сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
— Слушай, Гарри, — дыхание ещё не выровнялось, и слова тяжело давались. — Ты прости меня. Я сама тебе всё рассказала и сама ушла. Я не справляюсь со своими эмоциями, и я не могу принять прошлое, что всё это случилось и ничего больше нет. Я не могу управлять этим, понимаешь? — она прервала речь и посмотрела на свою обувь, как будто там была хоть какая-то подсказка. — Я просто шла, шла и думала. И поймала одну мысль, что я не знаю всё до конца. Я знаю то, что думала я, то, что я чувствовала, и то, что происходило со мной, а Теодор…
— Причём здесь Теодор? — голос Гарри звучал строго, не так, как всегда, и Гермиона даже вздрогнула.
Гарри развернулся и посмотрел на неё исподлобья. Она знала, что он злится и сдерживает себя.
— Тогда, в последний день, он хотел мне что-то сказать. Теодор хотел, но я не дала ему сказать, подобно сегодняшнему дню. Я просто убежала и избегала его и Луну все эти годы. Я ничего не знаю про него, где он и что с ним. Но я точно знаю, что он хотел мне что-то сказать… Что-то важное…
— Гермиона, прошло больше трёх лет, и ты сейчас хочешь у него это спросить?
Гермиона молча кивнула. И кивнула ещё раз, чтобы Гарри понял серьёзность её намерений. Она хотела закричать, но боялась, что его терпение лопнет, и он посчитает её невменяемой. Для точной уверенности, что он её понял, она кивнула ещё раз.
— Мне нужно найти его и поговорить с ним. Мне кажется, что я что-то упускаю.
— Я надеюсь, что когда ты его встретишь, он тебе скажет что-то такое, от чего ты начнёшь действовать и наконец перестанешь сожалеть. Прошлое — это прошлое, а сегодня у нас есть вот этот день, — Гарри развел руками и резко опустил их вниз. — Нужно ценить это, Гермиона. Не ты ли мне это говорила? Если ты любишь, то нельзя терять возможности, чтобы узнать. Вдруг тот, кого ты любишь, любит тебя так же сильно. А знаешь, почему так случается, что люди теряют любовь?
Гермиона мотнула головой. Она правда не знала. Возможно, дело было в обстоятельствах? Ведь порой они многое решают. Но эту мысль озвучивать не стала.
— Просто иногда люди бывают идиотами, — Гарри сам усмехнулся своим словам и убрал руки в карманы брюк.
И только сейчас Гермиона заметила, что он не в мантии. Его вид был растрёпанный. Тогда она возмутилась, но, естественно, мысленно. «Разве он до сих пор не приступил к работе? Непорядок», — подумала она и, чтобы прервать поток своих мыслей, дотронулась до своего лба, словно, если она потрёт себя там, мысли о контролировании всего исчезнут.
— Сегодня наша группа вместе с одним невыразимцем идёт на кое-какое задание. Мы по судьбоносной случайности к полудню должны оказаться в Нотт Мэноре, — Гарри улыбнулся и посмотрел на Гермиону.
Она ничего не сказала, а её выражение лица не изменилось, но Гарри знал, что эффект он произвёл потрясающий. Сейчас в голове его подруги миллион мыслей сменяли друг друга, и он знал, что эта буря вызывает у неё панику, которую она пытается скрыть.
— Есть небольшая группировка, которая ищет артефакты, тёмные артефакты, Гермиона. И нам нужен один из подобных экземпляров, чтобы привлечь их. Существует несколько семей, у которых вполне могут быть интересующие нас магические артефакты, но многие из них не подходили, потому что были под подозрением, а некоторые находятся под ним по сей день. Мы обратились к Малфою, как только он оказался в Британии, но он вынужден был нам отказать по существующим причинам. Тогда мы обратились к Теодору. Тот же напротив с радостью согласился. И как раз сегодня он должен передать нам этот артефакт. Со мной будет несколько сотрудников и один невыразимец. Я предлагаю тебе пойти с нами. Это, Гермиона, естественно, тайна. Я задержусь и скажу Теодору о том, что ты хочешь с ним поговорить. Как только мы уйдём, вы останетесь наедине.
Гарри замолчал и продолжал в упор смотреть на Гермиону, но она не шевелилась, и даже взгляд её не изменился. Он продолжал ждать, когда она заговорит и подаст признаки жизни.
Она не заговорила, просто подошла внезапно и крепко обняла Гарри. Он чувствовал её прерывистое дыхание. Её трепещущее сердце словно вырывалось из груди.
— Спасибо.
