здание было выше моих сил, а на эти ненавистные буквы, складывавшиеся в фамилию моей семьи, – и подавно. Когда-то рядом с ней гордо сияла и его фамилия… та самая, которую стёрли так безжалостно и так окончательно, будто её и вовсе никогда не существовало на этом свете.

За спиной раздались знакомые шаги, и сердце оборвалось, покатилось куда-то вниз, в самую бездну. Это был он. Я узнала бы эту поступь из тысячи – спокойную, царственную, почти хищную, полную смертоносной грации крадущейся пантеры. Я обернулась, и в этот самый миг весь мир перестал существовать, растворился в чёрном небытии.

– Ну и? Что тебе нужно? – произнёс он ровным голосом.

– Поговорить, – выдохнула я, и собственное дыхание предало меня. – Почему ты отказался от меня так легко? Будто я была для тебя пустым местом?

Он молчал, и лишь ночной ветер завывал где-то далеко внизу, унося обрывки моих слов в бездушную городскую пустоту.

– Так было нужно… после того, что ты совершила, – выдавил он наконец, и я засмеялась.

– Что я совершила?! Мои ошибки – жалкие песчинки по сравнению с горами твоих грехов! – вскричала я и решительно шагнула к нему, но он отпрянул, как от прокажённой.

Его взгляд оставался неподвижным и ледяным, будто всё это разыгрывалось не со мной, а на экране чужого, давно забытого фильма. Господи, неужели между нами и вправду всё кончено – навеки?

– Ты использовал меня! Беспощадно, хладнокровно – ради своих целей, ради своей ненасытной мести! – голос сорвался на крик, и слёзы хлынули сами собой, обжигая щёки...»

Я захлопнула книгу и шумно выдохнула.

Господи, ну и бред.

Я пролистнула большим пальцем оставшиеся страницы и с тоской обнаружила, что впереди ещё больше сотни страниц этой сладкой тягомотины. Сто восемьдесят пять, если совсем точно.

Имя автора на обложке было выведено золотом поверх витиеватых узоров из алых роз и серебряных кинжалов – дешёвая готика, рассчитанная на девичий вздох. «Фиона Хейс». Та самая Фиона, по чьим романам школьницы клеят вирусные ролики, а тысячи девушек подписывают приторными цитатами свои гламурные селфи. Я бы в жизни не притронулась к подобному чтиву для неокрепших умов, если бы эта самая Фиона Хейс не была моей младшей сестрой.

Я откинулась на спинку кресла. Ну как объяснить родному человеку, что её «творчество» – это ровный, гладкий конвейер штампов про токсичных мужчин и их покорных жертв? Что все эти «тёмные принцы с травмой» только румянят абьюз и внушают девочкам, будто любовь непременно должна причинять боль? Но критиковать Фиону – всё равно что пнуть щенка. Она так светится, когда рассказывает о тиражах и переводах, так по-детски гордится собой. К тому же полгода назад я имела неосторожность пообещать ей дочитать эту «Кровь и Пепел» до конца. И вот снова сломалась на середине – потому что вся эта возвышенная «любовь» между брутальным самцом и наивной дурочкой мне попросту чужда. И, подозреваю, здравая часть человечества со мной бы согласилась.

Я отправила книгу на кровать и прислушалась: в ванной стих шум воды. Я скинула шёлковый халат и осталась в чёрном кружевном белье. Оно подчёркивало талию, и от собственного отражения по коже пробегал лёгкий щекочущий ток. Макияж лежал ровно, волосы мягкими волнами падали на плечи. Всё было идеально.

– Лили, где мой одеколон? – донеслось из ванной.

Флакон торчал из бокового кармана дорожного рюкзака и выхватив его я пошла на голос. Дверь поддалась с тихим скрипом, и в лицо дохнуло тёплым паром – мятой и шампунем. Роберт стоял у зеркала, чуть подавшись вперёд, и проводил ладонью по мокрым волосам. Кожа влажно блестела, полотенце на бёдрах держалось на одном честном слове. Я подошла сзади и медленно потянула его вниз. Полотенце соскользнуло к моим ногам.

– Что ты делаешь? – спросил он, не отрывая глаз от зеркала.

– Просто… – я коснулась губами его шеи. – Ты слишком хорош, когда мокрый, профессор Дэвидсон.

Я обняла его сзади, и под ладонями оказалась тёплая, влажная кожа.

– Нам через полчаса нужно быть там, – сказал он в отражение. – А ты даже не одета. И Фиона может нагрянуть в любую минуту.

