Текст книги "Уровни силы 2 (СИ)"

Автор книги: Nezloi

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Утреннее поднятие «Наблюдения» немного расширило моё понимание знаков. По крайней мере, на вчерашнем дротике я теперь смог прочитать ещё несколько слов:

– … Прочность: 100 %.

– … Материал: древесина.

– … Дротик, 10‑й уровень.

– … Острота: 0.2 мкм.

– Уже лучше, но недостаточно.

От обдумывания, как мне казалось, перспективной идеи, только что пришедшей мне в голову, меня отвлёк зазвонивший телефон.

Звонил мой слуга Фёдор.

Назвав меня светлостью, слуга сообщил мне, что пришёл какой‑то военный офицер и требует личной встречи.

– Похоже, это из моей части! – пробормотал я по старой привычке говорить вслух.

– Никак случилось чего?

Так как в доме сейчас работал Крысобой, приглашать в усадьбу военного я не стал, а вышел сам.

У ворот меня дожидался незнакомый штабс‑капитан весьма юных лет. Военный нервно постукивал тростью по сапогу, бросая гневные взгляды на безучастного Фёдора.

Петлицы и форма офицера тоже отличались от пехотной, но, так как я плотно забил на все теоретические занятия, ни из какого полка данный индивид, ни даже его рода войск я определить не смог.

– Чем могу? – лениво спросил я, без интереса разглядывая молодой пушок под носом у штабс‑капитана, видимо должный обозначать усы.

– Штабс‑капитан Мерц Герхард Адольфович, имею честь передать вам вызов на дуэль от дворянина Мазурина Глеба Сергеевича.

Глава 22

Начал Мерц с того, что пообещал: Мазурин не будет настаивать на дуэли, если я прилюдно принесу ему свои извинения.

Даже не став слушать дальше, я сразу же отказался.

– Значит, дуэль, – неожиданно стальным голосом произнёс Мерц.

Я равнодушно пожал плечами: последствий от дуэли я не боялся, так как уже был каторжником на военном контракте, собирающимся в зону боевых действий. В Российской империи дуэли были запрещены на законодательном уровне, но закон был какой‑то половинчатый: если точнее, то запрет имелся, а вот наказания за его нарушение не было. Обычно всё оставлялось на откуп отцам‑командирам, если дуэлянт был военным, или императору – если из высшей аристократии. Но даже они всё, что могли, – это разжаловать или отправить в ссылку. Меня же нельзя было разжаловать: я уже был рядовым, а мой род официально выслан из столицы.

А вот юный идиот, мало того что приобрёл для себя и семьи врагов из великого рода, так одним идиотским поступком лишил себя военной и чиновничьей карьеры. Но пока этого не понял – я был практически уверен, что мой мстительный дед об этом обязательно позаботится.

«Думаю, из старших родственников ещё никто не в курсе. То‑то батюшка порадуется: он там жопу рвёт, влезает в долги к серьёзным людям, убирая говно за отпрыском, а сынок одним движением закопал себя и род с головой».

Пока я размышлял о причинах и следствиях, Мерц зачем‑то принялся меня стращать, рассказывая, какой великолепный стрелок мой оппонент.

– Бывало, льстивый голос света

В нём злую храбрость выхвалял:

Он, правда, в туз из пистолета

В пяти саженях попадал, —

пробормотал я вдруг всплывшие в памяти строчки солнца русской поэзии.

Мерц сбился, только сейчас обратив внимание, что я не особо‑то и пугаюсь.

– Как вызываемая сторона, имею право выбора оружия.

Юный штабс‑капитан поморщился, но с дуэльным кодексом спорить не осмелился.

– Выбираю сабли.

Так как, кроме того что он был приятелем Мазурина, Мерц был ещё и его секундантом, с ним я и обговорил место и время дуэли. Что странно, но когда я предложил вариант «до первой крови», Мерц гордо отказался, заявив, что Мазурина устроят либо мои извинения, либо смерть.

«А вот сейчас не понял!» – озадачился я странным выбором противника.

«Между нами же нет какой‑то кровной вражды – зачем тогда весь этот фарс⁈»

Так и не найдя ответов на появившиеся вопросы, я пожал плечами и согласился.

Вскоре Мерц холодно попрощался и удалился, а я съездил в ближайший ресторан, пообедал и поехал в часть тренироваться.

