Текст книги "Уровни силы 2 (СИ)"

Автор книги: Nezloi

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Вынув телефон, позвонил и коротко доложился:

– Елена Станиславовна, готово.

Десять минут спустя в пыточную вошла высокая женщина лет сорока с майорскими погонами.

Без раскачки и кстати протокола, меня стали «колоть» на причастность к исчезновению в Омском аномальном пятне группы ротмистра Полыхаева.

Я всё отрицал, упирая на то, что это Окаянка, а там могло случиться что угодно и с кем угодно.

Против меня был единственный факт: мой телефон засветился в нескольких километрах от места, где в последний раз Полыхаев выходил на связь. Правда, всё это произошло с временны́м разрывом в неделю.

Я всё отрицал, даже когда по кивку Елены Станиславовны вахмистр снова взялся за молоток.

Я ждал вопросов про вторую группу, которая исчезла, преследуя меня, но, похоже, их оставили на следующий раз.

Два часа спустя меня с половинным здоровьем под руки практически волоком протащили по коридору, два уже знакомых мордоворота и закинули в каменный мешок, в котором, кроме стен с «шубой», цементного пола и низкого потолка, ничего не было. Кандалы с меня тоже никто не потрудился снять. Кормить меня, похоже, не собирались, как и поить.

«Похоже, пытки здесь процветают. Надо будет, когда стану по‑настоящему сильным, наведаться в это ведомство».

Добыв из личного пространства Девяносто девятого бутылку с водой, от души напился, после чего устроил себе плотный перекус американским армейским сухпайком. Заполировал это всё фруктами от Девяносто девятого и сел медитировать.

Интерлюдия

Подполковник следственного отдела жандармерии Молчанова Елена Станиславовна была в ужасе.

Началось всё с того, что державинские мордовороты доставили очередного бегунка, который при более тщательной проверке вдруг оказался подозреваемым в пропаже сотрудников жандармерии.

Дело было на личном контроле у самого великого князя Александра Александровича – младшего брата императора и по совместительству главы жандармерии.

Елена Станиславовна мгновенно сообразила, что это её шанс вырваться из провинциального городка в столицу, да ещё и заиметь себе высокого покровителя. Выбив себе это дело у начальника, который, похоже, ещё не сообразил, какой шанс упустил, принялась со всей присущей ей энергией и решительностью «колоть» молодого бандита. Для чего подключила к делу вахмистра, повязанного с ней парой неблаговидных делишек. Молчанова была уверена, что после обработки вахмистра каторжник признаётся в чём угодно – благо соответствующий опыт имелся – и она сможет закрыть это дело в кратчайшие сроки.

– Было бы совсем замечательно лично отчитаться перед великим князем, – вслух помечтала Молчанова.

Допрос не заладился с первых же минут: каторжник оказался мелким витязем и почему‑то совершенно нечувствительным к боли.

В итоге, безрезультатно потратив несколько часов, Елена Станиславовна ничего не добилась.

Арестованный упорствовал, отрицая буквально всё.

– Ничего, несколько дней поголодает, посидит в пресс‑хате и возьмёт на себя, что скажут.

А через двое суток её вызвал начальник в свой кабинет и, улыбаясь какой‑то особо мерзкой улыбкой, представил мужчину неопределённых лет с холёным, равнодушным лицом и в дорогом костюме.

– Артамонов Олег Григорьевич, личный секретарь его высочества князя Курбского.

Даже не зная причины появления высокого гостя, Молчанова почувствовала, как холодеют внутренности от дурных предчувствий.

– Подполковник Молчанова Елена Станиславовна, наш лучший следователь, ведёт дело интересующего вас человека.

– Меня интересует Камов Алексей Игоревич, – каким‑то холодным, безжизненным голосом произнёс Олег Григорьевич.

– Прошу прощения, а вам он, собственно, зачем?

С точки зрения закона Молчанова могла и обязана была послать на хер господина Артамонова, сующего свой нос в дела жандармерии, а после этого написать рапорт на начальника, позволяющего гражданскому вмешиваться в работу спецслужбы. Вот только, как всегда, были нюансы: послать на хер личного секретаря князя было практически тем же самым, что и послать самого князя.

