сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Она постаралась говорить мягче, чтобы её голос был дружелюбнее, маскируя панические нотки. Гермиона слегка коснулась ладонью его плеча. Гарри вздрогнул. Вероятно, он задремал или так глубоко погрузился в свои мысли, что не услышал, как она подошла.
Подняв голову, он пристально посмотрел на неё. Она знала этот взгляд — он ждал, что Гермиона начнёт разговор сама. А ей хотелось открыть дверь и упасть прямо на пол, не ища мягкости. Она хотела закрыть глаза и погрузиться в сон, чтобы была только темнота и больше ничего. Никаких снов, воспоминаний — ничего этого она не хотела. И разговоров тоже не хотела. Сейчас она ощущала себя законченной эгоисткой, ведь именно она поведала эту историю и втянула в неё Гарри, втянула в своё прошлое, которое именно она сделала таким.
— Ты поговорила с ним? Что он сказал тебе, Гермиона?
Гарри продолжал на неё смотреть так, что ей захотелось закрыть лицо руками, войти в свой дом и захлопнуть перед ним дверь. Ей было стыдно.
— Ну что ты молчишь, Гермиона? Что он тебе сказал?
— Он рассказал мне о том дне, в котором Малфой покинул Хогвартс навсегда. А ещё он сказал мне, что Драко ходил за мной по пятам… Гарри, я предпочла экзамены ему, а он посчитал, что я не хочу связывать своё будущее с ним, с таким, как он. Понимаешь? Я просто училась, делала то, что делала всегда, я не думала… — она замолчала и нервно сжала ладонь в кулак. — Да, я тогда ни о чём не думала, просто хотела безупречный результат. Ведь для меня это было важно, а он всё решил за нас. Я не знаю. Прошло много лет, и я уже некого винить. Мы сделали так, как сделали. Знаешь, Гарри, что он сказал Теодору? «Ей не нужно будущее с таким, как я». Ты знаешь, о чём я подумала, когда оказалась сейчас за этим углом? — она махнула рукой в пространство. — Я подумала, что тогда, когда все экзамены были сданы и груз пал с моих плеч, я входила в хижину, чтобы попрощаться. Понимаешь, Гарри, чтобы попрощаться! Я не думала о будущем, потому что не понимала, что между нами. Я не понимала тогда, что полюбила его всем сердцем и душой. Я пришла попрощаться. Не чтобы разойтись, а чтобы просто войти в другой жизненный период. Я не думала о будущем, понимаешь? А он подумал о моём будущем и ушёл.
— Гермиона, — Гарри наконец поднялся и схватил её за кисть руки, но она ловко отвела руку, и в итоге Гарри коснулся пространства.
— Ты хочешь есть? У меня есть лазанья, и я могу сделать салат, — с этими словами Гермиона открыла дверь и вошла.
Она оставила её открытой, но Гарри Поттер не вошёл. Он ушёл, просто ушёл. Гермиона сделала две порции, и, оставив лазанью на столе, ушла в спальню. Утонув в мягкой кровати, она погрузилась в сон, который словно засасывал её в тёмную дыру, и там, даже в сплошной черноте, мелькнуло лицо, его знакомые черты…
Гермиона наконец-то спала крепко, а на её лице была мягкая улыбка. Она была необычайно прекрасна и даже не подозревала, что улыбается ему.
Гарри так и не пришёл на оставленный ужин. Зато недавно проснувшийся кот был приятно удивлён вкусному лакомству, оставленному его хозяйкой на столе. Чуть позже он решил прогуляться. На его удивление, сегодня был явно необычный день, так как дверь была как ни странно открыта. Приоткрыв её своей когтистой рыжей лапой, он вышел подышать свежим, вечерним воздухом. Он так и сидел: хвост был в тёплом доме, а рыжая, довольная морда была на улице. Кот, словно сторож, не покидал своего дома, но и не отказывался немножко погулять.
Спи, хозяйка, спи, Гермиона: «Всё будет хорошо».
========== Часть 7 "Звонок" ==========
Выходные были мучительно долгими для Гермионы. Когда первый выходной подошёл к концу и наступило утро второго, то ей показалось, что стены давят, воздуха катастрофически не хватает, а мысли блуждают в голове своей выдающейся обладательницы, снова сводя всё в одну единственную нескончаемую:
«Я люблю его. Я люблю его. Я люблю его…».
Гермионе хотелось встать, распахнуть дверь, бежать босиком до самого Мунго и там во всё горло закричать:
«Малфой, я пришла. Выходи. Давай поговорим. Просто поговорим».
