Текст книги "Забвение (СИ)"
Автор книги: N. Begder
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Я не знаю, что ответить.
– Даже не смей говорить с ней, урод! Она моя! – все еще валяясь на асфальте, кричит Лефрой.
– Джанин! – требует от меня ответа Джереми, игнорируя немыслимые и весьма неприличные ругательства со стороны Лефроя, которые ели как поднялся на ноги.
– Не то, чтобы мы были знакомы. Я только знаю, что его зовут Лефрой, – отвечаю я.
И это правда. Да, я умолчала о его психическом отклонении, но ведь я и сама точно не знаю. Это всего лишь мои догадки.
– Идем, Джанин, – Джереми хватает меня за руку.
Я не сопротивляюсь и позволяю ему тащить меня вперед, оставляя позади пьяного Лефроя, что замолчал, наконец.
Но не тут-то было, ели волочась, Лефрой настигает нас и снова наваливается на Джереми. На этот раз оба удерживаются на ногах. Джереми с презрением отпихивает парня и тот снова валится наземь.
– Оставь его. Он пьян, – вырывается у меня, когда Джереми хватает его за воротник обеими руками.
Мой голос дрожит.
Мой сдавленный вздох повисает в воздухе, когда Джереми игнорирует мою просьбу и снова ударяет его кулаком, на этот раз в висок.
Кровь все еще хлыщет из разбитой губы Лефроя, а сам он изо всех сил старается держать глаза открытыми.
И тут происходит то, чего я никак не ожидала.
– Мы увидимся с тобой во снах, малышка, – шепчет, ели внятно парень.
Весь мир кренится перед моими глазами, уши заливает непонятный, громкий звон.
И мысленно я переношусь назад в прошлое.
Мне семь лет. Мама укладывает меня спать, нежно поглаживая мои волосы. Ее смутный образ. Я притворяюсь, будто сплю, когда она тихо плачет, прижимая меня к себе. И последнее, что она говорит мне: «Мы увидимся с тобой во снах, малышка». Утром, когда я проснулась, ее уже не было в моей жизни. Она ушла. Она оставила меня. И сколько бы я не старалась забыть, это воспоминание, прочно засело глубоко во мне. Никто не знал об этом. Никто. Я ведь не говорила об этом даже тети Лиззи. Это слишком сокровенно. Только мое. Откуда он знает об этом? Совпадение ли это?
– Так говорила твоя мама..., – заключает он и весь мир рушится под моими ногами.
Я отталкиваю Джереми и падаю на колени, хватаясь за уже мятный воротник клетчатой рубашки парня.
– Кто ты? – яростно шиплю я.
Глава 10.
После того, как я ели убедила Джереми – сначала мольбами, а потом и требованиями – оставить меня с этим парнем наедине, оказываюсь снова у себя в квартире с пьяным и избитым Лефроем.
Мысли разбегаются, словно крысы с тонущего корабля. Я не знаю, что и думать. Я сбита с толку и меня это слегка нервирует.
– Эй, ты! Выкладывай, что еще ты знаешь о ней? – оборачиваюсь к, лежащему на моей кровати, Лефрою.
Мирное и даже детское выражение застыло на его побитом лице. Он спит. Я уже видела подобное однажды. Лохматые волосы, длинные ресницы, что поддергивают время от времени, и приоткрытые пухлые губы.
– Такой таинственный, – ели слышно шепчу я.
С мокрым маленьким полотенцем и аптечкой в руках, я усаживаюсь на колени возле кровати. Джереми не одобрил бы мой поступок, но его здесь, и значит, он об этом никогда не узнает.
Внимательно изучаю его пострадавшее лицо. Кровь, что уже засохла, залила почти полностью нижнюю губу и щетинистый подбородок. Фиолетовый синяк под правым глазом.
С великой осторожностью смываю мокрым полотенцем засохшую кровь, а к побитой щеке прикладываю немного льда. Лефрой морщиться от холода льда, но не просыпается. Обрабатываю открытую рану на губе и заклеиваю ее маленьким аптечным пластырем. Вот и все.
В последний момент, когда вся моя медицинская помощь закончилась, я, сама не знаю почему, тянусь рукой и зачесываю пальцами его челку назад. Его волосы мягкие и непокорные, и мое сердце вдруг подкатывает к горлу. Я резко отдергиваю руку, как если бы меня ударило током, и на целый час запираюсь в ванной.