Конечно, сейчас Курбские были в опале, да и вообще считалось, что род угасает, – вот только он по‑прежнему входил в большую десятку великих родов Российской империи. А если учесть, что княгиня Анастасия Курбская была архимагом, то даже идиоту становилось понятно, что опала – не более чем формальность. Через пару лет император остынет (так как только идиот будет настраивать против себя живую ядерную бомбу) и вернёт свою милость роду.

После такого пассажа можно было сразу ставить крест на своей карьере, а лучше сразу увольняться, чтобы не нарваться на проверку от службы собственной безопасности.

На законный вопрос Молчановой начальник сделал ей «страшные» глаза, а Артамонов спокойно ответил:

– Камов Алексей Игоревич является единственным наследником Курбских.

Перед глазами Молчановой всплыл образ каторжника, корчащегося от боли на железном табурете.

«Мне конец! За такое простым увольнением не отделаюсь», – подумала она.

Естественно, о своём методе допроса наследника Курбских Елена Станиславовна не рассказала, рассчитывая выгадать себе для побега сутки или двое. Пообещав Артамонову устроить с Камовым «свиданку», рванула домой собирать вещи.

За двое суток, проведённых в каменном мешке размером два на полтора, меня так ни разу и не покормили, хотя раз в сутки водили в туалет. Кандалы тоже по‑прежнему были на мне.

Тем не менее никакого дискомфорта я не испытывал и решил не тратить время зря – опять «ломанул» систему, повысив себе уровень.

Как оказалось, это было ошибкой: едва система ушла в перезагрузку, как на меня навалились все ощущения слабого человеческого тела, закованного в кандалы и сидящего в холодной камере.

Эти четыре с половиной часа без системы показались мне особенно долгими; возвращение своей цифровой силы я встретил с такой радостью, с какой в детстве не встречал даже Деда Мороза.

Кроме радости система принесла новость о смерти игрока Сорок восемь и, как следствие, аукцион. Смотреть, что там выставила на торги система, не стал: всё равно оба моих счёта устойчиво показывали дно.

– Кажется, я припоминаю… Но буквально несколько дней назад этот игрок прикупил у Седьмого очень дёшево какой‑то навороченный байк, – пробормотал я, доставая из «инвентаря» свои записи о игроках.

Упоминания, где Сорок восьмой хвалился в чате байком, нашлись. Почти час я перечитывал свои полугодовые наблюдения за игроками и пришёл к однозначному выводу, что среди нас есть «крот», который сливает игроков ордену.

Причём я выделил несколько кандидатур. Первым в списке был Седьмой – слишком много на него накопилось всякого. Под номером два у меня шёл Тридцать третий: уж слишком хитрым и скрытным был этот игрок и, кстати, торговал буквально со всеми. Третьим я выделил Двадцать девятого: этот тоже проявил себя как умный человек со связями в каждой фракции игроков. И последним поставил своего главного торгового партнёра – Девятого. Этот тоже был умён и имел ресурсы, правда, в связях, порочащих его, замечен не был.

Почесав свои вихры, отросшие уже едва ли не до плеч, накатал Девятому длиннющее сообщение, в котором изложил все свои многомесячные наблюдения за Седьмым. Ответ получил несколько часов спустя.

– Ха! ЦРУшник, наверное, с начальством советовался, чем можно со мной поделиться, – проворчал я, читая его ответный реверанс.

В сообщении он поблагодарил меня за информацию и поделился своей. Без удивления узнал, что он тоже собирал о Седьмом всё, что только мог. Я, кстати, был уверен, что не только о Седьмом, но и обо мне, и вообще о каждом игроке. В отличие от моей, его информация была упорядочена и строго структурирована, словно прошла обработку аналитиками, – хотя, скорее всего, так и было.

В сообщении он подтверждал мои подозрения и добавил несколько свежих фактов, что окончательно укрепили мою уверенность: Седьмой – засланный казачок.

Нашлась у Девятого информация и о смерти Сорок восьмого. Его застрелили из антиматериальной винтовки прямо на дороге во время движения. По мнению Девятого, идиота вычислили по GPS‑трекеру, встроенному в мотоцикл, – кстати, именно по редкой марке его отследил сам Девятый. Модель его байка знали все игроки, и Девятому осталось только мониторить мировые новости, где упоминался байк и погибший идиот. Конечно же, он не занимался этим лично – скорее всего, за него это делал целый отдел.

