Текст книги "Истинная любовь или тайна одного кулона (СИ)"

Автор книги: ОчумелаЯ Лина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

========== Часть 1 “Докатился” ==========

Что это за тело? Гарри Поттеру казалось, что оно было не его. Такое тяжёлое, неповоротливое, и эта голова… Нет, это не голова. Это – булыжник. Он попытался открыть глаза, но первая попытка закончилась неудачей, а со второй приоткрылся лишь один глаз. Рассмотреть, где он находится, ему не удалось. Попытка номер три: открылся второй глаз, но всё вокруг было словно окутано толстым слоем тумана. Немного привыкнув, он прищурился, и даже так всё было размыто, как будто он глядел через мутное стекло. Ему было непонятно: реальность это или он уже умер. А этот туман – всего лишь облака.

– Гарри, просыпайся, – этот голос, нежный, но чрезвычайно уверенный голос.

Почувствовав лёгкое прикосновение, он понял, что кто-то помогает ему надеть очки. Замечательно. Кто же ты, добрый человек?

Снова попытки – уже более успешные, и он смог разглядеть комнату, в которой находился, и владелицу того самого нежного голоса: никто иная, как Гермиона Грейнджер.

Гарри Поттер попытался улыбнуться, но почувствовал, что его улыбка выходит безобразной, и просто рухнул головой о стол.

– Гарри, осторожно, твои очки, – голос немного дрогнул.

– Спасибо, Гермиона. Который час? – его собственный голос звучал жутко.

– Скоро девять утра.

Следом послышался звон, словно кто-то передвигал стекло. Гермиона явно что-то выставляла. Гарри знал, что именно ставила она перед ним и для него. Вот уже не первый год она вытаскивает его из разного дерьма, в том числе и из запоя.

– Какая рань. Я мог бы спать и дальше, – снова этот голос, Гарри и сам не верил, что он и правда так звучит.

– Нет, Гарри, не мог бы, – вот теперь он услышал, что Гермиона раздражена. – Гарри Поттер, немедленно прими зелья, умойся и приди в себя. В конце концов, ты находишься не дома, а в своём рабочем кабинете, в Аврорате. Ты не должен забывать, кто ты и чем занимаешься. Немедленно выпей зелье! Гарри Поттер, ты меня слышишь? – её голос становился громче, а раздражение разрасталось до неприличного звучания.

Гарри еле-еле поднял свою голову. Она казалась ему такой тяжёлой, что он прилагал усилия, чтобы удержать её от падения и удара об стол.

Он посмотрел на Гермиону, и их почему-то всё ещё было две. Ну ладно, хотя бы не три и не четыре. С двумя Гермионами он как-нибудь справится.

Перевел взгляд на эти склянки. Сколько их было?.. Одна, две, три, шесть, семь, девять… Ой, что-то совсем не считается: мысли разбегаются, кабинет становится каким-то плавучим. Снова этот туман…

Гарри наконец-то взял одну склянку, выпил её содержимое до дна, а потом схватил ещё одну, и ещё. Он откинулся на кресло и закрыл глаза. Мысли постепенно начали успокаиваться, а сердцебиение становилось тише. Открыв глаза, он увидел свой кабинет отчётливо и наконец-то посмотрел на свою спасительницу, на Гермиону.

На её лице не было раздражения, удивления и злости. Она была спокойна. Её волосы были совсем другими, а выглядела она старше своих лет. И почему он раньше не замечал, что она изменилась?

Он смотрел на неё, а она смотрела на него. Гарри стало стыдно. Вот уже несколько лет Гермиона возится с ним, как с непутёвым младшим братом. Она вытаскивает его из разных неприятностей и передряг, заботится о нём, а он даже не помнит, когда она обрезала волосы и почему они стали светлее.

Чёрт. Куда катится его жизнь?

А всё это случилось как раз в тот год, когда Гермиона вернулась из Хогвартса и стала работать в Министерстве. И вот, где-то через несколько месяцев Гарри была назначена командировка в другую страну по специальному заданию, и именно там он познакомился с одним аврором. Они так весело погуляли, что вскоре всему миру стала известна одна сенсация. Особенно эта сенсация громко освещалась в магической Британии: Гарри Поттер – гей.