Я пропустила работу и даже не предупредила, что сегодня не выйду в свою смену. Думаю, у меня проблемы. Но сейчас это мало меня заботит. Любые мои размышления заполнены только одной проблемой. И эта проблема лежит на моей кровати уже девять часов.
Когда же он проснется? Электронные часы, что стоят на холодильнике, показывают 22:53. Джереми звонил уже больше тысячу раз и пару часов назад, мне пришлось ему сказать, что парня нет в моей квартире, что он ушел. Я солгала.
Вся моя решимость, узнать, откуда он знает мою мать, растворилась в тишине, прерываемой время от времени бурчаниями самого Лефроя во сне и моими тяжелыми вздохами.
В конце концов, она бросила меня и любая информация, касающаяся ее, не должна меня интересовать. Она – чужой мне человек.
На самом деле, решение, о том, что я не хочу знать о ней, было принято пару часов назад, но я все еще не решалась выставить этого пьяного психа за дверь, к тому же он так мирно спал, что будить его, кажется мне преступлением.
И вот я сижу в кресле, подогнув ноги в коленях, уже больше четырех часов. Все тело затекло и меня саму неумолимо тянет в сон. Я не могу позволить ему остаться здесь.
С очередным тяжелым вздохом, опускаю голову, щекой касаясь колен.
– Джанин…
Десять, про себя считаю я. Это десятый раз, когда он произносит мое имя во сне. Интересно, что ему снится?
Слышу, как прогибается матрас под его весом. Он проснулся. Резко поднимаю голову и таращу на него глаза, будто впервые вижу.
– Что ты там сидишь? – спокойно спрашивает он.
Верный знак того, что его помешательство снова в игре.
Я молчу, а он потирает глаза. Осторожно трогает свой синяк, что стал фиолетовым, на щеке и маленький пластырь, что я наклеила на его губу.
– Сколько времени я спал?
И снова его вопрос повисает в тишине. Я не свожу с него глаз.
В следующую секунду он ловит мой внимательный взгляд. Эти ярко-зеленые глаза напротив и все мои мысли превращаются в огромный спутанный клубок.
– Ты меня игнорируешь?
В мою голову врезается отрывок из книги Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес»: «Выбор есть, а свободы выбора нет…. Мы делаем выбор задолго до того, как подходим к перекрестку, и, подходя к точке выбора, можем выбрать лишь то, что обусловлено нашими предыдущими выборами. И именно поэтому выбора нет».
Все мои предыдущие выборы привели меня к нему. Все мои решения и все мои действия привели меня к этой встречи. Это не судьба, это мое решение. Нет никаких совпадений или дел случая, все, что мы имеем – наш выбор, основанный на наших предыдущих действиях. Именно поэтому у меня нет выбора. Мне просто нужно принять это все и понять, зачем я привела себя к этой встречи.
– У меня есть к тебе вопросы. Мы можем спокойно обсудить их? – мой голос звучит слабо и сипло, после долгого молчания.
– Я о том и прошу. Говори со мной. Не выношу, когда ты меня игнорируешь.
Пока я думаю, какой будет мой первый вопрос совершенно незнакомому мне человеку с явными нарушениями в психике, Лефрой беззастенчиво копается в моем холодильнике и, найдя коробку апельсинового сока, наливает себе, снова усаживаясь на кровать.
– Кто ты? – не придумав ничего другого, задаю свой главный вопрос.
– Ты снова за свое? – хмурит брови.
– Кто ты мне? – не теряя самообладания, спрашиваю я.
– Хорошо, – он разводит руками и подносит стакан к губам. – Поиграем по твоим правилам.
– Будь добр, – перебиваю я. – Я не предлагаю играть в игры. Я прошу лишь ответить на мои вопросы. Слишком сложно? – выгибаю бровь и поджимаю губы.
– Ладно. Я напомню тебе, если ты все так быстро забыла. Я твой парень, сейчас уже бывший, которого ты три года назад бросила без единого объяснения. Так, нравится? – бросает он.
Славно, он снова в ярости.
– Серьезно? Ты сам хоть в это веришь? – недоверчиво спрашиваю я.
Ежу понятно, что он верит в это, но я не удержалась съязвить что-нибудь на его бредовое объяснение.
– Не верится только в одно, что ты такая стерва! – яростно бросает он.
– Какая есть, – безучастно пожимаю плечами, будто его оскорбление не задело меня, – Только я не врываюсь в чужую жизнь, утверждая, что мы знакомы, и не несу подобный бред! – огрызаюсь я.