Я тут же предложил обнародовать наши выводы с доказательствами и фактами, но Девятый стал меня уговаривать не торопиться, видимо, затеяв какую‑то игру с Седьмым.

Возможно, я дал бы себя уговорить, но в этот момент в общем чате стал вопить игрок Восемьдесят один, что его атакуют боевики ордена.

– Мы так доиграемся, что нас просто перебьют, – прозвучало в чате.

Девятому, похоже, было всё равно, сколько игроков выживет. Психанув на Девятого, выложил добытую информацию в общий доступ и стал наблюдать за перипетиями сражения Восемьдесят первого и Ордена.

Глава 18

Из коротких сообщений, появляющихся в общем чате, стало понятно, что Восемьдесят первого атаковала группа неизвестных прямо посреди города. Он успел среагировать и даже умудрился убить витязя, который должен был его незаметно прирезать.

После чего по игроку открыли огонь из автоматического оружия прямо посреди оживлённой улицы. Системщик, видимо, имея нужные Достижения или Навыки, остался невредим, чего не скажешь о нескольких случайных прохожих, оказавшихся на линии огня.

Дальше Восемьдесят первый достал секиру – производство «маде ин Крысобой» – и принялся резать стрелков, словно волк овец.

Момент с доставанием секиры я отдельно отметил в своём блокноте: «Тут либо он использует обменное пространство кого‑то из своих „сокланов“, либо имеет личный пространственный карман. Если последнее, то нужно будет купить всю возможную информацию».

Были у меня мысли, что, кроме нас с Четырнадцатым, другие игроки тоже «ковыряют» систему, и, очень может быть, что не безуспешно.

Что меня по‑настоящему удивило, так это сила игрока. Он, практически не используя магии, порубил почти всех нападавших из числа простых людей, умудрился тяжело ранить второго витязя, попытавшегося сойтись с игроком в рукопашную и сейчас отступал вниз по улице, прикрываясь разбегающимися людьми.

Маги ордена, не сдерживаясь, долбили площадными заклинаниями, пытаясь достать скользкого игрока, попутно превращая в кровавые брызги десятки, если не сотни людей.

Ещё раз перечитал лаконичное сообщение об уклонении от «херни, что заебашила в фарш полтора десятка челиков».

Сделал в блокноте, на странице, посвящённой игроку Восемьдесят Первый, приписку: «Имеет аналог моего телепорта».

Вскоре к бою подключилась полиция, чем сильно облегчила противостояние игроку: теперь магам и оставшимся витязям приходилось ещё и защищаться от автоматного огня со стороны полиции.

Скорее всего, Восемьдесят Первый помножил бы на ноль орденскую группу зачистки и свалил в закат, но, на его беду, в городе оказался военный магистр боевой магии.

Игрок успел об этом сообщить в чат и, похоже, даже узнал мага. После чего последовала минутная пауза, а дальше продолжила уже система:

– В связи с гибелью игрока Восемьдесят один всё его накопленное имущество будет выставлено на аукцион.

Далее последовал привычный список лотов, начинающийся с сегментов сфер Науфрагии и заканчивающийся длинным списком разнообразных заклинаний.

Тяжело вздохнув, закрыл аукцион: купить я по‑прежнему ничего не мог.

– Камов, на выход! – ворвался в мою медитацию грубый голос надзирателя.

«Похоже, мне предстоит второй раунд с Еленой Станиславовной», – подумал я и ошибся: вместо пыточной меня перевели в общую камеру на двадцать персон. Не потрудившись даже снять с меня кандалы, надзиратель втолкнул в камеру и с грохотом захлопнул дверь, загремев замком.

Камера была стандартной, с двухъярусными деревянными нарами и длинным столом посередине. Параша ютилась справа, заткнутая какой‑то матерчатой скаткой. Примерно половина нар была свободна.

Едва оказавшись в камере, я понял, что второй раунд всё же будет.

«Похоже, это и есть знаменитая пресс‑хата».

Лица постояльцев, больше похожие на рожи, молчаливо подтвердили мои мысли.