– Фионы не будет до завтра, – тихо возразила я. – Она на встрече с читателями.

Глава 2

– Ты что, носила моё платье?

Крик Фионы разорвал утро, и я вздрогнула. Попыталась открыть глаза, но свет полоснул по зрачкам, а голова загудела так, точно в ней поселился оркестр без дирижёра. Чёрт. Смешать белое вино с красным – блестящее решение, Лили. Браво.

– Не ори, – прошептала я сквозь зубы, вдавливая ладонь в висок.

– Лили, я же просила не трогать мои вещи! Платье было новым! А теперь от него несёт сигаретами и потом!

Каждое слово било точно в висок. Господи, ну почему бы ей просто не замолчать?

Сестра всё говорила и говорила, но я почти не слушала. Сквозь мутную пелену пробивалась одна-единственная мысль: почему она вообще здесь? Она же должна была вернуться только завтра. А потом обрывками всплыл вчерашний вечер – смех Майлза, Роберт, злость, вино, чей-то залитый свитер… И, окончательно протрезвев, я поняла, что натворила. Стыд подкатил к горлу вязким комом.

Не обращая на Фиону внимания, я схватила со столика телефон. Экран мигнул – от Роберта ни строчки. Зато от меня ему ушло целых три сообщения. Пьяных, длинных, честных до унижения. Я перечитывала каждое слово. Боже, что мной двигало? Хотя нет, я прекрасно знала: всему виной алкоголь.

– Вот чёрт, – прошептала я и закрыла лицо ладонью.

– Считай, что это подарок на день рождения, – язвительно бросила Фиона, проходя мимо.

Я застыла. День рождения... Точно. Сегодня пятое, а значит, завтра шестое. Господи, как же я ненавижу этот день.

– Здесь был Роберт? – спросила Фиона уже тише.

Я глубоко вдохнула и заставила себя сесть.

– Да. Тебя это смущает?

Фиона на секунду растерялась, явно не ожидая, что я отвечу так прямо. Взгляд её заметался по комнате, цепляясь за детали, точно среди них можно было отыскать оправдание, и наткнулся на книгу – ту самую, что я едва осилила, пока ждала Роберта из душа. Сестра подошла, провела пальцем по обложке, будто проверяя, брали ли её вообще в руки.

– Ты дочитала? – спросила она, не поднимая глаз.

Я усмехнулась про себя. Хотелось сказать правду, но сценарий я знала наперёд: оскорблённый вздох, а следом лекция о поддержке семьи, об уважении к чужому труду, о данных обещаниях… нет уж, спасибо.

– Угу. Да, – соврала я, не моргнув.

– И как тебе? – Она почти прыгнула на кровать и уставилась на меня с тем самым ожиданием, от которого не отвертеться.

– Эм… ну… неплохо. Не мой жанр, но, думаю, пойдёт, – выдавила я, и во рту остался кислый привкус собственной лжи.

Лицо Фионы тут же вспыхнуло улыбкой – щёки заалели, глаза заблестели, и я в который раз поймала себя на мысли, что ей, в отличие от меня, для счастья нужно совсем немного.

– У книги уже самый большой тираж! – воскликнула она. – Мы с редактором даже расписали план второй части!

– Ух ты. Круто, – я натянула улыбку.

Конечно, круто. Вот только я даже не помнила, о чём там речь, – кроме, разве что, очередного придурка, не способного удержать член в штанах.

Фиона выпорхнула, хлопнув дверью, и комната будто выдохнула вместе со мной. В десять быть на работе – значит, есть два часа, чтобы принять душ, привести себя в порядок и попробовать дозвониться Роберту.

Телефон лежал на тумбочке. Я разблокировала экран и снова перечитала собственные сообщения. Пьяные, сумбурные, разбухшие от обиды. Господи… зачем я вообще это написала? С каждым разом всё сильнее хотелось провалиться сквозь землю. Хотя, если честно, он тоже хорош. Бросил меня одну в начале вечера, а объявился только тогда, когда всё уже пошло под откос. Но ведь я могла решить всё спокойно. Без этого цирка и без вина, вылитого на свитер мистера Коэна.

– Чёрт, – пробормотала я и хлопнула себя по лбу.

Всё. Хватит. Никакого алкоголя. Никогда. Ни бокала, ни глотка. Тем более сегодня на работе важный день, а я стою с раскалывающейся головой, с дрожью в пальцах и с одним желанием – выдрать себе память вместе со вчерашним вечером.