Уже к вечеру весть о нашей дуэли была известна всей Одессе, причём откуда‑то сплетники даже знали оговорённые детали дуэли – например, то, что она будет до смерти одного из участников.

– Что‑то эта херня всё больше напоминает мне какой‑то дурацкий спектакль, – в итоге, за разъяснением ситуации, я пошёл к своему приятелю и тренеру по фехтованию, штабс‑капитану Овечкину.

Внимательно меня выслушав, опытный Овечкин почти сразу увидел подоплёку двухходовой интриги.

Усмехнувшись, штабс‑капитан поднял бокал с вином и, довольно щурясь, посмотрел его на просвет.

«Бутылка за семьдесят пять тысяч рублей».

Мой внутренний хомяк зачем‑то перебросил костяшку на воображаемых счётах на сторону, изображающую графу «убытки».

– Алексей Игоревич, всё очень просто. Сей недалёкий юноша просто решил приобрести себе немного авторитета и покровителя, правда, способ выбрал довольно странный.

Я по‑прежнему не понимал, поэтому продолжал молча его слушать.

– В общем, этот дурак решил, что якобы ссора и смертельная дуэль с представителем высшей аристократии укрепит его авторитет и наверняка продвинет в будущей карьере.

Я нахмурился, по‑прежнему не видя смысла.

– Думаю, суть задумки такова: в день дуэли секундант предложит вам примириться, а так как, по его мнению, вражды между вами нет, вы, конечно же, согласитесь – всё‑таки дуэль до смерти. После чего, по старой традиции, в знак примирения вы должны будете разделить застолье и переломить хлеб. Что, кстати, даст право Мазурину называть вас своим приятелем, а это уже неплохая заявка на несколько ускоренный карьерный рост. Возможно, он планировал завести с вами приятельские отношения и, чем чёрт не шутит, рассчитывал на покровительство. Точно сказать, что происходит в пустой голове этого юного идиота, я не могу.

– А если я откажусь от примирения?

Мне вдруг резко перестала нравиться развернувшаяся вокруг меня ситуация.

– Тогда один из вас должен умереть, согласно условиям дуэли.

Овечкин мерзко ухмыльнулся и с удовольствием отпил крошечный глоточек вина.

– Самое смешное: вне зависимости от результатов дуэли ему конец, как, впрочем, и всей его семье.

Толстый намёк штабс‑капитана я понял: мстительность высшей аристократии была общеизвестна, да я и сам мог в этом убедиться.

– Кстати, а вы собираетесь мириться?

Хитро прищурился Овечкин.

Ухмыльнувшись в ответ, неопределённо пожал плечами.

– Ещё не решил. Кстати, Арчибальд Миронович, окажете честь стать моим секундантом?

Конечно же, Овечкин с удовольствием согласился.

Поздно вечером аукцион закончился, и я наконец‑то стал обладателем своего первого условно боевого заклинания, хотя, скорее, его можно было отнести к защитным, но тут всё зависело от воображения применяющего. Испытания пришлось отложить до спадения дебаффа, до конца которого, кстати, осталось всего двое суток.

Ночью опять «сломал» систему, а утром повысил свой личный уровень и перевёл две единицы развития в «Наблюдение».

Утром, как обычно, съездил в усадьбу, призвал Крысобоя, выдав ему список новых задач.

Без особых результатов провёл пару опытов. Благодаря немного повысившемуся Наблюдению информации с дротика получил чуточку больше, но опять же без особого толка: что с ней делать, я пока так и не придумал.

– Нужно качать Наблюдение и Интеллект до капа, – решил я, сворачивая эксперименты до тех пор, пока не подниму Наблюдение до максимума.

Как обычно, напомнил, в общем‑то ненужным мне слугам, не входить в дом под страхом смерти, причём так и сказал, что каждый вошедший умрёт.

По их лицам я увидел, что все восприняли мои слова всерьёз, кроме Фёдора: этот только делал вид, но едва заметная насмешливая ухмылка намекнула мне, что он почему‑то не воспринимает меня всерьёз. Конечно, никакого саботажа или откровенного неуважения с его стороны не было, но по некоторым нюансам я догадался, что мой личный слуга считает меня каким‑то мошенником, непонятно каким путём ставшим наследником княжеского рода.

В этот момент к ажурным воротам усадьбы подъехал чёрный лимузин, из которого сначала выбрался витязь, а через секунду – Артамонов, личный секретарь главы рода Курбских. В руках мужчина держал длинный футляр из чёрного дерева.

