Текст книги "Маленькие зарисовки из жизни больших кошек (СИ)"
Автор книги: Ракшас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
– Мне всё ещё странно это всё, – признал он.
– И это нормально. – Горрак кивнул. Его хвост лежал спокойно, горизонтально, а уши развёрнулись к Дреннеку в жесте полного внимания без давления. – Ты – другой. Тебе это не нужно. Но теперь ты видишь, что это такое. Не слухи, не страшилки – narshel. Правда. То, что можно увидеть.
– Narshel, – повторил Дреннек. «Истина». То, что можно увидеть. Слово, которое нарелы ценили выше всего. Горрак знал, какое слово выбрать.
Они помолчали. На ринг вышла новая пара – корра и корраг. Корра была ниже на голову, но двигалась быстрее – текучими, экономными движениями, в которых Дреннек с удивлением узнал кое-что знакомое. Нарелский стиль. Полукровка?
– Нар-корраг, – шепнул Горрак, проследив его взгляд. – Мать – корра, отец – нарел. Посмотри, как двигается: вся корраговская сила, но планирует каждый шаг, как нарел. Gorn-kesh-an. Великий охотник. Или, в данном случае, великая.
Корра-леогрис в три приёма уложила противника на лопатки. Зал затих – и взорвался. Корраги любили красивую победу не меньше, чем грубую силу. Может, даже больше.
К их столику подошла другая корра – молодая, с яркими полосами и блестящими глазами. Высокая, с точки зрения Дреннека, под два метра, широкоплечая, с мускулатурой, которая перекатывалась под шкурой при каждом движении. От неё пахло, сильно и откровенно, khlensh-khel, феромоном желания, и ещё чем-то тёплым, пряным, личным. Она посмотрела на Горрака оценивающе, медленно, сверху вниз – и Дреннеку показалось, что температура за столом поднялась на несколько градусов.
Потом она мельком глянула на Дреннека. Её уши дрогнули, чуть подавшись в стороны в жесте лёгкого удивления. Нарел в qorr-grong. Не каждый день увидишь.
– Khlensh-grash, – сказала она Горраку. Голос низкий, с вибрацией, с мурлыканьем на подтоне. – Интересно провести вечер?
Горрак посмотрел на Дреннека. В его взгляде был вопрос: «справишься тут один?»
Дреннек вздохнул. Его хвост дрогнул, но не поджался – уже неплохо.
– Иди. Я посижу, допью и пойду.
Горрак встал, хлопнул его по плечу – легонько, для коррага, но Дреннек чуть не слетел со скамьи. Корраги иногда забывали, что остальные шаррен значительно легче их.
– Grash-ne, друг. За понимание.
И ушёл с коррой к лестнице. Дреннек проводил их взглядом: рядом они смотрелись... правильно. Два крупных хищника, двигающихся в унисон, хвосты покачиваются синхронно, плечи касаются. Запах Горрака менялся на ходу, наполняясь новыми нотами, и Дреннек отвернулся, чувствуя, что подсматривает за чем-то глубоко личным.
Он остался один.
Один нарел в углу корраговского бара.
Странно, но он не боялся. Страх ушёл где-то между вторым и третьим глотком бульона. Осталось любопытство. Профессиональный, нарелский интерес: наблюдать, анализировать, понимать.
Он сидел и смотрел.
Смотрел, как два молодых коррага на ринге обменивались ударами – быстрыми, точными, с рычанием, от которого вибрировал пол. Как после боя победитель помогал проигравшему встать и вёл к стойке, поить бульоном. Как корра за соседним столиком, обнимая подругу, громко рассказывала что-то смешное, размахивая хвостом так, что едва не сбила кружку с соседнего стола. Как циррек в углу, тот самый, которого он заметил раньше – играл в кости с двумя коррагами и, судя по горе монет перед ним, выигрывал.
Циррек поймал его взгляд и подмигнул. Дреннек невольно улыбнулся.
Управляемый хаос, подумал он. Горрак был прав.
Дико, – думал он.
Но честно, – добавил другой голос в голове. Голос, который нарелы обычно называли sharr-dreng – «нижний разум», интуиция, та часть мозга, которая думала быстрее, чем слова.
