Текст книги "Ожерелье из клыков (СИ)"

Автор книги: Mya Fox

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Пролог

Осень стояла сухая и холодная – листья облетели, земля промерзла, и каждый шаг хрустел так громко, что Мирра давно бросила попытки двигаться бесшумно. Она собирала коренья. Бабушка сказала: «До снега надо успеть, потом земля каменной станет». Вот она и спешила, проваливаясь в прелую листву и ругаясь сквозь зубы.

А потом наткнулась на него.

Сначала она подумала, что это мертвец. Слишком неподвижно лежал, слишком темная лужа расплылась под боком. Но когда она сделала шаг вперед, он открыл глаз.

Один. Второй заплыл кровью и грязью.

– Не подходи, – выдохнул он, и голос его прозвучал так, будто камни перетирали.

Мирра замерла. Не от страха – от удивления. Он был огромным даже сейчас, когда лежал на спине, придавленный собственной тяжестью. Лицо перепачкано, волосы слиплись, а через левую скулу – от брови до подбородка – тянулся страшный, еще не заживший шрам.

– Я не обижу, – сказала она тихо, хотя кто из них двоих был в положении обижать – еще вопрос.

Он попытался приподняться – и рухнул обратно. Из груди вырвался хрип, больше похожий на рык.

– Глупая девка, – прохрипел он. – Уходи. Здесь скоро будут... нехорошие люди.

Мирра оглянулась. Лес молчал.

– А без тебя они меня не тронут? – спросила она спокойно и опустилась рядом с ним на колени. – Замри. Я посмотрю, что можно сделать.

Он хотел возразить, но сил не хватило. Только смотрел на нее одним уцелевшим глазом – темно-карим, почти черным, и в этом взгляде было столько боли, что у Мирры перехватило дыхание.

Она разорвала подол рубахи, прижала к самой глубокой ране. Он дернулся, заскрипел зубами, но не закричал.

– Терпи, – сказала она. – Я травница. Вытащу.

Волки выли где-то совсем близко, когда она перевязывала его в последний раз. Кровь остановилась, дыхание стало ровнее, и он наконец закрыл глаз – то ли потерял сознание, то ли позволил себе провалиться в спасительную темноту.

Мирра сидела рядом, гладила его по голове, откидывая с лица спутанные волосы, и думала о том, что бабушка будет ругаться.

«Не тащи в дом чужих мужиков, Мирра. От них одни беды».

Но бабушка не видела его глаз. Не видела, как в них, сквозь боль и кровь, плескалась та самая тьма, которую Мирра знала слишком хорошо.

Тьма отверженных. Тьма тех, кому некуда идти.

Она сама была такой, пока бабушка не подобрала ее в лесу много лет назад.

– Ничего, – прошептала она, обращаясь то ли к нему, то ли к воющим волкам. – Выживем.

Она не знала тогда, что эти слова станут началом истории, в которой ей придется выбирать между страхом и любовью.

1 глава

Весна в Вересковом Логе выдалась ранняя и дружная.

Снег сошел буквально за неделю, обнажив прошлогоднюю траву, первые подснежники и – к всеобщей радости – огромные лужи, в которых с визгом носился Том, пока Лиана не пригрозила выпороть его крапивой. Угроза звучала неубедительно – крапива еще не выросла, да и Лиана с ее огромным животом вряд ли смогла бы догнать шустрого мальчишку.

Мирра стояла на пороге своего дома – того самого, где они жили с бабушкой Элирой, – и щурилась на солнце. В руках она держала ступку с только что истолченными кореньями, пальцы пахли полынью, а в голове было удивительно пусто и хорошо.

Хорошо – потому что весна.

Хорошо – потому что бабушка сегодня не кашляла.

Хорошо – потому что Вересковый Лог оживал на глазах.

Вон там, у ручья, эльфы достраивали третий дом – бревенчатый, ладный, с резными наличниками, которые Финн вырезал по ночам при свете луны. Говорил, что по родным обычаям – чтобы духи леса в дом заглядывали. Люди сначала посмеивались, а потом привыкли. Даже Том как-то попросил вырезать ему на дверях волка – для храбрости.

