Текст книги "Наемники. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Ортензия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

«Внимание, – рация заговорила голосом Дарса, прерывая мои мысли, – у них в стане нешуточное оживление пошло, а ребятушки из похоронной команды прямиком топают к бывшим воротам. Пятьдесят метров осталось. Приготовиться».

Мимо прошёл Поли, таща четыре тубуса на горбу и полез по ступенькам вверх.

«Двадцать метров», – сказал Дарс.

«Ну вот, – подумал я, – началось».

Глава 7

Триста человек сразу протиснуться в проём, разумеется, не могли, тем более что первые проникнувшие на территорию остановились почти на входе и начали озираться в поисках противника. Около десятка, ухватив мушкеты наперевес, стали подниматься по ступенькам, сделавшись идеальной мишенью для Шамана, который находился прямо за их спинами. Марина оглянулась на меня и показала два пальца. Я кивнул и, едва Шаман выдал первую короткую очередь, шагнул из укрытия.

Французы стояли так кучно, что даже целиться особо не требовалось. Марина начала отстрел справа, я – слева, и буквально за несколько секунд создали для атакующих преграду из тел, и толпа отхлынула.

– Док, что у вас? – спросил Дарс спустя несколько секунд.

Я щёлкнул тангентой.

– Отступили. Живых нет.

– Живые бегут вниз, – ответил Дарс, – можете подниматься.

Шаман выглянул в проём и показал кулак с оттопыренным большим пальцем, после чего начал проверять тела, чтобы не получить подарок в спину, хотя, на сколько я мог уже убедиться, притворяться мёртвыми в этом веке они ещё не умели.

Когда мы поднялись наверх, стало ясно, что в рядах врага произошло какое-то замешательство. Колона полностью расстроилась, и среди тех, кто ещё недавно устраивал артобстрел, было полно убитых и раненых. А некоторые тела продолжали полыхать огнём.

– Четыре выстрела прямо в яблочко, – сказал Старый, разглядывая противника в бинокль, – и, по ходу, на этом их оптимизм полностью исчерпался. Ваши тоже побросали ружья и мчатся вниз, как будто за ними черти гонятся. И их хорошо поубавилось. Сколько вы там их положили? – он оглянулся и вопросительно уставился на Шамана.

– Не считали, – ответила Марина, – но на территории форта живых нет.

– Ясно, – удовлетворительно хмыкнул Старый, отвернулся и добавил: – Опять к нам делегация. Только в этот раз пешком и всего двое.

– И графа среди них нет, – сказала Марина, глянув в сторону французов.

– А и не будет, – мрачно проговорил Дарс, – Поли угодил прямо в кучку разодетых франтов, которые, вероятно, представляли собой начальство. И, по ходу, никто из них не уцелел.

– Может, оно и к лучшему, – сказал Шаман, – если их никто не будет посылать в бой, на этом и закончим.

– Послушаем, что скажут, – согласился Дарс, – они потеряли треть войска, да ещё контузию получили многие. Весьма вероятно, в этот раз пойдут на настоящее перемирие.

– Похоже, у них даже офицеров не осталось, – сообщил Старый, продолжая рассматривать французов в бинокль, – у этого погоны, приблизительно, как у старшины, две полоски, хотя, может, у них это что-то другое.

Старшему было лет сорок с небольшим. На рукаве два жёлтых треугольника, правый эполет – обычный, левый – с шевроном. Так что, возможно, он и был офицером в каком-нибудь младшем чине. Бросались в глаза усы – большие, залихватски вздёрнутые вверх. Вторым был молодой парень не старше двадцати, у которого вместо эполет были зелёные погоны с двумя красными треугольниками. Он и держал древко с белым знаменем. И поди разбери, что у них за звания.

Но старший сам обозначился. Поднявшись на холм, выпрямился и, задрав голову, громко проговорил:

– Адъютант-су-офицер Полянский. Я остался самым старшим и взял на себя смелость узнать об условиях сдачи.

– Да они совсем охамели! – возмутился Шаман. – Ещё два таких нападения, и у них от войска ничего не останется. А туда же!

Я тоже обалдел от такой наглости. Совсем берега потеряли или коноплёй обкурились. Он взял на себя смелость.