– В чужую жизнь? Так, что же мы теперь чужие? – строго спрашивает он, но я чувствую боль в его вопросе.
– Конечно! – восклицаю я. – Не теперь, мы всегда были чужими!
– Люди, у которых есть общие воспоминания, не могут быть чужими, – тихо произносит он.
Он опускает голову, и я не могу прочесть на его лице, что он чувствует. Он такой непредсказуемый! Никогда не знаешь, разозлится он или расстроится в следующую секунду.
– Вот именно, – тихо произношу я. – У нас нет общих воспоминаний. Я не знаю, кто ты и чего добиваешься подобными визитами с непонятными, по крайней мере, мне, вопросами. Я не знаю на них ответов. Пойми уже это. Без того из-за тебя моя жизнь покатилась по наклонной. Проблемы на работе. Проблемы с Джереми. Я бы помогла тебе, только не знаю чем. Ты требуешь невозможного, того, чего я не знаю. Я пытаюсь тебя понять, но, увы, у меня это не выходит.
– Сколько тебе лет?
Такого вопроса я точно не ожидала.
– Какое это имеет значение?
– Это необходимо, чтобы я поверил в то, что ты говоришь.
Двухзначное число? Это все, что ему нужно? Серьезно? Неужели в цифре, что определяет мой возраст, скрыта истина?
Мои нервы истерзаны, и спорить с ним, снова, нет никаких сил, поэтому я просто отвечаю:
– Восемнадцать.
– Не может быть, – выдыхает он так, будто мой ответ вышиб из него дух.
– Я могу паспорт показать! – возмущаюсь я.
Несколько раз проводит пальцами сквозь запутанные волосы и нервно дышит. Мне кажется, у него болит голова, причем сильно, судя по выражению его лица.
Его высказывание не то чтобы напугало, скорее оно просто-напросто задело без того раненое мое самолюбие. Он считает, что я не соответствую своему возрасту? Да, черт его дери! Никто еще никогда не говорил мне даже отдаленно о том, что я выгляжу старше своих лет.
Яростно складываю руки на груди и хмурю брови. Меня так и разбирает изнутри, чтобы нахамить ему и выставить за дверь.
Проходит больше десяти минут, когда Лефрой поднимает на меня свой бледно-зеленый взгляд.
– Джанин Миа Эванс. Любишь закаты и тепло солнца, припекающее кожу. Шоколадное мороженое. Мультик «Губка Боб». Запах пожелтевших страниц старых книг и мокрого асфальта. Клетчатые рубашки и бесконечное число разноцветных кед. Зеленый чай из жасмина. Старые антикварные вещицы, подобные тому маленькому ангелочку, что оставила мама. Синий цвет. Кольца с камнями бирюзы. Грустные песни. Белоснежные одеяла и вечно открытые окна, – он сглатывает, словно ком подкрался к его горлу. Тяжело выдыхает и, не отрывая своего больного взгляда от моего лица, продолжает:
– Ты отвратительно танцуешь, – усмехается. – И готовишь, кстати, тоже, – снова смешок слетает с его губ. – Твоя подруга сумасбродная девчонка. Миранда Хейл с бесконечным числом фанатиков. Тетя Лиззи и дядя Чарльз – потенциальные опекуны, после того как она бросила тебя. Мама – вот твое больное место. Ты хочешь ее ненавидеть, но в глубине души надеешься на то, что у нее были более веские причины оставить тебя, нежели те, что внушает тебе тетя Элизабет.
Его лицо снова становится серьезным, словно он чувствовал всю мою боль и мои пустые надежды. Я слежу за его взглядом, что стал бледнеть, не в силах оторваться.
– Твои глаза настоящего, глубокого черного цвета. От природы кудрявые волосы до самой талии. Две родинки на спине под правой лопаткой. Небольшой шрам от ожога на левом плече. Ямочки на щеках, но только когда ухмыляешься и поджимаешь губы. Аллергия на духи. Вечно босые ноги…
Он замолкает, но по его взгляду я понимаю, что сказать он может еще много.
Не спеша встает с кровати, подходит ко мне и опускается на колени возле меня. Теперь наши лица на одном уровне. Тянется и нежно касается рукой моего лица, по которому безостановочно льют слезы, словно капли дождя по стеклу.
– Я так соскучился по тебе. Просто до смерти.