Когда Гарри возвращался к этим воспоминаниям, его пробивала холодная дрожь изнутри, и он не находил ни одного способа остановить её, кроме как выпить.

Вот уже несколько лет он борется с алкоголизмом. Точнее: с ним борется Гермиона, а Гарри срывается регулярно. При этом он был сам удивлён тому, как до сих пор оставался в этом кабинете и занимал не последнюю должность, являясь по сей день неплохим аврором. Можно смело сказать – одним из лучших. Несмотря ни на что.

А всё благодаря Гермионе, которая в своё время, только-только начиная свою карьеру, смогла убедить многих и заручиться поддержкой Кингсли в том, чтобы тихо и эффективно закрыть этот гейский скандал. Вскоре все забыли, посчитав это неуместной шуткой или проказами злопыхателей. Все забыли о личной жизни Гарри Поттера. Забыли все, кроме него.

В личной жизни у него не ладилось. Сам себе он признался в том, что действительно гей, но каминг-аут не совершил.

Гермиона говорила ему, что его карьера важнее, и он обязательно справится с этим сам, общественность тут не нужна. Единственное, что у него оставалось по сей день, – это его карьера и Гермиона Грейнджер, которая всегда была рядом.

Иногда ему казалось, что он хочет вернуться в прошлое, в то самое детство, в котором хоть немного, но был счастлив. В Хогвартс, который стал на него настоящим домом, и даже в прошлое, где был Волан-де-Морт, но только не в это пустое будущее, в котором у него было лишь разбитое сердце и полное незнание того, что же ему делать дальше.

– Гарри, что опять случилось? Мы с тобой разговаривали, и ты сказал, что больше не будешь пить. Нужно начинать свою жизнь заново. Ничего уже не вернуть и не изменить. Ты такой, какой есть. Если ты себя принимаешь, то мир примет тебя таким, какой ты есть. Работай, а в личной жизни… – она прервалась, и он слышал, как она шоркает мыском своего ботинка, и понял, что она нервничает.

– Гермиона, я постараюсь, но я не знаю. Скоро у меня командировка. Она очень важна. На её период я пить не буду, – он засмеялся, но этот скрипучий смех напугал его самого.

Гермиона вздохнула, ничего не ответив на эту реплику. Она молча стояла и смотрела на своего друга в упор.

– Гарри, я видела, что вчера сюда приходил Рон. Он приходил к тебе, да?

Гарри смотрел на Гермиону, но ничего не говорил. Молчание затянулось, и она хотела уже прервать его, сказав, что ошиблась, но почему-то продолжала молчать.

– Нет, я даже не знал, что он приходил. Гермиона, он не будет со мной общаться. Он не поймёт…

Гермиона прервала его:

– Гарри, я знаю Рона, как и тебя. Он твой друг, и он тебя любит. Просто ему сложно было принять тебя настоящего. Он твой друг, но ему нужно время.

– Гермиона, уже прошло много времени. Сколько ещё ему нужно? Десять лет? Двадцать?.. Рон никогда не будет близким для меня. Больше не будет.

Гарри вздохнул и вспомнил тот момент, когда всё это случилось. Общественность стала говорить о том, что тот самый, кто победил Волан-де-Морта, любит парней. Везде появились эти крикливые, кусающиеся заголовки. Он вспомнил момент, когда он пришёл к Рону, и, посмотрев ему в глаза, не увидел поддержки. Рон был напуган и растерян. Тогда он ему сказал, что он его друг, и если с ним случится что-то такое, что было в школе – например, новое восстание тёмных сил или третий Волан-де-Морт, – то он обязательно придёт к нему на выручку, не задумываясь. Но в этом он ему оказался не помощником. Он ушёл. С тех пор они не общаются.

Для Гарри это было как оторвать кусок от себя. Рон для него был не просто парнем. Он был действительно другом, близким и родным. Он никогда его не рассматривал так, как думает Рон. Ему нечего было бояться. Но всё это останется только в мыслях самого Гарри и дружба с Роном тоже.

