Текст книги "Маленькие зарисовки из жизни больших кошек (СИ)"
Автор книги: Ракшас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
Гарн Лиссы
Шерра ждала у ворот, переминаясь с лапы на лапу, и заметила Зирану ещё издали. Та шла по улице чуть медленнее обычного, потому что задрала голову и считала этажи.
– Это у вас дом? – спросила Зирана вместо приветствия.
– Ага. – Шерра ухватила её за запястье и потащила внутрь. – Идём скорее, пока...
Она не договорила – входную дверь уже распахнули изнутри.
Первым вылетел детёныш лет пяти, за ним второй, потом сразу двое, потом ещё кто-то совсем маленький на четвереньках, и все они немедленно облепили Зирану со всех сторон. Кто-то обнюхивал её колени, кто-то пытался залезть на спину, кто-то просто прыгал рядом и верещал.
– Это кто? Это кто? А она большая! А почему у неё полоски? А она с нами будет жить? А она...
– Это Зирана, – сказала Шерра. – Она из моей школы. Отстаньте.
Никто не отстал.
– Пахнет интересно! – заявил один из детёнышей, тот, что обнюхивал колени.
– Ты тоже интересно пахнешь, – сказала Зирана.
Детёныш посмотрел на неё с уважением.
– Я Тиш, – сообщил он. – А это Зелла, это Кисс, это Ширка, а тот который маленький – Лейс, но он ещё не разговаривает нормально.
– Разга-а-а-рваю! – возмутился Лейс.
Откуда-то сверху раздался голос:
– Тиш! Дети! Дайте гостье войти!
Детёныши немедленно унеслись – все, кроме Ширки, которая осела прямо у ног Зираны и, кажется, уснула.
– Она всегда так, – объяснила Шерра. – Носится-носится, потом раз – и спит.
Она осторожно переступила через Ширку.
– Идём.
Нижний зал был тёмным и узким, пропитанным десятком запахов сразу: дерево, еда, шерсть, дети, ещё что-то травяное и терпкое. Зирана едва разглядела центральный столб и уходящие вверх полки-ступени, как Шерра уже полезла наверх. Откуда-то сбоку выскочил ещё один детёныш, чуть не сбил Зирану с ног, крикнул «Извини!» на бегу и исчез в боковом проходе.
– Это Саил, – сказала Шерра сверху. – Он всегда так.
Зирана полезла следом. Полки были широкими, но ей всё равно приходилось осторожнее выбирать, куда ставить ноги: лапы у неё были шире, чем у Шерры.
На втором уровне их встретила взрослая самка – небольшая, с аккуратными кисточками на ушах и внимательным взглядом. Она сидела на широкой лежанке у стены, перед ней лежали бумаги с ровными строчками, но смотрела она на Зирану.
– Зирана, – сказала она, не спрашивая. – Шерра рассказывала про тебя. Добро пожаловать в наш дом. Я Лисса.
Зирана коротко наклонила голову.
– Голодная? – спросила Лисса.
– Нет, спасибо.
– Поела в школе?
– Да.
Лисса посмотрела на неё ещё секунду, потом кивнула.
– Хорошо. Если проголодаешься – короб у дальней стены, бери что хочешь.
Она уже вернулась к своим бумагам, но что-то в её позе говорило, что она продолжает слушать, что происходит вокруг. Уши были чуть развёрнуты в их сторону.
– Лисса в совете работает, – шёпотом сказала Шерра, снова карабкаясь вверх. – Всегда что-то пишет.
На третьем уровне было шумно. У окна сидела молодая самка с тёмными пятнами на шерсти и пыталась одновременно расчёсывать орущего детёныша, следить за другим, который полз к открытому люку, и отвечать кому-то, кто кричал снизу.
– Тикка, это Зирана, – сказала Шерра. – Из моей школы.
Тикка подняла голову.
– О, привет! Шерра, иди сюда.
– Зачем?
– Иди сюда.
Шерра со вздохом подошла. Тикка немедленно обнюхала её голову, лизнула за ухом, потёрлась щекой о щёку и начала приводить в порядок шерсть
– Ну ма-а-ам, – простонала Шерра, пытаясь вывернуться.