Приникает губами к моим губам, и я чувствую пластырь, что я наклеила на его разбитую губу, кажется, вечность назад.
Мое сердце не стучит. Оно заглохло еще, когда он начал говорить. Все, что я чувствовала – это лютый холод внутри и теплое, подобное весеннему ветру, его дыхание.
Я не ответила на поцелуй, но и не отвергла его.
– Прости, – шепчет он, касаясь лбом моего лба. – Не сдержался.
Часть 3. Глава 1.
«И когда он шепчет мне:
– Ты меня любишь. Правда или ложь?
Я отвечаю:
– Правда».
Сьюзен Коллинз
«Голодные игры: Сойка – пересмешница».
Я тщетно пыталась понять случившееся, потратив на это целый месяц, но все без толку. Его не было в моей жизни. Я в его – была.
Любые попытки понять это странное явление доводили меня до безумия, и к концу я совсем истерзала свои бедные нервы.
Все, что я могла – либо принять это все, не пытаясь понять и разобраться, либо отвергнуть, навсегда похоронив в своей памяти.
Я приняла.
Я приняла его, ни разу не задумавшись более о причинах и действиях, что привели меня к этому перекрестку выбора.
Я научилась с этим жить.
Еще через месяц после того, как мне исполнилось девятнадцать, я рассталась с Джереми. Подробности этого расставания вам уже известны.
И в следующей части, последней, моей книги, я хочу запечатлеть весьма странную, но счастливую для меня историю. Историю с ним.
Глава 2.
«Нет счастья выше, чем чувствовать,
что тебя любят, что твое присутствие
доставляет радость».
Шарлотта Бронте «Джейн Эйр».
Что-то тычется мне прямо в щеку. Через пласт воды слышу что-то неразборчивое. Напрягаюсь, в попытках разлепить веки, что налились свинцом. Безуспешно.
– Просыпайся.
Его теплое дыхание касается моей кожи.
– Ну же, открой глаза, соня.
– Ммм, – раздражено мычу я.
С чего ему вздумалось, что я хочу просыпаться?
– Просыпайся, иначе я тебя поцелую, – смеется он.
Я совсем не против. Подсознание причмокнуло пухлыми губами, все еще валяясь в своей не заправленной постели.
– Я проснулась, – морщу нос.
– Открой глаза.
– Через пять минут.
– Джанин, я не шучу.
– Ладно.
Прикладываю все свои усилия и разлипаю тяжелые веки. Свет режет глаза. Я щурюсь. Беззастенчиво зеваю, открыв рот, как на приеме у стоматолога. Вытягиваю затекшие конечности.
– Что тебе нужно? – злостно спрашиваю я, заметив в нескольких дюймах довольную гримасу Лефроя.
Он уже проснулся. Волосы влажные. Принял душ? Мне все равно. Я хочу спать.
– Хочу, чтобы ты проснулась, – невинно хлопает длиннющими ресницами.
– Мало ли чего ты хочешь, – усмехаюсь я и переворачиваюсь на бок.
Закрываю глаза. Довольно натягиваю одеяло и пытаюсь заснуть, пока сон не покинул меня.
– Уже давно за полдень. Когда ты собираешься вставать?
Больше полудня? Бог мой! Не может быть. Я не сплю так долго, даже если напиваюсь.
– Ты врешь.
– Посмотри на часы. Поднимай свою сонливую задницу. Нам нужно ехать.
– Ехать? Куда? – вскакиваю с кровати.
Что еще он надумал?
– Ко мне домой, – пожимает плечами.
– К тебе? Зачем?
– Не могу же я в одной одежде постоянно ходить. К тому же, мне нужно работать.
– Езжай сам, а я никуда не поеду, – отвечаю я, по дороге в ванную.
– Джанин.
– Нет, – кричу я прежде, чем захлопнуть дверь.
* * *
– Ну, и где ты живешь? – спрашиваю я, когда он застегивает ремешки на моем шлеме.
Не знаю, как ему удалось меня уговорить. Он обещал много чего рассказать и показать. Любопытство – отвратительное чувство, способное подтолкнуть на самые рисковые поступки.
– Увидишь, – улыбается он.
– Чего это ты так загадочно улыбаешься? Не удивлюсь, если ты скажешь, что живешь на Аляске, – иронизирую я.
– Очень может быть.
– Очень может быть, – повторяю я, при этом закатывая глаза.