А вот с Гермионой было по-другому. Она приняла и поняла его. Он никогда не спрашивал, как она к этому относится, а просто знал, что она его не бросит, никогда.

В этот момент его словно ударила молния – что-то в нём щёлкнуло, и он посмотрел на Гермиону по-другому. Почему за все эти годы он не спросил, что случилось с ней? Почему она одна? Что случилось у них с Роном? Когда они расстались, она сказала, что у них не сложилось, но он никогда не спрашивал почему.

– Почему? – Гарри вздрогнул от неожиданности того, что он спросил это вслух.

– Что?

– Почему ваши отношения с Роном не сложились? Это из-за меня?

Он смотрел в глаза Гермионе и видел, как её зрачки расширились. Она начала сминать свою мантию, и он понял, что она занервничала.

– Гарри, это не из-за тебя. Действительно не сложилось. Ты же знаешь, после войны я вернулась в Хогвартс. Мне было необходимо… – она запнулась и, сделав небольшую паузу, продолжила: – Рон вернулся к своей семье. Как и мне, ему было это нужно. Я поддержала его в этом, а он поддержал меня. А после у нас ничего не было. Мы пытались, честно, но у нас ничего не получалось. Рон случайно встретил Лаванду, и как-то у них всё сложилось. Наверное, так и должно быть.

Гарри смотрел на неё и заметил, что, когда она говорила имена «Рон» и «Лаванда», её эмоции были ровными, но, когда она упомянула Хогвартс, что-то в её лице изменилось ровно на минуту. Позже она смогла совладать с собой и вернуть прежнее выражение лица. Что же было там, в Хогвартсе?

Может, её кто-то обидел, а он всё это время пропивал свои мозги, даже не спросив, ни о чём не спросив у неё.

– Гермиона, прости меня, я должен был давно спросить, что было там, в школе: что с тобой, почему ты всегда одна и возишься со мной? Ведь у тебя есть своя личная жизнь. Она же есть?

Лицо Гермионы изменилось, и цвет её кожи предательски поменялся. Она резко разжала мантию и поджала губы.

– Нет, Гарри, у меня есть Министерство и ты. Личной жизни у меня нет. У меня нет на неё времени. Ты выпил зелье? И это… – она положила перед ним свёртки с едой – он это знал точно. Он даже почувствовал лёгкий запах мяса.

– Спасибо, Гермиона, но я всё-таки думаю, что должен…

Она прервала его жестом.

– Гарри, всё хорошо, ешь. А я зайду позже

И она поспешила к выходу.

Гарри смотрел вслед тому, как она быстро удаляется. Резкий хлопок дверью заставил его несколько раз нервно моргнуть. Он вздохнул. Определённо с ней что-то было не в порядке, но что именно – он не знал. Гарри опустил взгляд на стол и стал разглядывать свёртки с едой. Это было его любимое занятие – угадать, что же принесла ему Гермиона Грейнджер на завтрак, на обед и на ужин.

– Докатился, – тихо сказал он и принялся разворачивать свёрток.

========== Часть 2 “Предисловие” ==========

Как только за Гермионой закрылась дверь кабинета Гарри Поттера, она увеличила шаг. Ей хотелось поскорее убежать туда, где её никто не потревожит. В свой собственный, маленький, от пола до потолка заполненный книгами кабинет. В её мир, в котором она чувствует себя в безопасности.

Её милый и родной Гарри уже несколько лет не вылезает из этой чёрной дыры, в которую сам и залез, хоть она и стойко помогает ему выбираться. Ведь в её жизни, кроме работы и Гарри, ничего не осталось или ничего никогда и не было.

Рон стал для неё другим – не чужим, но кем-то не своим. У него была другая семья. Настоящая семья: с женой и ребёнком. Родители её не помнили, а остальное уже было неважно.

Гермиона резко остановилась и выдохнула, прислонившись к стене. Ей захотелось сползти по ней к полу и распластаться на нём. Что-то в душе так заболело, словно чёрная дыра внутри разрасталась и ни для чего другого уже не осталось места.