А там, на пригорке, Кайрен чинил изгородь для коровы Зари.

Мирра отвела взгляд.

Она вздохнула и уставилась в ступку, будто там можно было найти ответы на вопросы, которые она даже себе боялась задавать.

Она помнила тот день так ярко, будто это было вчера.

Лес стоял голый и промерзший, под ногами хрустела ледяная корка, а ветер пробирал до костей даже сквозь бабушкин тулуп, который Мирра надела поверх платья. Она собирала коренья – последние, до снега, бабушка строго-настрого велела успеть.

А потом увидела его. Выхаживала.

Четыре дня она ходила к нему в лес.

Каждое утро говорила бабушке: «Я на дальние поляны, за кореньями». Элира только кивала – она привыкла, что внучка пропадает в лесу с утра до ночи. Не привыкла бы она к другому – что Мирра носит еду, воду и чистые тряпки совершенно чужому, опасному мужику, который мог оказаться кем угодно – разбойником, убийцей, беглым каторжником.

Но он не был никем из этого.

Он просто лежал и смотрел на нее. Сначала настороженно, потом удивленно, а потом... потом в его взгляде появилось что-то другое. Что-то, от чего у Мирры внутри все переворачивалось.

На пятый день, когда она пришла, его не было на месте.

Только аккуратно сложенные еловые лапы, примятая трава и – на пеньке – заячья лапка. Странный подарок. Странный способ сказать «спасибо».

Мирра стояла и смотрела на эту лапку, и почему-то глаза щипало.

А через неделю он сам пришел к ним.

Она тогда покраснела до корней волос. А он... он впервые улыбнулся. Криво, через шрам, почти жутко. Но ей эта улыбка показалась самой прекрасной на свете.

С тех пор прошло несколько месяцев.

Кайрен остался в Вересковом Логе. Строил дом вместе со всеми, охотился, чинил изгороди, рубил дрова. Разговаривал мало, но каждое его слово было весомым. Люди к нему привыкли. Даже Том перестал шарахаться и начал таскаться за ним хвостиком, выпрашивая рассказать про «те случаи, где ты шрам получил».

Кайрен на такие вопросы не отвечал. Только хмурился и уходил в лес.

Но Мирра знала: иногда он смотрит на нее.

Не так, как другие. Не с любопытством, не с жалостью, не с тем липким интересом, который она иногда ловила на себе от заезжих торговцев. Он смотрел так, будто она была чем-то удивительным. Чем-то, чего он не заслужил, но от чего не мог оторваться.

И от этих взглядов у Мирры внутри все таяло.

– Ты опять задумалась, – раздался голос за спиной.

Мирра вздрогнула и едва не выронила ступку.

Лиана стояла на пороге, держась одной рукой за поясницу, и улыбалась. Живот у нее был уже такой огромный, что, казалось, вот-вот лопнет. Элира сказала – до родов недели три осталось, не больше.

– Я не задумалась, – соврала Мирра. – Я корни толку.

– Ага, – Лиана покосилась на ступку. – Толчешь их уже полчаса. В пыль столкла. Из них теперь разве что ветер лечить.

Мирра глянула в ступку и покраснела. Корни действительно превратились в труху.

– Вот видишь, – Лиана подошла ближе, с трудом переставляя ноги, и села на лавку. – О чем думаешь?

– Ни о чем.

– О Кайрене?

– Лиана!

– Что «Лиана»? – та улыбнулась еще шире. – Я не слепая. И не глухая. Все в поселке видят, как он на тебя смотрит.

– Он на меня не смотрит, – пробормотала Мирра, пряча глаза.

– Смотрит-смотрит. Вчера, когда ты воду таскала, он чуть шею не свернул, провожая тебя взглядом. А позавчера, когда ты с Томом смеялась, он даже улыбнулся. Правда, у него эта улыбка жутковатая, но...

– Лиана!

– Молчу-молчу. – Лиана подняла руки в примирительном жесте. – Но знаешь, что я тебе скажу? Он хороший. Я таких навидалась – кто снаружи страшный, а внутри пустой. А у него там... – она постучала себя по груди, – там огонь. Ты только присмотрись.