– Стой смирно. Ты вся в пыли.
– Ма-а-ам! Ну тут же Зирана!
– Тем более. – Тикка лизнула её ещё раз, потом отпустила и посмотрела на Зирану. – Ты тоже иди сюда.
Зирана замерла.
– Иди-иди.
Зирана подошла. Тикка обнюхала и её, потом удовлетворённо кивнула.
– Здоровая. Ты крупная для своего возраста.
– Мой отец – корраг. – сказала Зирана.
– Вижу. – Тикка потянулась и потёрлась щекой о щёку Зираны – быстро, привычно, как будто делала это каждый день. – Хорошо. Бегите наверх, только Тиссу мне не будите, она только уснула.
Детёныш у её ног – тот, которого она расчёсывала – немедленно попытался сбежать. Тикка поймала его за хвост, не глядя.
– Кисс, я не закончила.
– Но там Зира-а-ана!
– Зирана никуда не денется.
Четвёртый уровень был тише – здесь, в углу на толстом слое шкур, спала маленькая фигурка, свернувшись клубком. Тисса. Шерра приложила палец к губам и на цыпочках прокралась к люку в крышу.
Крыша была плоской и горячей под лапами. С неё был виден весь квартал: такие же узкие высокие дома, переплетение верёвочных мостиков между ними, внизу тонкая полоска улицы. На соседней крыше кто-то развешивал шкуры. Ещё дальше двое детей гнались друг за другом по самому краю.
Шерра плюхнулась на живот прямо на горячее дерево и закрыла глаза.
– Тут хорошо.
Зирана села рядом.
– Сколько вас вообще в доме?
– Много. – Шерра зевнула. – Ну, взрослых пятеро – Лисса, Тикка, и ещё Шалаза, ты её не видела, она на рынке. И папы, Лирен с Зираком. Лирен давно с нами, я его всегда помню. Зирак пришёл, когда я маленькая была. Тисса от него. – Шерра помолчала. – Раньше ещё Тасс был, но он ушёл.
– Куда?
– В другой гарн. Они с Лиссой поссорились. – Шерра сказала это без особых эмоций, как говорят о чём-то почти забытом. – Это давно было.
Снизу, из открытого люка, поднимался тихий гул дома. Голоса детей, чьи-то шаги на полках, что-то негромкое и неразборчивое.
– А твоя родная мать – это Тикка?
– Ну да. – Шерра, кажется, немного удивилась вопросу. – Она меня родила. И Тиссу. Тисса от Зирака.
– А ты от кого?
Шерра открыла глаз и посмотрела на Зирану.
– Не знаю, – сказала она. – Тикка говорит, что не важно. Лирен или Тасс, какая разница? Они оба меня растили.
Она снова закрыла глаз.
Снизу раздался топот маленьких лап и радостный визг.
– О. Тисса проснулась. Она всегда так, – сказала Шерра, не открывая глаз. – Поспит чуть-чуть и опять носится.
Они спустились, когда солнце начало садиться.
На третьем уровне было не протолкнуться. Тикка сидела у стены с Тиссой на коленях и ещё двумя детёнышами под боком. Маленький Лейс спал, положив голову ей на ногу. Рядом незнакомый самец – крупный для рыси, с широкими ушами – чинил что-то деревянное, и вокруг него собралась кучка детей постарше, которые давали советы.
– Зирак, не так! – говорил Тиш.
– Так.
– Но оно же криво!
– Это так задумано.
– Криво задумано?
– Да.
Тиш посмотрел на Зирака с глубоким подозрением.
В дальнем углу на шкурах лежал второй самец – помягче и посонливее – и, кажется, дремал, хотя уши его подрагивали на каждый громкий звук.
– Это Лирен, – шёпотом сказала Шерра. – Он ночью готовил, теперь отсыпается. Он лучше всех готовит.
Зирак поднял голову и посмотрел на них.
– Шерра. И гостья.
– Зирана.
– Зирана. – Он кивнул. – Есть хотите?
– Нет, спаси...