Резко в её голове возникла мысль: что, если она всё расскажет Гарри? Поведает ему свою боль, своё переживание, свою тайну, которую она хранила несколько лет, то, о чём никто не знал? Знал только тот, о ком и была эта тайна. Но могла ли она раскрыть её? Это тайна разрасталась в ней с каждым днём: одна или две мысли возникали в течение дня и напоминали ей о том, что было, и о том, чего больше нет. А ночью она видела сны, воспоминания или желания того, что должно было быть, но никогда не случится.

Эти глаза, зелёные глаза Гарри Поттера, которые смотрели на неё, и вопрос про неё, что с ней…

Гермиона захотела рассказать, поведать ему свою историю. Просто так, потому что наболело, потому что ей некому больше это рассказать.

И она резко встала, отряхнула свою мантию и пошла назад, туда, где была дверь, что привела бы её в кабинет Гарри Поттера, её лучшего друга и человека, которому она доверяет. И как только она к ней подошла и занесла руку, чтобы открыть, Гермиона замерла. Правильно ли она поступает или ошибается? Гермиона потрясла головой и нажала на ручку.

– Гарри, я должна кое-что тебе рассказать, что-то важное, что-то про себя, то, чего ты не знаешь, – Гермиона запыхалась и прервала свою речь, посмотрев на Гарри.

Гарри Поттер ел ту самую еду из свёртков, именно то, что она ему принесла. Он откусывал тост и выглядел весьма довольным, но немного растерянным. Всё-таки это было необычно – Гермиона Грейнджер вернулась. Неужели она что-то забыла?

Всё это она прочитала в его глазах, но резко увидела, как его зрачки расширяются, и ухмыльнулась. До Гарри дошёл смысл её слов. И сейчас, замерев с этим тостом в руках, он смотрел на неё, не моргая.

Гарри что-то промычал и кивнул, ведь говорить он не мог, так как рот у него был набит едой.

– Гарри, со мной не всё в порядке. Вот уже много лет я живу с дырой в сердце и с надоедливыми мыслями. А что если… Что если бы было… – она прервалась и замолчала.

Гермиона вздохнула и, закрыв за собой дверь, подвинула для себя кресло, чтобы сесть. Она стала разглаживать несуществующие складки на мантии, а потом провела ногтем по столу, словно собиралась изучить все вкрапления, выемки на нём.

Гарри интенсивно дожёвывал, чтобы наконец заговорить с подругой. А пока он просто протянул ей бумажный листок, самый обычный. Она посмотрела на него и взяла, благодарно кивнув.

Гарри знал её и её привычки. Когда она нервничает, то может делать из бумаги журавликов. Это её успокаивает. Они всегда понимали друг друга и знали, что им необходимо. Им было проще, потому что они оба выросли в мире маглов. У них были похожие привычки и пристрастия. Мир маглов вырастил их, и в этом была их одинаковость.

– Я хочу тебе рассказать всё-всё, что было со мной и чего со мной не было. Может быть, после этого мне станет легче. Знаешь, так говорят: стоит что-то рассказать, чтобы потом стало легче, – Гермиона вздохнула.

– Ты можешь мне ничего не рассказывать. Мы будем жить, как жили. Я не это хотел сказать, – Гарри тоже вздохнул. – Я постараюсь завязать с алкоголем и этим образом жизни, – он раскинул руки и хотел что-то обозначить.

Гермиона просто кивнула. Ведь она знала, о чём он говорит и о чём думает. Она понимала его.

Гарри положил недоеденный тост и отодвинул от себя все свертки. Он надвинул поудобнее очки и сложил руки на столе, приготовившись слушать. Девушка внимательно на него посмотрела и улыбнулась.

– Я вернулась, чтобы заново пройти весь седьмой курс, чтобы мне ничего не мешало получить знания и пойти дальше, по той дороге, которую я сама выбрала для себя. Когда я вернулась в Хогвартс, то узнала, что нас вернулось мало, ничтожно мало. Мы присоединились к тем ребятам, которые учились тогда на шестом курсе, а теперь они были полноценным седьмым. А мы стали добавочными элементами. С Гриффиндора нас всего было двое: я и Невилл. Но больше всего я удивилась, когда увидела там двоих Слизеринцев. Я знала, что из них может кто-то вернуться, но не знала, что вернутся именно они. Один – это сын самого активного Пожирателя смерти, преданного Волан-де-Морту, Теодор Нотт. И несмотря на то, что тихий и скромный Теодор никогда не поддерживал отца, он был сыном Пожирателя смерти и он вернулся. Вернулся сам, по своей собственной воле, чтобы закончить обучение точно так же, как и я. Тогда меня это напугало. Но больше всего меня поразило возвращение Драко Малфоя, ведь он был самым юным Пожирателем смерти и обладателем метки, – Гермиона замолчала.