Мирра молчала, глядя в окно.

Кайрен как раз закончил чинить изгородь и теперь стоял, опершись на топорище, и смотрел куда-то вдаль. Солнце золотило его темные волосы, играло на широких плечах, и Мирра поймала себя на том, что не может отвести взгляд.

– Присмотрелась уже, – тихо сказала она.

Лиана довольно хмыкнула и похлопала ее по руке.

– Вот и славно. А теперь давай-ка завтракать, а то у меня скоро ноги откажут, а ты так и будешь стоять с этой ступкой.

Утро пролетело незаметно.

Мирра помогала бабушке развешивать сухие травы – весь дом уже был увешан пучками полыни, мяты, зверобоя и еще десятка растений, названия которых знала только Элира. Пахло так, что кружилась голова, но Мирра любила этот запах. Он был запахом дома.

– Сходи-ка к Лиане, – велела бабушка, когда солнце поднялось высоко. – Отнеси ей тот отвар, что я вчера заварила. И спроси, как спит. Если опять жалуется на поясницу, добавим коры ивы.

Мирра кивнула, взяла кувшин и вышла.

Дорога к большому дому (так все называли дом Лианы и Кэйлема, потому что он был самым большим в поселке) вела мимо стройки, мимо загона для коровы и мимо того самого места, где Кайрен колол дрова.

Он был там. Конечно, был.

Мирра замедлила шаг. Сама не заметила, как.

– Мирра, – раздалось вдруг.

Она вздрогнула и подняла глаза. Кайрен стоял в двух шагах, держа в руках что-то, замотанное в тряпицу.

– Это... – он протянул ей сверток, и на мгновение его лицо стало почти растерянным. – Тут заяц. Я сегодня утром поймал. Лишний.

Мирра уставилась на сверток, потом на него.

– Заяц?

– Ну да. – Он пожал плечами, пряча глаза. – Ты же готовишь. Ну, с бабушкой. Подумал, пригодится.

Она взяла сверток. Руки их на мгновение соприкоснулись, и по коже побежали мурашки.

– Спасибо, – выдохнула она.

– Не за что, – буркнул он и развернулся, чтобы уйти.

– Кайрен!

Он остановился. Не обернулся, но замер.

– Ты... ты заходи сегодня вечером. Бабушка суп обещала сварить. С зайцем, наверное. – Она запнулась, чувствуя, как щеки заливает краска. – Если хочешь, конечно.

Он постоял молча. Потом кивнул. И ушел к дровам.

Мирра смотрела ему вслед, прижимая к груди теплую еще тушку зайца, и чувствовала, как внутри разливается что-то большое, светлое и очень страшное.

– И долго ты будешь стоять столбом? – раздался насмешливый голос Тома откуда-то сбоку.

Мирра подпрыгнула.

– Ты откуда взялся?!

– Я тут вообще-то с утра, – Том вышел из-за куста и ухмылялся во весь рот. – Всё видел. «Заходи вечером», – передразнил он писклявым голосом. – Ой, не могу. Сватовство!

– Том!

– Ладно-ладно, молчу. – Он подскочил к ней, заглядывая в сверток. – Ого, заяц! А мне ножку дадите?

– Если будешь дразниться – не дадим.

– А если не буду?

– Тогда посмотрим.

Том довольно засмеялся и побежал к стройке – видимо, делиться новостями с эльфами. Мирра вздохнула и пошла к Лиане, чувствуя, как от ушей до пяток разливается предательское тепло.

Вечер наступил быстро.

Мирра накрывала на стол, то и дело поглядывая на дверь. Элира колдовала у печи – суп с зайцем удался на славу, пахло так, что слюнки текли у всех, включая Тома, который крутился тут же, надеясь на добавку.

– Перестань метаться, – буркнула бабушка, не оборачиваясь. – Придет твой Кайрен, никуда не денется.

– Он не мой, – пробормотала Мирра, краснея.

– Ага. И зайца он тебе не носит. И не смотрит так, будто съесть готов. Я старая, но не слепая.

– Бабушка!

– Ладно-ладно. Зови лучше всех к столу, а то остынет.

