Текст книги "Мастер Рун. Книга 9 (СИ)"
Автор книги: Poul ezh
Соавторы: Артем Сластин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Глава 19
Кабинет, в который меня так настойчиво пригласили, оказался в конце коридора, за тяжёлой дверью из тёмного дерева с медными петлями. Комната была небольшая, по меркам поместья, шагов десять на десять, но обставлена так, что каждый предмет буквально кричал о своём богатстве и происхождении. Массивный стол, два кресла, книжный шкаф за стеклом, карта на стене, огромная, покрывающая всю стену от пола до потолка, с десятками пометок, линий, кружков. Карта Сферы. Или того, что они считали картой Сферы.
Маркус остался в зале. Я обернулся один раз и увидел его лицо, неподвижное, бледное, с выражением, которое я не сразу распознал. Он боялся. Не меня. Своего дядю. Вот это было по-настоящему интересно и по-настоящему плохо.
– Садись, – сказал Корнелиус, указывая на кресло напротив.
Я, как примерный ученик сел. Сумку с Бабаем поставил на колени, рука легла на клапан. Словно невзначай.
Корнелиус занял кресло напротив и я заметил, как он изменился. На меня смотрел сухим взглядом взрослый, немного уставший человек, лет пятидесяти, и от былого румяного лица не осталось ничего. Тот Корнелиус, которого я видел в Северном порту, был весел, пьян и прямо лучился здоровьем. Этот же был его бледной тенью.
Он смотрел на меня так же молча. Зато теперь я мог сказать, практиком какого уровня он являлся. Тоже каналы. Что делал этот практически полубог в Северном Порту? Расслаблялся в ожидании звездного Дождя? Да он щелчком пальца не то что Оску, полгорода мог уничтожить, если бы захотел.
– Ты нервничаешь, – сказал Корнелиус. При этом он не спрашивал, а именно констатировал. Практик более высокого уровня читал меня не смотря на все мои развитые навыки.
– Было бы странно, если бы не нервничал, – ответил я. – Один в комнате с практиком, который может убить меня щелчком пальцев. Нервничать это нормальная реакция здорового организма.
– Если бы я хотел тебя убить, то уже сделал бы. – Он чуть улыбнулся. – Расслабься, мастер Тун. Или как тебя на самом деле зовут?
Желудок скрутило, от полного непонимания происходящего. Знает или нет?
– Тун Мин, – ответил я, надеясь, что голос не дрогнул. – Это имя, которое мне дали.
– Дали, – повторил Корнелиус. – Хорошее слово. Имена дают, забирают, меняют. У Помеченных Богами это случается чаще, чем у обычных людей.
Вот и всё. Карты на стол. Он произнёс это так же буднично, как Фань Дэмин говорил о ценах на шёлк.
– Не знаю, о чём вы, – попробовал я отбрехаться, впрочем без особой надежды.
Корнелиус наклонился вперёд. Локти на стол, пальцы сцеплены. Глаза, тёмные, почти чёрные в свете масляной лампы, смотрели не на моё лицо, а куда-то глубже.
– Мастер Тун, – сказал он тихо. – Я не буду играть в угадайку. У нас мало времени, и я уважаю тебя достаточно, чтобы не тратить его на ложь. Поэтому скажу прямо, а ты решишь, что с этим делать.
Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями. Или давая мне время собраться.
– Ты – Помеченный Богами. Не первый, которого я встречаю. И, надеюсь, не последний. Признаки, – он загнул палец, – аномальная скорость обучения. Получение шестого гильдейского класса в восемнадцать лет. Таланты бывают, гении бывают, но шестой класс к восемнадцати, с нуля, без наставника-рунмастера с рождения? Нет. – Второй палец. – Знания, не соответствующие возрасту и культуре. Ты смотрел на метрическую линейку Древних и не удивился цифрам, мастер Тун. Ты удивился тому, что они здесь, но не самим цифрам. Ты их узнал. Маркус сразу мне отписал, когда увидел твою реакцию. – Третий палец. – Двойное сознание. Более взрослая личность, скорее всего убила молодого, но это логично, так все поступают. Кроме того, ты видишь внутренний текст. Таблица, которые дают тебе информацию о твоих умениях и возможностях. Эта штука есть только у таких как ты.