Она положила красивого, изящного журавлика на стол, и Гарри взял его. Задумчиво разглядев этого журавлика, он поднял свой взгляд на Гермиону.

– Ты про них мне хочешь рассказать, да? Они что-то сделали с тобой, что-то, что ты боялась мне сказать, да? – его голос нарастал.

Гермиона вздохнула – именно этого она и боялась, и поэтому ничего не хотела говорить. Гарри словно выжидал что-то подобное. Гермиона интенсивно помотала головой.

– Нет, Гарри, нет. Я расскажу тебе всё, но я хочу, чтобы ты не делал поспешных выводов, не перебивал меня и дослушал до самого конца. Эта история болезненная для меня, и, возможно, она будет неприятна тебе, но ты – мой друг, и я хочу, чтобы ты знал. Но больше всего я хочу, чтобы мне стало хоть немножко легче и чтобы можно было с кем-то поговорить об этом, когда становится тоскливо. Это было просто предисловие. Не нужно судить по нескольким предложениям.

Гарри кивнул, и Гермиона начала свою историю.

========== Часть 3 “Воспоминания Гермионы” ==========

Вернувшись в школу, я не ощутила того, чего ожидала. Она стала другой, вызывала другие ощущения, противоречивые эмоции. Как я могла подумать, что в ней мне станет легче?

В определённых местах и закоулках возникали картинки из прошлого – страшные и пугающие. Я всё ещё видела их, даже закрыв глаза. Словно снова умирают те, кого я знала. Вокруг раненые, пострадавшие и напуганные дети. Сегодня многие из этих детей не вернулись в школу. Кто-то решил закрыть эту страницу в своей жизни навсегда и не возвращаться к этим воспоминаниям никогда, а кто-то просто умер, погиб в той тёмной борьбе за власть.

А я вернулась, потому что хотела получить знания, которые были для меня важными и бесценными, но вместе с этим вернулась и страшная боль, которую я не могла прогнать даже во сне.

Я нагрузила себя дополнительными занятиями, взяла на себя помощь и обучение младшекурсников, а также помогала в библиотеке: пересортировывала секции и приводила в порядок книги. Это немного меня успокаивало.

Тебя, Гарри, и Рона не было рядом, и это было непривычно. Словно у меня что-то забрали, какую-то важную часть. Даже иногда, когда я шла одна по коридорам, то я оборачивалась, как будто что-то хотела сказать тебе или Рону. Мне вас не хватало.

В поезде я встретила Невилла, и вместе мы молчали. Нам было хорошо и спокойно. Мы знали всё о друг друге, и нам не нужно было лишних слов. Поэтому, когда мне становилось страшно или тревожно, то я искала Невилла, и, как только мой взгляд находил его, беспокойство исчезало. Когда я впервые ехала в поезде в Хогвартс, то моё первое знакомство было именно с ним. Он стал моим единственным молчаливым другом. Как удивительно, что тогда, в детстве, что сейчас, после войны, первым товарищем по дороге к школе стал именно он, Невилл.

А ещё была Луна, и, несмотря на свою необычайность и странность, она дарила некую уверенность в том, что всё будет хорошо. Луна была одна из немногих, кого, казалось, война не затронула. Она не изменилась и была всё такой же лёгкой, странной, но до глубины мудрой.

Так прошёл почти месяц. Мой первый месяц в Хогвартсе. Занятия, книги, библиотека и Невилл с Луной.

Всё изменилось неожиданно, когда я заметила, что Луна стала опаздывать на занятия, перестала проводить с нами молчаливое время и стала более собранной, сконцентрированный, постоянно пропадала из виду.