Открыв глаза, Гермиона тяжело выдохнула и накинула на себя одеяло, да так, что становилось жарко и вдохнула собственный тяжёлый жар. У неё начиналось головокружение. Это были домашние муки, и она понимала, что без работы, без заботы о Гарри всё сводится к одному — к бесконечным мыслям о нём. Так жить было невозможно, но она жила, продолжала жить.
Разве она могла появиться перед ним? Что бы она ему сказала после стольких лет?
Впрочем, срок был не таким большим, но Гермиона не могла. Ей было страшно оказаться перед ним и быть отвергнутой. Она так и не смогла поверить, что Малфой мог её полюбить, даже после слов Теодора. Страх управлял ею, смешанный с сомнениями, горстью гордыни и щепоткой стыда.
А что, если бы она тогда просто изредка поглядывала на него, отрываясь от чтения? Или приходила досыпать в хижину? Что бы тогда было?
Она много думала об этом, слишком много, и эти мысли ни к чему не приводили. Гермиона по-прежнему бездействовала.
Оставался последний выходной, и завтра она как ни в чём не бывало пойдёт в Министерство. Пойдёт по протоптанной тропинке своей жизни, несмотря ни на что.
Несмотря на то, что она не была счастлива ни одной минуты после того как покинула Хогвартс; несмотря на то, что любой мужчина, который уделял или не уделял ей внимания, оставался безликим, это значило только одно: кроме него, она никого не сможет полюбить, никогда. Она давно обрекла себя на одиночество, поэтому вела себя агрессивно по отношению к противоположному полу и старалась вести уединённый образ жизни.
У неё могла бы начаться депрессия, довольно затяжная и, возможно, с необратимыми последствиями, если бы не Гарри, который сам находился в этой самой депрессии и падал в чёрную бездну. Любовь и сочувствие к лучшему другу откликнулись, и Гермиона не пропала. Так она и жила все эти годы: боролась за Гарри, боролась за эльфов, выполняла свой гражданский долг и ничего не делала для себя.
Никто не догадывался, что в её сердце жила любовь, которую она удерживала, не давая ей разрастись, и прятала от самой себя под твёрдым панцирем, что наращивала с каждым месяцем своей жизни. Так было проще.
А несколько дней назад она сама расковыряла эту любовную рану и теперь мучилась от боли. Она думала, что ей так станет легче, и вечерами, когда совсем накатывает, она сможет поделиться этим с Гарри, хоть с кем-то. Впрочем, Гарри не был «хоть кем-то» — он был единственным близким человеком, с которым она могла поговорить даже про Малфоя, как бы странно это не звучало.
Теперь она знала правду, в которой не было плохих и хороших, в которых они оба были неправы, и каждый из них сделал поступок, который отбросил их назад. Их жизнь продолжилась, но врозь.
Гермиона тешила себя этой мыслью, привыкая к ней. Но в душе таилась скрытая правда:
«Драко так сделал, потому что решил, что он ей не нужен, а она так и не смогла признаться ни ему, ни себе, что нужен, очень нужен».
Она откинула подальше одеяло и опустила ноги на холодный пол. Гермиона поиграла пальчиками ног и, приняв какое-то решение, резко встала. Она скинула с себя пижаму не первой свежести и пошла в душ.
Ей хотелось выйти на улицу, вдохнуть свежий воздух, прохладный, вечерний, пыльный — неважно.
Она хотела полночи бродить по городу, чтобы устать и наконец-то уснуть. А завтра снова будет всё, как прежде: Министерство, работа и одинокий вечер.
***
Гермиона брела по оживлённому городу уже в поредевшей толпе. Она превратилась в слух и наслаждалась городским шумом, который был для неё подобно музыке, отвлекающей от надоедливых, болезненных мыслей.
Она была словно невидимкой: никто на неё не обращал никакого внимания. Она шла куда-то, туда, где ничего её не ждёт.
Гермиону давно не пугала неизвестность — она научилась в ней жить. Небо сменяло один оттенок на другой, так стремительно, что Гермиона заметила: через каждые пять шагов оттенок становился темнее прежнего.
Ночь словно бежала за ней по пятам и должна была вот-вот настигнуть.
Людей становилось меньше, машины продолжали мелькать, а шум, исходящий от них, вводил Гермиону в транс.
С детства она любила гулять по проспектам, и её никогда не смущали пыль, шум, гам. Ей нравился оживлённый большой город и теперь: в его суете можно было потеряться, не притворяться кем-то, можно было не менять маски, а просто быть самой собой.
