Текст книги "Наемники. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Ортензия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 3

Собственно говоря, как они управлялись этим ящиком, мне даже в голову не приходило. Кораблик выглядел совершенно не презентабельно: нечто прямоугольное, у которого даже нельзя было понять, где нос, а где корма. Длиной 15 метров и шириной около шести. Посреди стояла одна мачта, на которой подняли большой парус, и, как ни странно, как они его назвали, «шлюп» начал двигаться. О восьми километрах в час тут даже не могло быть речи. Мне вообще казалось, будто он стоит на месте, но, учитывая, что от судна пошли волны, догадался: мы начали своё путешествие.

Кристина, так звали женщину, которую я изначально принял за Наталью, вероятно, могла легко и сама управиться с этим судёнышком, если бы парус не был таким тяжёлым. Так что от нас с Кощеем требовалась всего лишь грубая мужская сила, чтобы тянуть канаты и разворачивать полотно по ветру.

Признаюсь, когда женщина заявила о том, что мы знакомы, меня даже в сторону повело, но вовремя сообразил: Кристина имела в виду настоящего графа, лицо которого чем-то ей напомнило моё.

Разумеется, отрицать не стал, потому как это играло нам на руку: худо-бедно, а кто-то признал в нашей компании королевскую гвардию.

Как потом выяснилось в личной беседе, её отец, Томас Гардинер, состоял на службе у моего отца, в смысле, у настоящего графа. Был капитаном трёхмачтового линейного корабля королевского флота. Меня помнила ещё шестнадцатилетним отважным юношей, а последний раз мы встречались 5 лет назад, и я уже тогда находился на службе Его Величества Вильгельма III. Родители Кристины умерли ещё в девяностые, а муж погиб три года назад, оставив только долги. Имение ушло с молотка, и пока женщина размышляла, что теперь делать, дошло письмо от подруги из Новой Англии, в котором та собщала, какая это чудесная страна и что такая расторопная женщина, как Кристина, всегда найдёт себе подходящего мужа. Денег на переезд не было, и женщина обратилась к бывшему другу мужа. Барон согласился взять все хлопоты на себя, но при этом заставил подписать бумагу, в которой она и её дочки на три года поступают к нему в служанки. Выхода Кристина не видела и подписала этот кабальный договор. Таким образом, они оказались на пограничной территории.

От похорон на какой-нибудь полянке в лесу пришлось отказаться, так как среди деревьев периодически мелькали рожи краснокожих. Но, как выяснилось, с другой стороны форта, где паслись бараны, была вполне приемлемая территория. Вот там и решили вырыть глубокую яму. Лошадей на территории не оказалось, но имелись две приличные повозки, которыми и было решено перевозить тела. Купцы не купцы, а впряглись и перетащили всех мёртвых индейцев.

Куда подевались остальные поселенцы форта, было неизвестно, но ни живых, ни их останков мы не обнаружили и пришли к выводу, что краснокожие для чего-то решили получить не скальпы, а нормальных пленников. То, что индейцы забрали полтора десятка женщин, было вполне понятно: они с удовольствием брали их в жёны. А вот для чего понадобились мужчины, осталось загадкой.

Удивительно, как индейцы не вывезли продукты питания. Во всяком случае, мука, сахар, соль, разные крупы, солонина имелись в наличии, и, по заявлению купцов, вроде ничего не пропало. Даже мушкеты, порох и пули не взяли. Или не успели.

Удалось выяснить и кто такие наши гости. Девушку звали Чана. Странное имя для североамериканских индейцев, у которых каждый член племени получал прозвище по своим заслугам. Но во время разговора выяснилось, что мать индианки – белая, и это она дала имя. Индейца звали Сломанная Стрела, из-за чего мы изначально сделали неверное предположение, что это связано с неудачей на охоте или войне. Оказалось, это просто какой-то переходный период. К тому же юноше было всего лишь 15 лет. Он был братом Чаны и сопровождал её ещё с десятком индейцев в качестве невесты в другое племя. Но едва они прибыли на место, как подверглись нападению французов. Брату с сестрой удалось бежать, и они направились в сторону форта, зная, что ещё несколько дней назад он принадлежал англичанам. Можно сказать, повезло: не будь здесь нас, их участи не позавидовать.