– Подожди, – прервала его тираду Марина, – он совсем не выглядит победителем.

Она оперлась о бруствер, который в некоторых местах уже зиял дырами, и, вытянув руку в сторону, властным голосом заявила:

– Вот ровная площадка, видите, адъютант-су-офицер Полянский. Всё оружие сложить здесь. Собрать всех своих погибших товарищей и похоронить в лесу. Там полно полян. Восстановить ворота и выкопать столбы, которые вы зарыли. После чего можете быть свободны. Вам всё понятно?

– Я понял вас, мы подчиняемся. И я вам верю герцогиня Глостерская и Эдинбургская. Я помню что ваше слово не расходится с делом.

Парламентеры развернулись и двинулись в обратный путь.

– Они сдались? – не поверил Шаман. – А почему не развернулись и не ушли? Что за хрень?

– Сейчас так не принято, – сказал Старый. – К тому же, они, вероятно, обалдели от нашего оружия и побоялись, что мы их всех сожжём. Да и какая разница. Сдались и ладно.

– А мне нравится XVIII век, – весело произнёс Поли, – эдак мы со всеми имеем возможность договориться.

– Кроме индейцев, – сказал Дарс, и мы оглянулись, куда он указывал.

Эти точно сдаваться не собирались. Развернулись и неорганизованной толпой шагали к лесу.

– Вот от этих мы можем получить проблему, – сказал Старый, – эти умеют партизанить. Придётся выкуривать, если не сбегут самостоятельно. Надо было для острастки и им один подарочек кинуть.

– Ну да ладно, – отмахнулся Дарс, – вряд ли они после такого скоротечного боя захотят связываться. Даже своих собратьев не стали подбирать.

– Злопамятные они, – возразил Старый, – залижут раны и обязательно вернутся.

– Значит, и их уменьшим в количестве, если не дошло, – Дарс оглянулся на Поли, – давай-ка поменяй Кащея, и неплохо было бы позавтракать. А заодно и познакомиться со здешним контингентом. Вижу, лягушатники, потеряв своих начальников, вняли уму разуму, и надеюсь, ждать от них неприятностей не придётся. Тем более они верят герцогине, – он издал небольшой смешок. – Но на всякий случай пулемёт на вышку поставить нужно. И осмотреться.

* * *

Французы ушли вечером. Парни, по большей части бывшие работяги, довольно быстро сколотили новые ворота и исправили повреждения. Мы весь день держали их на прицеле, но никому из них и в голову не пришло устроить бучу. Раненых загрузили в повозки, сделав из тонких бревен вторую полку. Было у них с собой восемь штук на таких же осликах, и хватило в аккурат. Погибших, чуть больше пяти сотен, похоронили в братской могиле, а вот для индейцев выкопали отдельную яму, отказавшись соединять всех вместе. Мы и не настаивали.

Отдали им треть мушкетов, а вот пушку, порох и ядра приказали занести на территорию форта, оставив им по десять зарядов на ствол. Они и за это благодарили.

Дарс предупредил Полянского, что в следующий раз мы не будем столь великодушны, поэтому к форту дорогу лучше позабыть. Чтобы так и передали вышестоящему начальству. Мы на них нападать не собираемся, но если не внемлют, то не обессудьте.

– Вариантов у нас всё равно нет пока, – подвёл итог Дарс, когда последние французы вошли в лес и мы устроились на совет, – сунутся – получат по сопатке и оставят нас в покое. Завтра какой-нибудь сарай присмотреть нужно будет покрепче, и разгрузим ящики. И хорошая мысль прогуляться к индейцам. Дочку вождя всё-таки спасли. Что скажешь, Старый?

– Такое добро индейцы помнят. Вождь будет благодарен. Но они союзники англосаксов. Вот ежели бы мы на пару веков раньше попали – это в дырочку, а сейчас, когда белых здесь уже тьма народу, – под вопросом. Но попытка не пытка. У нас теперь восемь жеребцов имеется, а седел так в два раза больше. Можно было у французов и больше лошадей отжать, да только они нам пока без надобности. Но раз барон пару сараюшек сеном забил или до него это сделали, и фураж имеется – пусть будут. Другого транспорта всё равно нет.