В дом набилось много народу. Лиана с Кэйлемом, эльфы – Финн и Альдар, Том, конечно, и даже Гром с Айлин (орк с эльфийкой теперь везде ходили вместе, и это зрелище все еще заставляло некоторых удивленно моргать).

Кайрен пришел последним.

Остановился на пороге, словно не решаясь войти. Мирра поймала его взгляд и улыбнулась – робко, но тепло.

– Проходи, – позвала она. – Места хватит.

Он кивнул, перешагнул порог и сел с краю, поближе к двери. Привычка воина – всегда знать, где выход. Мирра уже заметила это за ним.

Суп ели молча – вкуснота не располагала к разговорам. Только Том чавкал так, что Лиана шикала на него через каждые пять минут.

– Кайрен, – вдруг сказала Элира, когда тарелки опустели. – А чего это ты зайца принес? Случайно, да?

Кайрен поперхнулся.

Мирра закрыла лицо руками.

– Ну, – начал он, откашливаясь. – Лишний был.

– Лишний заяц? – Элира подняла бровь. – Я в лесу полвека прожила и ни разу не видела лишнего зайца. Они все нужные.

Кайрен молчал, глядя в тарелку.

– Бабушка, – простонала Мирра.

– Ладно-ладно. – Элира махнула рукой. – Молчу. Но имей в виду, воин, – она ткнула в него ложкой, – если обидишь мою внучку, я тебя такими травами накормлю, что месяц из сортира не вылезешь. Понял?

Кайрен поднял глаза. В них, к удивлению Мирры, не было обиды. Только удивление и... благодарность?

– Понял, – сказал он тихо.

– Ну и славно.

После ужина все разошлись.

Мирра вышла на крыльцо подышать. Ночь стояла тихая, звездная, пахло оттаявшей землей и первой травой.

– Мирра.

Она обернулась. Кайрен стоял в двух шагах, мял в руках шапку.

– Я... спасибо. За ужин.

– Это тебе спасибо за зайца.

Он кивнул, но не уходил. Стоял, переминался с ноги на ногу, и Мирра вдруг поняла, что он хочет что-то сказать, но не может.

– Ты чего? – спросила она тихо.

– Я... – Он вздохнул, провел рукой по лицу. – Я не умею это говорить. Никогда не умел.

– Что?

– Что мне... хорошо. С вами. С тобой. – Он запнулся, словно слова давались ему с трудом. – Я думал, что после всего... не смогу. Не захочу. А тут...

Он замолчал.

Мирра смотрела на него и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

– Я понимаю, – сказала она тихо. – Я тоже не умела. Думала, что лес – это всё, что у меня будет. А потом...

– Что потом?

– Потом я нашла тебя.

Тишина повисла между ними, густая и теплая, как парное молоко.

– Мирра, – выдохнул он, и в голосе его было столько всего, что у нее подкосились колени.

Он шагнул ближе. Совсем близко. Так, что она чувствовала его запах – дым, кожа, лес.

– Можно? – спросил он хрипло.

Она кивнула, не в силах говорить.

Он протянул руку – огромную, шершавую, в мозолях – и осторожно, словно боялся раздавить, коснулся ее щеки. Провел пальцем по скуле, по веснушкам, замер на подбородке.

– Какая ты... – прошептал он.

– Какая?

– Нежная. Светлая. Не такая, как я.

– Ты тоже светлый, – ответила она. – Просто сам не видишь.

Он смотрел на нее долго-долго. А потом наклонился и поцеловал.

Осторожно. Робко.

Мирра закрыла глаза и утонула.

Они не заметили, как пролетел час.

Стояли на крыльце, говорили ни о чем и обо всем сразу. Он рассказывал о лесе, о том, как выслеживает зверя, как читает следы. Она – о травах, о том, какие корни лечат, а какие калечат.

– А это правда, – спросил он вдруг, – что ты можешь увидеть болезнь?

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Иногда мне кажется, что я чувствую. Как корни, знаешь? Болезнь – она тоже корни имеет. Где-то глубоко. Если найти главный, можно вылечить.

– И у людей так?

– Наверное. Я не пробовала.

Он помолчал. Потом взял ее руку и приложил к своей груди, туда, где билось сердце.