А кем она была? Волшебницей, безупречным министерским работником, верным другом или потерянной половинкой, которая никогда не обретёт счастье?
Она чувствовала, что ей чего-то не хватает очень давно, словно у неё что-то отняли, и она продолжает жить, но эта утраченная часть — кусочек чего-то очень важного. Гермиона знала. Она верила в то, что Драко был частью её души, а другую часть она отдала ему. Сохранил ли он её или нет — она этого не знала.
В какой-то момент она стала рассматривать рекламные плакаты, баннеры, вывески, которые пестрили разными оттенками и яркими огоньками.
Её взгляд зацепился за одну, надпись на которой гласила «Аптека 24 часа». В голове промелькнул эпизод какого-то магловского фильма: красивая блондинка лежит на белоснежных простынях в каком-то дорогом отеле в комнате кровавых и золотых оттенков. Девушка лежала без признаков жизни, а её красивые волосы отличались лишь несколькими оттенками от постельного белья и от цвета кожи красавицы. А на полу лежала опрокинутая баночка, содержимое которой россыпью, словно жемчуг, белело на багряном ковре.
Гермиона потрясла головой, словно пытаясь выкинуть из головы этот образ — образ мёртвой девушки, которая ушла из жизни из-за неразделённой любви.
А что, если это выход для неё? Не жить, не мучиться с этой раздирающей любовью, а просто уйти… В конце концов, она маглорождёная, и никто не удивится. Многих это только порадует, словно она никогда не была волшебницей. Исход таких, как она, достойный.
Гермиона остановилась и засунула руку в свои безразмерные штаны, нащупала древко, сильно сжала пальцами, и палочка слегка завибрировала. Почувствовав это, Гермиона успокоилась.
Она начала медленно дышать.
«Я ни за что не променяю свою жизнь. Она у меня одна».
И она усилила шаг.
Гермиона продолжала идти и уже была на пороге ночи, когда в какой-то освещённой витрине увидела своё отражение. Перед ней стояла усталая, осунувшаяся девушка неопределённого возраста, в бесформенный мужской футболке, безразмерных штанах, пыльных потрепанных кроссовках, и с волосами, которыми она совершенно не занималась.
Гермиона смотрела на себя несколько минут, а потом сделала рывок и побежала так, что между рёбрами как будто вонзили что-то острое. Резкая боль, и, согнувшись, она начала тяжело дышать, но, резко выпрямившись, побежала снова.
«Боль, боль… Плевать, — думала она. — Больнее уже не будет никогда», — и сделала новый рывок.
***
Когда она прибежала к своему дому, цвет неба стал светлее — это означало, что ночь подходила к концу. Она задыхалась и чувствовала невероятную усталость, но радовалась тому, что сможет уснуть. К сожалению, не замертво.
Гермиона ввалилась в дом едва дыша.
Ей хотелось пройти в спальню и упасть лицом вниз на широкую кровать. Она не думала сейчас ни о чём: только лишь бы уснуть и погрузиться в необходимую ей темноту, уносящую от этой болезненной реальности.
Странный звук начал вибрировать в её голове и нарастать. Появилось ощущение, что её выдёргивают из какой-то вязкой субстанции. Дремота подобралась к ней неожиданно, прямо на ходу. Она была тонкой, долгожданной…
— Блять, — при произнесении этого внутри Гермионы что-то съёжилось.
Хромая, она пошла в сторону письменного стола.
Магловский телефон — вещица не первой необходимости, но весьма нужная штуковина, пусть даже для волшебницы.
Гермиона проживает в магловском районе. Всякое может случиться. И, несмотря на то, что Гермиона была разлучена со своими родителями, иногда он ей был необходим.
В сонной голове промелькнула мысль: «Кто же мог звонить в такое время? Неужели Поттер? Явно что-то натворил или напился до состояния медузы».
Гермиона хотела снова выругаться, но отчего-то вместо этого сильно сжала пальцы, и ногти впились в кожу с лёгкой болью.
— Грейнджер слушает, — произнесла она раздражённо.
Гермиона стояла около письменного стола и слушала голос того, кто позвонил ей. Её лицо изменялось, с щек сходила краска, а в глазах появлялась тревога. Несколько эмоций продолжали одна за другой появляться на её лице, губы дрогнули, а глаза увеличились в несколько раз: больше, больше и больше.
Ужас отразился на лице девушки.
Гермиона откинула телефон, словно это была безделушка, и, оперевшись ладонями о стол, на минуту, всего на минуту, опустила голову.
— Грёбаный придурок, — не своим голосом произнесла она.