Так как кланяться себе я ему запретил, ограничились рукопожатием.

– Олег Григорьевич, а чего это вы с телохранителем? Никак случилось чего?

Несмотря на буквально вросший в лицо «покерфейс», я заметил, что Артамонов занервничал.

– Алексей Игоревич, ради бога, не спрашивайте!

Я непроизвольно нахмурился: тайны и недомолвки вокруг меня начали раздражать.

– Уже спросил!

Артамонов тяжело вздохнул и, опустив плечи, ответил:

– Его светлость, Александр Николаевич, начал процедуру «вольного отъезда».

– Э‑э‑э, не понял: куда он собрался отъехать?

Артамонов ещё раз тяжело вздохнул.

– По древнему праву, прописанному ещё в «Первой правде», великим родам, несвязанным вассальными клятвами, дозволено покинуть своего государя вместе с «животом и домочадцами своими».

Несколько секунд мой мозг тупил над «животом», пока в моей голове что‑то не щёлкнуло, и я наконец‑то понял, о чём мне толкует Артамонов.

– Погодите, вы хотите сказать, что Курбские всем кагалом вместе с барахлом сваливают за бугор⁈

– Вы всё правильно поняли, Алексей Игоревич.

– Ну просто охренеть!

Я потёр лоб, пытаясь сообразить, что могло толкнуть один из великих родов покинуть родину, где они, несмотря на опалу и гонения со стороны императора, всё равно были великим родом с немалым экономическим и политическим весом.

На новой же родине род не будет иметь и десяти процентов прежнего влияния и богатства. Обычно на такой шаг идут от безысходности; кстати, за последние триста лет правом «вольного отъезда» не воспользовался ни один род.

– Что за причины побудили князя так поступить?

Ответить Артамонов не успел: на дороге, ведущей к моей усадьбе, показалась колонна из трёх недешёвых автомобилей.

Секретарь бросил быстрый взгляд на приближающиеся машины и ответил:

– Вы, ваша светлость.

Заметив мою озадаченную физиономию, ответил более развёрнуто:

– Появление наследника у рода Курбских спровоцировало многие движения в политике, в том числе и многочисленные унижения от императора, какие терпеть никак невозможно. Ваш дед пытался всё решить миром, но, увы, нынешний властитель – крайне упрямый и недальновидный человек.

Тем временем машины остановились в паре десятков метров, и оттуда выбрались несколько дворян во главе с Воробьяниновым, губернским предводителем дворян.

– Получается, теперь княгиня Курбская может в любой момент покинуть фронт?

– Нет, как и вы, она связана военным контрактом и в любом случае обязана в течение одного календарного года принимать участие в боевых действиях. Только теперь она будет числиться не кадровым военным в чине полковника, а наёмником.

Группа дворян решительно направилась к нам, кажется, наш напряжённый разговор их нисколько не смутил. Витязь, приехавший вместе с Артамоновым, заступил им дорогу, молча покачав головой. Местные столпы общества возмутились: кажется, так с ними в Одессе никто не смел обращаться, но мне было наплевать – разговор с Артамоновым был важнее.

– Чем это может грозить? – задал я вопрос после нескольких секунд раздумий.

– Боюсь, в ближайшие месяцы влияние Курбских в Российской империи сойдёт на нет, и вы лишитесь защиты рода. Конечно, какая‑то поддержка всё же останется, но, по сути, мизер.

– Интересно, как отреагирует император, когда узнает, что через год от него уйдёт боевой архимаг, да ещё настроенный к нему крайне недружелюбно, – пробормотал я в раздумьях.

– Боюсь, он будет в ярости: всё‑таки потеря мага такой силы, как ваша матушка, случается далеко не каждое столетие. А если учесть, что очень скоро её будет привлекать к боевым действиям другая страна, и совсем не факт, что не против прежней родины, то, боюсь, его эмоции будут очень яркими и длительными.

– О чём он вообще думал? – пробормотал я, размышляя, что для меня изменится в ближайшее время, и выходило, что пока факт «отъезда» не станет общеизвестным, ничего. А потом я буду на фронте.

– Алексей Игоревич, совсем я заболтался, – воскликнул Артамонов, выдернув меня из мыслей. – По приказу его светлости я привёз вам родовое оружие.

С лёгким поклоном, словно самурай, Артамонов передал мне футляр, держа его двумя руками.