Гарри ничего не ответил, лишь улыбнулся и подарил ей тёплые объятия, ведь Гермиона была ему больше, чем друг. Она была близким человеком, страдания которого для него были подобны своим.
========== Часть 6 "Другая правда" ==========
Гермиона стояла и разглядывала поместье, точнее: бронзовый забор, который, казалось, должен быть готическим, мрачным и отталкивающим. Именно так она представляла себе Нотт Мэнор.
Смотря сквозь решётки туманным взглядом, она видела лишь призрак поместья Малфоев. Для неё были живыми воспоминания единственного поместья чистокровных, того, в котором она побывала не по своей воле. Гостьей которого она так и не стала, лишь пленницей его обитателей. Боль начала нарастать в голове Гермионы и отравлять её разум.
Гермиона сжала пальцами холодный металл и зажмурилась до боли. Как только она открыла глаза, на её ресницах заблестели капельки слёз.
Когда взгляд упал на металлический завиток, туманность исчезла, а слёзы стекали по щекам к шее, Гермиона разглядела, что на конце завитков бронзовые бутоны. Изящно воспроизведённые из этого твёрдого металла они обладали холодной красотой. «Вечные цветы, которые не завянут и не умрут», — подумала она и провела по одному кончиком пальца.
Вздохнув, она поняла, что змеиный Малфой Мэнор отличается от того, что она видит сейчас. «Все разные, — думала она. — Никто не может быть похож друг на друга, и чистокровные семьи тоже отличаются». Это пугало ещё больше. Потому что при воспоминании о Малфой Мэноре, она видела его глаза, волосы, кисти его рук. Ей хотелось зажмуриться и закричать так громко, чтобы даже птицы испугались и взлетели. Словно крик мог вывести еë из этого нервозного состояния.
Она не хотела вспоминать его, но как только думала о чём-то отстранённом или отдалённо напоминающим ей о прошлом, то он сразу возникал. Его образ вставал перед её глазами. Невозможно было выгнать его из сознания, из памяти, из мыслей — он был повсюду. Это именно то, чего она боялась.
Что тот, к кому она приходила каждый день, с кем она проводила дни, а порой и ночи, тот, кому она читала сказки и смотрела за тем, как он рисует, был не Драко, а Малфой. Тот самый родной племянник безумной тётушки Беллы. Той, что даже после смерти вселяла ужас, леденящий кровь Гермионы Грейнджер. Той, что пытала её однажды и оставила тёмный отпечаток на светлой душе Грейнджер.
При воспоминаниях этого ей казалось, что у неё застывает кровь. Она отчаянно кусала свои губы. Ей было больно и страшно, что она может ошибиться и оступиться — упасть в омут любви и разбиться насмерть.
Гермиона не смогла поверить ему или поверить в то, что она может любить Малфоя, не смогла принять свои чувства. И даже сейчас, когда она пришла сюда, чтобы узнать что-то, что могло спасти её любовь, сомневалась.
Она услышала шаги и увидела, как оттуда выходит мужчина. Он был слишком высок, а его лицо было заострённым и цветом первого снега. Он посмотрел на неё, и ей показалось, что он видит её сквозь мантию-невидимку. Его взгляд прожигал насквозь, и Гермионе стало не по себе. Она хотела сделать несколько шагов назад, но побоялась, что он её услышит.
Следом шли два Аврора. Она их знала — это были сотрудники Гарри. Чуть позже вышел сам Гарри Поттер вместе с Теодором Ноттом, и она видела, как Теодор ищет что-то взглядом.
Она осталась неподвижно стоять. Как только все ушли, Гарри, который остался с хозяином поместья последним, задержался буквально на минуту и, посмотрев в её сторону, кивнул, улыбнувшись одним уголком губ.
За его взглядом проследил Теодор, уставившись прямо на неё: глаза в глаза. И Гермиона уже не видела, как ушёл Гарри, а видела только, как Нотт делает медленные шаги прямо навстречу к ней.
— Здравствуй, Гермиона. Ты смогла меня удивить, — она увидела, как он улыбнулся, легко и искренне, так, как будто увидел старого друга.
Теодор распахнул руки, словно приглашая её в объятия, и она, недолго думая, подошла к нему. Теодор почувствовал её дыхание, еë тепло и обнял её, а она в ответ обняла его. Это было странно и необычно для неё, ведь Теодор был совершенно чужим и незнакомым ей человеком. Но только сейчас она поняла, что он был своим. Ведь есть такое определение — «свой», когда не понимаешь, кто это, так как вы не состоите в родственной связи, но ощущаешь, что человек тебе необычайно близкий. Так произошло и с ней. Придя сегодня, сейчас к воротам поместья и в эту секунду обнимая его, она понимала значения термина «свой».
