Текст книги "Мастер Рун. Книга 9 (СИ)"

Автор книги: Poul ezh

Соавторы: Артем Сластин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Добрый путь, странники, – сказал седобородый, и тон его был вежливый, но глаза – настороженные. Выглядели мы слегка не стандартно, как внешне, так и по одежде. – Ивовый Брод рад гостям, но нечасто видит повозки с горной стороны.

– Добрый день, уважаемый, – ответил Инь Син, и я не поверил своим ушам.

Голос его изменился полностью. Тембр остался прежний, но интонации стали другими. Мягче, певучестью, такое я слышал между торговцами на ярмарках. Никакой язвительности или яда. Простой, приветливый человек, немного уставший с дороги. Я бы сам ему поверил, если бы не знал, кто он.

– Мы из Секты Серебряного Серпа, – продолжил Инь Син, спрыгивая с повозки и прикладывая правую руку к левому плечу. Поклон в пояс, глубокий, уважительный. – Земля помнит тех, кто её кормит.

Повисла тишина. Седобородый уставился на Инь Сина так, как будто перед ним только что сосна заговорила.

– Серебряный… – начал он и осёкся. Переглянулся с двумя другими. Один из них, помоложе, с широким рубцом через лоб, нахмурился, как будто пытался вспомнить что-то давно забытое. – Серебряный Серп? Ваша секта? Это…

– Знаю, знаю. – Инь Син поднял руки ладонями вверх, и улыбка его была виноватой, искренне виноватой, честное слово, я бы расплакался, если бы не знал его поближе. – Мы… немного задержались. Прошу прощения от лица всей секты, уважаемый старейшина. Обстоятельства были… непростые.

– Немного задержались? – седобородый наконец пришёл в себя. – Мой отец писал это приглашение! Мой отец! Он умер пятнадцать лет назад и до последнего дня ждал мастера! Двадцать лет!

– Двадцать два, – мягко поправил Инь Син. – Я знаю. И мне стыдно. Мне, от имени секты, очень стыдно. Если позволите объяснить…

– Объясняй! – Седобородый стукнул палкой о землю, и в этом жесте было столько накопленной за двадцать с лишним лет обиды, что мне стало искренне неловко.

– Те мастера, которых отправили к вам, – Инь Син понизил голос, и лицо его стало скорбным, не фальшиво скорбным, а именно так, как бывает у человека, который много раз видел смерть и научился говорить о ней с тихим достоинством, – не дошли. Муж и жена, двое прекрасных умнейших практиков. Их нашли на тракте. Духовный зверь. Волк-туманник. Беда-беда.

Тишина стала другой. Тяжёлой, люди прекрасно понимали потери.

– Секта узнала через год, – продолжил Инь Син. – К тому времени уже… вы понимаете, как бывает. Другие заказы, другие деревни, мастеров мало, а дел много. Приглашение потерялось в канцелярии, как это обычно бывает. Бумаги, знаете ли, уважаемый, они имеют свойство тонуть в других бумагах. Только в этом году, при ревизии архива, обнаружили, что Ивовый Брод так и не получил мастера. Отправили нас. Я – торговый представитель и координатор, а вот он, – жест в мою сторону, – мастер Тун Мин, рунный инженер секты, специалист по полевым цепям.

Я слез с повозки, приложил правую руку к левому плечу и поклонился.

– Земля помнит тех, кто её кормит, – сказал я.

Седобородый смотрел на меня. Долго. Потом на Инь Сина. Потом снова на меня. Потом на повозку, на Бабая, который высунулся и разглядывал крестьян с профессиональным любопытством, и обратно на нас.

– Молодой, – сказал он наконец.

– Талантливый, – парировал Инь Син.

– А этот? – Кивок на Бабая.

– Духовный зверь мастера. Не опасен, если не трогать, но не рекомендую подходить с резкими движениями. Молодой, нервный, может… проявить характер.

Бабай, словно подтверждая, зевнул, показав ряд мелких, но очень острых зубов. Один из крестьян отступил на шаг.

– Ладно, – сказал седобородый. Палка в его руке перестала стучать. Плечи немного опустились, и вместе с ними опустилась стена настороженности. Не совсем, не до конца, но достаточно. – Двадцать два года. Лучше поздно, чем никогда, как говорил мой отец. Звать меня Шэн Бо, старейшина Ивового Брода. Размещу вас в гостевом доме, он пустует давно, но крыша цела. Лошадей примут, повозку тоже. А завтра утром покажу поля.