– Значит, так и решаем. А сейчас, Док, ты к Поли – охраняете груз. Пума, – Дарс развернулся к Марине, – к Шаману на вышку. Сегодня небо чистое, видимость нормальная. Сами определяйтесь со сном. Кащей, ты со Старым здесь, ну а я похожу, осмотрюсь.

* * *

Марина, остановившись у сосны, минуту разглядывала дерево, словно что-то искала на нём. Потом решительно развернулась и негромко произнесла:

– Док.

Я, внезапно догадавшись, о чём подумала девушка, вздрогнул и, не вставая, проговорил:

– О, нет.

– Док, – упрямо повторила Марина.

Вождь мохоков, не понимая языка, но догадавшись, что девушка обращается ко мне, повернул голову.

Я понял, что медлить нельзя. Если Марина уже что-то задумала и решила сделать меня своей мишенью, от этого не уйти. Поэтому, поднявшись и чувствуя дрожь в ногах, я всё же, твёрдой поступью, подошёл к ней.

– Всё в порядке, – негромко проговорила Марина и показала на ствол сосны. – Встань здесь.

Я попытался воспротивиться.

– Чёрт возьми, ты ведь не сделаешь этого!

– А ты хочешь, чтобы я вышла за одного из этих бродяг замуж? – возразила она.

– Ты можешь это сделать другим способом, – не унимался я, прекрасно понимая всю бесплотность своей попытки. Конечно, то, что задумала Марина, сразу закончит спор вождей, потому что никто из них не решится повторить.

Но я уже сожалел, что согласился отправиться с Мариной сопроводить Чану и её брата в своё племя. Совсем рядом, со слов индианки, оказалось почти пять часов верхом, причём и рысью, и галопом иногда. Да ещё Чана начала кидать на меня взгляды полные любви и обожания ещё в форте.

Дарс сразу обратил внимание и заявил, что это весьма любопытно. Любопытно ему.

Встретили нас прекрасно, как самых дорогих гостей, но появилась и проблема. В племени было около десятка молодых вождей, и они, едва завидев Марину, стали пожирать её глазами. А уж когда узнали, что зовут её Пума и она не замужем, совсем взбеленились.

У индейцев, кстати, в плену находилось несколько французов и одного из них как раз собирались подвергнуть пыткам, но наше появление спутало им все карты.

Они, причём с согласия самой Марины (развлекалочки ей захотелось), устроили меж собой соревнования: кто будет её мужем. Ножи в дерево покидать, стрелы, томагавки.

Разумеется, Марина оставаться в племени не собиралась, но возбудила индейцев, как мужчин, так и женщин, по самые гланды. А под конец решила из меня сделать мишень.

– Ты уверена? – спросил я, сдаваясь на волю девушки.

– Более чем, – подтвердила она.

– Чёрт с тобой, Пума, делай что нужно. Но не забудь. Я к тебе всегда хорошо относился.

Она улыбнулась и снова показала на ствол высокой сосны.

– Встань здесь.

И когда я повиновался, достала из кармана яблоко.

– Зараза, – процедил я сквозь зубы, – ты уже заранее всё спланировала.

– Не шевелись, – с улыбкой произнесла Марина и водрузила плод на мою бренную голову. Потом сделала шаг назад и добавила: – Разведи руки.

– Вильгельм Телль недоделанный, – снова процедил я, однако руки послушно расставил в стороны.

Она отступила на несколько шагов назад и минуту рассматривала меня, потом попросила:

– Сделай ладони лодочкой, вот так, и правую руку подними на сантиметр выше. Хорошо, так и стой. – И, развернувшись, зашагала к пню, около которого располагались вожди, участвующие в соревновании за обладание девушкой.

Индейцы, уже догадавшись о предстоящем событии, негромко, но возбуждённо перешёптывались, указывая на меня, на яблоко и на саму Марину.

Я, в принципе, особо не переживал. У нее единственной из нашей группы в арсенале оказался лук, из которого она уверенно за пятьдесят метров попадала в десятирублёвую монету, а тут всего-то 15 шагов – для Марины это вообще не расстояние. Однако чувство опасности не покидало меня. Это всё-таки лук, и стрела, пущенная из него, весьма непредсказуема.