Лефрой садится на мотоцикл, удерживая его равновесие своими длинными ногами. В шлеме он выглядит куда привлекательней, чем я, по крайней мере, мне так кажется.
– Садись. Не бойся, ехать буду медленно, – кивает в сторону свободного места и заводит мотоцикл.
Мне немного страшно, но я храбрюсь изо всех сил. С особыми усилиями забираюсь и усаживаюсь позади него. От неловкости, не знаю, за что держаться. Хватаюсь за его плечи.
– Обними меня, – просит он, оборачиваясь.
– Обнять? – слишком громко спрашиваю я.
Обнимать Джереми мне никогда не приходилось, только в знак уважения, но с приличной дистанцией.
– Как в кино, – смеется он. – Обними меня, Джанин, иначе свалишься.
В мое сознание лезут кровавые картинки. Подсознание переоделось в специальный костюм и уже мысленно вцепилось в него руками и ногами.
– Ладно, – слишком тихо говорю я.
Закатываю длинные рукава свитера и нерешительно обвиваю его талию, прижимаясь к его широкой, мускулистой спине. Скрещиваю пальцы и поворачиваю свою тяжелую (из-за шлема) голову набок, при этом моля небо, чтобы его безумное помешательство не вышло сегодня ни за одни рамки.
Уау! Под дрожащими пальцами чувствую упругий, твердый пресс. Кубики пресса чувствуются еще отчетливей, когда он смеется над моими действиями.
Двигатель ревет, и мы трогаемся с места. Я еще сильней прижимаюсь к его сильной спине и жмурюсь от страха. От сильного потока ветра, руки и голые ноги холодеют. Сильнее скрещиваю пальцы и решаюсь открыть глаза. Не так страшно, как мне казалось. Мне нравится. Чувство свободы перемешено с яркими впечатлениями. Снова храбрюсь и, отпустив правую руку, вытягиваю выше, чтобы он увидел, кулак с вытянутым большим пальцем вверх. Лефрой замечает мой одобрительный знак, это я чувствую потому, как под левой ладонью снова очерчиваются твердые кубики пресса.
Мне кажется, что мы парим, а не едем. Асфальта от скорости совсем не видно, лишь яркие огоньки бросаются в глаза. Ездить с ним совсем не страшно. Даже круто. Мне это очень нравится. Наперегонки с ветром. Здорово. Летать я всегда мечтала, а из-за его бешеной езды, мне кажется, что мы парим. Захватывает дух.
Мои пальцы переплетены на его плоском животе. Голову я подняла, уткнувшись подбородком в его спину, чтобы насладиться прекрасными облаками. Небо меня всегда вдохновляло. Особенно закаты.
Мне кажется, что прошло около получаса, может даже больше, когда мы выехали на проселочную дорогу.
– Ты живешь в лесу? – засмеялась я, когда показались деревья.
– Можно и так сказать.
– Ты не шутишь?
– Не шучу.
Любопытство даже над страхом берет вверх. Вытягиваю шею и заглядываю за его плечо. По обочине дороги тянуться высокие, зеленые деревья. Впереди виднеются ряды деревянных домов. Одни большие, другие меньше. Так называемый, отдельный, отрешенный, деревянный городок. Очень мило.
Спустя еще пятиминутного лавирования между домами и деревьями, Лефрой тормозит свой «Харлей» рядом с маленьким, высоким домом.
Я аккуратно выбираюсь и во все глаза рассматриваю дом. В таких местах я никогда не бывала. Мне интересно.
Дом обделан светлым деревом. Четыре ступеньки ведут на небольшую террасу. Два деревянных, старых кресел-качалок с маленьким столиком расположены на террасе. Входная дверь большая, широкая и почему-то темнее тоном, чем сам дом.
Я уже видела этот дом. Во сне.
Меня качает, и если бы не руки Лефроя, что во время меня подхватили, я спокойно свалилась бы на землю.
– Укачало? – заботливо спрашивает он.
В ответ я лишь одобрительно качаю головой. Не скажу же я, что видела его дом во сне. Уверена, он только посмеется надо мной. Хотя, возможно и нет. Во всяком случае, не хочу проверять, какая будет у него реакция.
Глава 2.
Сердце шалит, громко постукивая. Ощущение того, будто я открываю дверь своего нового дома. При этой мысли закатываю глаза. Подсознание радостно хлопает в ладоши. Затаив дыхание, открываю дверь и вхожу в дом.