– Я бы хотел посмотреть сегодня, – сказал я, и это было не ради легенды. Профессиональное любопытство жгло.

Шэн Бо посмотрел на меня с новым выражением, чуть удивлённым, чуть уважительным. Мастер, который хочет работать, а не отдыхать с дороги. Это ему понравилось.

– Тогда пойдём, – сказал он. – Пока свет есть. Цепи лучше смотреть при свете. В темноте они… иначе выглядят.

Это было мягко сказано. При свете дня они были кошмаром.

Мы шли по меже между двумя полями, и я чувствовал цепи под ногами. Буквально чувствовал, через подошвы сапог, через тот шестой или семьдесят шестой орган чувств, который развивается у рунмастера после нескольких лет работы с рунами. Этер в земле тёк, но тёк неправильно.

Рунные цепи, вбитые в межевые камни, тянулись сквозь землю паутиной линий, которые я ощущал как тусклое свечение. Основа была старой, и видно было, что положили её мастера, настоящие. Рисунок имел логику, красивую, замкнутую, с узлами накопления по углам полей и центральным распределителем у колодца. Двадцать два года назад это работало. Наверное, работало отлично.

Сейчас из четырнадцати узлов дышали семь. Три были мертвы полностью. Четыре – развёрнуты, и вот от них шла беда. Они не давали этер земле, они тянули его из неё, как пиявки. Чёрные пятна, которые я видел с холма, были именно над этими узлами.

– Кто чинил? – спросил я Шэн Бо.

Старейшина поджал губы.

– Фэн Чу. Наш шаман. Молодой был, когда начал. Сейчас ему пятьдесят, полжизни провёл на этих полях. Делает что может.

– Я бы хотел с ним поговорить.

– Он… – Шэн Бо замялся. – Он не очень любит чужих. Тем более мастеров из сект. Считает, что они… ну, знаете, как бывает. Пренебрегают простыми людьми.

– Я простой человек, – сказал я.

– Ты рунмастер, – возразил Шэн Бо. – Для Фэн Чу это как…

– Как богач, который пришёл в дом к бедняку и критикует мебель? – подсказал Инь Син, подходя со стороны. Он, оказывается, всё это время шёл чуть позади, разглядывая дома и жителей с тем рассеянным, невинным видом, который был лучшей маской дознавателя.

– Вроде того, – признал Шэн Бо.

– Мастер Тун Мин не будет критиковать, – заверил Инь Син. – Он будет хвалить. Искренне. Потому что-то, что ваш Фэн Чу делал двадцать два года – это не плохая работа. Это подвиг. Правда, мастер?

Он посмотрел на меня, и я прочитал в этом взгляде, ну давай, не облажайся. Будь дипломатом. Я умею быть дипломатом. Иногда.

– Правда, – сказал я, и это было наполовину честно. Фэн Чу действительно был молодец, что поля вообще давали хоть что-то. Другое дело, что его заплатки убивали землю, но об этом я скажу мягко. Когда-нибудь. Потом. Может быть. Или не скажу, ещё не решил.

Шэн Бо повёл нас дальше, показывая поле за полем. Я молчал, запоминал, прощупывал. Масштаб проблемы разрастался с каждым шагом. Четырнадцать полей, весьма небольших, скорее даже огородиков. Такими даже несколько семей сложно прокормить. Семь рабочих цепей, четыре паразита, три мертвых. Урожай, по словам старейшины, снимали раз в три недели, а не раз в неделю, как должно быть.

– Сколько людей в деревне? – спросил я.

– Шестьсот тридцать пять. Было больше. Гораздо больше. Здесь жизни сейчас нет… – Шэн Бо обвёл рукой крохотные поля, с которых они и кормились то только потому, что они давали хоть какой-то результат, и жест был таким усталым, что мне захотелось сесть и начать чертить прямо сейчас, в грязи, пальцем. – Здесь земля умирает.

– Не умирает, – сказал я, зарисовывая руны в блокнот. – Болеет. Это разные вещи.