– Мясо в коробе, свежее. Лирен принёс.
Лирен, не открывая глаз, поднял руку в знак подтверждения и снова уронил её.
Снизу ударил резкий свежий уличный запах. Входная дверь открылась и захлопнулась снова.
– А это Шалаза, – сказала Тикка.
И сразу раздался грохот, что-то поставили на пол, и голос, быстрый, без пауз затараторил:
– Тикка-где-Лисса-нет-подожди-Зирак-это-тебе-та-штука-которую-ты-просил-только-они-другую-дали-но-я-сказала...
Шалаза влетела на уровень, не переставая говорить. Молодая, рыжеватая, в лапах сумки, из одной торчит что-то зелёное, из другой – металлическое. Она сунула металлическое Зираку, зелёное бросила в угол, обежала комнату взглядом, заметила Зирану, на секунду остановилась.
– О. Гостья. Поела?
– Да, спа...
– Хорошо. – И уже Тикке: – Лисса-где? Мне-надо-ей-сказать-про-траву-ту-которую-она-просила-её-нет-но-есть-другая...
– Лисса внизу.
Шалаза исчезла.
Зирана проводила её взглядом.
– Она всегда так?
– Как?
– Так... быстро.
Шерра посмотрела на неё с лёгким недоумением.
– Ну... да. Это просто Шалаза.
Они всё-таки поели – Тикка настояла, хотя Зирана уже ела в школе. «Ты растёшь», – сказала Тикка, и это был не вопрос и не комплимент, а просто констатация факта, после которой отказываться было как-то невозможно.
Мясо было хорошим. Они сидели у стены, грызли вкусную мозговую косточку, и дом жил вокруг них своей жизнью. Тисса носилась кругами. Кисс и Тиш ссорились из-за чего-то, потом мирились, потом ссорились снова. Лирен проснулся, потянулся, ушёл куда-то наверх. Зирак закончил чинить свою деревяшку и теперь объяснял Тишу, почему криво – это правильно. Шалаза пронеслась мимо дважды, каждый раз говоря что-то на ходу, ни разу не договаривая до конца.
Потом вернулась Лисса, села рядом с Тиккой, и они заговорили о чём-то негромко. Тикка положила голову ей на плечо.
– Мне пора домой, – сказала Зирана наконец.
Шерра кивнула.
Внизу, у двери, Лисса нагнала её.
– Приходи ещё, – сказала она. – Шерре нужны друзья не только с местных крыш.
Зирана кивнула.
Лисса обнюхала её напоследок и исчезла обратно в доме.
Зирана вышла на улицу.
Вечерний воздух пах совсем иначе, чем внутри. Не было запаха детей, мяса, дерева и десятка разных шарренов. Только улица, пыль, далёкий дым.
Она оглянулась на узкий высокий дом.
В окне третьего уровня мелькнул чей-то маленький силуэт. Потом исчез.
Зирана пошла домой.
Первый тест
Рен-Торша вошла в класс и сразу поняла, что разговор будет непростым. В воздухе висел запах еле сдерживаемой паники. Кто-то из их родителей обмолвился о предстоящем тесте, кто-то из самих детей подслушал разговор старших, кто-то спросил вернувшегося с работы tarsh, и tarsh не нашёл нужных слов, и ребёнок понял по-своему, а потом они поговорили друг с другом, поделились страхами, придумали что-то от себя и вот результат – теперь двенадцать мордочек смотрели на неё настороженно и напуганно, готовые то ли дружно заорать, то ли бросится врассыпную.
Дранн сидел неподвижно, что само по себе было нехорошим знаком: обычно он вертелся, толкал соседей и размахивал хвостом так, что сбивал подушки. Сегодня он был тих как камень. Дашен рядом с ним смотрел в книгу, но не читал, потому что страницы не переворачивались. Шесса на первом ряду подпрыгивала на месте, но не от обычного циррековского нетерпения, а от нервов, и кисточки на ушах дрожали мелко и непрерывно. Зирана в заднем ряду сидела тихо, как всегда, но хвост был крепко прижат к бедру, а это, если знать язык циррековского тела, означало тревогу.