Всеобщего беспорядка и неряшливой обстановки, которой я ожидала – не оказалось. Напротив, чистота и уют сквозили в этом маленьком доме.
Передо мной довольно неплохая студия. Пол из дубового дерева. По правой стороне расположен диван молочного цвета с маленькими подушками различных коричневых тонов. Рядом с диваном, лицевой стороной ко мне расположены два небольших кресла из серого материала в темную полоску. Журнальный столик из стекла. На нем валяется всякая всячина, но даже этот небольшой беспорядок придает этому месту домашний уют. Не сказала бы, что большой телевизор висит на стене между двумя широкими окнами. Шторы почему-то разных тонов. С одной стороны стены они молочные, подстать ковру, что лежит на полу и дивану, а с другой стороны темно-коричневые. Внутри дома стены оказались совсем не деревянными, как я ожидала. Тканевые панели постельных тонов придавали гостиной комфорта и некой дорогой изысканностью, хотя богатым дом совсем не назовешь.
С левой стороны студии располагалась кухня-столовая. Кухня была выдержана, в отличие от гостиной, в стиле модерна. Черные, покрытые лаком кухонные шкафчики, были расположены в виде прямого угла, тем самым отгораживая пространство кухни. Шкафчики, что стояли тыльной стороной к комнате, изображали из себя барную стойку. Прямо к середине барной стойки примыкал черный стол на четыре персоны. Скатерть на столе лежала яркая, с тремя цветами: красным, белым и серым. Стулья обвиты серой обвивкой, с высокими спинками. Стены кухни покрывали белоснежные плитки. Просто, но со вкусом.
Позади студии находились две деревянных дверей. У стены, за креслами, в углу, находилась деревянная лестница, что вела наверх. Странно, ведь на улице я не заметила ни одного окна со второго этажа.
Медленно пересекаю студию и подхожу к лестнице. Оборачиваюсь. Лефроя нет. Решившись, поднимаюсь по лестнице. Пол лестниц скрипит под моими ногами. Я улыбаюсь. Хоть, что-то здесь не идеально. Минув четырнадцать, деревянных ступенек, я очутилась в комнате. Никаких дверей. Никаких прихожих и холлов. Как только я преодолела последнюю ступеньку, сразу же оказалась в комнате. Дом с мансардной крышей.
Разглядев небольшую, но просторную комнату, я раскрыла рот от удивления. Стены украшали фотообои, изображавшие закат на высоте. Моя любимая картина. Красные, воздушные облака прятали уходящее солнце. Стены изображали только что снятый закат в воздухе. Превосходно.
Слишком большая кровать с высокой, метровой спинкой находилась у самой дальней стены. Покрывало серое, а подушки ярко-синие и фиолетовые. Мне нравится. Платяного шкафа я не нашла. Дубовый стол, на котором лежал старенький ноутбук, располагался у правой стены. Синие пуфики валялись в дальнем углу возле книжной полки, заваленной книгами. Из интерьера кроме кровати и дубового стола больше ничего не было. Окон тоже не было. Поэтому, не сразу заметив, откуда исходит естественный свет, устремляю свой взгляд на треугольную крышу, что являлась в комнате потолком. Крыша, что находилась прямо над кроватью, была застеклена. Так, что лежа на кровати можно было бы любоваться открытым небом, а ночью – звездами. Жалюзи закрывали так называемое большое окно.
– Вау! – не без восторга, выдыхаю я.
– Нравится? – неожиданно, раздается позади меня голос Лефроя.
От внезапности его появления, подскакиваю на месте и резко разворачиваюсь на пятках.
– Ты меня напугал! – возмущаюсь я.
– Прости, я не хотел, – поднимает ладони кверху.
– Потрясающий дом.
– Спасибо, – скромно отвечает он.
– Фотообои шикарные, – восхищаюсь я.
– Это не фотообои, – смеется он. – Это рисунок. Я разрисовал стены. Я ведь художник, – поясняет он.
– Художник?
Мне кажется, я задохнулась. Никогда бы, глядя на этого странного парня, я бы не сказала, что он может быть художником.
– А что?
– Не похож, – отвечаю я.
– Все так говорят, – улыбается он.
– Мне нравится твоя работа. Отлично придумано.
– Спасибо, – улыбается он. – Все благодаря тебе. Ты – моя муза.
Мои щеки вспыхивают от его комплимента, и я поджимаю губы.