Во время беседы с Кристиной выяснилась любопытная подробность. Их имение находилось на берегу реки, и они с мужем часто плавали на своей лодке под парусом, таким образом она и научилась управлять небольшими судами.

Поездку откладывать не стали. К тому же у купцов оказалась вполне приемлемая карта побережья, и мы даже смогли отыскать на ней ту самую пещеру, где находились сейчас наши друзья. Место на карте называлось «Красные скалы».

Откуда взялось такое название, было непонятно, потому как мы за время своего нахождения подобного цвета там не встретили. Но нам это было неважно: главное, что мы знали, как туда добраться. Единственное, что огорчало, – это судно, на котором нам пришлось двигаться. Выяснилось, что максимально с попутным ветром оно вряд ли будет идти быстрее, чем три-четыре узла в час, а стало быть, если не мешкать, имели шанс оказаться на месте на следующий день к обеду. Проскочить мимо мы не боялись, потому как где-то на полпути должны были заработать рации, и Дарс указал бы нам дорогу ракетницей.

На совете было решено, что охранять форт останутся Шаман и Пума, а мы с Кащеем сделаем всё возможное и невозможное, чтобы на следующий день вернуться обратно.

С погодой повезло: дул лёгкий ветерок, не штормило, и наше судёнышко медленно, но уверенно двигалось по озеру не далее чем в полукилометре от берега.

Уже вечерело, когда Кащей, разглядывая в бинокль горизонт, сообщил голосом заправского моряка:

– Слева по борту двухмачтовое судно.

– Ну и ладно, – ответил я, – может, пройдёт мимо и нас не заметит.

Однако уже через полчаса стало ясно, что незнакомая лодка развернулось в нашу сторону.

– Заметили, – проговорил Кащей, – правда, не разберу, кто это: одежда разноцветная – и синяя, и зелёная, и красная. Флаг на судне чисто белый, может, решили сдаться? – он хохотнул.

Но сдаваться незнакомцы явно не собирались: развернули паруса и двинулись нам наперерез, а ещё через пять минут носовая часть судна заплыла дымком, донёсся звук выстрела, после чего нечто небольшое, чуть меньше волейбольного мяча, брякнулось в воду в 50 метрах от нас.

Кристина и обе её дочки только тогда встрепенулись и, вскочив на ноги, начали оглядываться.

– Боже мой! – вскричала женщина, указывая рукой на враждебно настроенное судно. – Ваше сиятельство, это французы! Они требуют, чтобы мы спустили парус.

К слову сказать, на нашем шлюпе тоже имелась пушечка, больше похожая на игрушечную, и ящик, в котором лежали круглые металлические шарики величиной приблизительно с мяч для большого тенниса. Защищаться при помощи такого уродца мы, разумеется, не собирались, поэтому дружно взялись за канаты, и уже через пять минут наш парус оказался на палубе, а судно стало медленно дрейфовать в сторону берега.

– Ваше сиятельство. Они захватят нас в плен? – испуганно спросила Кристина, разглядывая приближающуюся лодку.

– Да ну что вы, бог с вами, – ответил я, улыбнувшись. – Сейчас поговорим и пойдём дальше своим ходом.

– Ваше сиятельство, они нас не отпустят, – отрицательно покачала головой женщина. – Заставят подняться к ним на борт и отвезут в свой форт.

– Кристина, – я указал на скамейку, на которой они до сих пор сидели, – вы, пожалуйста, устраивайтесь удобнее и ничего не бойтесь. Мы поднимемся к ним на палубу и договоримся. Можете даже не сомневаться.

Она хоть и покачала головой, но выполнила моё распоряжение. Уселись все трое на скамейку и с тревогой стали наблюдать за приближающимся судном.

Я, наверняка, на её месте тоже бы беспокоился: старшей девочке 16, младшей 15, а учитывая, что между Францией и Англией шла война, то их можно было считать законной добычей. И вряд ли моряки стали бы интересоваться возрастом юных дев. Разложили бы их на палубе, и всего делов.