Рен-Торша села на свою подушку перед классом и подождала, пока все замолчат. Замолчали все и почти сразу. Это было хуже всего.
– Итак, – сказала она. – Кто-нибудь хочет что-нибудь спросить?
Тишина.
– Дранн?
– Нет, ничего, – сказал Дранн, и голос у него был такой, что Рен-Торша чуть не улыбнулась, потому что шестилетний корраг, который говорит «ничего» таким тоном, явно репетировал храбрость с утра.
– Шесса?
– А правда, что если не пройдёшь тест, тебя заберут от lorsha-eth?
Вот оно.
Рен-Торша посмотрела на Шессу, потом обвела взглядом остальных. Одиннадцать пар глаз подтвердили: все слышали что-то подобное.
– Нет, – сказала она, и голос был ровный и твёрдый, как камень, на котором стоит школа. – Нет, нет и ещё раз нет. Никого никуда не заберут. Никогда. Ни при каком результате. Это неправда, и я хочу, чтобы каждый из вас это запомнил и передал тому, кто вам это сказал.
Шесса шумно выдохнула. Хвостик Зираны чуть расслабился. Дранн не шевельнулся, но уши перестали быть прижатыми.
– А теперь я расскажу вам, что такое sharr-gorn на самом деле, потому что кто-то явно наговорил вам ерунды, и мы сейчас эту ерунду уберём.
Она встала и написала на доске два слова: sharr-gorn.
– Кто знает, что значит sharr?
– Думать, – сказал Дашен.
– Разум, – уточнил Нирал, не отрываясь от книги.
– А gorn?
– Большой, – сказал Дранн.
– Зрелый, – поправила Рен-Торша. – Gorn – это когда что-то выросло и стало таким, каким должно быть. Gorn-stelsh – созревшая добыча. Gorn-an – взрослый. Sharr-gorn – зрелость разума. Не большой разум, не умный разум, а зрелый. Чувствуете разницу?
Несколько кивков, не вполне уверенных.
– Давайте так. – Рен-Торша села на пол перед первым рядом, чтобы быть на одном уровне с детьми. – Дранн, ты сильный?
– Да! – Это было сказано без колебаний.
– Хорошо. А ты можешь поднять камень, который весит столько же, сколько ты?
– Нет. Но потом смогу, когда вырасту.
– Верно. Когда твои мышцы вырастут, ты поднимешь. А сейчас не можешь, не потому что плохой или слабый, а потому что ещё не дорос. Мышцы растут. Так?
– Так.
– Разум тоже растёт. – Рен-Торша коснулась пальцем своего лба. – Не ум. Ум у вас уже есть, и немалый, я вижу это каждый день. А разум – это другое. Это когда ты можешь не только подумать, но и отвечать за то, что подумал. Когда ты понимаешь, что твои действия делают с другими. Когда ты умеешь сдержаться, даже если хочется.
Она посмотрела на Дранна. Дранн отвёл глаза, потому что на прошлой неделе он не сдержался и толкнул Нирала во время урока, и Нирал упал с подушки, и была долгая беседа.
– Sharr-gorn – это не тест на то, умные вы или глупые, – продолжила Рен-Торша. – Это не экзамен на знания, не проверка, сколько вы запомнили или чему научились. Вы можете не знать ничего из того, чему я вас учу, и всё равно пройти тест. Или знать всё и не пройти. Потому что тест проверяет другое.
– Что? – спросила Шесса.
Рен-Торша загнула первый палец.
– Trank-ken. Договороспособность. Умеете ли вы договариваться и держать слово. Если ты обещала что-то и не сделала, это не только твоя проблема, это проблема того, кому ты обещала. Тест проверяет, понимаете ли вы это.
Второй палец.
– Nek-shork-kel. Ответственность. Когда ты что-то сделал, можешь ли ты сказать «да, это сделал я, и я готов к последствиям»? Не «это не я», не «он первый начал», и даже не «мне сказали так сделать», а «я это сделал».
Дранн очень внимательно изучал свои когти.
Третий палец.