Индейцы сдвинулись в сторону, и краем глаза я увидел, что Марина им что-то сказала, а Чана перевела. Они дружно загугукали и подошли ко мне почти вплотную, обступив со всех сторон и внимательно всматриваясь в моё лицо.

Попытавшись сделать его совершенно непроницаемым, я уставился на Марину и от неожиданности вытаращил глаза. И было от чего! Девушка, усевшись на неровный пень, расшнуровала берцы, скинула их с ног, сняла носки и, расстегнув ремень, вполне сексуальным образом стянула брюки. Одним быстрым движением сбросила футболку на землю, оставшись в белых прозрачных трусиках и таком же лифчике, едва прикрывавшем соски, и на мгновение замерла, услышав, как громко завыли мохокские женщины, уставившись на её наряд.

Мужчины даже не хмыкнули, пытаясь понять, что вообще происходит. Но уже в следующее мгновение дикий рёв возбуждённой толпы заставил меня вздрогнуть. Марина, упёршись руками в пень, легко подняла своё тело в воздух и выпрямилась, задрав ноги вверх. А я едва сам не взвыл, когда увидел, что левой ногой она сжимает лук между пальцами, а стрела смотрит в небо. В этот момент Марина, согнув правую ногу в колене, пальцами ухватила стрелу и, слегка натянув тетиву, замерла, словно примериваясь. Мохоки замерли, вытянув шеи и выпучив глаза на это зрелище. Наверное, какое-то выражение появилось и на моём лице в тот момент, когда наступила зловещая тишина, а Марина, подняв голову, ободряюще глянула мне в глаза. Только какое к чёрту ободрение! Я видел не раз на YouTube, как стреляют из лука ногами, но расстояние там было не более 4–6 метров, и при этом они целились по огромным воздушным шарикам, устанавливая рекорды Гиннеса. С 15 метров по яблоку, находившемуся на голове живого человека, никто не пускал стрелу, да и само попадание считалось удачным, если получалось попасть в круг диаметром почти полметра.

Я не успел перебрать в голове все варианты такой стрельбы, когда увидел, что Марина начала складываться. В буквальном смысле этого слова. Она отклонилась назад, заваливая ноги над головой и удерживая таким образом баланс. Лук медленно опустился, и натянутая тетивой стрела уставилась своим наконечником прямо мне в лицо. Марина замерла, пытаясь на ощупь найти цель, и я вдруг понял, что мое нервное напряжение при полете на американской вертушке на самом деле было детским нетерпением, забавой по сравнению с тем, что я испытывал в этот момент. Но мне явно повезло, что Марина своим акробатическим, невозможным для всех стоящих на поляне людей, трюком отвлекла всё внимание на себя, иначе индейцы, глядя на мое побледневшее лицо, наверняка расхохотались бы, увидев проявление трусости, которое они с детства учатся в себе подавлять.

В этот момент Марина пальцами правой ноги натянула тетиву сильнее. Всё, казалось, замерло, даже шелест листьев исчез, погрузив мгновение в тишину. По-видимому, в этот момент я отвлекся, увидев Чану, которая с ужасом переводила взгляд с Марины на меня, словно только сейчас догадавшись, что должно произойти. Я не услышал, как щелкнула, тетива, только почувствовал, что тяжесть яблока, стоящего на голове, внезапно исчезла, а по ладоням что-то ударило. В правой руке, сложенной лодочкой, это что-то осталось, а вот из левой начало вываливаться, и чтобы не потерять, я крепко сжал пальцы. Марина, ловко соскочив на землю с ленивой грацией львицы, виртуозно вихляя бедрами, зашагала ко мне с улыбкой победительницы. И в этот момент вокруг всё взревело, словно болельщики на трибунах дождались триумфального гола своей команды. Нет, конечно, это было гораздо хуже, когда двести глоток дикарей, находясь не далее чем в десяти метрах от меня, внезапно заголосили.