Молча откинул замочки и поднял крышку. На красном бархате лежала чёрная, как безлунная ночь, сабля с простой рукояткой, с единственным украшением – в виде герба Курбских: в виде красного треугольного щита, на фоне которого была изображена стрела.

«Чтоб мне пива никогда не пить, если они за мной не следят! Никогда не поверю, что это совпадение», – усмехнувшись своим мыслям, взял саблю и взвесил её на руке, и, не удержавшись, провёл несколько быстрых фехтовальных приёмов. Сабля лежала в руке как влитая.

– Превосходно! – довольно улыбнувшись, кивнул Артамонову, который буквально посветлел лицом, глядя на мои экзерсисы. Зато лица дворян, топчущихся в пятнадцати шагах в стороне, наоборот, помрачнели.

Отдав мне ещё и ножны, Артамонов со мной попрощался и, так и не удостоив дворян даже взглядом, уехал, забрав своего телохранителя.

Улыбаясь новой игрушке, по словам Артамонова, обладающей какими‑то фантастическими характеристиками прочности и остроты, повесил ножны на пояс и одним привычным движением, которого я никогда не отрабатывал, забросил саблю в ножны и только после этого повернулся к гостям.

Как оказалось, «самолучшие люди Одессы» приехали с целью уговорить меня примириться с Мазуриным.

– Господа, кажется, вы чего‑то не допонимаете, – раздражённый странными требованиями дворян, я вёл себя несколько по‑хамски. – Это, вообще‑то, меня вызвали на дуэль; до этого момента мне вообще было насрать на этого недоумка, я даже не знал этого провинциального недотёпу!

Физиономия одного из пожилых мужчин побагровела, и, судя по лицу, у него было что мне сказать. Не обращая внимания на гнев неизвестного, продолжаю говорить:

– Я согласен на примирение при условии публичных извинений от господина Мазурина и признания себя пустоголовым интриганом.

Я был практически уверен, что они согласятся с таким вариантом додуэльного урегулирования вопроса, но неожиданно вмешался багроволицый мужчина.

– Молокосос! – заорал он. – Что ты о себе возомнил! Да мой сын на две головы выше тебя как человек и дворянин!

К Мазурину‑старшему подскочили двое, подхватили его под руки и буквально силком утащили куда‑то в сторону. Пару мгновений я смотрел в спину вырывающегося Мазурина‑старшего, продолжающего сыпать угрозами, после чего перевёл взгляд на побледневшего Воробьянинова. По выражению его лица я понял, что он уже догадался: его миссия по спасению Мазурина‑младшего провалилась.

– Кажется, у меня есть небольшое дополнение к условиям. Хочу, чтобы извинения он приносил стоя на коленях и в женском платье.

– Это невозможно!

– Это противно дворянской чести! – завопили стоящие рядом с молчаливым Воробьяниновым мужчины. – Измените требования!

На все вопли «из зала» равнодушно пожал плечами:

– Если у вас всё, то закончим на этом.

Обойдя возмущённых до глубины души дворян, сел в ожидающую меня машину с Фёдором за рулём.

– В часть!

В то, что переговорщики примут мои условия, я не верил, потому как для дворянина это означало конец всего. После такого его больше не примут ни в одном доме, жениться на девушке из «приличной» семьи тоже станет невозможным, о любой службе можно будет забыть сразу. Также, когда эта история дойдёт до императора, то, скорее всего, тот специальным указом лишит бедолагу дворянского достоинства.

Весь день я «сражался» со всеми желающими, проведя почти сотню поединков, и, кстати, выиграв из них примерно три четверти, а после получения шестого уровня «Фехтования» проиграл только два, и оба – Овечкину; впрочем, он был признанным мастером сабли.

– Признаться, у меня были сомнения в этой дуэли, – уже в клубе, за бокалом вина, начал Овечкин. – Всё‑таки господин Мазурин с самого детства занимается саблей, пусть и без особых успехов. Но теперь я вижу, что шансов у него крайне мало.

Дальше Овечкин опять восхищался моей «гениальностью» в сабельном фехтовании, шутливо называя себя великим учителем и пророча мне будущее первой сабли империи.

– При такой скорости прогресса вас, Алексей Игоревич, уже через год‑другой можно смело выставлять на общеимперском турнире.

Утром Фёдор не приехал за мной и упорно не отвечал на звонки – пришлось вызывать такси и добираться самостоятельно.