– Sharr-klash-korn. Контроль. Ты хочешь ударить, но не ударил. Ты хочешь закричать, но сказал тихо. Ты хочешь схватить, но подождал. Это не значит, что хотеть плохо. Хотеть нормально. Плохо – не уметь остановиться.
Четвёртый.
– Strank-sharr-nar. Это трудное слово, и я его переведу просто: умение представить, каково другому. Если ты толкнул кого-то, больно ему, а не тебе, но можешь ли ты понять, что ему больно, даже если сам не чувствуешь?
Дранн поднял голову.
– А если он корраг, и ему не больно?
– Хороший вопрос. Тогда ты должен понимать, что не всем так же не больно, как ему. Ты корраг, ты большой и крепкий, но рядом сидит Шесса, и если ты толкнёшь её так же, как Дашена, ей будет гораздо больнее. Sharr-gorn проверяет, понимаешь ли ты такие вещи.
Дранн посмотрел на Шессу. Шесса посмотрела на Дранна. Между ними было килограммов тридцать разницы.
– И ещё два, – сказала Рен-Торша, загибая оставшиеся пальцы. – Nar-shteng-gronk, честность в том, откуда ты что знаешь. Если ты видел своими глазами – говоришь одно. Если тебе рассказали – говоришь другое. Не врёшь, откуда взял. И stong-sharr-shakr, умение думать своей головой, даже если все вокруг думают иначе. Если десять детёнышей говорят, что камень мягкий, а ты потрогал и знаешь, что твёрдый, хватит ли тебе смелости сказать правду?
Тишина. Потом Нирал, не отрываясь от книги, сказал:
– Камень твёрдый.
Рен-Торша улыбнулась.
– А что будет, если... – Зирана заговорила впервые, и все обернулись, потому что Зирана почти никогда не говорила первой. – Если результат плохой?
– Результат не бывает плохой, – сказала Рен-Торша. – Он бывает ранний. Вам по шесть-семь лет. В этом возрасте sharr-gorn должна быть на уровне tesh, четвёрки. Это значит: вы уже понимаете правила, можете им следовать, но ещё не всегда понимаете, зачем они нужны. Это нормально. Это правильно. Вам и не нужно сейчас понимать зачем. Вам нужно расти.
– А если у меня будет три? – тихо спросила Зирана.
– Значит, тебе шесть лет и у тебя тройка, и это тоже нормально. Тройка означает, что ты понимаешь простые правила, но ещё не можешь их объяснить. – Рен-Торша подошла к Зиране и села рядом. – Послушай меня. Тест в шесть лет существует не для того, чтобы кого-то оценивать. Он существует для того, чтобы мы, взрослые, могли вовремя заметить, если кому-то из вас нужна помощь. Не наказание, не порицание. Помощь.
– А если тройка останется навсегда? – Зирана смотрела не на Рен-Торшу, а на свои лапы. Широкие. С мощными подушечками.
– Не останется. Разум растёт, как мышцы. У кого-то быстрее, у кого-то медленнее. Цирреки часто растут быстро в начале и замедляются потом. Нарелы растут ровно. Корраги иногда стоят на месте долго, а потом делают скачок. У каждого свой путь, и тест это учитывает. Sharr-gorn-an, те, кто будет проводить тест, знают различия между родами. Это их работа.
– А полукровки? – Зирана наконец подняла глаза. – Они знают про qorr-tsirrek?
Рен-Торша выдержала этот взгляд.
– Да. Знают. Оценщики проходят обучение по всем комбинациям tarsh-dreng. Они знают, что qorr-tsirrek может быть импульсивнее чистокровного циррека и при этом более сфокусированным, чем чистокровный корраг. Они знают, что qorr-narel может выглядеть медлительным и при этом обрабатывать информацию быстрее всех в комнате. Это их работа, Зирана. Поверь мне, я видела, как они работают.
Зирана кивнула. Хвост расслабился ещё немного.
– А зачем вообще тест? – спросил Дашен. Он наконец закрыл книгу и сложил лапы, серьёзный, как все нарелы, которые задают серьёзные вопросы. – Если разум и так растёт?