Резко выпрямившись, она вышла, громко хлопнув дверью.
========== Часть 8 "Всё было не зря" ==========
Гермиона практически бежала, пытаясь в процессе контролировать свой шаг и не привлекать лишнего внимания.
Еë многие знали, и никто не должен был догадаться, что произошло в этот злополучный вечер. Гермиона уже продумала в голове план, как можно замять эту неприглядную историю и вытащить Гарри из очередной передряги.
Мысленно она обругала его всеми словами, которые знала, но в то же время уже продумывала линию защиты в разных сферах жизни Гарри Поттера. Она знала, что сделает всё возможное и всё, что было в её силах, чтобы его защитить, но защитить его от самого себя она не могла.
Её зрение уловило незначительное шевеление в дальнем углу: опершись о стену, там стоял Рон и нервно крутил какой-то журнал в руках.
Гермиона ринулась к нему и, подойдя непозволительно близко, оглядела с ног до головы, от чего тот опустил взгляд.
Первое слово, которое возникло в её голове, сразу было озвучено:
— Рон? — она всматривалась в его глаза, словно спрашивая, что случилось.
Рон не посмотрел на неё и что-то промямлил. Гермиона не разобрала ни слова и сжала своей рукой его запястье, как бы приободряя.
— Я не знаю, что произошло, честно. Я получил письмо незадолго до этого события, — Рон на минуту поджал губы и всё так же смотрел в пол. — Гарри сказал, что я должен появиться ровно в восемь вечера. Я и появился. Ну, только немного припоздал…
Гермиона резко одёрнула свою руку.
— Ты опоздал? Рон! — её голос приобрёл высокие нотки.
— Да, и я подумал, что, если бы что-то случилось на самом деле, вряд ли это было бы письмо или по крайней мере он бы указал, что это срочно. Поэтому я не думал, что он…
Гермиона превратилась в разъёмную фурию: её лицо стало несвойственно острым, а взгляд — затуманенным. Зрачки расширились, и она мёртвой хваткой схватила Рона за джемпер, притянув к себе.
— Что было в том письме? — её голос был похож на шипение.
— Отпусти, Гермиона. Я же не знал, подумать не мог… Письмо у меня с собой, — Гермиона разжала свои пальцы, а Рон закопошился.
— Вот, — всё так же отводя от неё взгляд, Рон протянул ей желтоватый конверт.
Гермиона быстро взяла его и уверенно развернула. Взгляд побежал по тексту.
Дорогой Рон.
Я знаю, что наши отношения уже никогда нельзя будет вернуть в прежнее русло. Всё изменили обстоятельства. Но, к сожалению, я не имею власти вернуть всё обратно, так, как было. Время повернуть вспять невозможно, да и меня тоже не изменить, к сожалению или к счастью. Однажды ты сказал, что, случись со мной что-то подобное тому, что было раньше, или случись новое возрождение Волан-де-Морта, ты обязательно окажешься рядом и я могу рассчитывать на твою помощь. Так вот, Рон, мне нужна твоя помощь как никогда. Она нужна нам. Пожалуйста, приди ко мне сегодня ровно в восемь вечера. Каминная сеть для тебя открыта. Впрочем, я её никогда не закрывал. Ты навсегда останешься моим другом.
Гарри Поттер.
Гермиона подняла тяжёлый взгляд на Рона, и если бы в этот момент он смотрел ей в глаза, то, наверное, больше не смог бы разговаривать, потому что её взгляд был уничтожающим.
— Он указал точное время. Как ты посмел опоздать? Рон, это разгильдяйство! — она еле сдерживалась, чтобы не закричать. Её голос дрогнул, и она сжала пальцами письмо, тем самым уничтожая его.
— Я же не знал, Гермиона, не знал. Я понимаю, что был не прав, но я припоздал на ничтожных десять минут.
— Десять минут? — тон стал выше, и Гермиона перестала себя сдерживать.
Она впечатала взглядом Рона в ту самую стену, и если бы только могла одним взглядом превратить его в мышь или в хомяка, то непременно сделала бы это.
Она продолжала смотреть на Рона, а он смотрел на неё, и в этот момент она увидела изменения в его лице. Рон смотрел куда-то неподвижно, а его брови немного изменили форму. Она перевела взгляд на руки, и они были сжаты в кулаки. Рон смотрел куда-то прямо, и, обернувшись, она увидела его.
Гермиона смотрела ему прямо в глаза, и сейчас её больше не существовало. Она превратилась в субстанцию, которая нырнула в этот взгляд и растеклась по телу, словно её никогда не существовало.