Теодор прошёлся по её спине ладонями и, нащупав голову, резко сорвал капюшон.
— Привет, — тихо сказала она.
— Прячь мантию и пойдём за мной.
Она молча кивнула и проследовала за ним.
Гермиона следовала за ним по пятам и не разглядывала вокруг себя ничего. Она хотела побыстрее спросить то, ради чего пришла сюда. Поскорее задать свой вопрос. Но осознавая, что это было бы невежливо, она сдерживала себя, продолжая поддерживать молчание.
Они продолжали идти, минуя одну территорию за другой. Окружающая зелень успокаивала Гермиону, а благоухание сада благотворно влияло на нервную систему. Её напряжение постепенно сходило на нет. Она послушно брела за хозяином этих внушительных владений, а вопрос, бесконечно жужжащий в её голове, незаметно стих.
В самом поместье закрывалась одна дверь и за ней сразу же открывалась другая. Под аккомпанемент их шагов и шёпота голосов, издаваемых предками Нотта, Гермиона старалась не смотреть ни на один холст в тяжёлых эпический рамках. Наконец, оказавшись в большом каминном зале, Теодор развернулся к ней.
— Я не буду предлагать тебе чай, потому что знаю, что тебе не терпится спросить меня. Спрашивай, Гермиона.
— Что ты тогда хотел мне сказать? Тогда в Хогвартсе, — тихо спросила она, опустив взгляд.
— Знаешь, все всегда говорили, что ты очень умна, необычайно умна. Но я бы мог сказать обратное, ведь прошло, Гермиона, три года… Даже больше, чем три года, и ты только сейчас хочешь спросить, почему тогда Малфой уехал?
Гермиона хотела возмутиться и опровергнуть его слова, рассказать, почему она так поступила и что чувствовала все эти годы. Она хотела закричать и вцепиться в него хваткой, которая бы стёрла с лица эту улыбку. Ей хотелось… Гермиона прервала себя, так как понимала, что это она к нему пришла и она задаёт вопросы. Он отвечает, и его ответы ей необходимы.
— Я просто много читала, и мне проще написать эссе, чем принять решение. А строить свою собственную жизнь у меня не получается. Ничего строить, оказалось, я не умею.
Ей захотелось плакать, но она понимала, что сейчас не время и не место, поэтому продолжила смотреть на свои ботинки.
Теодор куда-то пошёл, и Гермиона отчётливо слышала его неторопливые шаги. Послышался шёпот, а после треск огня.
— Он тогда ходил за тобой по пятам. Куда ты — туда и он. Ты сутками занималась в библиотеке, и он был неподалёку. Куда бы ты ни шла, везде был он. Он был рядом, стоило только осмотреться. Гермиона, ты ни разу на него не посмотрела, не обернулась. Каждую ночь Драко приходил в хижину, а ты проводила ночь где угодно, даже в библиотеке, но только не приходила туда. Как только мы сдали экзамены, он не смог оставаться в школе. Гермиона, ему казалось… Нет, он был уверен, что должен исчезнуть как можно скорее. Ему было невыносимо больно, и он не смог терпеть эту боль. Драко решил, что если вычеркнет тебя из своей жизни как можно быстрее, ему станет легче. Он тебя оставил не потому, что так захотел, а потому что думал, что так хотела ты.
Тогда, в последний день, я ворвался в нашу комнату и уже знал, что застану его за сбором вещей, но не ожидал, что перехвачу его практически на выходе. Все эти последние дни я не узнавал Драко. Его лицо всегда было белоснежным, но теперь стало болезненно бледным, с синими пятнами. В глазах появились красные прожилки, а губы потрескались. Его нервозные движения вызывали беспокойство, а этот беглый взгляд, который всё это время был в поиске кого-то, кого-то единственного и необходимого, и вовсе отпугивал. Я не мог на него смотреть, на такого. Он ничего не скрывал: ни своих эмоций, ни чувств, ничего. Словно передо мной был совершенно другой человек.
— Может быть не стоит так спешить. Стоит подождать…
Но он оборвал меня тогда, резко оттолкнув.
— Уйди с дороги! Я не хочу ждать. Я не хочу здесь больше находиться. Как ты не можешь этого понять? — прошипел он. И это был не голос моего друга, это был странный шёпот, похожий на шипение.
— Это всё из-за неё! Это не вопрос, Малфой. Я знаю: это из-за неё.