– Потому что мы живём не одни. – Рен-Торша вернулась к доске. – Мы живём вместе, в полисе, в нарше, в гарне. И вместе значит, что у каждого есть права и обязанности, и чем больше у тебя зрелости, тем больше и того и другого.
Она нарисовала на доске простую лестницу.
– Сейчас вы здесь. – Она указала на нижнюю ступеньку. – Tselk-sharr-gorn, зрелость детёныша. У вас есть права: вас кормят, защищают, учат. Но решения за вас принимают взрослые, lorsha-eth, tarsh-eth, garn-lorsha. Это не потому что вас не уважают. Это потому что ваш разум ещё растёт, и некоторые решения вы пока не готовы принимать. Так же, как Дранн не готов поднять камень в свой вес. Не потому что слабый. Потому что ещё не дорос.
Вторая ступенька.
– Когда вам будет примерно десять, вы пройдёте тест снова. Kel-an-sharr-gorn. Тогда мы будем проверять, готовы ли вы к серьёзному обучению, к ремеслу, к первым настоящим обязанностям. Если готовы, а большинство из вас будет готово, у вас появятся новые права. Вы сможете заключать мелкие договоры внутри нарша. Покупать и продавать. Обещать и отвечать за обещание.
Третья.
– В четырнадцать лет, gorn-an-sharr-gorn. Это большой тест, тот, который определяет, готовы ли вы ко взрослым решениям. Большинство шаррен к четырнадцати годам достигают уровня, при котором они полностью отвечают за свои действия.
Четвёртая.
– И потом, между восемнадцатью и двадцатью, sharr-an-gorn. Тест на полное гражданство полиса. После него вы можете голосовать на собраниях, занимать должности, нести ответственность не только за себя, но и за других.
– И всё? – спросила Шесса.
– Для большинства – всё. Но кто-то из вас может захотеть стать gronk-shteng-an, судьёй, или войти в совет полиса, или в tosh-gronk, федеральный совет. Для этого нужны ещё более высокие уровни, и тест можно сдать по запросу, в любом возрасте. Верхней границы по возрасту нет.
– А нижней? – вдруг спросил Дранн.
– В каком смысле?
– А если кто-то взрослый, но разум не вырос?
Рен-Торша помолчала. Это был вопрос, который она ожидала, но не от шестилетнего коррага.
– Бывает, – сказала она. – Редко, но бывает. И именно для этого существует первый тест, ваш, в шесть лет. Чтобы мы заметили рано и помогли. Есть шаррен, чей разум растёт медленнее. Это не вина и не позор. Это как если бы у вас одна лапа была слабее другой: не ваша вина, но нужна помощь, чтобы лапа окрепла. Sharr-gorn-an умеют работать с такими случаями. Помогают, тренируют, поддерживают.
– А если не вырастет совсем? – Дранн не отступал. Корраговское упрямство.
– Тогда этот шаррен будет жить с теми правами, которые соответствуют его уровню зрелости. О нём будут заботиться, как о детёныше, даже если ему сорок лет. Нарш отвечает за своих. Всегда.
– Ещё одна важная вещь, – сказала Рен-Торша. – То, что я сейчас скажу, запомните, потому что взрослые иногда забывают это говорить, и дети пугаются. Тест – это не экзамен, на котором можно провалиться. Это не соревнование, в котором можно проиграть. Это разговор.
– Разговор? – переспросил Дашен.
– Разговор. К вам придёт sharr-gorn-an, оценщик. Чаще всего это нарла, хотя бывают и другие. Она будет с вами разговаривать. Задавать вопросы. Рассказывать истории и спрашивать, что вы думаете. Показывать картинки и просить объяснить, что на них происходит. Иногда предлагать задачки, не на знания, а на то, как вы рассуждаете. И всё. Никаких страшных вещей. Никаких правильных и неправильных ответов.
– Совсем никаких правильных? – Шесса недоверчиво дёрнула кисточками.
– Есть ответы, которые показывают, что разум растёт. И ответы, которые показывают, что ему нужно ещё подрасти. Но нет ответов, за которые наказывают. Ты можешь сказать оценщику что угодно, в том числе «я не знаю» и «я не хочу отвечать», и это нормально, и это тоже ответ, который говорит что-то о твоей зрелости.