Может, в этом и была разница. Корраги не притворялись. Не прятали то, что чувствовали. Хотели драться – дрались. Хотели khlensh – шли наверх. Хотели пить – пили. Хотели смеяться – ревели так, что стены тряслись. Никаких фильтров, никаких масок, никакого «давай обсудим это завтра, когда все успокоятся». Всё – сейчас. Всё – по-настоящему.
А он, нарел, сидел в углу и думал.
И ведь это тоже было по-настоящему.
Дреннек допил бульон, оставил монеты на столе, и встал. По пути к двери он прошёл мимо ринга. Бой закончился, два коррага сидели рядом на краю помоста, тяжело дыша, и пили из одной кружки. Один – с рассечённой бровью и разбитым носом – повернулся к Дреннеку.
Их взгляды встретились. Корраг – огромный, окровавленный, посмотрел на маленького нарела в чистой одежде без единой царапины. Дреннек ожидал презрения, или насмешки, или в лучшем случае безразличия.
Корраг кивнул. Коротко, уважительно. Уши развёрнуты вперёд, к нему. Признание.
Дреннек кивнул в ответ.
На пороге он обернулся – в последний раз.
Три круга. Три удовольствия. Не для него – но он понимал, зачем это нужно. Понимал так, как нарел понимает лучше всего – наблюдая, анализируя, складывая из деталей целую картину.
Он вышел в ночь. Воздух снаружи показался ледяным после густого, горячего воздуха qorr-grong. Дреннек глубоко вдохнул, очищая нос от десятков чужих запахов, и зашагал домой по гулким каменным улицам.
За спиной, за толстыми стенами «Трёх ударов грома», кто-то рассмеялся – громко, раскатисто и от души.
Дреннек улыбнулся.
Grash-ne, Горрак. За понимание.
Урок о трёх ветвях
Солнце уже поднялось над крышами Кел-Торша, когда детёныши рассаживались на подушках в классной комнате. Комната была новая – стены из тёсаного камня ещё пахли известью, краска на рисунках не успела потемнеть. Схемы скелетов, карты, таблицы и прочие учебные пособия появились здесь недавно, после того как полис перестроил старый khrel-os по новым федеральным стандартам. Три поколения назад здесь не было никакой школы. Два поколения назад была, но только для одного нарша. Теперь, через шестьдесят лет после Shteng-Sharr – для всех.
Двенадцать детёнышей, от четырёх до семи лет: шестеро нарелов, трое коррагов, двое цирреков и одна тихая девочка в заднем ряду, по которой было не очень понятно, то ли мелкая корра, то ли крупная цирра. Смешанный класс. Ещё при жизни их бабушек это было бы большой редкостью, потому что каждый нарш учил детёнышей сам, и многие дети видели только своих родичей до самого совершеннолетия. Теперь Закон Разума требовал, чтобы детёныши росли вместе. И, судя по тому, как корраг Дранн и нарел Дашен уже успели подраться и помириться дважды за первую неделю, это работало.
Старая нарла с седыми пятнами на морде неторопливо вошла в класс. Хвост покачивался ровно и мягко, уши стояли прямо. Начинается важный урок.
Она остановилась перед классом.
– Меня зовут Ren-Torsha garn-lorsha Arla-khrel-narsh. Рен-Торша, глава своего гарна, из учёного нарша Арлы. – Она обвела взглядом двенадцать мордочек. – Сегодня мы начнём с того, что каждый из вас назовёт себя полностью, tolsh-drekh. Кто знает своё полное имя?
Лапы поднялись, но не все. Некоторые детёныши переглянулись.
– Начнём с тебя. – Рен-Торша указала на крупного полосатого детёныша с задних рядов.
Дранн расправил плечи. Ему было шесть, но по размеру он уже обгонял некоторых восьмилетних нарелов. Голос низкий, с лёгким вибрирующим подтоном, потому что подгортанные связки ещё не развились до конца, но слышно было сразу: корраг.
– Дранн, – сказал он. – Дранн Урнаша-гарн Горра-штенг-нарш.
– Хорошо. И что это значит?
– Что я Дранн. Из гарна Урнаши. Из кузнечного нарша Горры.
– А кто такая Урнаша?
Дранн замялся на секунду.
– Моя... garn-lorsha. Бабушка. Она главная в гарне.
– Верно. А Горра?
– Горра – это... – он задумался. – Это предок-gal.