– А у меня? – спросил тихо. – Найдешь корень?

Она почувствовала, как бьется его сердце – сильно, часто, как у загнанного зверя. Подняла глаза.

– Зачем?

– Говорят, у меня внутри тьма, – ответил он просто. – Я сам ее чувствую. Иногда так и подмывает... сорваться. Уйти. Спрятаться. А рядом с тобой – не хочется. Ты как свет. Может, вылечишь?

Мирра смотрела на него, и сердце разрывалось на части.

– Ты не темный, Кайрен, – сказала она твердо. – Ты просто... уставший. Раненый. А раны я лечить умею.

Он улыбнулся. Криво, через шрам, жутковато. И это была самая прекрасная улыбка на свете.

– Лечи, – сказал он. – Я не против.

Где-то вдалеке запел первый соловей. Весна вступала в свои права.

А на пороге маленького дома, пахнущего травами, стояли двое – огромный, страшный наемник со шрамом через все лицо и хрупкая девушка с глазами цвета молодой листвы.

2 глава

Весна вступила в свои права окончательно и бесповоротно.

Вереск на холмах еще не зацвел, но уже налился силой – молодые побеги тянулись к солнцу, воздух наполнился терпким, чуть горьковатым ароматом. По утрам над логом стелился туман, молочный и густой, а к полудню рассеивался, открывая небо такой чистоты, что кружилась голова.

Мирра любила это время.

Она просыпалась с первыми петухами, помогала бабушке растапливать печь, развешивать травы, заваривать отвары. А потом, когда солнце поднималось выше и можно было выдохнуть, брала корзину и уходила в лес – собирать то, что успело прорасти после зимней спячки.

В последнее время в корзине стало появляться кое-что еще.

Кайрен начал оставлять подарки у порога.

Сначала это были зайцы – аккуратно разделаные, выпотрошенные, завернутые в лопухи. Потом – утки, пара глухарей, однажды даже молодой кабан, которого Мирра с бабушкой еле затащили в дом.

– Он что, решил нас мясом завалить? – ворчала Элира, но глаза у нее смеялись. – Скоро у нас свой мясной ряд будет.

Мирра краснела, отводила взгляд и ничего не отвечала.

Но подарки не ограничивались мясом.

Однажды утром она открыла дверь и замерла. На крыльце лежала волчья шкура – огромная, серая, с густым подшерстком. Идеальная для зимней шубы. Рядом – связка волчьих клыков, крупных, острых, с едва заметной желтизной на кончиках.

Кайрен стоял в отдалении, делая вид, что поправляет изгородь.

– Это тебе, – бросил он, не оборачиваясь. – На шубу. И на... ну, на что там еще надо.

– Зачем? – растерянно спросила Мирра.

– Зима будет холодная. Я чую.

Она подняла тяжелую шкуру, прижала к груди. Волос был мягким, теплым, пахло от него лесом и снегом.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Он только кивнул и ушел в лес.

Шкуру они с бабушкой выделывали почти неделю. Элира учила Мирру, как правильно скоблить, как вымачивать в отваре из дубовой коры, как растягивать на раме, чтобы не села.

– Это тебе пригодится, – говорила бабушка, глядя, как внучка старательно выскребает мездру. – Мужик, он, конечно, хорошо, когда есть, но свое умение никто не отменял.

– Бабушка! – Мирра покраснела до корней волос.

– А что я такого сказала? – Элира притворно удивилась. – Я про шубу. Между прочим, хорошая вещь. Ты из этого волка две шубы сошьешь – себе и ему. А он и не ждет, дурак.

Мирра замолчала, глядя на разложенную шкуру.

Идея понравилась ей.

Она шила по ночам, при свете лучины. Иголка ходила метко, пальцы не ошибались – бабушка научила всему, что знала сама. Первая шуба получилась на славу: мягкая, теплая, с высоким воротником и карманами, какие Мирра видела у заезжих торговцев.

– Хорошо, – одобрила Элира, примеряя. – Мужская тебе тоже удастся.