Как-то я спросила Невилла, что происходит и есть ли у них что-то с Луной. Он опустил взгляд и сказал что-то невнятное. Я видела, как он волновался и попытался сменить тему. Да, я знала, что он был влюблён в неё уже очень давно, и думала, что их отношения развиваются, но это оказалось не так. Невилл был раздавлен и никогда про это не говорил, но мне и не нужно было слов. Я и так всё поняла.

Я не помню, что это был за день недели или какое это было число месяца, но помню, как вышла из библиотеки в неположенное время и увидела, что Луна шла с Теодором Ноттом. Они держались за руки и куда-то торопливо направлялись. Меня это поразило, и я не смогла сдвинуться с места. Так и осталась стоять, словно вкопанная.

Я бы так и стояла, смотрев им вслед, если бы меня кто-то не оттолкнул. Этот толчок был для меня как удар, потому что был неожиданный. Я испугалась. Повернувшись, я увидела, что это был Малфой. Он даже не посмотрел на меня – просто прошёл мимо. Я не знаю, что тогда сподвигло меня, но я пошла за ним по пятам. Он шёл, а я шла за ним. Малфой слышал мои шаги, но не смотрел назад.

Помню, как мы вышли на улицу, и прохлада тёплой осени коснулась моих плеч. Я интенсивно задышала, потому что воздух опьянял меня. В последнее время свежий воздух был для меня сродни яду, дурманящему, но снова манящем. Это было похоже на опьянение, и самое странное, что я продолжала идти за Малфоем, понимая, что это неправильно, а скорее всего и опасно.

Возможно, на меня так влиял воздух, стресс или какая-то неведомая сила.

Мы пришли к чёрному озеру. Только тогда я поняла, что туда пришли и Теодор с Луной. За ними шёл Малфой, а следом за ним зачем-то шла и я.

– Гермиона, – голос Луны звучал спокойно, словно она сама меня пригласила на эту вечернюю встречу.

Теодор улыбнулся и спокойно посмотрел на меня. А вот Малфой всё также стоял ко мне спиной и, ничего не говоря, не издавая ни единого звука, даже не шевелясь, продолжал просто стоять.

– Драко, Гермиона пришла с тобой? – спросил Теодор.

Но Драко словно потерял слух. Он никак не среагировал, а позже прошёл мимо них и сел на голую землю.

Теодор с Луной переглянулись, и первый неожиданно засмеялся. Его смех вызвал во мне странную дрожь. Подëргав плечами, я просто села на землю, потому что не знала, что мне делать. Точно так же, как это сделал Малфой. И села я совсем рядом с ним.

Я слышала, как Теодор с Луной разговаривают, он что-то спрашивал у неё, а она ему что-то отвечала. Кажется, они обсуждали какую-то книгу, а потом она рассказывала про каких-то сиреневых существ с тонкими крыльями и длинными когтями. Её слова разлетались в воздухе и исчезали, а я продолжала смотреть на водную гладь.

– Ты думаешь, так не бывает? – помню, как голос Луны вывел меня из этого странного состояния.

Я повернулась и посмотрела на неё. Было в ней что-то необычное. Безусловно, Луна сама по себе человек необычный, не такой, как все, но сейчас она была иная. Её глаза были влажными, и что-то в них было незнакомое. А может быть, я никогда не знала настоящей Луны, а сейчас она пристала прямо передо мной.

– Я ничего не думаю и вообще не понимаю, зачем я сюда пришла. Я увидела вас, а потом плохо помню происходящее… – я замолчала, потому что не знала, что говорить дальше.

И действительно, что было говорить? Что я пошла за Малфоем? И как это объяснить? Я даже самой себе не могла объяснить, почему так поступила.

– Это место – оно для всех. Ты можешь приходить сюда, когда хочешь, и ты можешь приходить сюда следом за нами. Мы не против. Так делает Малфой, и так делать можешь и ты.

И в этот момент я опять вспомнила про него и заглянула за Луну, чтобы посмотреть, оставался ли он там всё это время или уже ушёл. Он всё также сидел в той самой позе и смотрел на водную гладь. Мне показалось, что он даже не моргает.