– О, – произнёс Кощей, – у них даже подзорные трубы есть, а один-таки пялится на нас.

– Бинокль, опусти, – сказал я, – а то он себе мозги сломает, соображая, что у тебя в руках, тем более их уже визуально видно неплохо.

Хоть до лодки и было ещё метров двести, моряки на ней активно убирали паруса. Но что заинтересовало: паруса на ней были косые, как раз те, с которыми даже я наверняка смог бы управиться, хотя и под вопросом. Судно было побольше нашего и шло довольно-таки резво, поэтому я стал подумывать: почему бы не махнуть с французами не глядя, если будут вести себя, конечно, как цивилизованные европейцы? Ну а нет, сбросили бы их на берег, до которого осталось не больше ста метров, и пусть дальше пешком топают, куда им там надо.

– Шлёпнем всех? – поинтересовался Кащей, – или выборочно?

– Да что ж ты такой кровожадный, – усмехнулся я, – может, по-любовно договоримся, поменяемся лодочками. Нам на такой гораздо быстрее и надёжнее. А им и этот шлюп сойдёт.

– Думаешь, согласятся? – рассмеялся Кащей.

– А мы и спрашивать не будем. А если заартачатся, сделаем кому-нибудь больно.

Не было никакого сожаления. Совершенно. Меньше трансвеститов наплодят в будущем.

– Я винтовку Марине оставил, а на этих придурков пули тратить из своего пистолета не хочется. У меня их немного, и исключительно на слона. А с твоей игрушкой забавляться не хочу.

– Так и не надо, – согласился я, – если что, я дам пару очередей с двух рук. Им понравится, я так думаю.

– Ты глянь, сколько их там столпилось: десятка два не меньше, а то и больше, – Виктор потоптался на месте, лишь бы сразу в нас палить не начали, а то гляжу, у некоторых мушкеты в руках.

– Уверен, что не станут, – ответил я, – зачем им это надо? Небольшое судно без опознавательных знаков, какие-то мутные парни стоят на нём, обязательно захотят поболтать, узнать, кто мы такие. Поднимемся к ним на палубу и расскажем. Главное – аккуратно. Судёнышко у них хорошее, метров на пять длиннее и по высоте метра на полтора выше будет. Забираем, нравится оно мне. И старый оценит: будем иметь свой собственный флот. У них и пушечки побольше нашей гаубицы.

– А ты думаешь, придётся когда-нибудь палить из них? – недоверчиво спросил Кащей.

– Вряд ли, – согласился я, – но для красоты выглядят неплохо. Правда, стреляют шариками, толку от них? Это сколько надо засандалить, чтобы потопить вражескую посудину?

– Если на равных, – задумчиво произнес Виктор, – наверное, целый день пинаться будут. А может, и меньше. А возможно, всё равно не потопят. Но, учитывая, что мы здесь обосновались надолго, как-нибудь выпадет такой случай. Вот и узнаем.

– Ну, ты не зарекайся, надолго. Что нам здесь делать? Сейчас наших встретим, и общими усилиями придумаем, как вернуться домой.

– Думаешь, Дарс знает, как портал открыть? – усмехнулся Виктор. – Чует моё сердце, что это билет в одну сторону, и домой нам уже не попасть никогда.

– Возможно, – согласился я, – а возможно, и нет. Как выглядит портал, мы знаем. Может, получится что-нибудь сделать. Соберем нашу игрушку и потаскаем её над лесом, глядишь, и обнаружим нечто подобное.

Тем временем наш шлюп развернуло кормой к берегу, а французское судно с убранными парусами, не дотянув до нас около 50 метров, само затормозилось и начало дрейфовать в другую сторону.

Слышно было, как командир, или капитан, или кто там у них был главным, подгонял моряков: быстрее вновь поставить парус! Но те работали, как сонные мухи.

Я успел загнать по патрону в свои убойные пистолетики, поставил на одиночный в целях экономии и держал руки за спиной.

Прошло минут 40, пока кораблик французов всё-таки оказался в паре метров от нашего, и несколько человек швырнули на шлюп металлические кошки.