– Ба! – с фальшивым восторгом заорал полуголый доходяга, сплошь покрытый неразборчивыми татуировками. – Какую кралю нам подогнали! Моя благодарность, господа жандармы!

Ухмыляясь, татуированный отвесил издевательский поклон в сторону железной двери.

Побренчав цепями на руках, понял, что будет охрененно непросто.

Тяжело вздохнув, перевёл шесть ЕР в Прочность, оставив семнадцать единиц, необходимых для «багоюза».

Похоже, мои скромные габариты и цепи на руках и ногах заставили сидельцев относиться ко мне несерьёзно.

Татуированный подскочил ко мне и, кривя рот в желтозубой ухмылке, схватил меня за лицо.

Прямо в опущенные вниз руки призвал нож и без замаха буквально вставил его в печень зэка, после чего «убрал» нож обратно, наблюдая, как в глазах татуированного удивление сменяется болью, ужасом и осознанием смерти. Улыбнувшись сидящему за столом явному авторитету, оттолкнул от себя уже почти мёртвого доходягу.

Аккуратно обойдя тело каторжника, мелкими шажками пошёл к столу.

Бритый бугай с лицом вырожденца бросил взгляд на своего товарища, под которым постепенно росла лужа чёрной крови, потом – на мои руки.

– Эт, ты чо, магик⁈

Я промолчал, продолжая шагать к нему. Не знаю, что громила прочёл в моих глазах, но неожиданно вскочил на ноги и заорал:

– Братва, мочи магика, иначе он нас всех кончит!

Зеки, словно только и ждали этой команды, вскочили с нар и бросились в атаку – почти у каждого имелась заточка.

Несмотря на то, что был ближе всех, бугай первым в драку не полез, предоставив это своим более глупым товарищам.

Первые двое, подскочив ко мне, схватили за цепь на руках и с воплями:

– На, сука! На, сука! Получай, сука! – принялись тыкать мне заточками в живот.

Благодаря повысившейся Прочности только каждый второй удар прокалывал кожу, но глубже пары миллиметров лезвия не проходили.

Выдернув нож из подпространства в ладони, резко дернул руки в верх и буквально вбил двадцатисантиметровое лезвие в горло стоящего слева, пробив его насквозь. Тем временем до меня добрались остальные: мгновенно сбили меня на пол и каким‑то бешенным ожесточением принялись колоть и резать ножами. Несмотря на мизерный урон, здоровье медленно поползло вниз.

Снова отозвал нож, подтянул руки ближе к телу, призвал нож, всадив его в чей‑то живот, и едва удержал клинок в руках – от крови рукоятка стала скользкой. Отозвав нож в «инвентарь», достал другой, полоснул по чьей‑то татуированной роже с широко разинутым в вопле зевом. Бритвенно‑острый клинок перечеркнул открытый рот, в одно мгновение сделав его пастью, перерезал язык и гортань.

Сколько продолжалась наша кровавая возня, я не знал, но система уже засчитала мне четверых.

Не знаю сколько бы мы продолжали бесформенной кучей, залитой кровью, барахтаться на полу, задыхаясь, сдавленно матерясь, продолжая резать друг друга, но всё кончилось тем, что в камеру ворвались несколько надзирателей с дубинками и щитами и пинками растащили нас в разные стороны. К этому времени я убрал свой нож в «инвентарь» и изображал умирающую жертву, хотя у меня не было ни одной серьёзной раны. Даже здоровья я потерял всего семнадцать единиц.

В лазарет, как наименее пострадавший, я попал в числе последних. Кстати, ещё двоим бандитам спешка не помогла: оба умерли по дороге в лазарет, о чём система меня любезно уведомила.

«Итого из девяти ублюдков я прикончил шестерых. Кажется, конца и края моему сроку не будет. Хорошо, что я не собираюсь на каторгу».

Оказав мне минимальную медицинскую помощь, выдали чистую арестантскую робу и, убедившись, что моему здоровью ничего не угрожает, снова перевели в одиночку. Но уже через два часа выдернули на допрос.