– Это верное предположение. Горра-штенг-нарш означает «кузнечный нарш Горры». Горра была основательницей вашего нарша, она жила очень давно, и от неё пошла вся линия. А «штенг» значит, что нарш славился кузнечным делом. – Рен-Торша повернулась к классу. – Запомните: имя нарша рассказывает историю. Кто основал, чем занимались. Это память, вплетённая в имя.
Она указала на нарела рядом с Дранном.
– Теперь ты.
– Дашен Телина-гарн Садра-кеш-нарш, – сказал тот негромко и спокойно, как и полагалось нарелу.
– Охотничий нарш Садры. Древний нарш. – Рен-Торша улыбнулась. – Я знала нескольких Садра-кеш. Хорошие охотники. И кто такая Телина?
– Моя lorsha. Мама. Она garn-lorsha.
– То есть твоя мама – глава гарна, и все в вашем гарне носят её имя: Телина-гарн. А если бы главой стала другая самка?
– Имя бы... поменялось? – Дашен нахмурился. – У всех?
– Только имя гарна, но не нарша. Нарш не меняется. Он передается от матери к ребенку, на всю жизнь.
Маленькая цирра на первом ряду не стала ждать, пока укажут на неё.
– Шерра Лисса-гарн Кирела-гхранг-нарш! – выпалила она, и кисточки на ушах подпрыгнули.
– Горный нарш Кирелы. Цирреки, разумеется?
– Цирреки! – Шерра кивнула так, что чуть не упала с подушки.
– А Лисса – твоя мать?
– Нет, родная мама у меня другая, ее зовут Тикка. У нас три мамы!
– Хорошо. Теперь ты? – Рен-Торша посмотрела на тихого нарела.
– Нирал Кешара-гарн Арла-хрел-нарш, – сказал он почти шёпотом.
Рен-Торша моргнула. Потом мягко улыбнулась.
– Арла-хрел-нарш. Мы с тобой из одного нарша, Нирал.
Мальчик поднял глаза, впервые за весь урок удивлённые.
– Но из разных гарнов, – продолжила Рен-Торша. – Я garn-lorsha своего гарна, а ты из гарна Кешары. Мы родня по наршу, но не по гарну.
Она повернулась к классу.
– Вот это и есть то, что вы должны понять сегодня. – Она взяла мел и нарисовала на доске большой круг. – Нарш – это ваш род. Все, кто идёт по линии матерей от одной основательницы. Нарш – то, что не меняется. Вы родились в нарше вашей матери и всегда будете его частью.
Внутри большого круга она нарисовала несколько маленьких.
– Гарн – это семья внутри нарша. Один нарш состоит из многих гарнов. Гарн может вырасти, разделиться, принять чужаков. Гарн живой и гибкий. Нарш постоянный.
– А если кто-то уйдёт из гарна? – спросил Дашен.
– Его имя гарна изменится, но имя нарша нет. – Рен-Торша постучала по большому кругу. – Нарш – это кровь, а гарн – это выбор. Понимаете разницу?
– А если... – Дашен нахмурился, формулируя, – если я войду в гарн, который в другом нарше?
– Тогда ты будешь жить в чужом нарше, но твой собственный нарш останется прежним. Садра-кеш навсегда. – Рен-Торша помолчала. – А вот твои дети будут того нарша, в котором живёт их мать. Если ты выберешь партнёршу из другого нарша и войдёшь в её гарн, твои дети унаследуют её нарш, не твой. Ты Садра-кеш, а твой ребенок уже нет. Он будет нарша своей матери.
Дашен открыл рот, закрыл, открыл снова.
– Но тогда у отца и детей разные нарши?
– Почти всегда. Если только он не выбрал партнёршу из своего же нарша. – Рен-Торша улыбнулась. – Вот почему нарш – *материнская* линия. Отец приходит, отец уходит. Детеныш остаётся с матерью и наршем.
Несколько кивков. Дранн кивнул энергично, Дашен вдумчиво, Шерра нетерпеливо.
– Теперь главное. – Рен-Торша отложила мел. – У каждого нарша своя история, своя земля, свои обычаи. И, когда-то, свои враги.
Она помолчала.
– Раньше, до Закона Разума, нарши жили отдельно, каждый сам за себя. И нарши воевали. Не роды, не «корраги против нарелов», а нарши. Садра-кеш-нарш мог воевать с другим нарелским наршем за охотничьи угодья. Горра-штенг-нарш с другим корраговским наршем за рудники. Циррековские нарши дрались с циррековскими за горные перевалы.