– Глянь-ка, – пробормотал Виктор, – замашки как у пиратов. А разодеты как клоуны, не иначе. А на голове что это у них через одного? Парик, что ли? И не жарко им в них?

– Вот ни хрена ты, Кощей, в моде не шаришь, – негромко ответил я. – Это же самый пик – «Дольче Габбана».

Виктор рассмеялся, чем сразу привлек к нам всеобщее внимание. Жирный чувак на коротких ногах окинул нас строгим взглядом и спросил, как и ожидалось, на французском языке:

– Кто вы такие, откуда и куда держите путь?

– Кто вы, парни бравые, кто вас в бой ведёт? – чуть ли не в голос заржал Кощей, не оставляя мне выбора.

В принципе, можно было сразу догадаться, что с французами договориться не получится, и показать им, что мы не просто два мажора, совершающие речную прогулку на яхте с дамочками, а вполне себе опасные парни, с которыми лучше не встречаться.

Я не стал сразу убивать, а сделал несколько выстрелов в тех, у кого в руках находился мушкет, так, чтобы они его выронили. Одним быстрым рывком, оттолкнувшись от борта шлюпа, запрыгнул на французское судно, отстреливая самых ретивых, целясь в ноги и расчищая себе путь.

Французы, явно не ожидая от меня такой подлости, вначале отхлынули назад, а потом стали хвататься за шпаги. Те, кто успел получить пулю, завалились на палубу и громко визжали. Больно, разумеется, я ведь не в мякоть стрелял, а конкретно, чтобы задеть кость.

Виктор запрыгнул следом за мной и, подхватив с палубы мушкет двумя руками, направил его в пузо капитану.

– Первый, кто двинется в мою сторону, получит пулю в голову, и ни один врач уже не вылечит, – громко проговорил я грозным голосом. Глянул на толстого и спросил: – Ты здесь главный?

Он начал представляться. Но я сразу его перебил:

– Достаточно, мне не интересно, как тебя зовут. Всем шпаги, ножи на палубу. Я вижу, у тебя на судне две шлюпки, а до берега недалеко. Можете одну забрать, грузитесь и сваливайте. Я ясно выражаюсь?

– Но кто вы такие?

Он ещё не успел закончить свой вопрос, когда я выпустил пулю ещё одному в таком же парике, чётко в ляжку, даже кость не задел.

– Это было последнее предупреждение, следующий выстрел в голову. Вопросы есть? Бегом!

Не знаю, что они подумали, но несколько человек кинулись на другой борт и начали резво опускать шлюпку на воду. Ещё четверо схватились за вторую, но я их зычным голосом остановил:

– Одной достаточно.

– Но мы не поместимся в одну лодку, – проговорил парень в робе моряка, оглянувшись.

– Ничего страшного, – ответил я. – Садитесь поплотнее, сделайте пару рейсов. На судне никто не останется, не переживайте.

Шлюпкой я её назвал, конечно, из вежливости. В неё едва поместилось восемь человек, и двое, схватив вёсла, стали грести.

– Не стоим! – поторопил я их. – Раненых подхватили и потащили к борту. Лодка придёт, грузите их в первую очередь.

Зашевелились резвее. В мою сторону, если и поглядывали, то не злобно, а скорее с неким ужасом в глазах. Но в основном смотрели на руки, вернее, на то, что я держал ими, вероятно, пытаясь сообразить, что же это за странное оружие, которое стреляет бесперебойно.

Не самый хороший вариант, конечно. Слухи расползутся в разные стороны, и наверняка появятся охотники за Эльдорадо.

Глава 4

Во всей этой разношерстной команде ярко выделялись трое. И одеты были практически одинаково: штаны, я бы это брюками не назвал, больше похожи на женские лосины светло-серого цвета, заправленные в высокие сапоги почти до колен; белый ремень, а выше – один в один, как выглядел поручик Ржевский в каком-то фильме. Накинутая на левое плечо короткая синяя куртка с мехом, с кучей пуговиц в несколько рядов, шнурками, петельками и ещё какими-то висюльками. Даже фуражки были слизаны с наших гусар. Ну, или мы у них умыкнули, неважно. И они были единственные, кто не снял перевязи со шпагами.