Я перевел взгляд на левую руку, внезапно почувствовав подвох, увидев аккуратный срез яблока. Стрелой, каким бы ни были выкрутасы Марины, этого сделать было невозможно. Срез был слишком аккуратным и сделан был явно ножом. Я глянул на правую руку, из которой девушка, подойдя вплотную, выхватила половину яблока. В центре среза торчала длинная палочка.

– Ах ты же зараза, – прошипел я, осенённый внезапной догадкой.

– Я тебя тоже люблю, – прошептала, улыбаясь, Марина и, чмокнув меня в щеку, надкусила своими острыми белоснежными зубками половинку яблока. Развернувшись ко мне спиной, она зашагала к пню под несмолкаемые крики индейцев.

Чана остановилась передо мной, всё с тем же ужасным взглядом разглядывая мою голову. Дотронулась до моей щеки нежными пальчиками, закрыла лицо руками, отвернулась и бросилась бежать. Я попытался сделать шаг вслед за девушкой и едва не упал, когда что-то резко дёрнуло меня за волосы. Обернулся, возмущённый таким обращением чтобы найти наглого обидчика. Но всё что я увидел: стрелу, вонзённую в сосну и несколько волос, вырванных с моей головы и колеблющихся лёгким ветерком. Даже дыхание спёрло.

Вождь Молимо внезапно громко рявкнул что-то на мохокском наречии перекрывая гул толпы и почти мгновенно наступила тишина.

Выдержав паузу, вождь громко произнёс:

– Мохоки, то, что мы сейчас увидели, ещё раз доказало, что посланники Великого Маниту принесли нам способности, которых невозможно достичь простому человеку, будь он хоть белый, хоть красный. Нужно срочно послать известие нашим братьям о великой милости Маниту и созвать большой совет.

А я-то думал что Маниту – Бог Могикан.

В этот момент вождь вдруг понял, что говорит на английском языке, отчего всё племя тихо загудело, как потревоженный улей, и он продолжил дальше что-то бубнить на своём наречии. Я оглянулся и увидел уже одетую Марину и рядом с ней Чану, которую она крепко держала за плечи, что-то тихо выговаривая. Француз сидел на бревне с благоговейным трепетом, уставившись на Марину. В его глазах отражалась такая гамма чувств, что я даже не стал себя заморачивать, пытаясь их понять. Ведь то, что Марина продемонстрировала несколько минут назад, даже в далёком XXI веке считалось диковинкой и чудом. Что говорить про XVIII век, в котором попадание из лука с тридцати шагов по мишени размером со слона уже считалось великим искусством.

Мне показалось, что Чана готова броситься мне на шею (явление для индианки недопустимое), глазами указала на высокие кусты на краю поляны и нырнула в них. Марина, прикрыв глаза, качнула головой, словно уговаривая меня шагнуть вслед за дочерью вождя, и уселась на бревно рядом с Поли, который тоже пришёл в себя от аттракциона.

Заметив, что я не шевельнулся, она поднялась и сама шагнула за девушкой.

Глава 8

– Жорж! – Жан Клод Кавеньяк, барон де Лонгей, от неожиданности едва не свалился со стула, когда дверь отворилась и на пороге замер Жорж-Луи Леклерк, граф де Бюффон, которого они похоронили ещё две недели назад. – Жорж! – повторил он, восторженно пожимая крепко руку товарищу. – Как вам удалось сбежать от проклятых дикарей и сохранить скальп? Вы один?

– Нас трое, – проговорил Леклерк, вытирая пот со лба и протискиваясь в узкую дверь. – Но как нам удалось спастись, я до сих пор не понимаю.

– Мне сообщили, вас было четверо.

– Да, но Луи Мишель остался лежать на поле брани.

– Бедный маркиз! – всплеснул барон руками. – Но прошу вас, граф, присаживайтесь, – он указал на длинную деревянную скамью. – Присаживайтесь и расскажите, расскажите, что с вами произошло после того, как вы попали в плен к ирокезам.

– Жан, то, что я могу рассказать вам, это не для ушей солдат и сержантов. Вы уверены, что нас больше никто не услышит?

Барон с удивлением уставился на графа и несколько мгновений молча созерцал его, потом поднялся и неслышной поступью прошёлся по комнате, выглянул наружу и, плотно прикрыв дверь, развернулся к Леклерку:

– Уверяю, все уже ложатся спать, кроме постов, разумеется. Нас никто не услышит. Хотите чаю?