– Свои с своими? – удивился Дранн.
– Свои с своими. И с чужими тоже, но чаще с соседями, потому что с соседями ты делишь землю, воду и добычу.
– Но ведь... – Дашен подбирал слова, – мы же в одном нарше можем быть разных родов? Нарелы и корраги в одном нарше?
– Да. Больше половины наршей смешанные. Мать-нарла рожает нарела, но её сестра могла выбрать партнёра-коррага, и её дочь тоже нарла, только с корраговскими чертами. Или её сын привёл в гарн корру из другого нарша, и теперь в этом гарне растут нарелы рядом с коррагами, под одной крышей, в одном нарше.
– Как мы в классе, – сказала Шерра.
– Как вы в классе. Только раньше класса не было, а был нарш. И нарш был всем: школой, защитой, домом, законом. Кто не принадлежал наршу, не принадлежал никому.
Тихая девочка в заднем ряду вдруг подала голос, негромко, почти шёпотом:
– Зирана Сайла-гарн Сайла-кареш-нарш.
Рен-Торша повернулась к ней.
– Ты хотела представиться?
Кивок.
– Сайла-кареш-нарш. Нарш выживших Сайлы. Я знаю этот нарш, молодой, но сильный. – Она помолчала. – «Кареш» значит «выживший». Ваша основательница Сайла пережила что-то, после чего нарш мог не уцелеть. И уцелел. Это тоже память в имени.
Зирана кивнула и ничего не добавила.
Рен-Торша вернулась к доске.
– Итак: гарн – семья, нарш – род. Род идёт по материнской линии, от матери к дочери, всегда. А теперь вопрос, который вы на самом деле уже задали, даже если не знали: почему род идёт именно от матери? Почему ваш род – это всегда род вашей lorsha?
– Потому что так решили? – предположил Дранн.
– Нет. Потому что так устроена кровь.
Рен-Торша нарисовала на доске три силуэта: большой полосатый, средний пятнистый, маленький с кисточками.
– Три рода. Корраг, нарел, циррек. И теперь keld-khrel, урок о живом: почему вы те, кто вы есть.
Рен-Торша нарисовала на доске две фигуры, самку и самца, а между ними маленькую фигурку детёныша.
– Внутри каждого из нас есть что-то вроде записки. – Она провела пальцем по нарисованной самке. – Очень длинной записки, в которой написано всё: какого ты рода, какой у тебя окрас, какого ты размера. Эта записка называется shteng-kharn, хромосома. Она есть у каждого шаррен, и именно в ней написано, кто ты: корраг, нарел или циррек.
Она нарисовала чёткую стрелку от самки к детёнышу.
– Когда мать рожает детёныша, она передаёт ему свою записку целиком. Полностью, слово в слово. Если у матери написано «нарел», у детёныша тоже будет написано «нарел».
– А отец? – спросил Дранн.
Пунктирная стрелка от самца.
– От отца приходит не записка, а что-то вроде рисунка на полях. Khrel-slan, тень. Она не может изменить то, что написано, но может добавить кое-что сверху. Подсказки. «Будь покрупнее». «Будь проворнее». Но сама записка, само слово «нарел» или «корраг», идёт только от матери.
Зирана снова подала голос:
– А если мама цирра, а папа корраг? Кто тогда ребёнок?
– Ребёнок будет цирра, Зирана. Как мама. Всегда как мама. – Рен-Торша подошла ближе и села рядом с ней. – Представь, что род – это дом. У твоей мамы есть полный дом, со стенами, крышей, всем что нужно. Она передаёт тебе этот дом целиком. Ты получаешь циррековский дом.
– А папа?
– Папа не может дать тебе свой дом. Но он дарит украшения, картины на стены, новые занавески. – Рен-Торша улыбнулась. – Ребёнок цирра, как мама, но с чертами отца. Может быть чуть крупнее других цирреков, чуть сильнее. Это отцовский подарок, tarsh-dreng, отцовское влияние.
Зирана посмотрела на свои лапы, широковатые для циррека, с намёком на корраговскую массивность, и медленно кивнула.
Дранн вскинул лапу, резко, как всё, что делали маленькие корраги.
– А что если мой отец нарел, а мать корра?