Я молчал. Что тут скажешь? Он говорил почти то же самое что и в нашу первую встречу. Вот только у меня давно уже нет двойного сознания. Я един. Всё же сведения практика, сидящего напротив меня, не были ультимативны и с этим можно бороться.
– Хватит? – Корнелиус опустил руку. – Ты ведь, действительно не отсюда. Не из этого мира. Твоя душа, сознание, называй как хочешь, пришла извне. Из места, которое Древние Создатели называли Внешним. Из того, что вне Сферы.
И опять он не прав! Он и его предок, нихрена не поняли! Я понял, а они нет, и это ведь уже козырь.
– Допустим, – сказал я. – Просто допустим. Что это меняет?
– Всё, – ответил Корнелиус просто. – Потому что Сфера умирает, мастер Тун. И починить её могут только те, кто понимает, как она устроена. Не знаю почему, но вы, пришедшие извне, получили этот щедрый дар, понимать, как работает мир, который построили Древние Создатели.
Он встал. Подошёл к карте на стене. Провёл пальцем по линии, уходящей от поверхности вниз, через пронумерованные слои, Этажи, первый, пятый, десятый, двадцатый, и глубже, туда, где цифры кончались и начинались знаки вопроса.
– Мой дед основал Общество Наследия с одной целью, – сказал Корнелиус, не поворачиваясь. – Найти Управляющий Центр Сферы. Место, откуда Древние контролировали все системы. Этер, гравитацию, вращение вокруг Ока, Звездный Дождь. Всё. Он верил, и я верю, что Центр существует. Что он физически находится где-то на самом дне, или в самой толще стены, между внутренней поверхностью и внешней оболочкой.
Чжоу Линь. Книга. Круглая камера с пустым постаментом. «Пульт управления», по словам Киану. Они ищут то же самое, что нашёл картограф сто с лишним лет назад. Только они не знают, что он это нашёл. Или знают?
– Вы знаете о записках Чжоу Линя, – сказал я. Не вопрос. Утверждение.
Корнелиус обернулся.
– Его записки откровенная ерунда. Первая экспедиция вернулась с половиной людей и без результата. Вторая не вернулась вообще. Третья дошла до одиннадцатого Этажа и повернула назад, когда потеряла проводника. В других местах мы спускались гораздо ниже, особенно когда в составе были сильные практики. По-настоящему сильные. Но есть нечто, чего не хватает даже самой сильной команде. Спроси.
– Чего же вам не хватает?
– Ключа, – ответил Корнелиус. Он вернулся к столу, но не сел. Стоял, упираясь костяшками в дерево, и смотрел на меня сверху вниз. – Линь описал камеру. Но он не описал, как Киану открыл дверь. Написал только, что тот произнёс одно слово, и люк открылся. Одно Слово.
– И вы считаете, что это слово из внешнего мира. Из моего мира.
– Я считаю, что система Древних реагирует на определённый тип сознания. – Корнелиус заговорил быстрее, и я впервые увидел в нём не расчётливого практика, а человека, одержимого идеей. Огонь был настоящий, не показной. – Замки, которые мы нашли на нижних Этажах, ключевые узлы рунных формаций, двери, которые не открываются никакой силой, они не проверяют пароль. Они не проверяют этер. Они проверяют того, кто стоит перед ними. Его сознание и его способ мышления. И пропускают только тех, кто мыслит, как Создатели. Что говорит о том, что сами Создатели, были извне. С мира, откуда приходят Помеченные.
Мне оставалось только слушать и молчать.
– У нас, – Корнелиус продолжал, – был такой как ты. Почти двадцать лет назад. Хороший человек. Умный. Он смог открыть три из семи замков, которые мы нашли на глубине. Три! За пять лет работы. Но седьмой, самый глубокий, его убил. Защитная формация, которую он не смог обойти. Потому что его знаний не хватило. Потому что, – Корнелиус стиснул челюсть, – потому что мы слишком торопились.
Дальше, говори дальше.
– Был ещё один, – сказал Корнелиус тише. – Моложе. Примерно твоего возраста. Пару лет назад мы его нашли в одном из портовых городов. Перспективный. Но… не сложилось. Обстоятельства не позволили.