Шэн Бо посмотрел на меня, и впервые за весь разговор я увидел в его глазах что-то, похожее на надежду. Тусклую, осторожную, как огонёк свечи на ветру. Двадцать два года ожидания. Двадцать два года латания дыр. И вот пришёл мальчишка с щенком и говорит: болеет.

– Вылечишь? – спросил он, и голос треснул.

– Посмотрю, – ответил я, потому что обещать раньше времени не в моих правилах. – Сначала нужно понять, что именно болит, и как глубоко. Разобраться. Утром начну. Мне ваш шаман нужен. Фэн Чу. Мне правда нужно с ним поговорить.

– Позову, – пообещал Шэн Бо. – Но не обещаю, что он придёт. Упрямый, как корень ивы. Сегодня он в лесу, завтра утром, как я и говорил, я приведу его к вам в гостевой дом, там и обсудите. Хорошо?

О шаманах я не знал практически ничего, кроме того, что эти люди не являлись настоящими практиками и при этом умудрялись воздействовать на этер другими способами. В городах они не жили, да и насколько я сейчас понимаю, практиков не любили, считая их путь не правильным, скорее всего. Я посмотрел на горделиво стоящего рядом бывшего дознавателя. Тот улыбнулся и подмигнул мне, мол, видишь, всё хорошо.

– Хорошо, – кивнул я – Мне как раз нужно будет немного подумать, как починить цепи и не сломать. Тогда, если не сложно, проведите нас до места нашей ночевки, и мы хотели бы купить еды, немного поиздержались в дороге.

Гостевой дом оказался именно таким, каким я его себе представил, услышав, что он пустует давно. Одноэтажный сруб, низкий, вросший в землю, с крышей, на которой зеленел мох толщиной в палец.

Внутри всего две комнаты, разделённые перегородкой из потемневших досок. В большой находился очаг, стол, две лавки и что-то, отдалённо напоминающее кровать, если кроватью считать деревянный настил с соломенным тюфяком, от которого пахло пылью и мышами. В маленькой, ещё один настил и окно, затянутое промасленной бумагой вместо стекла.

Зато крыша действительно не текла. Шэн Бо не соврал. Дождя то не было, не проверить.

Пока я затаскивал вещи, старейшина отправил мальчишку лет двенадцати за едой. Тот вернулся с корзиной, в которой обнаружились: горшок рисовой каши, такой густой, что ложка стояла, пучок зелёного лука, шесть яиц, кувшин молока и лепёшка. Одна. На двоих взрослых мужчин и духовного зверя с аппетитом взрослого мужчины.

– Негусто, – констатировал Инь Син, разглядывая содержимое корзины с выражением человека, которому предложили поужинать помоями.

– Они сами так живут, – сказал я тихо, чтобы мальчишка, мявшийся у двери, не услышал. – Это они ещё щедро поделились.

– Я не жалуюсь. Я констатирую. – Инь Син взял яйцо, повертел в руках. – Хотя бы свежие. Курицы есть, значит не всё потеряно. Хотя, знаешь, чего здесь точно нет?

– Чего?

– Молодых женщин. – Он сказал это таким тоном, что мне стало противно. – Я пока мы шли, посчитал. Видел стариков, видел детей, видел мужиков рабочего возраста. Женщин видел четырёх, и все в возрасте. Где остальные?

– Ушли, – сказал я. – Разъехались. Что им тут делать то.

– Логично. Печально, но логично. – Инь Син вздохнул с таким драматизмом, что я даже не сразу понял, шутит он или нет. – А я-то надеялся разбавить дорожную тоску свежими впечатлениями. Знаешь, после десяти лет в подвалах Канцелярии начинаешь ценить простые радости. Весенний ветер, пение птиц, симпатичную крестьянку с кувшином молока. Всё, что напоминает жизнь, а не только допросы и трупы.

– Ты невыносим.

– Я честен. Это разные вещи, хотя результат похожий, да.

После ужина мы разделились, я остался дома, прорабатывать варианты починки цепей, а Инь Син пошел гулять, как он сказал, разговаривать с людьми.

Глава 5

Шэн Бо ждал меня утром у колодца, и с ним был ещё один человек. Кто такой, было понятно сразу.