– Тогда ты корраг. По матери. Всегда по матери. Но с отцовскими занавесками. – Рен-Торша подмигнула. – Может быть, ты более наблюдательный, чем другие корраги. Более терпеливый. Это нарелское влияние.
Дранн фыркнул.
– Я не терпеливый.
– Мы заметили, – сказал Дашен. Класс засмеялся, и Рен-Торша тоже, коротко и одобрительно.
– Ну хорошо. – Она вернулась к доске и нарисовала длинную цепочку фигурок, десять поколений. – Допустим, цирра спаривается с коррагом. Их дочь – цирра с отпечатком коррага. Эта дочь спаривается с другим коррагом, и её дочь снова цирра. И так десять поколений подряд, отцы всегда корраги.
– И они все цирреки? – удивился Дашен.
– Все до единого. С корраговскими чертами, крупнее, сильнее, может быть вспыльчивее, но цирреки. А теперь... – она нарисовала последнюю фигурку, – в одиннадцатом поколении эта дочь спаривается с цирреком. Кто рождается?
Молчание.
– Чистокровный циррек. Никаких корраговских черт. Потому что tarsh-dreng, отцовское влияние, не накапливается. Каждое поколение начинается заново. Мать передаёт свой полный дом, а отец только свои занавески, и занавески предыдущего отца при этом исчезают.
– Ого, – сказал Дранн. – Десять поколений коррагов, и всё как не было?
– Именно. Род не смешивается. Он передаётся целиком или не передаётся вообще.
Дашен задумчиво потёр подбородок, нарелский жест, который Рен-Торша узнала сразу: так делал его дед, и прадед, и наверняка кто-нибудь ещё на десять поколений вглубь.
– Но если отцовские черты не накапливаются, – он подбирал слова осторожно, – тогда почему некоторых называют khreng-kharn? Полукровками? Если полукровок не бывает...
– Grash-norsk, Дашен. Хороший вопрос. – Рен-Торша повернулась к классу. – Кто-нибудь слышал слово khreng-kharn?
Несколько лап поднялось. Зирана в заднем ряду опустила взгляд.
– Моя бабушка говорит, что это плохо, – сказала одна из нарелок.
Рен-Торша качнула ухом, обозначая мягкое несогласие.
– Твоя бабушка росла в другие времена. Слово khreng-kharn описывает того, у кого отцовское влияние заметно. Qorr-tsirrek – циррек с корраговскими чертами. Nar-qorrag – корраг с нарелскими. Это описание, а не оскорбление. Генетически нет никаких «полукровок». Ты либо корраг, либо нарел, либо циррек. По матери. Всегда.
Она посмотрела на Зирану.
– Зирана, ты цирра. Полностью. Твоя shteng-kharn циррековская. То, что ты крупнее или что у тебя полосы, это подарок отца. Не дефект, не «смешение», а подарок. Помнишь дом с украшениями?
Зирана кивнула, на этот раз твёрже.
– А теперь вернёмся к наршам. – Рен-Торша постучала по большому кругу на доске. – Если род идёт по матери, всегда и без исключений, то нарш тоже идёт по матери. Поэтому narsh – это не просто «кто рядом живёт», а кровная линия. Твоя мать из этого нарша, и её мать из этого нарша, и её мать тоже. До самой основательницы.
– До Горры? – спросил Дранн.
– До Горры. До Садры. До Арлы. До Кирелы. До Сайлы. Каждый из вас несёт имя основательницы, и когда вы называете свой нарш, вы произносите имя, которому тысячи лет. Вот почему narsh-drekh, имя нарша, не меняется. Оно старше любого из нас.
В классе стало тихо, и даже Дранн не шевелился.
– А почему они воевали? – тихо спросила Шерра. – Нарши. Если они все шаррен...
– Потому что нарш – это земля, добыча, вода, ресурсы. Когда добычи мало, а ртов много, начинается спор. Нарш Садры охотился на одних угодьях, нарш соседей на тех же. Кто уступит?
– Никто, – сказал Дранн. Уверенно, по-корраговски.
– Вот именно. Никто не уступал, и воевали. Не «корраги против нарелов», а нарш против нарша, соседи против соседей. Иногда корраговский нарш против корраговского, иногда смешанный против смешанного. Это не была война родов, это была война семей.
Она помолчала.