Он произнёс это ровно, без эмоции, как человек, констатирующий факт. Обстоятельства не позволили. Красиво сказано. Я посмотрел на его лицо, пытаясь разглядеть за этой маской хоть что-нибудь. Узнавание. Подсказку. Намёк на то, что он помнит мальчишку и его дядю.
Ничего. Он не помнил или не связывал. Впрочем, неудивительно, потому что я сильно изменился. И сейчас, Корнелиус Вейран, судя по всему, видел перед собой молодого рунмастера из Шэньлуна, а не беглого подростка, которого пытался запихнуть в клетку отняв от дяди. Он видел то меня давным давно, а изменившийся цвет волос, разные глаза, да и общее взросление, прошедшее через горнило войны сделали своё дело. Для него тот мальчишка сгинул, растворился в Великой Степи, как тысячи других. И это было логично, я сам в зеркале видел совершенно другого человека, не того пухлощёкого парнишку, каким был ранее.
И слава всем духам.
– Что именно вы хотите от меня? – спросил я, хотя уже знал ответ.
– Спуститься с нами, – ответил Корнелиус. – Через полгода, когда мы соберём экспедицию. Мы пройдем настоящим маршрутом, который разведан до Одиннадцатого Этажа. А с тобой мы спустимся дальше, минуем Нижний план и выйдем к настоящей основе основ, без сказок, которые ты прочитал из записок картографа.
– Вы думаете, что там есть что-то дальше? Как по мне, картограф не врал. Дальше ничего нет.
– Я знаю, что есть. – Корнелиус обошёл стол и открыл один из ящиков. Достал предмет и положил передо мной.
Это был небольшой свиток, засунутый между двух стёкол.
– Нашли на десятом Этаже в закрытом помещении, тридцать восемь лет назад, – сказал Корнелиус. – Наш Помеченный открыл его. Внутри был вот этот свиток с координатами. Точными координатами маршрута к чему-то, что в свитке называлось «Узлом Обслуживания номер семнадцать». Как мы понимаем, это некое важное помещение. Место, где Древние проводили ремонт и диагностику. Если мы доберёмся до него, мы получим инструменты. Настоящие инструменты, не музейные экспонаты, а рабочие системы, которые позволят понять, что происходит со Сферой и как это исправить.
– Этер истончается, – сказал я, вспоминая слова Маркуса.
– Да, – кивнул Корнелиус. – Жилы пустеют. Каждое столетие поток слабеет. Мы замеряем. Триста лет замеров. Потеря семь процентов за последние сто лет. Если тенденция продолжится, через пятьсот-семьсот лет этер на поверхности станет настолько разреженным, что культивация будет невозможна. Через тысячу, может, тысячу двести, жилы пересохнут полностью. А этер – это не просто энергия для практиков. Это кровь Сферы. Без него начнут разрушаться конструкции Древних на нижних Этажах, стабилизаторы, фильтры, всё то, что держит нашу оболочку целой. И однажды стена треснет и что произойдёт тогда не скажет никто.
– Поэтому вы так сразу в лоб, не ходя вокруг да около, – сказал я.
– Мне нужен человек, который сможет стать ключом. Который сможет пройти через замки Древних, прочитать их инструкции, активировать их системы. Который мыслит так, как мыслили они. Потому что они, – Корнелиус посмотрел мне в глаза, – были такими же, как ты, мастер Тун. Они пришли из того же места. Они построили Сферу, чтобы спасти тех, кого привели с собой. И они оставили двери для своих. Не для нас. Для своих. Для тех, кто придёт после, из того же Внешнего мира, и сможет продолжить их работу.
Тишина.
– Наша цель, взять управление миром в свои руки, и починив, сделать так, чтобы он работал как древние часы, безотказно и на века вперед!
Я думал.
Не о том, верю ли я ему. Я верил. В этом-то и была проблема. Всё, что он говорил, складывалось в картину, которая имела смысл. Проблемы есть, они очевидны. Пусть я сам лично их и не измерял. Вот только в починку и перехват контроля я не верил. Вообще ни грамма. Шишел-мышел, гордо вышел вон.
Но.
Всегда есть но. И моё «но» было простым.