Фэн Чу. Шаман. Или тот, кого деревня называла шаманом. Невысокий мужчина лет пятидесяти, жилистый, с длинными руками и короткими растрёпанными волосами. Лицо обветренное, скуластое, с глубокими морщинами у рта, такие бывают у людей, которые много молчат и редко улыбаются. Глаза тёмные, тяжёлые, смотрел он на меня спокойно и не враждебно. Но и без малейшей радости.

– Мастер Тун Мин, – представил меня Шэн Бо. – Из Секты Серебряного Серпа. Мастер Фэн Чу, наш…

– Он уже понял, кто я, – оборвал Фэн Чу старосту. – Они прислали мальчишку вернуть жизнь нашим полям?

– Мастер Фэн Чу, – сказал я и поклонился, глубоко, как ученик мастеру.

Фэн Чу дёрнулся, будто его ткнули иглой. Такого он явно не ожидал. Но лицо выправил мгновенно, и я понял, что за этим спокойствием прячется не равнодушие, а многолетняя привычка не показывать боль. Двадцать с лишним лет он слышал, как земля умирает, и латал её чем мог. А теперь пришёл мальчишка с поклоном, и кланяется ему словно своему учителю.

– Я видел ваши цепи вчера, – сказал я. – Позвольте сказать честно?

– Ну давай, – процедил он. – Скажи.

– Вы держите четырнадцать полей рабочими столько лет одной интуицией и упрямством. Семь из четырнадцати цепей функционируют, с остальными всё плохо, но вы это и без меня знаете. Для человека без формального обучения это результат, который я не смогу повторить. Потому что у меня нет того, что есть у вас, стольких лет знания каждого камня лежащего в округе.

Фэн Чу молчал. Желвак на скуле дёрнулся, один раз, и снова лицо стало каменным.

– Секта приносит вам свои самые…

– Не надо, – перебил шаман. – Не надо мне ваших благожеланий. Секта столько лет не помнила, что мы существуем. Поздно благожелать.

– Фэн Чу, – начал Шэн Бо, но шаман только поднял ладонь, и староста замолчал. Видимо, между ними это работало давно.

– Мальчишка, – Фэн Чу повернулся ко мне, и впервые в его глазах мелькнуло что-то живое, горькое, больное, – ты знаешь, что такое проклятое пятно?

– Знаю. Видел с холма.

– Видел. С холма. – Он повторил мои слова так, что они зазвучали как приговор. – А ты стоял на нём? Ногами? Чувствовал, как оно тянет? Вот тут, – он ткнул себя костяшками пальцев в солнечное сплетение, – вот тут сосёт, как будто землю выворачивает наизнанку. И ты стоишь, и держишь, и заговариваешь это обратно, а оно всё равно тянет. Каждый день. Каждый день, двадцать два года.

– Нет, – сказал я. – Не стоял. Я рунный мастер, я не всегда понимаю природу, так как понимаю камни и сами руны. Поэтому прошу показать.

– Показать ему! – Фэн Чу хрипло рассмеялся. – А ты хоть сможешь починить то, что сломано, или уедешь, посмотрев?

Вот оно что. А ведь это не ненависть, а страх, шаман просто боялся, что я оставлю их, починю что-то по-быстрому, а потом поля умрут навсегда и всё. Что я сломаю даже то что осталось.

– Мастер Фэн Чу, – сказал я, и тут мне пришлось говорить очень осторожно, подбирая каждое слово, как камень для кладки, – я не собираюсь обещать, что починю всё. Я не знаю, смогу ли. Но я точно знаю одно, без вас я даже начинать не буду. Мне нужен тот, кто знает эти поля, как собственные руки. Тот, кто чувствует, где болит. Я умею резать и сшивать цепи. Вы умеете слушать землю. Одно без другого смысла не имеет. Как молот без наковальни.

Молот без наковальни. Я сам не ожидал от себя этой фразы. Видимо, мастер Цао заразил.

Фэн Чу долго молчал. Смотрел на меня, и я выдержал этот взгляд, хотя хотелось отвести глаза, потому что в нём было столько накопленной усталости, что хватило бы на троих.

– Если испортишь, – сказал он наконец, и голос был тихий, как шелест сухой травы, – если сделаешь хуже, чем есть, я тебя из этой деревни не выпущу. Понял, мальчишка?