– А где твоя мастерская? Ну, где ты рисуешь свои картины? – пытаюсь, сменить тему.
– Внизу. Я тебе потом покажу.
– Почему не сейчас?
– Потому что я проголодался, и ты, думаю, тоже.
Прежде, чем я хочу воспротивиться, мой желудок предательски заурчал.
– У тебя что-то есть? – повторяю его вопрос, который он задал мне, когда я ему предлагала перекусить прошлым утром.
– Надеюсь, Люси что-нибудь приготовила.
Разворачивается и спускается по лестнице вниз. Я следую за ним.
Люси? Это кто еще? Его подружка? Сестра? Родственница? А может, домработница?
Подхожу к кухонному островку и сажусь за стол. Лефрой, заглядывает в холодильник.
– Приготовила! – восклицает он. – Она меня балует. Приготовила целого цыпленка.
Лефрой вытаскивает из холодильника запеченного цыпленка с картофелем. Выглядит он очень аппетитно. Это Люси, по всей видимости, хорошо готовит.
– Тебе помочь? – почему-то раздражено, интересуюсь я.
– Поставь чайник.
– Хорошо.
Наполняю водой металлический чайник, пока Лефрой нарезает цыпленка и раскладывает по тарелкам.
– Клади поменьше. Я не съем такую большую порцию, – надменно закатываю глаза.
Подсознание одобрительно качает головой.
– Как хочешь.
Я ставлю чайник, а он подогревает наш завтрак-обед в микроволновке.
– Правда, вкусно? – восхищенно спрашивает он, когда мы принимаемся за еду.
Меня уже этот его фанатизм от превосходной стряпни Люси раздражает.
– Очень, – сквозь зубы, отвечаю я.
Нужно признать, готовит эта Люси очень вкусно. Сколько бы я не практиковалась и не старалась, мне никогда не добиться такого результата. Мясо прожарено идеально и картофель не суховат. Все как надо, даже придраться не к чему.
– И всегда она готовит для тебя? Где она живет? – интересуюсь я.
– Рядом. Через один дом. Я познакомился с ней, когда вернулся сюда искать тебя. Она живет с братом и его женой. Отличные ребята. Один раз, она пришла ко мне домой и, увидев целый мусорный пакет из-под упаковки китайской еды, вызвалась помочь мне.
– Бесплатно? – с полным ртом, спрашиваю я.
– Ага. Я предлагал, но она отказывается. Такая добрая. Я покупаю продукты, а она приходит и готовит. Иногда смотрит, как я работаю.
– Как ты рисуешь? Ты показываешь ей свои работы?
– Некоторые.
– Ясно.
Не знаю почему, но эта Люси меня очень-очень бесит.
Вскакиваю с места и подхожу к мойке. Ставлю туда свою тарелку и включаю воду. Раздражено мою тарелку и столовые приборы.
– Что с тобой? – оказывается за моей спиной Лефрой.
– Ты о чем? Давай я и твою тарелку помою.
Не дождавшись ответа, вырываю из его рук тарелку и опускаю в мойку. Яростно тру губкой, чтобы смыть остатки еды.
Я не ревную. Просто меня бесит, что я не могу так отлично готовить.
– Ну, что пойдем, посмотришь на мою мастерскую? – спрашивает он, когда я закрываю кран.
Не успеваю я ответить, как в дверь трижды, нетерпеливо стучаться. Я остаюсь на кухонном островке, когда Лефрой идет открывать дверь.
– Привет, – раздается женский, мелодичный голос.
Полагаю, это та самая Люси. Ее я не вижу, мешает угловая стена, что скрывает прямой доступ к дверям.
– О, Люси, привет, – отвечает Лефрой.
Надо же, он еще похлопал бы для нее в ладоши. Было бы чудно.
– Я увидела твой мотоцикл на улице и зашла узнать, дома ли ты? Тебя не было двое суток. Я вчера заходила, чтобы приготовить тебе обед, но ты не вернулся, – нежным тоном говорит Люси.
Подсознание выставило перед собой свои острые коготки, готовясь к драке.
– Очень вкусно. Спасибо. Мы поели.
– Мы? Твоя сестра приехала?
Сестра? У него есть сестра? Я вообще ничего о нем не знаю.
– Нет, Джанин вернулась, – радостно сообщает он.
Сейчас почему-то против его помешательства я ничего не имею против.