Кащей кивнул на них, я кивнул в ответ и отрицательно качнул головой. И так было понятно, что эти трое – офицеры до мозга костей. Пререкаться они со мной не собирались по поводу сдачи судна, признавая силу, но и шпаги свои, если начну настаивать, не отдадут. Скорее согласятся умереть.

Сделал вид, что моя фраза по поводу холодного оружия не имела к ним отношения. К тому же именно они принимали самое активное участие: переносили раненых, руководили погрузкой в лодку и вообще вели себя вполне достойно.

Особенно один выглядел так, что я бы именно его назвал поручиком Ржевским: мужественное лицо и явно благородное происхождение. И на курточке висел орден. Во всяком случае, так я подумал, потому как золотой крест с лилиями на красной колодке точно не мог быть медалью. Не знал, что скряга Людовик XIV раскошелился на награды.

Пока все были заняты своими делами, кинул взгляд на наш шлюп. Кристина и обе её дочки стояли на коленях, сложив руки перед собой и подняв лица к небу, что-то шептали.

Почему-то на ум сразу пришёл Гекельберри Финн, когда он объяснял Тому Сойеру, почему сбежал от вдовы: «Они молятся, они постоянно молятся».

Не забыть бы, что вокруг все богобоязненны и таки да молятся при каждом удобном случае. Сразу вспомнил, как на нас за завтраком смотрел ошарашенно сэр Джейкоб. Мы ведь не поблагодарили Создателя за еду, которую Он нам преподнёс, зато сказали спасибо кухарке. Кристина в тот момент тоже испуганно смутилась. Пока доберёмся до форта, и Старый нас просветит, что делать и как разговаривать, Пума с Шаманом ещё неизвестно, как удивят купцов своими атеистическими поступками. Как бы после этого к нам все дружно не стали относиться более настороженно. Гвардия его величества вряд ли так себя вела бы. С другой стороны, припомнить Д’Артаньяна и трёх мушкетёров. Ни разу Дюма их не описывал стоящими на коленях перед распятием. И даже Арамис, будущий аббат, вёл себя совершенно не по-божески. Всё, что осталось в памяти, как они в какой-нибудь таверне, прежде чем вцепиться зубами в курочку, дружно орали: «Чёрт подери!» или «Тысяча чертей!». И уж точно не благодарили Бога за то, что Он подал им эту самую курочку. Поди их разбери.

Когда всех раненых перевезли на берег и лодка отчалила в очередной раз, офицер сделал несколько шагов в мою сторону, остановившись практически вплотную, положил правую руку на эфес шпаги и, сделав лёгкий поклон, сказал:

– Капитан кавалерийского полка его величества, шевалье ордена Святого Людовика, граф Анри Аманье де Монкада.

Мне показалось, что я получил оплеуху. Да я даже не помнил, как меня Пума представила. Нортингерийский какой-то, могла ведь имечко подобрать более произносимое. Без запинки выдать таке не смог бы. Спасибо хоть граф, а не маркиз. И что отвечали в ответ? Он вон как представился: поклон, рука на эфес, смесь формальности и верности королю, и словно невзначай продемонстрировал свой статус. Эпоха изысканности и воинской чести, где этикет – это всё. Чёрт бы их побрал.

Но отвечать всё равно что-то следовало, и так пауза затянулась, сделал такой же лёгкий поклон и сказал:

– Простите меня, граф, но я не могу вам представиться. Я здесь совершенно инкогнито, и если бы вы просто прошли мимо, мне и в голову не пришло захватывать ваше судно, но в данный момент, поверьте, оно мне очень нужно. Может быть, потом, когда-нибудь, в более дружественной обстановке, за бокалом вина, я тоже представлюсь, как того требует этикет. Могу лишь подтвердить, что я также дворянин и состою на военной службе.

