Текст книги "Ожерелье из клыков (СИ)"

Автор книги: Mya Fox

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

9 глава

Месяц прошел с тех пор, как они вернулись из гор.

Вересковый Лог за это время преобразился. Там, где раньше стояли руины, теперь выстроились новые дома – рубленые, ладные, с резными наличниками. У большого дома Лианы и Кэйлема появилось широкое крыльцо, где теперь любили собираться по вечерам. У ручья достроили баню – с тех пор как эльфийки взялись за дело, никто не хотел мыться в реке. Даже Гром, который поначалу ворчал, что «зеленому и так хорошо», теперь ходил в баню каждую неделю.

– Привыкаешь к цивилизации, – хмыкнул как-то Кэйлем, глядя, как орк выходит из бани распаренный, красный и довольный.

– Не привыкаю, – буркнул Гром. – Просто... не хочу обижать хозяек.

Айлин, стоявшая рядом, улыбнулась и ничего не сказала. Но все видели, как она сжала его руку.

Оставшиеся в живых наемники ушли сразу после гибели Клыка. Утром, когда туман еще стелился над каменоломней, они собрали своих раненых, погрузили на лошадей и ушли по старому тракту на юг. Без главаря, без дела, без надежды. Том, наблюдавший за ними из укрытия, сказал потом, что они были похожи на побитых собак – шли, не оглядываясь.

– Правильно, – сказала Лиана, стоя на крыльце с младенцем на руках. – У них был шанс уйти. Они им воспользовались.

Ребенок, которого она родила через неделю после возвращения отряда, оказался девочкой. Рыжей, как мать, и с отцовскими острыми ушами. Назвали ее Элинор – в честь бабушки Элиры, которая приняла роды и, говорят, даже не вспотела.

– Не впервой, – скромно заметила травница. – Я тут всех на свет приняла.

Гром, который при родах стоял за стеной и, по слухам, переломал все ногти, сжимая кулаки, после долго ходил бледный и пил отвар Элиры.

– Ничего, – сказала ему Айлин. – Привыкнешь.

– Не хочу привыкать, – буркнул орк. – Еще раз – и я в лес уйду.

– Не уйдешь, – улыбнулась она. – Ты же теперь свой.

Кайрен поправлялся медленно.

Рана заживала тяжело, Элира меняла повязки два раза на день, поила его горькими отварами, ворчала, что «эти мужики только и умеют, что геройствовать, а ты лечи их потом». Но он не жаловался. Лежал, смотрел в потолок и ждал, когда Мирра придет.

Она приходила каждый вечер. Сидела рядом, держала его за руку, рассказывала о том, что случилось за день. Он слушал, сжимал ее пальцы, и в темно-карих глазах появлялся свет.

– Ты как? – спрашивала она.

– Живу, – отвечал он.

В первый раз, когда он смог подняться, она помогала ему дойти до крыльца. Он опирался на нее, тяжелый, неловкий, и она чувствовала, как бьется его сердце – рядом, близко, живое.

– Спасибо, – сказал он, когда они сели на лавку.

– За что?

– За то, что не бросила. За то, что пришла. За то, что... – он замолчал, глядя на закат.

– За то, что я есть? – улыбнулась она.

– За то, что ты есть, – ответил он.

Первая ночь случилась, когда рана затянулась настолько, что Элира разрешила ему переселиться в свой дом.

– Только без глупостей, – строго сказала она, глядя на обоих. – Сил пока нет.

– Бабушка! – Мирра покраснела.

– Что я такого сказала? – травница притворно удивилась. – Я про тяжести говорю. Не таскай ничего тяжелого, Кайрен.

Он кивнул, пряча улыбку.

Дом Элиры был маленьким, но уютным. Внутри пахло травами, теплым деревом и хлебом. На столе – самовар, на окнах – фиалки, на стенах – пучки сушеной мяты и зверобоя. Мирра постелила свежее белье, зажгла свечи, поставила у изголовья отвар на ночь.

– Ты не спишь, – сказала она, входя в комнату.

Кайрен сидел на кровати, прислонившись спиной к стене. Свечи освещали его лицо – шрам, темные глаза.

– Жду тебя, – ответил он.

Она села рядом. Сжала его руку, чувствуя, как бьется пульс.

– Ты не боишься? – спросила она тихо.

– Чего?

– Меня. Того, что я сделала.

Он повернулся к ней. Взял ее лицо в ладони.

– Я видел, как ты убила человека, – сказал он. – Я видел, как ты травила их, как бежала под дождем, как не побоялась пойти за мной. И знаешь, что я подумал?

– Что?

– Что ты – самая сильная женщина, которую я встречал. И самая... – он замолчал, подбирая слово.

– Самая что?