Граф кивнул и, облокотившись на бревенчатую стену, закинул ногу на ногу, как привык это делать в салоне госпожи де Лессер.

Он вспомнил её белоснежную кожу, нежный взгляд, который она бросала на него всякий раз при его появлении, и тяжело перевёл дыхание, ещё раз подумав, за каким лешим он отправился в Новый Свет. В конце концов, он уже три года как назначен главой парижского Королевского сада, не без помощи господина Жана-Фредерика Фелипо, первого графа Морепа, конечно. Но неужели в Европе мало деревьев, чтобы он отправился к дикарям?

Поразмыслив немного, Жорж-Луи снова тяжело вздохнул. Увы, его покровитель попросил Академию наук произвести исследования древесины для строительства новых кораблей и под это выпросил у Людовика XIV 27 миллионов ливров – неслыханная сумма. Приходилось подчиняться, но как же хотелось всё бросить и вернуться в Париж! Нет, эти лесные дебри, чащи, дикари – это не его. Обещали помощь, защиту, и что, если бы не эта, как её все называли, «Пума», ещё неизвестно чем закончилось бы его путешествие. Хотя Луи-Мишелю это не помогло, но он сам виноват: бросился на неё с ножом, а если бы убил? Кто бы их отпустил? Индейцы? Нет, только благодаря этой женщине он, граф де Бюффон, сидит в гарнизоне под защитой солдат и пушек. Но какая женщина! Он снова вспомнил её невероятную стойку на руках и откровенно нагое тело в наряде, словно амазонка, как их описывал Плутарх. Единственное отличие: у неё не была выжжена правая грудь для удобства стрельбы из лука. Да и зачем, если она стреляет ногами лучше, чем индейцы руками? Это был словно невероятный сон.

– Сам завариваю, – перебил его мысли барон, ставя на стол высокую чашу. – Попробуйте, успокаивает. Я пока не выпью и уснуть не могу. И с молоком, удалось привезти несколько коз. Вы ведь помните, это напиток всего двора, и Король, поговаривали, выпивал огромное количество этого чая.

– Ну, потому во дворе чай и пили: полное подражание королевской власти, развлечение аристократии.

– Правильно, – согласился барон, шумно отхлёбывая из своей чаши горячий напиток. Потом достал трубку, табак и принялся её набивать. – Ну, милый граф, я жду вашего невероятного рассказа.

– Вот это точно, невероятного, – согласно кивнул Леклерк. – Лучшего названия не дать.

Граф снова впал в задумчивость, вспомнил Пуму, так ошеломившую его, и произнёс:

– Я, пожалуй, не буду пересказывать, как мы оказались в плену, наверняка вам это уже доложили.

– О, да, но всё же хотелось услышать из первых уст, – закивал барон, отставляя в сторону пустую чашу.

– Полно, в этом не было ничего тривиального, что могло бы иметь какое-либо отличие от подобных происшествий. Гораздо интереснее то, что произошло потом. Вы же знаете, любой белый, оказавшийся в руках краснокожих, подвергается пыткам. Правда, сначала они делают вид, что судят его поступки, курят трубку, совещаются, однако всё едино: все заканчивают свой путь у столба или сосны. Так было и с нами. Сначала нас привязали в стороне от их стойбища, но утром второго дня меня привели к костру, у которого расположились индейцы. Мне сообщили, что я первым встану у столба пыток и что могу готовиться, меня позовут. Чем заканчиваются пытки, я прекрасно знаю, просветили солдаты, да и не только они. Здесь, пожалуй, только и разговоры что про дикарей да про пытки и снятые скальпы. Я вообще не понимаю, зачем солдатам нужна эта бесполезная муштра, маршировка, построения. Вы думаете, сюда приедет король? Единственное, что им нужно, – это учиться стрелять. Они не в состоянии попасть в мишень с пятидесяти ярдов. Индейцы и те уже стреляют гораздо лучше.