Возможно, и не следовало рассказывать про инкогнито. Доберутся до своих, и пойдут разговоры. Неизвестно, кто с секретной миссией и с очень странным оружием. В общем, привлекли к себе внимание по полной. Как бы французы целый консилиум не собрали для обсуждения данной проблемы: имеются у них сейчас разведчики или нет? Купцы ведь в форте сидеть не будут, а их в будущем подкупить – раз плюнуть. Мы ведь тоже не сможем отгородиться от всего мира. Пока продукты есть, следовало осмотреться и прикинуть, кто нам больше по душе, ведь по-любому кого-нибудь придётся брать в союзники. И даже если решим встать на сторону индейцев, то, помнится, Зверобой говорил, что проклятые минги запросто могут переметнутся на сторону врагов и продать за сорок серебряников.

В глазах графа появилось лёгкое недоумение, но тут же пропало. Он несколько секунд постоял, переваривая сказанное мной, сделал ещё один поклон и сказал:

– В трюме находится несколько человек, позвольте его открыть, чтобы они могли также отправиться на берег.

– Разумеется, – я сделал неопределённый жест рукой, – мы не будем никому препятствовать.

Он шагнул в сторону, и только сейчас я обратил внимание на небольшой люк в центре палубы.

Кащей отступил на несколько шагов назад и сел на ящик, я же, наоборот, придвинулся ближе к капитану. Убрал пистолет, находящийся в правой руке, в кобуру и подобрал шпагу, которую тот аккуратно положил на палубу. Вынул её из ножен, с интересом разглядывая. Она была гораздо короче, чем у графа, а эфес был инкрустирован драгоценными камушками. Алмазы, жемчуга – не оружие, а музейный экспонат. А ножны так вообще произведение искусства. Подумал, что Пуме такой экземпляр точно понравится.

Из люка высунулась голова, крутанулась в разные стороны, и на палубу вылез молодой парень в синей робе. Его хваткие глаза мгновенно оценили ситуацию, скользнули по мне, по Кащею и снова глянули на меня. Секунду промешкавшись и, видимо, на что-то решившись, он рванулся в мою сторону, заставив нас напрячься, упал на колени и, громко выговаривая рубленые фразы на ломаном английском, заговорил:

– Сэр, позвольте остаться с вами. Я ирландец, нас тут трое. Мы рабы, не оставляйте нас, умоляю. Нас было пятеро, но неделю назад двух повесили. Нас ждёт та же участь, пожалуйста, спасите нас.

Кащей, продолжая баловаться с мушкетом, замер на мгновение, разглядывая паренька, и переспросил:

– Рабы? Вроде не негры? Я в школе что-то пропустил?

Рабы. И я не слишком силён в истории, да и не интересовала меня как-то жизнь переселенцев. Вроде рабами были только негры, хотя ирландцев тоже не приветствовали. Вспомнить хотя бы «Всадника без головы». Их и англичане не очень любили. Но это в середине XIX века. А как обстояли дела в начале XVIII? Для меня это точно был тёмный лес. Старый, да, у него за спиной историческое образование, он наверняка сориентируется в обстановке и нас просветит. Когда встретимся, а пока…

Я решительно рявкнул:

– На ноги встал! – и когда парень бойко вскочил, спросил: – Как зовут?

– Финиан, сэр.

– Как в рабах у французов оказались?

Парень опустил голову и выдохнул:

– Попали в плен. Посчитали мятежниками, сэр.

– А двоих за что повесили?

– Капитану показалось, что у них слишком дерзкий взгляд, сэр.

Слишком дерзкий взгляд. Я про себя ухмыльнулся. А какой взгляд должен быть у мятежников? Разумеется, дерзкий. Умрём, но не сдадимся.

– Моряк? – спросил я, разглядывая его странную одежду, чем-то похожую на лохмотья каторжников из старых французских фильмов.

– Да, сэр, с четырнадцати лет на корабле.

Я оглядел группу, столпившуюся у трапа.

– Кащей, – произнёс я на русском, – подтолкни их, чего встали? – и когда Виктор прикрикнул, и французы стали живее спускаться в шлюпку, спросил ирландца: – И где твои друзья?

– Мы были заперты в трюме, сэр, они сейчас поднимутся. Мы слышали, как кто-то сказал, что судно захвачено и нужно его покинуть. Вы англичане?

– Нет, мы не англичане.

Брови Финиана поползли вверх.

– Голландцы?