– Послушай, Гермиона, я никогда ничего и никому не объясняю о себе. Я такая, какая есть, и вправе делать то, что хочу. Но тебе я кое-что расскажу, – тогда она положила обе руки мне на плечи и заглянула в глаза. От этого мне стало так легко и спокойно. – Я и Теодор – мы вместе, и это не случилось сейчас, после войны. Так было всегда. Просто никто об этом не знал, и никто никогда не спрашивал. Мне иногда кажется, что на нас совсем не обращали внимания. Вообще.

– А мне иногда кажется, что обо мне узнали только тогда, когда началась эта шумиха с Волан-де-Мортом и возвращением Пожирателей смерти. Все словно вспомнили, что у Нотта есть сын. «О, вот же он!», – голос Теодора тогда звучал для меня пугающе, но потом я прислушалась и поняла, что он дружелюбный. Через время я узнаю, что он добрый, честный, интересный человек. Но это случится чуть позже.

Луна тогда посмотрела на Теодора, но я не видела его взгляда, так как она повернулась к нему на мгновение, и после этого он отошёл.

– Потом начались страшные перемены: повсюду были Пожиратели смерти, смерть ходила между нами, борьба со злом… И тогда Теодор сказал, что я не буду в безопасности, если останусь с ним, и мы сделали паузу. Наши отношения, мечты – всё остановилось, словно включили режим заморозки. Я стала помогать ордену, а он оставался в тени. Я была против всегда, но он считал, что если бы кто-то знал, что мы вместе, это могло бы навредить всему и не только мне. Несмотря на то, что Теодор другой и отличается от своего отца, никогда не поддерживал его идеологии, он всё-таки был его единственным сыном и наследником своего рода. Гермиона, так бывает: люди встречаются, люди влюбляются и могут быть из разных сословий и из разных миров, с разными взглядами, но они так нужны друг другу и так необходимы, что всё становится неважно. У нас с Тео не совсем так. Мы родились в волшебном мире. Просто наши родители были разных взглядов, но это не помешало нам полюбить друг друга. Но есть пары, которые не могут преодолеть прошлое, которым мало притяжения. Они не борются с предубеждениями и сдаются, обрекая себя на жизнь без любви.

Тогда я не поняла всех слов Луны: о чём она говорила и, самое главное, о ком, но сейчас рассказывая это тебе, Гарри, я всё поняла. Она говорила это для меня и обо мне. Обладала ли она даром провидения, был ли у неё третий глаз или она просто предчувствовала – я не знаю до сих пор. Но я знаю то, что Луна всегда говорила невпопад. Неожиданно и часто её изречения были правдивыми.

Когда она закончила свою речь, то просто встала и ушла. Какое-то время я слышала их голоса с Теодором, а потом даже не вспомню звук их шагов. Я сидела и глядела на эту тёмную водную гладь. А когда повернулась, то увидела, что Малфой наблюдает за мной. Я смотрела на него, глаза в глаза, и не знаю, сколько времени мы так просидели, играя в гляделки.

Малфой первый разорвал зрительный контакт и лёг на землю, а я продолжила смотреть на водную гладь. Это было состояние, похожее на транс. Да, я понимала, где нахожусь и кто со мной рядом, но оторвать взгляд от этого озера не могла, как не могла встать и уйти.

Вспоминая этот момент, я не понимаю, что чувствовала и почему просто не ушла. Помню, как поступила точно так же, как он: легла на землю, почувствовав прохладу. В тот момент я хотела достать волшебную палочку и согреть себя чарами, но делать этого по какой-то причине не стала.

– Нам нужно уходить, не думаю, что будет правильно, если кто-то нас увидит вместе. Ведь они уже ушли, и мы остались тут вдвоём…

Помню его смешок, и то, как он не дал мне договорить:

– Боишься, что тебя увидят с Пожирателем смерти, с самим сыном Люциуса Малфоя? Боишься испачкать свою репутацию?

– Нет, это ты боишься испачкаться, и я не только про твою репутацию.

Я не знаю, почему тогда сказала эти слова, но помню, как он навис надо мной мгновенно и рухнул. Тогда я впервые чувствовала тяжесть его тела, впервые ощутила его запах.