У входа стоит высокая, худая блондинка. Это она так круто готовит? Никогда бы не подумала. На ней короткое, летнее платье в цветочек. Симпатичная.
Я ревную! Я никогда не сталкивалась с этим чувством, что пожирает тебя изнутри, поэтому не терять самообладание для меня тяжело.
Заметив меня, она натянуто улыбается. Проследив за ее взглядом, Лефрой оборачивается и расплывается в широкой улыбке. Он протягивает руку, немым знаком приглашая меня подойти ближе.
Я выгляжу не так отлично, как Люси и поэтому мне неудобно. На мне спортивные, узкие, серые штаны и темно-синяя футболка. Волосы в беспорядке.
Не спеша я подхожу к ним и придаю себе непринужденный вид.
– Привет, – натянуто улыбаюсь я.
Люси выше меня, поэтому мне приходится поднимать голову, что встретится с ее серым взглядом.
– Это Джанин.
– Рада знакомству, – тяну к ней свою ладонь.
– Привет. Наслышана о тебе. В оригинале ты такая же милая. Очень рада, что ты, наконец, вернулась, – отвечает она.
Она не рада. Это было заметно по слишком крепкому рукопожатию. Стерва. И что значит это ее «в оригинале»?
– Спасибо, что не позволили голодать Лефрою, – вежливо благодарю я, при этом хватаю его за руку и переплетаю наши пальцы.
Этот жест не остается незамеченным неприглашенной соседкой.
– Ну, что вы. Рада была помочь.
– Может, зайдешь, – встревает Лефрой.
– Нет. Я просто зашла узнать все ли у тебя в порядке?
– Все чудесно, Люси. Спасибо.
– Все чудесно, – зачем-то повторяю я за ним.
Лефрой закрывает дверь, когда «милашка» Люси покидает нас. Я бросаю полотенце на стол.
– Ты что ревнуешь? – проницательно замечает он, заметив мой злобный вид.
– К кому? К этой блондинке с ногами от ушей, которая отлично готовит и только что чуть не сломала мне руку? Нет, вовсе, нет. Ты в курсе, что она в тебя влюблена? – выпаливаю я.
Да, я ревную. Но зачем палиться? Я безнадежная врунья.
– Ты безнадежная врунья, – повторяет вслух мою мысль.
– Нет. Я просто не могу понять людей, которые пользуются добротой человека, что влюблен в тебя. Это так подло. Если, конечно же, это чувство не обоюдно. Тогда все было бы не так мерзко.
Что я несу? Мне нужно заклеить рот скотчем. Этот Лефрой вызывает во мне разного рода чувства. Не готовность к переменам – вот моя проблема.
– Господи помилуй! – восклицает он. – Джанин, я не такой низкий человек, каким ты меня представляешь. Люси нравится проводить время за готовкой. Я плачу ей рисунками. Рисую то, что ей нравится, а она следит за моей работой. Так называемый, компромисс.
Все волосы дыбом встали на моей голове. Теперь обоюдная симпатия так называется? Компромиссом? Единственное чего я совсем не понимаю – это то, что я здесь делаю? Какого черта меня вырвали из моего мира, если и без меня здесь отличная идиллия? Какие есть шансы того, что завтра он с таким же успехом сможет не забыть меня, как сумел выдумать? Никаких, вот именно. И Люси тут на подходе. Только слепой, либо сумасшедший в выборе между мной и Люси, выберет меня. Лефрой сумасшедшей, его выбор оправдывает его помешательство.
– Где ты говоришь твоя мастерская? – выдавливаю из себя я.
– Мы не договорили.
Глава 3.
Естественным освещением в комнате было большое окно, что выходило на задний двор. Прекрасная лужайка виднелась за окном. Так как мастерская находилась в теневой стороне, видно было мало что.
Нащупав включатель света, щелкаю им. Комнату заливает яркий свет. Стены белые, заляпанные в некоторых местах красками. Пол тоже выкрашен в белый цвет. Рядами картины в деревянных рамках лежат на полу. Некоторые висят на стенах, другие на маленьких мольбертах, третьи валяются на полу, закатанные в рулоны. Картины очень красивые. Почти на всех изображено небо. Вот на одной темные, серые тучи, на второй вид из окна на голубое, безоблачное небо. Есть и ночное, где все полотно усыпано яркими звездами. Их много. Некоторые картины повторяют заданную тематику. Особенно дождливый, серый закат. Это тему я замечаю во многих картинах.