Он тогда развернулся, схватил меня за мантию, пытаясь трясти, и слишком близко к себе притянул, так, что его дыхание обжигало. Я видел эти глаза — болезненные глаза. Взгляд человека, который что-то потерял. Вот, что я тогда увидел.
— Послушай, Драко. Тебе нужно остаться, и я уверен, что она придёт. Просто…
— Просто не нужно ничего мне говорить. Кто я ей? Я — Малфой, слышишь? Малфой! Я тот, кто когда-то принял метку. Разве такие меняются? Нет, и она не тешит себя иллюзиями. Я всю жизнь останусь грязным хорьком для неё, человеком с тёмным прошлым. Ты знаешь, какое она будущее рисует в своей голове? Мне нет места рядом с ней. Она правильно сделала, что избегала меня. Ей не нужно будущее с таким, как я. Таких, как я, нужно обходить, — он оттолкнул меня, и, пока я замешкался, чтобы подняться, исчез.
Драко исчез, сбежал от меня так же, как от тебя. Но он бежал не из этой школы, не от меня и даже не от своих проблем. Он бежал от тебя, от того чувства, которое к тебе испытывал. Я знаю, ему казалось, если он убежит и не будет тебя видеть, то ему не будет так больно.
«Ей не нужно будущее с таким, как я», — эта фраза заела в голове Гермионы и звучала словно на повторе.
Она стояла, и, казалось, что на неё вылили огромный ушат ледяной воды. Слова Теодора были такими правильными и правдивыми — она это понимала и осознавала, что натворила. Ведь она действительно перестала с ним общаться в один день, после их ночи, единственной. Но для неё это были не просто экзамены, необходимые, важные, нужные, а он это понял так, как понял и как это выглядело на самом деле. И сейчас она смотрела его глазами на ту ситуацию. Закрыв их, она поняла, что испортилась всё сама.
Но ведь была в этом и правда, в том, что она боялась строить с ним будущее, с обладателем чёрной метки, с человеком из чистокровной семьи. В конце концов, он был племянником той самой Беллы, которая до сих пор вызывала страх и чёрную ненависть в сердце Гермионы.
— Слишком поздно для этой правды, — проронила она устало.
— А что ты хотела услышать от меня, Гермиона? Что он был помолвлен, что он выбрал чистокровную волшебницу и что это был его план — обесчестить Гермиону Грейнджер? Так ты думала? Что ты хотела услышать, когда пришла сюда? Он не хотел оставлять тебя, не хотел, слышишь? Он дал тебе право выбора, он решил, что для тебя так лучше.
Гермиона стояла, и каждое слово отзывалось эхом в её голове. Она смотрела на Теодора и не видела его — она ничего не видела. Всё вокруг растворилось, будто бы исчезло.
Слеза потекла по её щеке, и она заплакала так, как не плакала никогда. Каждая слеза была о нём, про него и о том, чего, казалось, уже никогда не будет. Гермиона плакала, и её тело тряслось от страданий.
Теодор её обнял, несмотря на злость и раздражение. Он держал её за плечи, а потом сжал ладонями её лицо и взглянул в глаза, словно успокаивал её душу. Когда она перестала рыдать, он погладил её по голове и сказал:
— Никогда не говори «никогда», Гермиона. Никогда не думай, что всё прошло. Просто найди его.
Какое-то время она набиралась сил в объятьях Теодора Нотта, а потом просто сделала шаг назад. Гермиона шла к выходу и даже не думала о том, что может заблудиться. Теодор не пошёл за ней, а она не обернулась, не посмотрела на него, не смогла.
Вскоре она вышла и вдохнула уже прохладный, вечерний воздух. Гермиона, выходя, провела пальцем по бронзовому бутону на величественных воротах Мэнора. Он был красивый, даже идеальный, но неживой. Она вспомнила, как давно, в детстве, она так же смотрела на Драко Малфоя — он казался ей красивым, но будто бы неживым, ненастоящим. И этот образ холодного мальчика жил в её голове и по сей день, вытесняя того, о котором болело сердце.
Вздохнув, она мгновенно аппарировала.
***
Гермиона оказалась недалеко от своего дома, за самым безопасным углом, который служил её прикрытием.
Отряхнувшись, она пошла в сторону крыльца и ещё издалека заметила, что там кто-то сидит, сгорбившись, накинув тёмный капюшон на голову и пряча лицо. Гермиона знала, кому принадлежит этот силуэт. Это был её друг, Гарри, и, вероятно, он пришёл, чтобы узнать, всё ли у неё в порядке.
— Ты замёрз, — сказала она, не спрашивая.