Я вспомнил дорогу из Шэньлуна. Лю Гуан, стоящую посреди тракта с четвёркой всадников за спиной. Ей тоже нужен был рунмастер. Для замка на четвёртом Этаже, который никто не мог открыть. Она тоже говорила красивые слова про сотрудничество и перспективы. А когда красивые слова не сработали, в ход пошла цепь.
Разные люди. Разные организации. Одна и та же потребность. Им всем нужен кто-то, кто откроет замки. И все они уверены, что имеют право этого кого-то использовать.
– И что потом? – сказал я вслух. – Если я соглашусь, это значит, полгода я живу здесь. Работаю на вас. Учусь тому, чему вы скажете. Хожу туда, куда вы отправите. А потом спускаюсь вниз с вашей экспедицией, открываю ваши двери, нахожу ваши инструменты. И что потом?
– Потом ты свободен, – ответил Корнелиус. – С наградой, которая превзойдёт всё, что ты можешь себе представить. Доступ к знаниям Древних, мастер Тун. Настоящим знаниям. Не обломкам и осколкам, а полным библиотекам. Рунным формулам, которых не видел ни один живой мастер. Тебе это не интересно?
Интересно. Так интересно, что зубы сводило. И он это знал. Он знал, чем меня купить.
– А если я откажусь?
Корнелиус не ответил сразу. Он откинулся в кресле, сцепил пальцы на животе и смотрел на меня долго, как смотрят на задачу, которая оказалась сложнее, чем ожидалось. Не с раздражением. С чем-то похожим на сожаление.
– Мастер Тун, – сказал он наконец. – Позволь я расскажу тебе одну вещь, которую не рассказывал Маркусу. И которую не расскажу никому другому в этой комнате.
Он помолчал.
– Сфера умирает не сама по себе. Что-то повреждено. Где-то, на глубине, в самой структуре, произошёл сбой. Может, тысячи лет назад, может, десятки тысяч. Мы не знаем. Но мы знаем, что процесс ускоряется. Семь процентов за последние сто лет, я сказал. А за предыдущие сто, было четыре. А за те, что до них, всего два. И это значит, что у нас не семьсот лет. У нас, может быть, двести. Может, сто пятьдесят, не больше.
Он наклонился вперёд.
– Я посвятил этому жизнь. Десятки экспедиций. Сотни погибших людей. Я не злодей, мастер Тун. Я не похищаю людей и не сажаю их в клетки. Я пытаюсь спасти мир, в котором мы все живём, и показать разумным, населяющим Сферу, как нужно жить дальше.
Он говорил это так, что я ему верил. И от этого хотелось кричать. Показать, как жить триллионам живых существ, живущих на территории равной сотням миллионов таких планет как Земля? Мне кажется у кого-то слишком высокое чувство собственного величия.
Кроме того, я слышал подобные речи и раньше. Не слово в слово, но по сути.
Мы делаем это ради общего блага.
У нас не было выбора.
Бла-бла-бла
Все они имели веские причины.
– Почему мы? – сказал я. – Почему не практики выше вас? Я не знаю полных таблиц, но ведь есть практики выше ступени каналов? Почему не они?
– Мы не знаем. – коротко ответил Корнелиус. – Практики Формирования Ядра, не контактируют с нами, и мы не можем даже обеспечить с ними связь
– Даже так. – Я пораженно замолчал. Это было для меня даже слишком.
– Мастер Тун, – сказал Корнелиус, и голос его стал ровнее, тише, как поверхность воды перед тем, как туда бросают камень. – Я буду с тобой абсолютно честен. Потому что ты заслужил честность. Но и потому что у меня нет времени на вежливость.
Он встал.
– Те пятеро, которых ты видел на террасе. Они не мои люди.
Мне стало сильно нехорошо.
– Они представляют организацию, с которой мы сотрудничаем. Давно. Наше Общество Наследия занимается исследованиями, наукой, экспедициями. Их… секта занимается другим. Практической стороной. Финансированием масштабных операций, на которые даже наш торговый дом не способен. Без них мы бы не смогли снарядить ни одной экспедиции ниже восьмого Этажа.
– Как называется эта секта? – спросил я, хотя горло пересохло.
– Тебе это имя ничего не скажет. – Корнелиус помолчал. – Но они сильнее нас. Значительно сильнее. И у них свои представления о том, как следует работать с Помеченными.