– Понял. – Я кивнул, и это было честнее любого поклона. Говорить, что я могу сравнять всю деревню с землёй и никто мне даже вреда причинить не сможет, я не стал. Практиков тут не было, совсем. Я словно на Земле оказался, в обычной бедной деревне, где вдобавок все плохо питаются и сил толком нет.

Шэн Бо, который всё это время переводил взгляд, между нами, как зритель на поединке, тихо выдохнул. Кажется, он ожидал худшего. Я тоже.

– Тогда пойдём, – сказал Фэн Чу. – Покажу, где болит сильнее всего.

– Да пройдёмте. – согласился староста, который чувствовал себя не ловко, еще и заговорил непривычно для него, слишком вежливо, тут сказывался как пиетет передо мной, так и желание быть максимально дружелюбным в деле спасения собственной деревни.

Ну а я продолжил говорить, читая небольшую лекцию о увиденном.

– Мои вчерашние изыскания, показали, что четыре цепи развёрнуты, – продолжил я, не давая паузе затянуться. – Они тянут этер из всего поля вместо того, чтобы отдавать из одной точки. Это не ваша вина. Это… – я подбирал слова, – конструкционная ошибка. Причем словно сознательно сделанная кем-то много лет назад. Как я понимаю, сейчас уже нет возможности узнать, кто ставил эти цепи и запускал поля? Ну или их чинил. Это должен быть рунмастер, а не шаман.

– Можно посмотреть в летописях деревни, я поищу. – сказал староста. – Думаете это специально сделали?

– Выглядит так. – пожал я плечами. – Может быть хотели вернуться лет через пять и починить за большие деньги, может что-то еще. Про это я сказать не могу. С остальными будет проще.

Ну а дальше мы занялись работой.

С рабочими полями я справился за первый день. Чистка засорённых русел, перенастройка накопителей, замена двух растрескавшихся связующих камней на новые, которые мне выкатили крестьяне. Обычная жилка, только здоровенная. Фэн Чу молча ходил рядом и наблюдал. Ни слова одобрения, ни слова критики.

Только один раз, когда я перезапустил третий узел и через землю пошла волна свежего, чистого этера, он коснулся почвы ладонью и замер. Постоял так, секунд десять. Потом встал и пошёл дальше. Лицо не изменилось, но, судя по всему, он был доволен и явно не ожидал такой отдачи.

Я тебе еще покажу, что могу, недовольная ты морда, подумалось беззлобно.

Работа спорилась, этер внутри цепи тёк. Медленно, неуверенно, как ручей, забитый палой листвой. Основа была хороша, тот, кто закладывал цепи изначально, знал своё дело. Четыре угловых узла-накопителя, центральный и от него лучами расходились линии подачи к каждой борозде. Классическая схема, надёжная и простая. Только забитая, засорённая двадцатью двумя годами без чистки.

Я открыл глаза и повернулся к Фэн Чу, который стоял в трёх шагах, скрестив руки на груди и наблюдал.

– Мастер Фэн Чу, – спросил я, – Как часто вы подпитываете камни и как вы это делаете?

– Вы не знаете, как работают шаманы?

– В тех местах, откуда я родом, о таких людях почти ничего не известно. – сознался я, поднимаясь.

Шаманы. Я думал о них ещё вчера вечером, пока чертил схемы при свете масляной лампы. И чем больше думал, тем сильнее удивлялся тому, как мало я на самом деле знал о людях, живущих в мире Сферы. Обычных людях.

Мир принадлежит практикам. Это аксиома, которую мне вбили ещё с рождения, и которую каждый день подтверждает всё, что я вижу. Этер это сила. Кто контролирует этер, тот контролирует всё. Практики наверху пищевой цепочки, а смертные внизу.

Родители Лео тоже смертные, они живут, выращивают еду, скот, торгуют и меняют одно на другое, всё это под защитой практиков. Но ведь изначально это был мир смертных и был он таким задолго до того, как первый практик научился чувствовать этер в себе и манипулировать им. И шаманы, как мостик между двумя видами людей. Хотя нет, я не прав, дети не рождаются практиками, все мы изначально смертные. Значит Шаманы – это альтернативный путь работы с магией этого мира.

Фэн Чу положил руку на межевой камень и очень быстро зарядил его, а я наблюдал за этим. Он не вливал свой этер в руну. Он… уговаривал? Просил? Я не знаю правильного слова. Он делал что-то, отчего этер из земли, из воздуха, из воды в ближайшем ручье начинал течь к камню сам. Стягивался, как железные опилки к магниту. Медленно, лениво, но, верно.