– Самая моя.

Мирра не выдержала. Она прижалась к нему, уткнулась лицом в плечо, и слезы, которые она сдерживала месяц, наконец полились.

– Я боялась, – шептала она. – Я так боялась, что ты умрешь. Что я не успею. Что...

– Тш-ш-ш, – он гладил ее по голове, по волосам, по спине. – Я здесь. Я жив. Ты спасла меня.

– Я не хочу тебя терять, – выдохнула она.

– И не потеряешь, – ответил он.

Она подняла голову. В ее глазах – слезы, страх и надежда. Он посмотрел на нее – и наклонился.

Поцелуй был долгим. Не тем отчаянным, как в ту ночь на крыльце, когда они не знали, что будет завтра. Другим – спокойным, уверенным, полным обещания.

Она чувствовала его губы – сухие, горячие, родные. Чувствовала, как его руки, тяжелые, шершавые, скользят по ее спине, по плечам, по талии. Он целовал ее так, будто хотел запомнить каждое мгновение, каждое движение, каждый вздох.

– Мирра, – прошептал он, отрываясь от нее. – Я...

– Молчи, – она прижала палец к его губам. – Не надо слов.

Она сняла с себя платье. Медленно, не стесняясь. Свечи освещали ее плечи, руки, грудь, и она видела, как он смотрит – жадно, словно она была богиней.

– Какая ты, – выдохнул он.

– Какая?

– Светлая. Нежная. Моя.

Она наклонилась к нему, помогая снять рубаху. Под ней – шрамы. Старые, давние, которые она знала наизусть. И новый – свежий, розовый, от бока до поясницы. Она коснулась его губами, и он вздрогнул.

– Не больно, – прошептал он.

– Я знаю.

Она целовала его шрамы – один за другим, медленно, бережно, словно хотела залечить их поцелуями. Он лежал, закрыв глаза, и дышал часто, глубоко, и руки его сжимали простыни.

– Мирра, – прошептал он. – Я не смогу... Я еще не...

– Я знаю, – она улыбнулась, скользнув губами по его груди, по животу, по краю повязки. – Мы никуда не спешим. У нас есть время.

Она легла рядом, прижалась к нему, чувствуя, как бьется его сердце. Он обнял ее, уткнулся носом в волосы.

– Какие у тебя волосы, – сказал он. – Пахнут травами и солнцем.

– Только для тебя, – ответила она.

Он засмеялся – тихо, хрипло, счастливо.

– Моя, – сказал он. – Только моя.

Они лежали в темноте, слушая, как за окном шумит вереск, как где-то в лесу кричит ночная птица. Свечи догорали, тени плясали на стенах, а они говорили. О том, что было. О том, что будет. О том, что теперь – все по-другому.

– Я хочу построить нам дом, – сказал Кайрен. – Рядом с бабушкой, но свой. Чтобы ты могла разводить свои травы. Чтобы у нас был сад.

– И окна большие, – добавила Мирра. – Чтобы солнце заливало.

Она засмеялась, прижалась к нему.

– А еще, – сказала она, – я хочу детей. Много. Чтобы в доме было шумно.

Он замер. Потом обнял ее крепче.

– Будет, – сказал он. – Все будет.

Они уснули под утро. Мирра проснулась от того, что солнце светило в окно, и Кайрен смотрел на нее.

– Ты не спишь? – спросила она.

– Не могу, – ответил он. – Боюсь, что это сон.

Она приподнялась, поцеловала его в лоб, в щеку, в уголок губ.

– Это не сон, – сказала она. – Это наша жизнь. Настоящая.

Утром Вересковый Лог проснулся вместе с ними.

Из труб шел дым, на крыльце Лиана кормила Элинор, рядом крутился Том, который уже успел сбегать к ручью и принести ведро воды. Эльфы разбирали инструменты – сегодня они начинали строить новый дом. Для Грома и Айлин.

– Ты смотри, – сказал Финн, подмигивая. – У нас тут свадебный сезон начинается.

– Не начинается, – отозвался орк. – Я еще не решил.

– Кто ж тебя спрашивать будет, – засмеялся Альдар.

Айлин, вышедшая на крыльцо, улыбнулась и ничего не сказала. Но все видели, как она сжала его руку.

Кайрен вышел на крыльцо, опираясь на палку. Мирра поддерживала его под руку.

– Смотри, – сказала она, показывая на вересковые холмы. – Зацвел.

И правда, склоны окрасились в лиловый. Море цвета, волнующееся на ветру, пахнущее горько и сладко, как надежда.

– Красиво, – сказал Кайрен.

– Это наш дом, – ответила Мирра. – Наш навсегда.