– Нет, не голландцы, – ответил я и, чтобы прекратить вопросы, добавил: – Мы это потом обсудим, главное, что французы на данный момент наш общий враг, а значит, мы союзники. Правильно?

– Так точно, сэр.

Я мельком глянул вокруг. Восемь человек плыли в лодке, которая резво рассекала лёгкую рябь, и шестеро вместе с графом стояли у борта, глядя на ирландца, испепеляя Финиана взглядом. Все, кроме французского офицера. Значит, и он не разделял мнение, что белый человек может быть рабом.

Подумал, что вполне возможно, в будущем мы с ним будем друзьями, если когда-нибудь пересечёмся.

На Кащея вообще никто не смотрел. Он продолжал сидеть, придерживая мушкет, но плащ его был не застёгнут, а сзади на поясе висела здоровенная кобура, скрытая от окружающих взглядов. Это я знал, что в ней РШ-12. Крупнокалиберный револьвер, внутри которого пять штатных дозвуковых патронов калибра 12,7×55 мм, для поражения защищённых целей и живой силы противника в тяжёлых бронежилетах на дальностях до 600 метров. Самое то для начала XVIII века. Если, не дай Бог, кто-то из лягушатников пожелал бы играть в героя, то Кащей без зазрения совести влепил бы ему из своего слонобоя пулю в переносицу, пытаясь создать, вопреки желаниям создателя, третий глаз. Вот только вряд ли. От головы ничего не останется после выстрела с четырёх метров. Зрелище не для слабонервных, а уж тем более не для людей средневековья. Я вообще не хотел больше применять огнестрел, поэтому убрал и второй пистолет в кобуру и стоял со шпагой в руках. Народ тут такой, что пестик Кащея и за оружие не посчитают, пока он его не применит, а шпага для них – явная угроза. Но косились в мою сторону, вероятнее всего, не только из-за шпаги. Помнили нечто фантастическое.

Особенно мне взгляд толстяка не нравился. Он ведь на самом деле человек военный и, наверняка, имел армейский чин. Стоял, размышлял о своей судьбе. От шока уже отошёл и теперь соображал, что будет говорить вышестоящему начальству. Каким образом двое людей захватили его судно и ссадили всех на берег. Как вообще такое могло произойти. Двадцать восемь человек вместе с капитаном. По сути, уподобляясь сегодняшнему времени, могли массой задавить, по его понятию. Не объяснить это членораздельно. Да и ни один из них этого не сделает. Возможно, потому взгляд у него был уже не просто злобный, а свирепый.

Из люка один за другим выбрались последние двое, видимо, те самые ирландцы. А глядя на реакцию Финиана, так оно и было. Ошарашенно озирались, пытаясь осознать происходящее.

– Антэн, Бернард, мы спасены! – закричал Финиан и бросился к ним.

– Бернард, – внезапно произнёс капитан, – спускайся немедленно в пирогу. Эти двое висельников тебе не друзья. Вспомни, твоя жена Дэрин в форте и что она тебе говорила на берегу. И какую клятву ты ей давал. Если ты не вернёшься, я даже представить себе не могу, что будет с ней.

Мужчина, лет сорока, поднял голову, и на его лице отразилась жгучая боль. Понятно, у молодых ребят Антэна и Финиана за душой ничего нет. Вольны, как ветер, а тут в заложниках жена.

Он сделал несколько шагов и остановился перед капитаном.

– Вы ведь не сделаете этого, сэр, – она чем провинилась перед вами?

Краем уха услышал, как вернувшаяся пирога стукнулась об борт, бросил взгляд на Кащея и по его виду понял: что-то сейчас может произойти. Не ошибся Виктор. Капитан внезапно сделал молниеносное движение, и, в принципе, если бы я не ждал подвоха, у него могло получиться. С моей точки зрения, весьма глупо, но он на своём месте. Что просвещённый европеец, коим он меня считает, сделает? Да ничего, раз уж решили отпустить всех. А Бернард – раб. А раб он и есть раб. Никто не будет никого наказывать за смерть раба. Он ведь вроде как имущество. Ну, разбили чайный сервиз, и что с того? Попереживают немного и ладно. Ведь, по сути, я как европеец сам не против рабства и потому и слова не скажу. Вот и ошибся капитан.