– Кажется понимаю, – ответил я.
– Они считают, что Помеченные – инструмент. – Корнелиус произнёс это без одобрения и без осуждения. Факт. – Ценный, редкий, незаменимый инструмент. Но инструмент. А инструментом не нужно договариваться. Его берут и используют.
– Ну, если инструмент есть и его можно использовать, то почему бы и нет. – пожал я плечами, окончательно принимая решение.
Корнелиус не ответил. И его молчание было красноречивее любых слов.
– Мастер Тун, – сказал он через минуту. – Я предлагаю тебе выбор. Настоящий. Не ультиматум. Выбор. Работай с нами. Со мной. Добровольно. Я обещаю тебе защиту, ресурсы, знания и свободу после завершения экспедиции. Я обещаю, что ни один человек не тронет тебя, пока ты под моим покровительством. И я обещаю, – он впервые за весь разговор повысил голос, совсем чуть-чуть, – что результаты нашей работы будут принадлежать всем. Не мне, не Вейранам. Всем. Потому что Сфера – общий дом, и чинить его нужно вместе, как и управлять им.
Красиво. Очень красиво. Я почти поверил. Если бы не одна деталь.
– А если я скажу нет?
Корнелиус встал. Подошёл к двери. Открыл.
За дверью стояли двое из пятёрки. Молча. Руки свободны, но давление этера от них было таким, что у меня заложило уши.
– Тогда, – сказал Корнелиус, и голос его был усталым, по-настоящему усталым, как у человека, который делает то, чего не хочет, но считает необходимым, – ты будешь работать не на меня. А на них. Отсюда ты не выйдешь, пока не примешь решение.
Я смотрел на него. На его лицо, усталое и честное. На двоих за дверью, неподвижных, как каменные элементали. На карту Сферы за его спиной, с её аккуратными пометками и линиями маршрутов.
– Мне нужна минута, – сказал я.
Корнелиус кивнул. Он думал, что я решаюсь. Что взвешиваю. Что рассматриваю варианты. А потом видимо, что-от понял, так как кивнул стоящим молча темным фигурам, и сделал шаг в сторону, не смотря при этом на меня.
А зря, ведь я делал несколько вещей одновременно.
Правая рука скользнула в сумку, мимо тёплого бока Бабая, Пальцы коснулись холодного металла тубуса.
Левой рукой, что лежала на коленях поверх сумки, медленно залез в боковой карман штанов, нащупала два камешка, которые дал мне Инь Син. Сжал оба в кулаке до хруста. Я почувствовал, как что-то мигнуло, тонкий этерный импульс, ушедший наружу.
Затем я посмотрел на Корнелиуса и улыбнулся.
– Знаете, – сказал я, – а ведь мы с вами уже встречались. Давно. В другом городе. Вы пришли к моему дяде с тем же предложением. Работай на нас добровольно, или будешь работать под принуждением.
Корнелиус моргнул. Впервые за вечер я увидел, как его маска треснула. От полнейшего непонимания.
– О чём… – начал он.
– Северный порт, – сказал я. – Валериус Фаррел. Его племянник. Мальчишка, которого вы хотели посадить в клетку. Вспомнили?
Я видел, как понимание проходит через его лицо. Как пазл складывается. Медленно. И улыбнулся.
– Лео, – сказал он, всматирваясь в меня и не узнавая.
– Уже нет, – ответил я.
И достал тубус.
Глава 20
Я вложил всё. Всё, что у меня было. Все сто восемьдесят единиц этера. Каждую каплю, каждую крупицу, всё до последнего зёрнышка, выгреб из каналов как золу из печи, не оставив ничего. Шесть моих открытых каналов полыхнули болью, все одновременно, как будто их вывернули наизнанку. Этер хлынул через татуировку и связь, которую я проложил полуосознанно не так давно в гостиничном номере после глупости, и ударил в тубус.
Корнелиус среагировал мгновенно, всё же дураком, как и слабаком, он не был. Рука метнулась к поясу, этер вспыхнул вокруг него плотным щитом, двое за дверью шагнули внутрь…
И в этот момент тубус раскрылся.