И всё же спустя полтора часа я вышла из дома – чуть посвежевшая, с чистыми, но ещё влажными волосами, собранными в небрежный узел. Воздух был утренним, сырым, пропитанным запахом кофе из ближайшей кофейни и мокрого газона. Машины гудели лениво, точно город ещё не до конца проснулся. Я втянула воздух полной грудью и попыталась ощутить себя человеком. Сегодня нужно быть собранной.

Дорога заняла чуть больше получаса. Такси петляло по улицам, пока город жил своей обычной жизнью, а когда машина свернула во двор, я расплатилась, поблагодарила водителя и вышла.

Исследовательский центр Бруквуд – здесь я отучилась на факультете теоретической физики, здесь же защитила докторскую. Теперь за мной был проект, способный открыть совсем новые горизонты. Здание всегда производило странное впечатление – что-то среднее между университетом и секретным военным объектом. Снаружи строгое, почти безликое: три этажа серого бетона, узкие горизонтальные окна, стеклянный фасад с логотипом института, тускло ловящим утреннее солнце. На крыше топорщились антенны и прямоугольные короба кондиционеров. Внутри было чище, чем в больнице: матово-белые стены, гул вентиляции, сливающийся с ровным писком приборов, запах стерильного металла и кофе из автомата. Свет ложился на пол ровными полосами, разлиновывая пространство, как по линейке.

Глава 3

Всё началось в день, когда мне исполнилось двенадцать. Тогда я совершенно не понимала, почему нельзя устроить нормальный детский праздник – с подругами, разноцветными шарами по всему дому, мыльными пузырями и музыкой на полную. Не могла взять в толк, отчего мама, обычно такая нежная и заботливая, вдруг сделалась подозрительно молчаливой, а в её больших карих глазах поселилось что-то тревожное, похожее на непроходящий страх.

Но сильнее всего меня мучил другой вопрос: почему мы уже целый месяц ютимся в этой крошечной квартирке на первом этаже, так далеко от школы, вместо того чтобы, как раньше, жить в просторном доме с большим садом и стеклянной верандой, где я так любила смотреть на закат. Здесь стены пропитались запахами чужой кухни, а из единственного окна виднелся только унылый бетонный двор.

Будь я постарше, наверное, сразу поняла бы всю правду. Поняла бы, что мама вовсе не переезжала по собственной воле – она спасалась бегством, собрав в ту страшную ночь два потёртых чемодана и подхватив нас с Фионой, лишь бы увести подальше от беды. Поняла бы, что человек, которого я называла папой, на самом деле был чудовищем и медленно, методично разрушал маму изнутри. Но она упрямо молчала, объясняя каждый новый синяк на лице или руках одними и теми же затёртыми отговорками – то ударилась о кухонный стол, то неудачно упала на лестнице, то просто отмахивалась: «Всё хорошо, дорогая, я такая неуклюжая». И обязательно улыбалась – всегда, через силу, точно эта натянутая улыбка могла каким-то чудом стереть жестокую правду.

А когда мы уезжали среди ночи, пока отец спал пьяным, она тоже улыбалась. Помню, как тихо закрылась дверь, как щёлкнул замок, как она шепнула: «Так надо, Лили. Просто верь мне». И я верила. Потому что в двенадцать ещё можно верить, что мама знает, как лучше.

В тот тёплый июньский день, в мой двенадцатый день рождения, мы отмечали втроём в новой тесной квартирке. Мама испекла мой любимый пирог с персиками, на столе дымились три чашки какао, и даже старенький телевизор работал будто чуть громче обычного, словно силился заполнить пустоту. Но чего-то катастрофически не хватало в этой картинке семейного уюта. Точнее, кого-то.

Весь день я ходила за мамой хвостиком, дёргала за рукав платья и упрямо умоляла позвонить папе, позвать его на праздник. А мама только грустно качала головой и тихо повторяла, что он уехал очень далеко и приехать не сможет.

Я злилась. Злилась, потому что не понимала, почему нельзя просто взять телефон и всё исправить. В груди набухало что-то горячее, неуправляемое, и, когда она в очередной раз сказала «нет», я со всей силы швырнула плюшевого кролика об стену. Потом ещё раз. И ещё.

Мама молча смотрела на меня, а потом тихо обронила, что сейчас я очень похожа на него.