А вообще молодец, для своей фигуры резвенько дёрнулся. Если бы тут стояли бравые парни из восемнадцатого века, он вполне мог рассчитывать на успех, но не против пришельцев из будущего. Правда, ждал нападения я на себя, и потому упустил одно мгновение, а в следующую секунду шпага взмыла вверх, и англичанин буквально сам насадил своё горло на остриё клинка. Глухо звякнул об дощатый пол палубы кинжал, которым капитан почти достал ирландца. Умудрился всё-таки спрятать в складках одежды. И замерли оба напротив друг друга – капитан и Бернард, оба молчаливо, но с ужасом в глазах. Потом в горле капитана громко заклокотало, и он стал опрокидываться через борт, рядом с которым стоял. Словно в замедленной съёмке. Я успел вытереть остриё шпаги об костюм мертвеца дважды, прежде чем он так же медленно исчез за кормой. Раздался негромкий всплеск, кто-то вскрикнул, и стоящие невдалеке французы вдруг разом ринулись в сторону шлюпки, отталкивая друг друга. Наверное, только сейчас до них дошло, что церемониться с ними никто не собирался. Либо на берег, либо, как капитан, с перерезанным горлом на корм рыбам. Один, самый нетерпеливый, спрыгнул с борта в воду и вполне сносным кролем поплыл. Ну а что? Всего-то сотня метров. Зато подальше от злобных карликов.

Только граф никуда не торопился, поджал нижнюю губу, сделал, как мне показалось, одобряющий кивок и самым последним полез в лодку.

На горле Бернарда выступила капелька крови. Успел-таки достать его капитан. Я сам не понял, почему не рванулся вперёд, а просто выставил руку со шпагой, ведь мог не успеть. Хорошо обошлось.

Кащей подошёл ближе, глянул за борт и, ухмыльнувшись, сказал:

– Он не любил синематограф и мы рассмеялись.

Бернард опустился на колени, сложил руки над головой и громко запричитал. Лишь по его движениям можно было догадаться, что он молится, произнося слова то ли благодарности, то ли прося помочь любимой жене.

Финиан несколько раз растерянно оглянулся, словно кого-то разыскивая, потом, подойдя ко мне ближе, спросил:

– Сэр, простите мне моё недоумение, но где ваша команда?

– Какая команда? – переспросил я, не понимая, о чём это он.

– Но, сэр, вы захватили французский шлюп, а я вижу только вас двоих. А где остальные ваши люди?

Ну да, ему и в голову не могло прийти, что захват произвели два человека. На борту лоханки французов было гораздо больше.

Я развернулся и указал на наше судёнышко, на палубе которого маячили три женские фигурки. Видимо, уже отмолили у Боженьки наше прощение и потому стояли на ногах.

– Вот и остальные, – и, усмехаясь про себя, посмотрел на остолбеневшего ирландца.

– Но, сэр, вы вдвоём захватили судно, – вскричал Финиан, – но это невозможно!

– Вы не против, мы это обсудим потом, – спросил я, убирая шпагу в ножны, – а сейчас помогите дамам подняться на борт и принимайте командование. Нужно взять на буксир наше маленькое судно и как можно быстрее добраться до красных скал, знаете где это?

Финиан, всё ещё круглыми от удивления глазами, бойко отозвался:

– Да, сэр. Разумеется.

– Вот и отлично, – проговорил я, радуясь, что ирландец, хоть и продолжает находиться в прострации от непонимания происшедшего, команду воспринял вполне адекватно, – сколько времени понадобится, чтобы туда добраться?

Финиан повертел головой и неуверенно проговорил:

– Если ветер не изменится, то к полуночи должны будем бросить якорь совсем рядом, сэр. Но обычно из-за гряды бьёт постоянно встречный ветер, поэтому можем добраться только на рассвете, если Божья милость и удача не покинут нас.

– На рассвете, так на рассвете, – покладисто согласился я. На маленьком шлюпе рассчитывали вообще добраться к полудню. Возможно, из-за того, что не подумали про божью помощь.