Металлический цилиндр, казавшийся цельным, дрогнул. Сегменты разомкнулись, разогнулись наружу, как лепестки цветка, и продолжили трансформацию – они вытягивались, перетекали, пересобирались, цилиндр перетёк из моих рук в нечто иное, что теперь стояло в трёх метрах от меня. Четыре руки, сложенные из тех самых сегментов, корпус из переплетённых линий белого света и тёмного металла, голова без лица – гладкая, как яйцо, с единственной горизонтальной щелью, из которой лился ровный голубой свет. Тубус раскрылся и стал конструктом.
И первое, что я почувствовал – полное, абсолютное отсутствие этера. Как будто из комнаты разом выкачали весь воздух. Хорошо, что я и так был пуст, а то чувствую, мне бы резко поплохело от такого перепада давления энергии.
Конструкт не двигался, оценивая происходящее. Я это чувствовал, хотя не мог объяснить как, но он явно сканировал пространство вокруг себя, и мне оставалось только молиться чтобы эта странная хрень не убила первым делом меня.
Конструкт обработал данные и принял единственное решение, на которое был способен без внешнего управления.
Уничтожить угрозу вокруг носителя.
Двое практиков ступени каналов, стоявших в дверном проёме, умерли в один момент. Верхние руки конструкта развернулись, и из раскрытых ладоней ударили тонкие лучи света, и двое мужчин, каждый из которых мог убить меня взглядом, распались на аккуратные половинки.
Корнелиус прожил чуть дольше. Его щит держался ровно столько, сколько конструкту потребовалось на то, чтобы повернуть голову. Луч ударил в щит, тот вспыхнул белым цветом, вроде как сдерживая атаку, но затем, издав тонкий, хрустальный звон, лопнул. Щит разлетелся. Впрочем, свою задачу он выполнил и вместо того, чтобы лишиться головы, Корнелиусу лишь отсекло левую руку.
И затем он сделал то, чего я не ожидал. Вместо того чтобы бежать или атаковать, он сдёрнул с поясе бляху, украшающую ремень и впечатал в рану, обильно заливая артефакт кровью. Отзываясь на его действие, стена за спиной Корнелиуса раздулась изнутри, как мыльный пузырь, и лопнула, и из дыры в стене хлынуло нечто. Живая тьма с сотнями глаз, как человеческих, так и не очень, с огромной зубастой пастью.
Тварь. Огромная. И судя по тому, как начало давить на мозги, ментальная. Она, несмотря на свой размер, каким-то чудом втиснулась в кабинет, сминая мебель и скрывая за собой практика.
Я сразу понял, что это. Мастер Цао же рассказывал. Ментальный зверь, способный подчинять разум, ломать волю, выжигать сознание. Тварь, которая вырезала секту Каменного Молота много лет назад, которая убила его друзей, его учеников и которая похитила его жену.
Это была та самая тварь. Корнелиус Вейран прятал у себя ментального зверя, убившего секту Каменного Молота. Держал на поводке, как домашнего пса. Всё это время. И судя по всему, регулярно использовал.
Конструкт повернулся к твари. Голубая щель на его безликой голове вспыхнула ярче.
Тварь атаковала. Волна ментального давления обрушилась на конструкт, и я, оказавшийся на периферии, чуть не потерял сознание, мир поплыл, размазался, в глазах почернело. Бабай в сумке заскулил, тонко, жалобно.
Навык повышен. Сосредоточение Духа – 7.
Навык повышен. Сосредоточение Духа – 8.
Навык повышен. Сосредоточение Духа – 9.
Вот только конструкту было всё равно, у него не было сознания, которое можно сломать. Ментальная атака прошла сквозь него, как ветер сквозь решетчатые ворота, и конструкт шагнул вперёд. Две нижние руки раскрылись, между ними возникла сеть из переплетённых линий света, похожая на паутину.
Тварь отпрянула. Вот только Конструкт не дал ей времени.
Сеть развернулась, охватила тварь, и моментально стянулась. Тварь заревела, ментальным воплем, от которого у меня из ушей пошла кровь и Бабай в сумке забился, как в припадке.
Я рухнул на колени, держась за голову, закрыл глаза, силясь удержаться в сознании. Перед закрытыми глазами возникали вспышки, словно кто-то включал сварку, а потом внезапно стало чуть легче. Я открыл глаза, снова обретая способность видеть.