Мирра шила вторую шубу с особым старанием. Она мерила ее на себя, прикидывала, как ляжет на широкие плечи, как будет сидеть на груди. В темноте, когда никто не видел, она гладила мягкий мех и представляла, как Кайрен будет в ней ходить.

Тяжелый, теплый, надежный.

Как и он сам.

Клыки она собирала отдельно.

Сначала просто перебирала, рассматривая каждый. Они были разные – одни покрупнее, другие мельче, некоторые с едва заметными трещинами. Мирра очищала их от остатков плоти, вымачивала, сушила на солнце.

А потом начала обтачивать.

Работа была тонкой, кропотливой. Она сидела на крыльце, пристроив на коленях дощечку, и терпеливо сглаживала острые края, подравнивала неровности. Клыки становились гладкими, почти блестящими, и Мирра нанизывала их на суровую нить, одну за другой.

– Что делаешь? – спросил как-то Том, подкравшись сзади.

– Бусы, – коротко ответила она, не оборачиваясь.

– Из волчьих зубов? – Том скривился. – Фу, страшно.

– Это красиво, – возразила Мирра. – Северяне такие носят. Для защиты.

– Для кого? Для себя или для Кайрена?

Мирра промолчала, но щеки ее предательски залились краской.

– Ой, да я же вижу! – Том подскочил ближе, заглядывая в лицо. – Это ему, да? Подарок? Свадебный, что ли?

– Том!

– Ладно-ладно, молчу, – он отскочил на безопасное расстояние. – Но ты скажи, когда свадьба-то? А то мы с эльфами уже пари заключаем.

– Какое еще пари?! – Мирра вскочила, забыв про бусы.

– Финн говорит, до снега успеете. А Альдар говорит – на будущий год, ты ж у нас стеснительная.

– Том!!!

Но мальчишка уже улепетывал со всех ног, заливаясь звонким смехом.

Мирра стояла посреди двора, сжимая в кулаке полуготовое ожерелье, и чувствовала, как от макушки до пят ее заливает жар.

А из-за угла дома выглядывала бабушка и тихонько улыбалась в платок.

Ожерелье она закончила через неделю.

Клыки сидели плотно, нить была крепкой. Мирра долго вертела его в руках, примеряла на себя, прикидывала, как оно будет смотреться на грубой мужской рубахе.

Хорошо, решила она. Будет смотреться хорошо.

Но отдать сразу не решилась.

Подарок лежал в потайном кармане, и Мирра носила его с собой повсюду, нащупывая пальцами сквозь ткань. Когда же отдать? Как сказать? Что вообще говорить в таких случаях?

Она понятия не имела.

В тот день они встретились на опушке случайно.

Мирра собирала первоцвет. Кайрен возвращался с охоты, с пустыми руками, но без обычной своей хмурости.

– Не повезло? – спросила она, выпрямляясь.

– Повезло, – ответил он, глядя на нее. – Тебя встретил.

Мирра замерла.

Он подошел ближе. Совсем близко – так, что она чувствовала его запах: дым, кожа, хвоя. И свежий ветер, который гулял по опушке, шевелил ее волосы, его темные пряди, упавшие на лоб.

– Что у тебя там? – кивнул он на ее карман.

– Это... – она запнулась. – Это тебе.

Она вытащила ожерелье. Клыки блеснули на солнце, переливаясь белым и желтоватым.

Кайрен смотрел на них, и лицо его вдруг потеряло всю свою суровость.

– Это ты сделала? – спросил он хрипло.

– Да. Из твоих клыков. Я их долго обтачивала, хотела, чтобы... чтобы красиво было.

Он взял ожерелье из ее рук, повертел, рассматривая.

– Красиво, – сказал он тихо. – Очень красиво.

– Наденешь? – спросила Мирра, и голос ее дрогнул.

Вместо ответа он наклонил голову и протянул ей ожерелье обратно.

– Надень сама.

Ее пальцы дрожали, когда она расстегивала застежку. Кайрен стоял неподвижно, только дышал чаще обычного. Мирра встала на цыпочки, обхватила руками его шею, и клыки легли на грубую ткань рубахи.

Она замешкалась на мгновение. Ее пальцы задержались на его шее, чувствуя, как бьется пульс – сильно, часто, как у загнанного зверя.