Тогда эти слова не казались мне чем-то страшным – скорее наоборот. Теперь-то я знаю: в её голосе стоял страх. Но верить в это я отказывалась наотрез и всё лелеяла детскую мечту, что он непременно появится в последнюю минуту, как всегда бывает в хороших фильмах, – с огромным букетом и красивой подарочной коробкой.

Когда мама после ужина взялась за посуду, а Фиона устроилась на диване перед мультиками, я вдруг услышала тихий, но настойчивый стук в окно своей комнаты. Я медленно подошла к подоконнику, прижалась лбом к прохладному стеклу – и увидела его во дворе. Папа стоял под уличным фонарём, в знакомой рубашке в синюю клетку, которую мама так аккуратно гладила по утрам в нашей прежней жизни. Я выдохнула с облегчением и впервые за долгие недели ощутила настоящее счастье: он и правда приехал ради моего дня рождения!

Отец улыбнулся мне сквозь стекло, многозначительно приложил палец к губам и жестом показал – тихонько открой входную дверь. Я помчалась к ней, не раздумывая ни секунды, и сердце колотилось от радостного предвкушения. Дверь тихо скрипнула петлями, и он возник на пороге – такой высокий, такой знакомый, только глаза потемнели, а походка сделалась чуть неуверенной.

– Тише, малышка, – прошептал он. – Не говори маме, что я здесь. Хочу сделать ей сюрприз.

Я послушно кивнула, не чувствуя ни капли тревоги – только распирающую радость. Но тут нос уловил странный запах. Тогда я и понятия не имела, что так пахнет алкоголь; просто подумала, что от папы почему-то странно несёт, будто он давно не мылся.

Помню, как он наклонился совсем близко, почти касаясь губами моих волос, и прошептал так тихо, чтобы мама не услышала из кухни:

– У меня для тебя особенный подарок, Лили. Новенький велосипед, стоит прямо во дворе. Иди посмотри, только очень тихо, ладно?

Глаза у него блестели каким-то лихорадочным блеском, но я, не сомневаясь ни мгновения, выскочила на улицу. Сердце бешено колотилось от восторга; я уже гадала, какого он цвета, есть ли корзинка, зеркальце на руле, а может, даже ленточки на ручках. Обежала весь наш маленький двор, заглянула за соседскую машину, обшарила пространство у мусорных баков, проверила под старым тополем, где мы с Фионой пару раз прятались от дождя. Но велосипеда нигде не было. Помню, как радостное ожидание медленно оборачивалось растерянностью, а потом – холодным страхом. Я побрела обратно к подъезду, чувствуя как под босыми ногами неприятно холодел асфальт. А когда толкнула дверь квартиры, меня сразу окатило зловещей тишиной – той, в которой нутром понимаешь: случилось что-то ужасное.

Из кухонного крана всё ещё текла вода, телевизор бубнил, точно окружающий мир не заметил, что здесь, внутри, всё безвозвратно рухнуло. И только Фиона стояла посреди гостиной, застыв фарфоровой статуэткой. Она не плакала, не кричала, даже не шевелилась – просто смотрела в одну точку перед собой пустыми, остекленевшими глазами.

Глава 4

Бар пах кислым вином и старым лаком. Стрелки часов над стойкой ползли невыносимо медленно, и каждое их деление отзывалось где-то под рёбрами тупой тяжестью. Я не помнила, как здесь очутилась, – ни как вышла из дома, ни как отыскала дорогу. Помнила одно: мне нужно было, чтобы этот день исчез. Растворился, оставив после себя только пустоту и тишину.

Телефон не умолкал. Имя Адама вспыхивало на экране снова и снова. Но, как бы я ни хотела, сил говорить сейчас не было. Услышу его голос – разрыдаюсь, а ему этого знать не нужно. Ему нужна я собранная, уверенная, а не вот такая – опустошённая и пьяная.

Но я не сдамся. Завтра с утра пойду к профессору Эфрону и сделаю всё, чтобы не подписывать этот чёртов рапорт.

Экран продолжал мигать. Чёрт возьми, даже дома побыть спокойно не дают. Вместо того чтобы ещё раз перечитать отчёты и перепроверить протокол, я сижу в пустом баре и молча смотрю, как бармен подливает мне виски. Я сделала глоток и даже не почувствовала вкуса. Хотелось забыться хоть на минуту – перестать прокручивать разговор с Эфроном, заглушить слова Роберта, заткнуть собственные провалы.