Признаться, я ожидал, что меня опять будет «обрабатывать» эта холодная стерва Молчанова, но вместо неё был какой‑то немолодой штабс‑капитан с обширной лысиной и пивным животом, представившийся Орловым. Причём мне показалось, что следователь меня боится – это притом, что я опять был в цепях, пристёгнут к стальному столу, а за спиной у меня стояли два громилы.

Как‑то без огонька у меня поспрашивали, где нож, которым я резал сокамерников, и почему вообще я их резал.

Я состроил удивлённое лицо и заявил, что ничего не понимаю. Наспех сочинив малоубедительную версию, пояснил: как только я вошёл в камеру, они вдруг затеяли драку между собой, а следом набросились и на меня.

К моему удивлению, Орлов даже не пытался на меня давить, хотя мог – так как имел ещё троих выживших участников поножовщины, на чьи показания мог опираться.

Через полчаса, словно отбыв номер, следователь Орлов быстро закруглился и чуть ли не сбежал из допросной. Мордовороты вернули меня в одиночную камеру, и, что примечательно, сделано это было без грубости, тычков кулаками в спину и оскорблений.

Что удивительно, перед тем как запустить меня в камеру, сняли осточертевшие мне кандалы.

«Интересно, что случилось? Проверку, что ли, ждут?»

Интерлюдия

Вахмистр Грачёв любил отдыхать за городом, поближе к природе, и даже потратил немало сил и денег, чтобы построить загородный дом.

Улыбаясь жене и пятилетней дочери, сидящей в детском бассейне, Грачёв с наслаждением втянул плывущий по участку запах шашлыка и уже было протянул руку к запотевшей бутылке с пивом, как вдруг калитка тихо звякнув засовом, открылась.

«Я же её вроде на ключ закрывал», – подумал вахмистр, нахмурившись.

Через приоткрывшуюся щель спокойно вошёл мужчина среднего роста с невыразительным лицом, без единой запоминающейся черты.

«Словно манекен», – успел подумать вахмистр, прежде чем поймал взгляд незваного гостя. Глаза мужчины были абсолютно пусты и безэмоциональны, как у человека, который в тысячный раз выполняет давно надоевшую рутину.

– А вы, собственно, кто такой? – опомнился Грачёв, поднимаясь, и только сейчас заметил в руках гостя строительный молоток.

– Привет тебе от Курбских, – тихо произнёс мужчина вдруг оказавшись от вахмистра на расстоянии вытянутой руки.

Короткий и неестественно быстрый, почти без замаха, удар молотком в колено, Грачев не заметил.

Закричав от невыносимой боли жандармерм упал на землю, опрокинув стол. Словно издалека до него долетел панический крик жены и плач испуганной дочери.

Гость с неизменным выражением лица принялся с лёгкостью дробить ему кости молотком: сначала превратив ноги, а потом и руки в фарш, нашпигованный осколками костей.

Через несколько минут Грачёв потерял сознание. Заметив это, мужчина остановился, выждал несколько секунд, но вахмистр уже истекал кровью впав в кому от болевого шока. Стерев брызги крови с лица, гость одним ударом расколол череп вахмистра и перевёл свой мёртвый взгляд на дрожащую женщину, прижимающую к себе плачущую девочку.

* * *

Только выйдя из пассажирского самолёта во Владивостоке, Елена Станиславовна немного успокоилась, убедив себя, что у неё как минимум есть ещё сутки, прежде чем ищейки Курбских встанут на её след.

– Сначала в Китай, а оттуда в Англию, – пробормотала Молчанова, садясь в такси до гостиницы.

Несмотря на весь свой следственный опыт, женщина наивно считала, что стоит ей выбраться за границу, и великие рода, как по волшебству, станут бессильны, и она окажется в полной безопасности.

Уставшая от долгого перелёта, Молчанова ушла в душ, мысленно строя планы на будущее, и за шумом воды не услышала, как, тихо хрустнув замком, открылась дверь её номера.

Через десять минут посвежевшая и с поднявшимся настроением Елена Станиславовна вышла из душа. И первое, кого она увидела, – это стоящего посреди номера серого невыразительного человека, держащего в руке пояс от её халата.

– Вы…

– Курбские передают вам привет, – перебил её мужчина и буквально телепортировался к ней, превратившись в смазанную тень. Через мгновение Молчанова почувствовала, как на её горле затянулся её собственный поясок.