– А если я скажу «не хочу отвечать» на все вопросы? – Дранн прищурился.
– Тогда оценщик напишет, что ты не готов к тесту, и тебе предложат попробовать через полгода. Это всё. Никаких наказаний, никаких последствий. – Рен-Торша посмотрела на него. – Но скажи мне, Дранн: если бы врач хотел посмотреть, здоровы ли твои лапы, ты бы отказался их показать?
Дранн подумал.
– Нет.
– Вот. Sharr-gorn-an – это врач для разума. Не палач, не судья, не учитель, который ставит оценки. Врач. Который хочет убедиться, что с тобой всё хорошо, и помочь, если что-то не так.
– А тест одинаковый для всех? – спросил Нирал, не поднимая глаз от книги. – Для коррагов и цирреков?
– Нет. – Рен-Торша покачала головой. – И это тоже важно. Оценщик знает, что шестилетний корраг и шестилетний циррек – это разные существа. Корраг в шесть лет может быть вспыльчивее и физически импульсивнее, это нормально для коррага, и оценщик не ждёт от него нарелского спокойствия. Циррек в шесть лет может перескакивать с темы на тему и не усидеть на месте, и оценщик не ждёт от него нарелской сосредоточенности. А нарел в шесть лет может быть настолько погружён в себя, что кажется, будто он не слушает, хотя на самом деле слушает лучше всех.
Нирал перевернул страницу книги.
– Тест учитывает род. Тест учитывает tarsh-dreng, отцовское влияние. Тест учитывает возраст, пол и даже нарш, потому что в разных наршах дети растут в разных условиях, и оценщик это знает. – Рен-Торша помолчала. – Вас будут сравнивать не друг с другом, а с тем, какими вы можете быть. Вашей лучшей версией для вашего возраста. Это важно: не лучше Дранна или Шессы, а лучше вчерашнего себя.
– А если я буду хуже вчерашнего себя? – тихо спросила Зирана.
Рен-Торша посмотрела на неё долго. Потом подошла и села рядом, как делала каждый раз, когда Зирана задавала вопрос, который был важнее, чем звучал.
– Тогда мы будем разбираться, почему. Может быть, ты плохо спала. Может быть, ты нервничаешь. Может быть, что-то случилось дома. Может быть, ты просто растёшь, и разум перестраивается, и это временный спад. Оценщик всё это учтёт. Это не приговор, Зирана. Это снимок. Как фотография: она показывает, какая ты сегодня, а не какая ты будешь завтра.
Зирана кивнула.
– И помни: ты будешь проходить этот тест ещё четыре раза в жизни. Как минимум. Каждый раз он покажет что-то новое. Каждый раз ты будешь старше, мудрее, опытнее. Первый тест – это начало пути, а не конец.
– Gronk-khrel-an, – Дашен поднял лапу. – А вы проходили тест?
– Конечно. Пять раз. В шесть, в десять, в четырнадцать, в двадцать и в тридцать два, когда захотела стать учителем, потому что для gronk-khrel-an нужен определённый уровень зрелости, ведь учитель несёт ответственность за детей.
– И какой у вас уровень?
– Пятнадцатый. – Рен-Торша сказала это простым тоном, без гордости. – Это значит, что совет полиса считает меня способной нести ответственность за группу подчинённых, в данном случае за вас. Но для того чтобы стать частью совета полиса мне уровня не хватает, для этого нужен девятнадцатый, а я до него не дорасту-gal, и это нормально. Не каждому нужно быть судьёй или советником. Кому-то нужно учить детей.
– Пятнадцатый – это много? – спросила Шесса.
– Для учителя – достаточно. Для судьи – мало. Для garn-lorsha – хватает. Для tosh-gronk-an, члена федерального совета – далеко. Нет «много» или «мало» в отрыве от цели. Есть «достаточно для того, что ты хочешь делать».
– А какой максимум? – Дашен, разумеется.