В усадьбе меня ждал неприятный и очень кровавый сюрприз. Едва войдя в фойе, я почувствовал запах крови.

– Что за чёрт! – пробормотал я, чувствуя себя почему‑то голым без автомата. Вытянув саблю из ножен, которую теперь старался постоянно носить с собой, бесшумным шагом отправился на второй этаж.

Весь коридор был буквально залит высохшей кровью и имел кровавые следы волочения, ведущие в комнату, которую я выделил Крысобою под мастерскую. Гонимый самыми дурными предчувствиями, потянул на себя дверь и попал в логово каннибала.

Фёдор нашёлся на столе, вскрытый как свинья – от грудины до паха; часть внутренних органов отсутствовала, также не было ушей, глаз и носа. На кровати, пропитанной кровью, лежало обнажённое девичье тело. Оно было поцелее, но также не имело ушей, и, судя по следам зубов на черепе, ей начисто обглодали лицо. Кроме всего прочего, она была изнасилована.

– И, кажется, лицо ей объедали прямо во время процесса изнасилования! – пробормотал я, примерно составив у себя в голове картину произошедшего.

Фёдор, проигнорировав мои многочисленные запреты входить в дом, притащил туда где‑то подцепленную дамочку лёгкого поведения. Видимо, желание потрахаться в господской постели пересилило приказ господина. Крысобой, работающий наверху, услышал, как кто‑то проник в дом, и, видимо, решил, что это воры, после чего, прихватив пару дроиков, спустился и первым же броском пригвоздил Фёдора к стене; убегающую девушку догнал и вырубил дубинкой.

– А дальше развлекался как умел, – пробормотал я, разглядывая обезображенные тела.

Звериной жестокости гоблина я не удивился: несмотря на свой интеллект, почти не уступающий человеческому, мировоззрение он имел очень своеобразное. Разумными считались только члены племени – их было нельзя есть и причинять вред, а также нужно было защищать и всячески оберегать; все остальные были съедобными животными.

Спустившись вниз, переоделся в старую одежду, которую было не жаль выбросить, призвал Крысобоя и принялся за уборку. Первым делом избавился от тел, перебросив их в пространство Девяносто девятого с просьбой «потерять» их где‑нибудь в джунглях. Туда же улетели все окровавленные вещи, включая и кровать. Стены и пол, буквально пропитанные кровью, отмыть не получилось.

Раздражённый грязным занятием, выдал Крысобою пинка и пошёл звонить Артамонову. На новость, что Фёдор пропал, а мне теперь нужно пару слуг для уборки, умеющих держать язык за зубами, секретарь князя отреагировал как‑то подозрительно спокойно. У меня даже мелькнула мысль, что такие приказы он исполняет не впервые.

Несколько часов спустя на пороге усадьбы стоял лично Артамонов, а за его спиной маячила бригада из четырёх человек, причём трое были женщинами средних лет с безразличными лицами.

Давешний витязь тоже присутствовал, молчаливой тенью маяча за спинами «бригады».

Я, уже принявший душ и нарядившийся в свой любимый белый костюм, выглядел как беззаботный богатый бездельник. Смерив меня внимательным взглядом, Артамонов предложил мне отойти и не мешать работать профессионалам.

– Не заходите в крайнюю комнату слева по коридору, – приказал я специалистам.

– А то нам понадобится новая бригада, – последнее я добавил вполголоса.

Я ожидал вопросов, но Артамонов промолчал, и через пару секунд я понял почему. Он просто решил, что я психопат с садистскими наклонностями, и вся эта кровавая вакханалия – мои «невинные» развлечения. Как человек рода и, к тому же, личный секретарь князя, он не имел права спрашивать меня, что произошло, и уж тем более осуждать.

«Блядь! Да он же подумал, что я маньяк!»

– Не я убил Фёдора! Меня вообще в усадьбе не было.

Артамонов мгновенно ожил.

– Алексей Игоревич, вам известно, кто это сделал⁈ Убийство слуги рода должно быть наказано со всей возможной жестокостью.

– Э‑э‑э, дело в том, что их убило, скажем так, моё призывное животное.

Судя по медленно мертвеющему лицу и разрастающемуся ужасу в глазах Артамонова, я понял, что опять сказал что‑то не то.

Игроки в квестах умирают регулярно, просто вылетев в коридор Квестхолла на отдых. А вот как быть, если умерев в квесте приходится снова отправляться в реанимацию?

/work/599849