– Shteng-Sharr, Закон Разума, был принят при жизни ваших дедов. До него каждый нарш решал всё сам – свои законы, свои школы, свои территории. То, что вы сейчас сидите здесь, Дранн из Горра-штенг-нарша рядом с Дашеном из Садра-кеш-нарша, Шерра из Кирела-гхранг-нарша рядом с Зираной из Сайла-кареш-нарша, это совсем новое. Ваши деды выбрали это чтобы закончить войну. И пока это работает.
– А корраги правда самые сильные? – спросил Дранн. Не выдержал.
Несколько нарелов закатили глаза. Шерра хихикнула. Рен-Торша подняла лапу, призывая к тишине.
– Корраги самые крупные и физически мощные, это факт. – Она посмотрела на Дранна, который уже расправил плечи. – Нарелы лучшие стратеги и наблюдатели. Тоже факт. Цирреки самые быстрые и изобретательные. Тоже факт.
– А кто лучше? – не унимался Дранн.
– Кто лучше в чём? В драке один на один корраг победит нарела. В планировании нарел обойдёт коррага. В скорости циррек обгонит обоих. – Рен-Торша села. – Но вот что важно, Дранн. Вспомни kesh-nek-os, историю первой охоты.
– Это где они охотились на бизона втроём?
– Да. «Tsirrek grolsh-en nar. Qorrag grolsh-reth stong. Narel grolsh shteng.» Циррек показал путь, корраг пробил путь, нарел построил путь. По одиночке ни один не поймал бы добычу. Мы три ветви одного древа, и древо крепко, только пока все три ветви растут.
Она обвела взглядом класс. – Kol-narsh, три рода – это не три врага. Это три способа быть шаррен. Разные снаружи, одинаковые внутри. Sharren. Разумные. Вот что имеет значение.
Звон колокола возвестил конец урока. Детёныши зашевелились, но Рен-Торша подняла лапу.
– Последнее, задание на дом. – Стон прокатился по классу; впрочем, стон одного коррага стоил стонов пяти нарелов по громкости. – Поговорите дома с lorsha, с матерью. Спросите, откуда имя вашего нарша, кто была основательница, что означает маркер. «Кеш» – охота, «штенг» – кузнечное дело, «гхранг» – горы, «кареш» – выживание. Запишите историю. Мы разберём это на следующем уроке.
Детёныши потянулись к выходу. Дранн вылетел первым, у коррагов одна скорость, и эта скорость называется «сразу». Дашен шёл не торопясь, обдумывая услышанное. Нирал задержался, перечитывая что-то в своих записях.
Шерра тоже задержалась. Подошла к Рен-Торше, уши чуть прижаты, не от страха, а от неуверенности.
– Рен-Торша... а если я когда-нибудь выберу коррага, мои дети будут корраги?
Учительница покачала головой.
– Нет. Твои дети будут цирреки, как ты, всегда. Но от коррага они унаследуют силу, а от нарела остроту чувств. Tarsh-dreng, отцовское влияние, делает каждое поколение уникальным. Но род идёт отсюда, – она мягко коснулась груди девочки, – от тебя. И твой нарш, Кирела-гхранг, будет наршем твоих дочерей.
– А Зирана? Она правда цирра? Потому что некоторые... – Шерра замялась. – Некоторые её дразнят.
Хвост Рен-Торши замер.
– Что про неё говорят?
– «Полоска». И ещё «корр-гнилш».
– Приведи их ко мне. Тех, кто так говорит. – Тон Рен-Торши не изменился, но что-то в нём затвердело. – Сейчас.
– Они уже ушли...
– Тогда завтра, первыми, до урока. – Она посмотрела на Шерру. – А ты правильно сделала, что сказала. Narshel-grash. Правда – это хорошо.
Шерра кивнула, и глаза у неё блестели. Она выбежала из класса, кисточки на ушах подпрыгивали в такт шагам, лёгкие циррековские лапы едва касались каменного пола.
Рен-Торша смотрела ей вслед.
Во дворе Дранн и Дашен уже о чём-то спорили. Дранн размахивал лапами, Дашен стоял неподвижно и ждал, пока тот выдохнется. Нирал сидел в стороне и читал. Зирана залезла на дерево и пыталась поймать птицу.
Двенадцать детёнышей, которым ещё предстоит понять, что значит «sharren».
Рен-Торша собрала мел и тихо вышла из комнаты.