Захрипев, Молчанова несколько раз сильно ударила пяткой по пальцам ног напавшего, на что тот никак не среагировал. Извернувшись, женщина сильно ударила убийцу локтем в лицо – и словно ударила статую.

«Витязь!» – вспышкой сверкнула отчаянная мысль в умирающем от кислородного голодания мозгу. Бессильно царапая и ломая ногти о пуленепробиваемую кожу на руках витязя.

Немного подержав на весу теряюшую сознание женщину, убийца ослабил удавку, дав ей вдохнуть живительного воздуха после чего снова медленно затянул её, заставив обмочиться.

Несколько минут спустя тело Молчановой с синюшным от удушья лицом, обезображенным длительной агонией, с глухим стуком упало на пол.

– Привет. Есть дело, – именно таким сообщением меня удивил Тридцать седьмой – один из немногих игроков, о котором было практически ничего не известно.

Мне было скучно, и я решил, что дело Тридцать седьмого меня немного развлечёт, тем более что совсем необязательно было на него соглашаться.

– Излагай.

Как оказалось, Тридцать седьмой хотел купить у меня пулемёт, причём ни много ни мало – мой миниган. О нём было известно многим игрокам, так как в своё время я пытался заказать его у нескольких игроков, а когда приобрёл у Девятого, имел глупость похвастаться в общем чате. Конечно, большая часть игроков пропустила это мимо ушей, но, похоже, кое‑кто внимательно мониторил чат.

– Что взамен? – спросил я чисто из любопытства: особо в торговле с непроверенным партнёром я заинтересован не был.

К моему удивлению, мне была предложена новая команда для админской строки – правда, какая‑то мутная. Игрок и сам не понимал, что она делает, так как при применении система требовала поместить предмет в фокус. Но при этом, где находится этот самый фокус и что за предмет требуется, никаких подсказок не давалось.

– Что‑то это всё сильно похоже на развод. Почему не обратился к другим торговцам?

Ответ хоть и был достаточно правдоподобным, меня не удовлетворил. Как оказалось, Тридцать седьмой был одиночкой, а также ещё и параноидальной личностью и тупо никому не доверял, особенно после моей информационной бомбы по Седьмому, которого, кстати, теперь все дружно хейтили и грозились прикончить при первой возможности. Девятый – один из самых авторитетных игроков и торговцев – тоже отпал, так как Тридцать седьмой ещё в самом начале умудрился его кинуть на какую‑то мелочь. Потом, конечно, сильно пожалел, но было уже поздно: Девятый вторых шансов не предоставлял. В итоге из людей с репутацией остался только я.

– Всё ещё не вижу своей выгоды.

Предложение о дружбе и сотрудничестве меня тоже не заинтересовало, так как это всё ещё было похоже на какую‑то разводку.

Тридцать седьмой, понимая, что я стремительно теряю интерес к разговору, зашёл с козырей:

– Я девочка.

– Ты собираешься мне при встрече отсосать?

– Что⁈ Нет! Я не такая! – прилетело возмущённое сообщение.

– Тогда зачем мне знать твой пол?

Кстати, насчёт «девочки» я не поверил: этому трюку было столько же лет, сколько и интернету. Обычно такие «девочки» были пузатыми мужиками за сорок, выпрашивающими у пользователей различные блага. В играх это могли быть предметы, игровая валюта, а в соцсетях – деньги.

Далее мне поведали историю о слежке и о том, что теперь Тридцать седьмой боится выйти из дома, так как напротив круглые сутки дежурит чёрный фургон.

– И ты решил разнести его из пулемёта?

– Я девушка, обращайся ко мне в женском роде. И нет, не решила. Миниган мне нужен для засады на орденскую группу зачистки.

– Хорошо, я дам тебе пулемёт. Но в знак доверия ты сначала пришлёшь мне консольную команду, свои документы, адрес и разблокированный телефон. Потом всё верну. Минута времени тебе на размышления. Если не уложишься, можешь мне больше не писать.

Через сорок секунд мне в обменное пространство упала красная книжица, на которой я с трудом разобрал: «Union européenne République française». Под надписью – какой‑то нечёткий герб с латинской литерой R, а ещё ниже – «passeport».