Музыка в колонках была ленивой, старой, и когда рядом кто-то остановился, я даже не повернула головы. Не хотела видеть никого – ни сочувствия, ни интереса, ни любопытных глаз, что вечно ищут повод завязать разговор.

– Тяжёлый день? – услышала я тихо, почти неуверенно.

Не глядя, я отмахнулась, как от назойливой мухи.

– Просто отвали, – прошептала я, не отрывая взгляда от тёмного бокала, где дрожал свет лампы и моё собственное измождённое лицо.

– Да ладно, Хейс, неужели ты настолько обижена?

Знакомую интонацию я узнала мгновенно и вздрогнула, точно окаченная ледяной водой. Подняла взгляд – Майлз. Прекрасно. Идеальное завершение дня – вишенка на торте, который и так уже подгорел. Я выдохнула, стараясь не закатить глаза.

– Что ты здесь делаешь?

Он улыбнулся с привычным выражением самодовольного гения.

– По работе занесло. Мы ведь завтра вечером улетаем. Роберт не сказал? – он небрежно кивнул бармену, заказывая виски.

– Мы? Ты тоже летишь?

Майлз кивнул, даже не пытаясь скрыть довольство.

– Да. Теперь мы с Робертом будем работать над проектом вместе.

Я усмехнулась и стиснула бокал.

– Ну, поздравляю. Всё-таки добился своего.

– О чём ты вообще? – нахмурился он.

Я отпила виски и посмотрела прямо ему в глаза.

– Майлз, брось. Ты же влюблён в Роберта.

– Что? Лили, что за глупости? Я не гей, – рассмеялся он.

– Тем хуже. Тогда я и вправду ничего не понимаю.

Я опустила взгляд в бокал, лишь бы не смотреть на него.

– Кстати, слышал, твой проект прикрыли. Признаться, профессора Эфрона я понимаю, – продолжал Майлз, лениво покручивая бокал в пальцах. – Уже одно то, что у тебя столько свободного времени сидеть вот так в баре, о многом говорит. А наши исследователи, между прочим, сейчас вовсю работают в Бруквуде, в лабораториях. Нам, биологам, даже пропуск не нужен. У каждого своя карта доступа. Потому что от нас зависит планета, Лили.

Слова медленно теряли смысл, но одно зацепилось. Карта доступа. Та самая, что открывает главную лабораторию Бруквуда – где меня ждал либо прорыв, либо крах, если всё рухнет. И во мне что-то щёлкнуло, будто провернулся давно заевший замок. Мысль обожгла холодной, беспощадной ясностью: если я успею провести эксперимент до утра, а потом принесу Эфрону готовый результат, всё переменится. Я докажу, что это не угроза, а наука. Что Порог-19 безопасен, а всё, чего они так боятся, – их собственная трусость. Ведь если бы люди боялись шагнуть в неизвестность, мы бы до сих пор сидели в пещерах и грели руки у костра, боясь даже взглянуть на молнию. Любое открытие – это риск. Но не риск ли и делает науку настоящей, живой, осязаемой? Я сделаю это. Ирония была в том, что всё нужное находилось прямо рядом. Майлз сидел в шаге от меня, о чём-то болтая с барменом. Кажется, Вселенная всё-таки решила надо мной сжалиться.

Я поставила бокал на стойку и медленно повернулась к нему.

– Пропускная карта? Звучит впечатляюще.

Майлз поймал мой взгляд, и на лице расплылась самодовольная ухмылка. Я знала этот взгляд. И знала, как им воспользоваться. Господи, неужели я правда об этом думаю? Но терять было нечего. Мой проект остановили в шаге от прорыва, а у Майлза – ключ. В буквальном смысле.

– Знаешь, – я чуть подалась вперёд, – между нами говоря, без тебя Роберт бы не справился. Так что круто, что ты теперь будешь работать с ним над проектом.

Он расправил плечи, и улыбка стала шире.

– Возможно, – сказал он, поправляя ворот рубашки. – Отчасти. Ну а ты? Ты ведь в молодости была просто красавицей. Почему выбрала его?

Я усмехнулась.

– В молодости? То есть сейчас я так плоха?

Он не ответил – медленно скользнул по мне взглядом, и я вдруг поняла: игра началась.

– Нет, что ты, – он чуть усмехнулся. – Как раз наоборот. Знаешь, я понял одно: лучше выбирать умных, а не этих тупоголовых аспиранток, которые только и умеют, что флиртовать на кафедре. И, признаюсь, то, что ты устроила на свадьбе Джерри… это было дико…