Конструкт сжимал сеть, тварь сопротивлялась, извивалась, отростки её тела хлестали по стенам, выжигая чёрные полосы на белом камне, жёлтые глаза лопались один за другим, как перезревшие фрукты, брызгая во все стороны вонючей гадостью.
Корнелиус, зажимая страшную рану, тянулся к твари, как к утопающему ребёнку, и кричал что-то, но я не мог разобрать что, едва удерживая себя в сознании, из-за ментального рёва выжигающего сознание.
Конструкт наконец сомкнул сеть и тварь развалилась, на сотни кусков. Тени рассеялись, глаза погасли, и на полу осталась только груда того, что ещё секунду назад было живым и смертельно опасным монстром, терроризировавшим целый регион. И в центре этой груды, пульсируя слабым жёлтым светом, лежало ядро размером с мой кулак. Ментальное ядро духовного зверя.
Конструкт повернулся к Корнелиусу, тот только и успел, что вскинуть на меня ненавидящий взгляд, как всё закончилось.
Сверкнул ещё один луч и он закончил дело, перечёркивая тело практика, некогда уничтожившего Оску щелчком пальца за долю секунды.
Воцарилась тишина.
Конструкт стоял ещё три секунды. Потом линии света на его теле начали гаснуть, одна за другой, четыре руки опустились, голова наклонилась к туловищу, голубая щель на безликом лице потухла и он сложился обратно в тубус, упавший на пол с мелодичным звоном. Ультимативное мать его оружие, уничтожившее трёх сильнейших практиков и жуткую тварь за несколько секунд.
Наступила пугающая тишина. Я лежал на полу, смотря вверх. Потолок надо мной был белым, с одной трещиной, уходящей от угла к центру. Красивая трещина, думал я. Как река на карте.
Потом мир и ощущения вернулись, принеся с собой жуткую боль.
Пустота в каналах, такая абсолютная, что казалось, там никогда ничего и не было. Тошнота, металлический привкус крови во рту от того, что я прикусил язык. Бабай скулил, тычется носом мне в рёбра через ткань сумки.
Я перевернулся на живот. Поднялся на четвереньки. Руки дрожали так, что едва держали. Посмотрел вокруг. Бабай был жив, только жопка торчала из сумки, с прижатым хвостом. Кажется мохнатый немного обделался.
Кабинет был разрушен, стол разломан на части, шкаф с книгами превратился в щепки, карта на стене почернела, обуглилась по краям, в стене, через которую влезла тварь, зияла дыра размером с дверной проём. А на полу…
На полу лежали люди. Корнелиус. Мастер Лао Чэнь, каким-то образом оказавшийся в коридоре. Кто-то ещё, женщина в сером платье, та, что встречала меня у фонтана.
Ни один не двигался. Все умерли. Ну, или вернее, конструкт всех убил. Всех, кто мог мне угрожать. В какой то момент, пока я корчился от боли от ментального удара, он убил остальных.
Я должен был что-то почувствовать. Ужас, вину, отчаяние, хоть что-нибудь. Но не чувствовал. Пустота в каналах была и пустотой в голове. Всё, что во мне было, ушло в тубус вместе со ста восемьюдесятью единицами этера. Осталось только тело, которое помнило, что нужно двигаться.
Ядро.
Его нужно забрать. Оставлять такую вещь здесь нельзя.
Ядро было горячим. Я обхватил его обеими руками, стиснул зубы, потянул. Оно не поддавалось. Вросло в останки, или останки вросли в него, не разберёшь. Я упёрся коленом, потянул сильнее, пока не хрустнуло, мерзко, как ломается кость, и ядро освободилось, но я упал вместе с ним. Я прижал его к груди и попытался встать.
Не получилось.
– Лежи, лежи… – сказал знакомый голос рядом. Инь Син материализовался из тени у дверного проёма, настороженно оглядываясь. – Ты что натворил? – спросил он, его голос слышался как сквозь вату.
– Открыл тубус, – ответил я. Язык еле ворочался.
– Охренеть, – сказал он с чувством. Потом наклонился, подхватил меня под мышки и рывком поставил на ноги. – Идти можешь?