– Вот. – Фэн Чу кивнул. – Ты чувствуешь этер как поток. Внутри себя, в каналах, в ядрах зверей, в камнях. Для тебя он река, которую можно направить, даже перекрыть или ускорить. Верно?

– Примерно так.

– А для меня он ветер, – сказал шаман просто. – Он дует, откуда хочет. Я не могу его схватить. Не могу запихнуть в себя. Но могу поставить стену, и ветер обойдёт её. Могу открыть дверь, и ветер войдёт. Могу шепнуть ему, куда лететь, и иногда, не всегда, он слушается. Дед называл это путём шёпота. Другие шаманы называют по-другому. Суть одна, мы не берём этер себе. Мы просим его сделать что-то для нас.

Я задумался. Потому что-то, что он только что описал, было не мистической чушью. Это была альтернативная система работы с этером, принципиально отличная от культивации. Практик – это хищник, который поглощает энергию и превращает её в собственную силу. Шаман же просто посредник, который перенаправляет потоки, не пропуская через себя. Разница, как говорится, есть. Совершенно другой и уникальный, как по мне подход.

– Иногда приходится его просить. Иногда он так не послушен, что приходится его заставлять. – продолжал шаман. – Тогда мы камлаем, используя силу своего духа, а порой приучаем его к знакам, например вот.

Он показал несколько веток, перекрученных веревкой в фигурку человека.

– Когда дух видит этот знак в моей руке, он знает, что нужно сделать, и куда идти, тогда он идёт в камень.

– Спасибо. – поклонился я слегка. – Выглядит очень красиво. Ну что же, приступим к очистке наших полей. А заодно придумаем как лучше совместить практику рун и ваши возможности. Не думаю, что следующий рунмастер приедет к вам скоро.

К полудню я понял две вещи. Первая, починка рунных цепей на четырнадцати полях – это не дневная работа. Это трёхдневная, минимум. Вторая, Фэн Чу, при всей своей колючести, был лучшим помощником, о котором можно мечтать, потому что он знал каждый камень, межу и поворот каждой цепи наизусть. Как слепой знает свой дом.

И если починить рабочие, исправить каналы и точки сбора с накопителями было достаточно быстро, я улучшил связки, давай возможность полян приносить от трёх до пяти урожаев в неделю, то с плохими полями, которые приходились в основном на рис, было сложнее. Правда я думал, придётся попотеть, хитрые схемы, чуть ли не пространственные руны, но всё оказалось проще, гораздо проще, просто затратнее по времени.

Часть камней, разрушенных водой, пришлось менять полностью, два поля убирать под ноль, забирая оттуда более-менее рабочие камни, чтобы починить другие поля.

Но этим, как и выкапыванием камней занимались сами крестьяне, пока я обедал или думал, как сделать им жизнь проще. Мне оставалось только вычистить камни, проверить их на трещины, переписать руны и положить всё обратно в рабочем порядке. Шаман, с рунами был совсем не знаком, но на всякий случай я оставил ему список рун с пояснением, как и для чего они должны писаться именно так.

В итоге, я откровенно был не слишком доволен, вместо творческой работы, оказалось, что я выполняю весьма рутинную, пусть и максимально полезную работу.

– Зачем вообще я с тобой поехал? – задумался я, глядя как сноровисто Син жрет в две руки и чуть ли не причмокивает от удовольствия. – Как успехи?

– Поехал, потому что деваться некуда. Мастера ты любишь. И уважаешь. А еще… я скажу, а ты ведь не обидишься?

– Смотря что ты скажешь?

– А еще у тебя в одном месте сверлит от того, что нужно приключаться! Сидишь как столб в одной лавке, мира не видишь. А практик твоего возраста, должен уже побывать в куче мест, познакомиться с кучей людей и часть из них убить!

– Да мне и не надо. – пожал я плечами. – Я бы лучше сидел в лавке и делал бы свои крутые штучки, да богател понемногу. А приключения нафиг, веришь нет, мне и их на всю жизнь хватило.