Он обнял ее. Она прижалась к нему. И они стояли так, глядя на цветущий вереск, на новые дома, на людей, которые стали им семьей.

Внизу, у ручья, Том уже купался, несмотря на крики Лианы. Эльфы спорили, какой стороной ставить бревна. Гром учил Айлин точить топор. Элира вышла на крыльцо, прикрывая глаза от солнца, и покачала головой.

– День будет хороший, – сказала она.

И день был хороший. И жизнь была хорошая. Потому что они были вместе.

А вереск цвел.

Эпилог

Где-то далеко, в южных землях, в богатом особняке, где павлины кричали в саду, а прислуга передвигалась на цыпочках, старуха Ингрид получала почту.

Она сидела в своем любимом кресле у камина, сжимая в руках серебряный нож для разрезания конвертов, и принимала вести из мира, который давно перестал ее интересовать. Счета, приглашения, извещения о налогах – все это она передавала управляющему, не глядя.

Но письмо без обратного адреса, доставленное нарочным в сумерках, заставило ее замереть.

Бумага была грубой, самодельной, пахла дымом и травами. Конверт запечатан не сургучом, а каплей воска, на котором кто-то небрежно оттиснул… цветок. Вереск.

Ингрид разорвала конверт дрожащими пальцами.

Внутри оказалось два предмета. Письмо – короткое, без подписи, написанное твердым, уверенным почерком, который она не узнала. И сухой цветок вереска, зажатый между страницами, словно для того, чтобы она знала – откуда это.

Она прочла письмо. Перечитала. Перечитала снова.

«Передайте Розалинде и Берте, что у нас тут завелся новый жених. Очень высокий. И очень зеленый. Приезжайте на смотрины».

Ингрид сжала бумагу в кулаке так, что побелели костяшки. Лицо ее, всегда бесстрастное, налилось краской, губы сжались в тонкую линию.

Вереск.

Значит, та девчонка не только выжила. Она процветает. Строит дома, растит детей, собирает вокруг себя отбросов со всех концов света – эльфов, орков, бывших наемников. И теперь осмеливается смеяться над ее дочерьми.

Она медленно поднялась с кресла, подошла к окну. Внизу, в саду, Розалинда и Берта прогуливались по аллее, сплетничая, смеясь, не подозревая, что их мать сжимает в руке оскорбление, посланное из диких земель.

– Девчонка, – прошептала Ингрид, глядя на заходящее солнце. – Думаешь, ты победила?

В ее глазах загорался холодный, ровный огонь. Тот самый, который много лет назад заставил ее выйти замуж за герцога, не любя. Тот, который помог ей пережить смерть его первой жены. Тот, который никогда не угасал.

Она развернулась, подошла к камину, бросила письмо в огонь. Бумага вспыхнула, скрутилась, исчезла. Только цветок вереска остался в ее руке.

Ингрид поднесла его к носу. Пахло лесом, дымом и чем-то еще. Чем-то, что она не могла определить, но что вызывало глухое, давно забытое беспокойство.

– Вересковый Лог, – сказала она вслух. – Значит, Вересковый Лог.

Она спрятала цветок в шкатулку из черного дерева, туда, где хранила самые опасные свои секреты. Повернула ключ, убрала его в карман.

– Мы еще встретимся, девочка, – прошептала она в пустоту комнаты. – И тогда посмотрим, кто смеется последним.

За окном садилось солнце, заливая сад багровым светом. Павлины замолкли, прислушиваясь к чему-то. Розалинда и Берта, обернувшись, посмотрели на окна матери.

Им показалось, что на мгновение за стеклом мелькнула тень. Но это была их мать, стоящая у камина, сжимающая в руке ключ от шкатулки.

И это было только начало.

Где-то на севере, в поселке, где вереск цвел лиловым морем, молодая женщина с рыжими волосами держала на руках младенца и смотрела на запад. Ветер приносил запахи юга, и ей казалось, что где-то там, очень далеко, ее ненавидят так же сильно, как когда-то.

– Лиана, – позвал муж из дома. – Иди ужинать. Остынет.

– Иду, – ответила она.

И, улыбнувшись, ушла в дом, где ее ждали.

А вереск цвел, не зная, что на юге, в пыльном особняке, старуха открывает шкатулку, чтобы начать новую игру.

Игру, в которой ставкой будет все.

Конец второй книги.

Дорогие читатели!

Эта книга родилась из одного взгляда.

Того самого, которым Кайрен смотрел на Мирру – удивленный, робкий, полный боли и надежды.

Спасибо, что прошли этот путь вместе с ними. Спасибо, что верили в них. Спасибо, что были рядом.

И помните: даже в самом темном лесу всегда найдется тот, кто придет со светом.

С любовью в сердце,

Ваш автор