– Какой‑то испорченный английский, – проворчал я, открывая паспорт. С фотографии на меня смотрела милая девушка с веснушками.

– Мари Фабре, Париж. Ага, не такая, – проворчал я. – Чтобы француженка – да не такая? Ни в жизни не поверю.

Вслед за паспортом мне в руки попали ещё и водительские права, которые я не стал пристально изучать, просто сравнив фотографии и её телефон. Полистав фотографии, убедился, что это именно её телефон, – больше никуда лезть не стал.

Вернув документы и смартфон хозяйке, я перешёл к консольной команде.

– Reboot Core.

Не откладывая на потом, вбил команду в админскую строку и получил от системы предложение поместить предмет в фокус. Никакого фокуса, куда можно поместить предмет, я не нашёл; к моим запросам система тоже осталась глуха.

Почесав переносицу, решил, что, скорее всего, «команда» используется в группе с другими. Отложив эксперименты на потом, честно отправил Тридцать седьмой миниган с патронами – естественно, не навсегда. То, что она меня кинет, я не боялся: имея такую информацию о ней, какую она мне предоставила, я мог просто сдать её Седьмому – агенту ордена и очень скоро боевики Святого Порога – её бы нашли.

«Если они её уже не нашли, тогда, конечно, моя предосторожность бессмысленна. Хотя всегда можно нанять киллера‑игрока», – подумал я.

После обмена Мари меня долго благодарила, клятвенно заверяя в своей честности. Я не поверил ни одному слову, будучи убеждён, что только страх смерти удерживает её от того, чтобы меня обмануть.

Кстати, едва мы договорились, как девушка сделала очень неплохой психологический ход, сыграв в доверие. Она поместила просто гору своих вещей в моё обменное пространство. Кстати, имелись там и достаточно ценные – вроде пары килограммов золотых украшений, небольшой кучки драгоценных камней и нескольких пистолетов.

Конечно этим шагом прилива доверия она у меня не вызвала, но, по крайней мере, убедила, что настроена на долговременное сотрудничество.

Закрыв интерфейс, я задумался:

– Это ещё раз доказывает, что все или почти все игроки ведут свои исследования системы. Как бы мне так наладить обмен, чтобы меня не кидали?

Следующая мысль была неожиданной:

– А что, если все эти «уязвимости» в системе – на самом деле специально оставленные лазейки?

Покрутив мысль в голове, я пришёл к выводу, что, скорее всего, это всё же не так – или не совсем так.

– Скорее это выглядит, как будто в системе копятся ошибки и противоречия, а админа, чтобы всё это пофиксить, нет. Было бы интересно взглянуть на мануалы.

На следующий день меня прямо с утра уведомили о «свиданке», чем поразили до глубины души.

– Брать будете? – почему‑то на «вы» обратился ко мне старший надзиратель. Что примечательно, в какой‑то момент мне показалось, что в глазах этого двухметрового громилы с ладонями, как ковши экскаватора, скрывается страх.

«Интересно, с чего это вдруг ко мне изменилось отношение надзирателей? Не поверю, что они устрашились той поножовщине, что мы устроили в пресс‑хате», —

Озадачился я.

Конечно же, я согласился на свидание, в тайне мечтая о блондинке с глазами четвёртого размера. Но, увы, в комнате свиданий меня встретил какой‑то пожилой пижон в идеально отглаженном костюме‑тройке, с настолько неподвижным лицом, что мне даже показалось, что он в реалистичной маске человеческого лица.

Неожиданно человек‑маска встал и, сохраняя прежнюю невозмутимость, поклонился мне.

– Артамонов Олег Григорьевич, личный секретарь князя Курбского Александра Николаевича, вашего родного деда.

– Что? – Признаться, от вываленных на меня новостей я просто завис.

– Эт чо, бля! Я князь⁈

– Нет, Алексей Игоревич, пока вы княжич. Титул к вам перейдёт только после смерти главы рода.

«Самое время сказать: „Вот это поворот!“» – мелькнуло в голове.

В первую секунду у меня даже возникла мысль, что всё это какой‑то идиотский розыгрыш.

«А не с этим ли фактом был связан интерес той вздорной девчонки из боярского рода?» – пронеслось в сознании.