– Нет.
– Тогда ковыляй. – Он закинул мою руку себе на плечо и потащил к двери. – Ядро не бросай, раз уже взял.
– Не собирался.
– И тубус. Если уж он такое натворил, оставлять его тут нельзя.
Я обернулся. Тубус лежал на полу, среди обломков стола. Три шага назад. Я бы не дошёл.
Инь Син выругался, усадил меня у стены, вернулся, подобрал тубус, сунул мне в сумку, рядом с Бабаем, который даже не пискнул, настолько был в шоке. Потом снова подхватил и поволок.
– Как ты вошёл? – спросил я, когда мы проковыляли мимо фонтана.
– Ногами, – ответил Инь Син. – Когда твоя штука убила всё живое на этом конце острова, все защитные формации рухнули, словно их и не существовало. Я прошёл как к себе домой. И это я думал, что видел и знаю, что такое бойня. Парень да ты уделал всех страшных монстров, что я знал в своей жизни.
– Всё живое? – переспросил я.
Инь Син не ответил. Но я заметил, что он старался не наступать на что-то, лежавшее у края дорожки. Я не стал смотреть. И так было понятно, что конструкт позаботился обо всех живых на острове. Я то грешным делом думал, что он дрался только с теми, кто рядом, а оно вон как оказалось. Смертельные лучи собрали свою жатву. И произошло это скорее всего в момент, когда я закрыл глаза, не в силах сопротивляться ментальной атаки твари, когда её начало нашинковывать на части. Ведь видел же сквозь закрытые веки множество вспышек, но не придал этому значения.
Очень скоро мы дошли до лодки, Инь Син опустил меня на дно, как мешок с зерном, сам прыгнул следом, оттолкнулся от причала и взялся за вёсла.
Лодка качнулась и пошла от острова. Я лежал на дне лодки. Надо мной было небо. Нет, нихрена ты не небо. Свод Сферы. Далёкий, тёмный, бесконечный. Где-то за Щитом горело Красное Око, невидимое, но ощутимое, как всегда. Сейчас оно светит другим, не мне, а другим.
Рука нащупала цепочку на шее. Камень Бурь. Маленький, тёплый, знакомый. Артефакт, который был на мне с самого начала, с тех пор как… с тех пор. Камень, который, возможно, служил маяком. Который, может быть, вёл к книге, к библиотеке, к разговору, который привёл меня на этот остров.
Я сжал камень в кулаке. Рванул цепочку. Тонкое звено лопнуло, и камень лежал у меня на ладони.
Рука потянулась к борту.
– Не дури, – сказал Инь Син, не прекращая грести. Он даже не обернулся. – Хватит на сегодня глупостей.
– Это маяк, – сказал я. – Может быть маяк. Тот, кто подсунул мне книгу в библиотеке, использовал точно такой же узор, как на этом камне. Спиральный рисунок. Через него нашли меня. Через него Вейраны…
– Может быть маяк, – перебил Инь Син спокойно. – А может быть полезный артефакт, который стоит хороших денег и который умный мальчик разберёт, изучит и переделает так, как ему нужно, вместо того чтобы швырять в реку с истерикой.
Я промолчал.
– Никакого больше контроля, – сказал я. – Ничьего. Никогда. Я сам по себе.
– Но в целом направление мысли правильное. – согласился Инь Син. – Убери камень, разберёшь потом. Когда будешь соображать.
Я убрал камень в карман.
Прошла минута. Или пять. Время расплывалось.
– Мы плывём в Шэньлун? – спросил я.
Инь Син перестал грести. Лодка скользила по инерции, тихо, медленно. Он обернулся и посмотрел на меня. В темноте его лицо было плохо различимо, только глаза блестели, два тусклых огонька, как у старого кота.
– Нет, – сказал он.
– Как нет? А куда?
– В Шэньлуне уже никого. – Инь Син вернулся к вёслам. – Мастер Цао ушел из города две недели назад. Лавку закрыл. Они вместе с Сяо ушли в его родовые земли, за Хребтом. Место, куда ни один сильный практик не сунется без приглашения. Территория старых кланов, там свои законы и свои стены. И эта секта, которая даже имени не имеет, не сможет там диктовать свои условия.