– Я согласен, полностью разделяю ваше мнение, милый граф, вот только наше правительство не уделяет стрельбам должного внимания, и союзным племенам отдают гораздо больше пороха и пуль, чем гарнизону. Обосновывают это тем, что мы всегда на месте, под защитой крепости, а они в лесу и в опасности. Укоряют, что мы гораздо меньше воюем, чем наши краснокожие друзья, в чём я лично сомневаюсь. И к тому же доставлять сюда грузы – весьма сложное и опасное дело. К примеру, недавно украли обоз, который вёз груз нашим союзникам, абенакам. И никто, слышите, никто не побеспокоился о его поиске. Вот и получается, что ни кампания – полный кавардак.

Леклерк вспомнил, сколько выделено денег на его миссию, и замолчал. Действительно, как можно упрекать солдат за неумение вести бой в лесу? И, махнув рукой, он продолжил своё повествование:

– Внезапно индейцы племени разразились восклицаниями, и, глянув на поляну, я увидел четырёх человек. Трое белых, и, как потом выяснилось, четвёртой спутницей была дочь вождя. Но меня заинтересовали белые. Они все трое были в одинаковых плащах, а когда сняли плащи, я удивился ещё больше. Все трое были одинаково одеты. Такая грязно-зелёная одежда… Ничего подобного не видел. Они буквально сливались с местностью, и периодически, чтобы их разглядеть, нужно было напрячь зрение. Я не знаю, о чём они говорили, далеко стояли, да и не до этого мне было. Ждал, когда привяжут к столбу. Трое незнакомцев, по-видимому, были дорогими гостями: им выделили вигвам прямо в центре племени, а когда они вышли наружу, я едва не был шокирован. Одной из них была молодая женщина.

– Женщина? – воскликнул барон. – Вы сказали, женщина?

– Именно. Думаю, не старше двадцати пяти. Потом услышал, как её назвал вождь: «Пума». И кстати, мужчины пришли в лагерь с мушкетами, а женщина – с луком.

– Пума, с луком, – восторженно произнёс его собеседник. – Надеюсь, она не дурна?

– Не дурна? – Леклерк рассмеялся. – Она обворожительна.

– Обворожительна, – барон причмокнул. – А зачем эти трое прибыли к индейцам?

– Отвечу вам честно, – я так и не понял. – Однако про меня словно все забыли. Я сидел на пне среди индейцев, и на меня никто совершенно не обращал внимания. Ни о какой пытке не было и речи, словно меня вовсе не существовало. Все были заняты предстоящими состязаниями.

– Состязаниями? – барон закашлялся. – Вы сказали, состязаниями?

– Да. И из отрывочных фраз я понял, что лучшие воины племени, они же молодые вожди, проведут состязания, и будет выбран самый достойный, в вигвам которого войдёт Пума.

– Что вы говорите! Первый раз слышу о таком обычае у индейцев. И вы говорите, она белая женщина?

– Белая. Сначала я подумал, что она мулатка, но потом понял: белая.

– А может, всё же ошиблись? Зачем белой женщине устраивать такие игры с краснокожими? – барон, задумчиво глядя в окно на залив, снова, словно обращаясь к самому себе, спросил: – Зачем белой женщине нужны эти состязания?

– Да нет, мне было ясно: она не желает быть женой индейца, но согласилась на ритуал, может, чтобы не обидеть краснокожих. Мне показалось, что этим белым что-то очень нужно от индейцев, вот и они согласились.

– Но ведь после состязаний ей бы пришлось занять место в вигваме одного из дикарей. Очень, очень интересно. Но вы так и не узнали, что этим странным типам понадобилось от индейцев?

– К превеликому сожалению.

– Ну хорошо, я всё понял: вы воспользовались суматохой, развязали товарищей и бежали, – барон величественно кивнул, – вы поступили как герой.