Я пыталась смотреть ему в глаза, но он был настолько близко, что я не могла ничего разглядеть. Его взгляд затягивал, и я уже не могла разглядеть даже цвет его глаз. Всё как будто бы стало чёрным, как его зрачок.

– Нет, Грейнджер, я больше ничего не боюсь, но другим я никогда не стану. Потому что это невозможно. Нельзя взять и измениться, всего лишь потому что мир, в котором ты жил, оказался не совсем таким, каким ты его видел. Нельзя взять и измениться, слышишь? Я никогда не стану другим, и всегда останусь Драко Малфоем, сыном Пожирателя смерти, самым юным обладателем Чёрной метки, и гадким хорьком – так вы меня называете? – он сжал пальцами траву на земле и резко оттолкнулся от меня.

Встав, он тщательно отряхнулся, словно испачкался в чём-то. Я слышала, что он уходит – медленно, но уходит.

– А ты уже другой. Тот Малфой никогда не оказался бы на мне сверху. Его бы вывернуло наизнанку, – я сказала это, не посмотрев на него, и продолжила всё так же лежать на спине. – Ты чувствуешь, что испачкался?

– Нет, я чувствую твоё тепло и спокойствие, – я еле услышала его тихий голос и шаги, его отдаляющиеся шаги.»

***

Малфоя в моей жизни стало слишком много. Так бывает, когда какой-то человек резко входит в твою жизнь, и всё, что связано с ним, привлекает твоё внимание. Его имя звучит от чего-то чаще. Всё, что бы не появилось в поле зрения, обязательно будет напоминать тебе о нём. Мне стало казаться, будто бы вся школа говорит только о нём. Куда бы я не повернулась, везде было напоминание. Это стало моим наваждением.

И тут неожиданно одним осенним вечером прилетела сова от моего старого друга Хагрида. Мне стало тепло на душе, и воспоминания из детства вернулись, окутав меня, словно мягкое, воздушное одеяло.

Хагрид рассказывал, как он живёт в другой стране – нелепые, смешные истории. И, конечно, в конце письма он спрашивал про свою хижину. Именно в этот момент меня начало душить чувство вины, ведь я обещала Хагриду приглядывать не только за хижиной, но и за его хозяйством. Уже подкрадывалась поздняя осень, подступали холода, а я ничего этого не сделала.

Этим же вечером, как только выдалась возможность, я побежала в хижину. И каково было моё удивление, когда я увидела, что весь оставшийся урожай убран, территория в идеальном порядке, и всё, что нужно было сделать, сделано?

Мысленно я начала перебирать преподавательский состав – кто именно мог помочь Хагриду. Но, открыв тяжёлую дверь хижины, я поражённо застыла. Потому что знаешь, что я увидела, Гарри? Я увидела Драко Малфоя, который сидел на полу старой хижины Хагрида. Он сидел по-турецки и что-то ворожил, плавно водя палочкой вверх-вниз.

Не знаю, что больше меня удивило: то, что Малфой оказался в хижине человека, которого он никогда не любил и презирал, или то, что он сидел на грязном полу этой самой хижины. Я бы так и стояла, как вкопанная, если бы он не обернулся и не сказал:

– Грейнджер, проходи и закрой наконец-то дверь, не июнь месяц. Холодно.

И я повиновалась ему, но, закрыв дверь, продолжила стоять на одном месте.

– Что ты делаешь тут?

На мой вопрос он только хмыкнул, ничего не ответив.

Подойдя к нему ближе, я увидела, что он рисует мужчину с длинными волосами и заострёнными ушами, необычайно красивого мужчину.

– Я не знала, что ты рисуешь…

– Ты ничего про меня не знала, – перебил меня Малфой.

– Да, это правда. Я ничего про тебя не знаю. И я очень удивилась, увидев именно тебя здесь. Хагрид не был твоим другом, и ты презирал его. Ты говорил про него гнусности и вредил ему. А сейчас находишься здесь. И я так понимаю, это ты собрал урожай и привёл в порядок территорию хижины. А ещё сидишь на полу… Нет, не так. Ты сидишь на полу хижины Хагрида.