– Двадцать четвёртый. Теоретический. За всю историю тестирования его достигали-sha считанные единицы. Самый высокий из тех, кого я знаю лично, это gorn-shteng-an Келаш из gorn-khrel-os Кел-Торша, у него двадцать первый.
– А какой у меня будет? – Дранн спросил это так серьёзно, что несколько нарелов хихикнули, но Рен-Торша не улыбнулась.
– У тебя будет такой, какой ты вырастишь. – Она посмотрела на него. – И знаешь что, Дранн? Неважно, будет ли это десятый уровень или двадцатый. Важно, что каждый уровень ты заработаешь сам, своим разумом, своими решениями, своей честностью. Этого нельзя купить, нельзя украсть, нельзя получить от lorsha по наследству. Только вырастить.
Дранн выпрямился. Что-то в этих словах ему понравилось. Может быть, слово «заработаешь». Может быть, «своими решениями». Корраги любили вещи, которые можно завоевать.
– Тест будет через две недели, – сказала Рен-Торша. – Оценщик приедет из Нирагана, её зовут Тиш-Саила, она цирра, и она очень добрая, я работала с ней раньше. Она будет разговаривать с каждым из вас отдельно, примерно по полчаса. Это будет в библиотеке, не в классе, потому что библиотека тихая и там приятно пахнет книгами.
– А нельзя подготовиться? – спросил Дашен. – Выучить правильные ответы?
Рен-Торша рассмеялась, и это был первый смех за весь урок, и класс расслабился, потому что если учитель смеётся, значит, всё не так страшно.
– Нельзя. В этом вся суть. Тест проверяет не то, что ты знаешь, а то, кто ты есть. Ты не можешь подготовиться быть зрелым, как не можешь подготовиться быть высоким. Ты либо вырос, либо ещё нет.
– Тогда зачем вы нам рассказали? – Дашен нахмурился. – Если подготовиться нельзя?
– Чтобы вы не боялись. – Рен-Торша перестала смеяться, но голос остался тёплым. – Страх – плохой советчик, и если вы придёте на тест в ужасе, потому что кто-то рассказал вам, что вас заберут от lorsha-eth, вы покажете не себя, а свой страх. Оценщик это увидит и учтёт, конечно, она обучена, но лучше, если вы придёте спокойными. Потому что вы хорошие дети. Каждый из вас. И ваш разум растёт, я вижу это каждый день, и sharr-gorn это тоже увидит.
После урока Дранн ушёл первым, громко и быстро, как всегда, но на пороге обернулся и спросил:
– Gronk-khrel-an, а если мне понравится тест? Можно пройти ещё раз?
– Через четыре года, – сказала Рен-Торша. – Терпение, Дранн. Мышцы не растут за один день.
Дранн фыркнул и ушёл, и было слышно, как он прыгает через три ступеньки.
Шесса убежала к Зиране, и они шли вместе, маленькая цирра и крупная корр-цирра, и Шесса что-то рассказывала, размахивая лапами, а Зирана слушала и кивала, и хвост у неё был расслаблен,и это было хорошо.
Дашен ушёл последним. Остановился у двери, повернулся.
– Gronk-khrel-an.
– Да, Дашен?
– Вы сказали, что тест – это снимок. Фотография. Но фотографии можно подделать.
Рен-Торша посмотрела на него.
– Ты прав. Теоретически можно притвориться более зрелым, чем ты есть. Сказать правильные вещи, изобразить правильные реакции. – Она помолчала. – Но знаешь, в чём разница между фотографией и sharr-gorn? Фотографию обманывают снаружи. А sharr-gorn проверяет изнутри. Оценщик не слушает, что ты говоришь. Она смотрит, как ты думаешь. И это очень, очень трудно подделать.
– Но возможно?
– Для шестилетнего нарела? Нет.
Дашен кивнул, принимая это как факт, и ушёл.
Рен-Торша осталась одна в классе. Собрала подушки, протёрла доску, задвинула шторы. Постояла у окна.
Она подумала о Зиране, которая спросила «а что, если я буду хуже вчерашнего себя?» и не поняла ещё, что само умение задать такой вопрос – уже очень, очень хороший признак.