– Нет, – граф покачал головой, – не совсем так. Ведь я оказался среди дикарей, и уйти у меня бы не получилось. Тем более мои товарищи были связаны и под охраной, а одному бежать я бы так никогда не поступил. В общем, они соорудили что-то наподобие мишени и, взяв луки, отсчитали десять шагов, после чего, бахвалясь на каждом шагу, начали кривляться, прежде чем отправить стрелу в цель. Потом кидали нож, боролись. В итоге победил самый высокий из индейцев, крепкий и, наверное, хорош собой, но по их размалёванным лицам разве можно что-то определить? Думаю, любая девушка из племени с удовольствием стала бы его женой. Племя громко гудело, победитель махал над головой луком, и тут поднялся Молимо, старший вождь, и в наступившей тишине он что-то долго говорил. Недалеко от меня находилась его дочь, которая пришла с незнакомцами и теперь сидела рядом с ними и переводила слова отца на английский.

– Значит, всё-таки англичане, – словно констатировал барон.

– Не факт, совсем не факт. Я разговаривал с Пумой, и, если бы встреча произошла где-нибудь во Франции, я бы принял её за француженку. Более того, по разговору сразу понятно: она умна и образованна.

– Красива, умна, образованна, – барон с удивлением развёл руки в стороны, – да, много бы я дал, чтобы узнать, что англичанам нужно от мингов. Но даже это делает ваше сообщение бесценным. А как на самом деле зовут Пуму? Раз она белая, у неё должно быть имя соответствующее.

– Увы, другого имени я не услышал. Все, даже те, с кем она пришла, обращались к ней именно так.

– Жаль, хотелось бы узнать, кто она такая. Так что вам удалось разобрать в словах дочери вождя? Вы ведь что-то подслушали?

– Что-то да, вождь поздравил победителя, рассказал о его родителях, о боевом пути молодого вождя. Потом спросил у Пумы, согласна ли она, что состязание было честным. Она согласилась, что бой был честным, и тут же отказалась стать женой победителя. Насколько я понял, отказать она не может, вернее, может, но тогда должна показать свою сноровку и пустить стрелу лучше, чем это сделал победитель. И вот теперь, Жан, я подошёл к своей невероятной истории. И хочу заметить: мне её никто не рассказывал, я это увидел собственными глазами и до сих пор не верю в произошедшее.

– Граф, вы меня заинтриговали, я уже и забыл это чувство настоящего предвкушения. Уверен, ваш рассказ сразит меня наповал.

«Он уверен, – подумал Леклерк, – он уверен, он даже не представляет, как это его сразит», – а вслух произнёс:

– Девушка постояла минуту около мишени, словно о чём-то размышляя, а потом решительно сняла её с дерева и положила на землю. Индейцы издали неопределённый возглас, как я понял, радости, что она согласна. Но она отрицательно помотала головой и, повернувшись к своим друзьям, подозвала одного из них. Они о чём-то негромко поговорили, и мужчина встал вплотную к дереву, а девушка, достав из кармана яблоко, водрузила ему на голову.

– Невероятно! – громко вскрикнул барон. – И он согласился, чтобы яблоко стало мишенью для её стрелы с десяти шагов?

– С пятнадцати. Она отошла ещё дальше. Хотя мне и показалось, что мужчина не одобрил её идею, однако он безропотно остался неподвижно стоять, – подтвердил граф.

– Ещё бы одобрить! Нет, в мире нет такого лучника, чтобы я согласился на подобное, – барон задумался, словно перебирая в уме всех своих знакомых. – Вот взять бы хоть лейтенанта Родбери, что служил в нашем полку. Как он стрелял из лука! На лету чайку мог сбить, однако и он промахивался. Из лука тяжело прицелиться точно, и любой порыв ветра может легко изменить движение пущенной стрелы, или лучник не так натянет тетиву, как нужно. Нет, это совершенно неоправданный риск.

– Согласен, вполне с вами согласен, Жан, – охотно кивнул Леклерк, – но то, что произошло дальше, меня буквально околдовало. Индейцы громко обсуждали это событие, но они говорили на своей тарабарщине, никто не переводил, и о чём они болтали, я не знаю, хотя нетрудно было догадаться. Потом мужчина развёл руки в разные стороны, вот так, – Леклерк продемонстрировал, – видимо, по просьбе своей подруги, и девушка пошла к пню, высотой не более двух футов, и, остановившись около него, что-то сказала. Индейцы кивнули и отодвинулись шагов на пять ближе к сосне, около которой стояла живая мишень, и замерли в ожидании. И тут девушка разделась.