– Враки! – возмутился Син. – Низачто не поверю. Ты в степи воевал, сокровища воровал, по этажам ползал как последний ползун и неужели тебе это не нравилось? Кровища кругом, мертвые враги, сила, женщины! Ух, было дело мы с мастером Цао, когда ходили за Длинной рукой, такого воротили, до сих пор дрожь берет!

– А где вы с ним познакомились?

Да в той же треклятой Школе. – насупился практик. – Меня туда помирать кинули, а он на спор попал, что выживет и всех поубивает.

– Мастер? – я был так удивлён, что у меня даже слов не было. – Вечный ворчун и домосед?

– Когда мы с ним познакомились, ворчуном он не был, а вот кличку По… ой!

– Какую?

– Не скажу, а то он реально прибьёт. В общем мы с ним хорошо покуролесили, прежде чем осесть в Шэньлуне. Почти пять лет вместе прошли, от практиков начальной закалки кости, до практиков мышц последней закалки, нас вообще трое было. А потом наши пути разошлись.

– Интересно. – спрашивать, что было в эти пять лет не стал. зато другое спросил. – Так что в итоге, ты походил и разузнал?

– Мы всё равно отсюда не уедем, пока ты не закончишь. – ответил Син. – Легенда должна отрабатывать на сто процентов, иначе это не легенда, а полная хренью. Не разочаруй меня, рунник.

В глаз бы тебе твой татуированный да кулаком. Я так на него посмотрел, что он просто свинтил от греха подальше, отдав Бабаю обгрызенную косточку. Но тот всё равно был доволен.

К утру третьего дня я закончил с полями. Результат меня устраивал, хотя идеальным назвать его было нельзя. Но, учитывая отсутствие материалов, и вообще всего, а также все эти древности что стояли вместо камней, я мог с уверенностью сказать, что мои поля, прослужат еще лет пятьдесят, а потом им полная хана, без вариантов. О чем я предупредил старосту.

Результат я видел уже к полудню. Крестьяне потянулись к полям с утра, как обычно, и те, что пришли первыми, замерли у межи, как вкопанные. Зелень шла. Не робкими пучками, как раньше, а ровной, плотной волной, и я даже с расстояния видел, как каждый росток тянется вверх с жадностью голодного, которому наконец дали поесть. Рунные цепи гнали этер в почву, как кровь по венам, и земля пила его, жадно, ненасытно, утоляя двадцатидвухлетнюю жажду. Хорошо.

Шаман под конец работы пропал и предпочел не появляться, хозяин-барин, так что последние поля заряжал всё сам. Зато опыт получил интересный, а заодно понимание что я сделал бы совершенно по-другому. Ведь по сути своей, огромные поля для урожая, не нужны, а небольшое поле можно даже в виде грядки сделать. И уже с ними выдавать хоть по пять урожаев в день, а то и больше.

Я когда понял, что у меня в итоге получилось, сравнил с тем, что есть, и, кажется, выкупил. Они, гады эти практики, такие поля специально создают, чтобы со временем ремонтировать и зарабатывать на этом. Хотя можно используя тот же мой конденсатор, поставить десяток полей и сделать их просто вечными. Но эту задачку, я оставил себе на потом, обзаведусь личным царством, так и устрою.

Денег с старосты я брать не стал, и так спасибо что нас кормили, поили и за лошадьми смотрели. Затем мы быстро собрались, даже чересчур быстро, и практически не попрощавшись ни с кем из появившихся тут мимолетных знакомых удрали нафиг.

Такая сельская умирающая жизнь меня совсем не прельщала, а ведь из таких мест, только поживее выходят будущие практики. А на повозке еще обнаружилась пара капель крови, неувиденных мной раньше, что заставило мысли сменить направление с деревни, на более серьезные, и тут как всегда встрял Змея.

– Жить то будут? – ковыряясь в зубах спросил второй день меня раздражающий Син. – Всё сделал.

– Всё, на полвека хватит. А у тебя что в итоге-то? Ты нашел своего свидетеля?

Змей, которому наскучило село, покинул меня и уехал в город сам, недавно вернувшись.

– Ыга. Помер он.

– Ты издеваешься?

– Нет, правда помер, шесть лет назад. Данные что были у меня устарели, ну сам понимаешь, не территория города, чисто случайно на него вышел. И то, по другому делу.

– И всё?

– Не совсем. – Инь Син повернулся. – Перед смертью он оставил кое-что. Сундук. Шэн Бо хранил его в подполе. Но так и не открывал, судя по всему, хороший сундучок.

– И? Ты его взял с собой?

– Зачем? Я там посмотрел. – Инь Син уполз в повозку и прилёг. – А там ни-че-го. Пусто. Точнее там письма какие-то личные были, пара самородков золотых небольших да безделушки, он там просил передать своим родственникам из Белой Глины, деревушки в полсотни километров отсюда. Но видимо родственники не спешат за наследством.

– И что будем делать?

– Ты слишком много вопросов задаешь, тебе не к лицу. – ответил практик. – Ничего не будем делать, я и так знал, что затея тупой была. Но кое-что я всё же нашел. Рассказать?

– Я же в тебя сейчас что-нибудь кину, зараза! – мне было страсть как интересно узнать, что раскопал бывший дознаватель, а тот вел себя как настоящий свинтус. – Мы тут несколько дней потеряли, по твоей милости. Зачем, непонятно. Хоть поведай мне, что узнал!

– Да, тоже ничего особенного, про обвал тот люди помнят, говорят прилетели трое на настоящем ковре, красивом и с метелками на концах, и после их пролёта, часть скалы обвалилась, как раз когда там караван шёл. Они даже спускались к пострадавшим. Пограбили их и улетели дальше.

– А та девушка, которую похитили?

– Вот про это никто не знает. Девушку никакую не видели. Так что на этом всё.

– Обидно.

– Да нет, очевидно. Я потому и не хотел сюда ехать, шанс что эта зацепка сработает, практически не было. Но других вариантов я не видел.

– И причина в этом была тогда какая?

– Ты был причиной, Тун Мин. Ты и твоя встреча с Аньсян. Лично я думал, что ее милая головушка, уже давно живёт отдельно от тела. Но беда пришла откуда не ждали.

– Объясни? – я остановил повозку и повернулся к практику.

– Ее не должно тут было быть, Тун, пойми. Гнездо это тебе не семья или что-то подобное, они своих режет как свиней на ферме, ну ты слышал, как я говорил. А Сестричка Лю, запорола целую ветку Гнезда внутри города, понимаешь? Из-за тебя запорола.

– А вот сейчас я ничего не понимаю.

– Поймёшь. И буквально несколько дней назад, когда они вышли нам на встречу, и ты и она подтвердили, что походу между вами, что-то есть. А что это значит? Значит, что Сестричка Лю, больше не Гнездо, если ставит своё выше секты. А что было дальше, ты и сам знаешь.

– А если бы нападения не было? В деревне ты просто проверял хвост.

– Тогда мы бы доехали до каравана Чжан Вэя, как и договаривались. И я бы искал другой способ проверить хвост. Менее элегантный, но рабочий. Ты еще слишком молод, Тун Мин, иногда некоторые вещи, лучше не знать или совершать ошибки и знать, что ты их совершил, понимая, к чему они могут привести? Понимаешь?

– Понимаю. – упрямо сжал я губы. – Нельзя было оставлять Лю Гуан живой, да?

– Да, мою юный друг.

– Тогда что мы делаем дальше? Нас ждут в Тяньчжэне, ждут практики, которые сильнее меня и даже тебя, я понял свою ошибку. И готов признать, что был не прав, но ты ведь согласился со мной в тот момент. И даже обосновал, как-то.

– А как тут обосновывать. Ей не жить, только бежать. Она скажет связным, всё что знает, чтобы выбить себе время, и попытается скрыться. И ты ее никогда не увидишь, это я могу тебе сказать точно. Мы все равно едем в Тяньчжэнь. Только не с горного тракта, а речным путём. Через Белую Глину до пристани в Хэкоу, а оттуда баржей вниз по течению. Пять дней. В Тяньчжэнь входим через Водяные ворота, а не через Горные.

– Хорошо. А если она не скажет?

– Ты слышал, что она сказала? Если вернусь без тебя, мне не жить. Это не фигура речи. Она провалила задание. Второй раз, если считать Шэньлун. Третьего шанса ей не дадут. Либо она исчезнет, либо… – он помолчал, – … либо сделает что-то отчаянное. А отчаянные люди непредсказуемы. Это хуже любого врага. Врага можно просчитать. Отчаянного, нет.