– Мирра, – выдохнул он.

Она подняла глаза.

И мир перестал существовать.

Он поцеловал ее так, будто ждал этого всю жизнь. Руки обхватили талию, прижимая к себе, и она почувствовала, каким он был огромным, теплым, живым. Его губы были настойчивыми, жадными, но не грубыми – словно он боялся сделать больно, но не мог остановиться.

Мирра отвечала, не думая, не рассуждая. Пальцы зарылись в его волосы, и она почувствовала, какие они мягкие, как шелк, несмотря на всю его суровость. Кайрен застонал – тихо, почти беззвучно – и прижал ее к стволу старого дуба, нависая сверху, закрывая собой от всего мира.

Она чувствовала его сердце. Оно колотилось в унисон с ее собственным.

Ветер шумел в кронах, солнце золотило опушку, первые бабочки кружили в теплом воздухе. Где-то вдалеке стучал дятел, и птицы заливались на все лады. А они стояли, прижавшись друг к другу, и не могли оторваться.

Когда поцелуй прервался, оба тяжело дышали. Кайрен уперся лбом в ее лоб, закрыв глаза.

– Мирра, – прошептал он. – Я...

– Я знаю, – ответила она. – Я тоже.

Он открыл глаза. В темно-карих зрачках плескалось что-то такое, от чего у нее снова перехватило дыхание.

– Если я что-то сделаю не так, – сказал он хрипло. – Если я... Ты только скажи. Я уйду.

– Не смей, – она прижала палец к его губам. – Не смей даже думать об этом.

Он поймал ее руку, поцеловал пальцы.

– Ты мое ожерелье, – сказал он тихо. – Мой талисман. Мое...

Он не договорил. И не надо было.

Через две недели шубы были готовы.

Мирра долго крутилась перед маленьким зеркальцем, разглядывая себя в сером меху. Шуба сидела как влитая – мягкая, теплая, до пят. Элира одобрительно кивала.

– Хороша.

Мужскую шубу решили продать на ярмарке в соседней деревне.

– Выручим на семена, – рассуждала бабушка. – На инструменты. Да и на подарки молодым, если что.

Мирра сделала вид, что не поняла, о каких подарках речь.

На ярмарку собирались всем поселком. Кэйлем с эльфами везли травяные настои, Гром – резные деревяшки, которые научился делать за долгую зиму, Лиана – вышитые полотенца. Кайрен вызвался сопровождать.

– Дорога дальняя, – сказал он коротко. – Опасно.

Мирра не возражала.

Они шли пешком – так короче. Лес уже оделся в молодую листву, воздух стоял прозрачный и звонкий. Кайрен шел впереди, то и дело оглядываясь на Мирру. На поясе у него покачивалось ожерелье из клыков.

– Ты знаешь, что о нас говорят? – спросила Мирра, когда они вышли на открытое поле.

– Знаю, – ответил он спокойно.

– И что?

– Что мне повезло, – он остановился, подождал, пока она поравняется. – Что я нашел ту, кто меня не боится.

– Ты страшный только снаружи, – сказала она, заглядывая ему в лицо.

– А внутри?

– Внутри ты... – она задумалась. – Как эта весна. Сначала холодно, а потом вдруг – тепло, и все цветет.

Он улыбнулся. Криво, через шрам. И она улыбнулась в ответ.

Ярмарка удалась на славу.

Шубу продали в первый же час – какой-то зажиточный крестьянин из дальнего села дал за нее три золотых, не торгуясь. Мирра стояла за прилавком, пряча радостную улыбку, а Кайрен маячил поблизости, не выпуская ее из виду.

К вечеру все устали, но были довольны. Домой возвращались уже в сумерках, по знакомой дороге. Мирра шла рядом с Кайреном, чувствуя, как он иногда касается ее руки, как ловит взгляд.

– Спасибо тебе, – сказала она, когда за поворотом показались крыши поселка.

– За что?

– За то, что пришел тогда. За то, что остался.

Он помолчал. Потом взял ее за руку – просто так, не таясь.

– Я никуда не уйду, – сказал он. – Пока ты здесь – я здесь.

Они вошли в поселок, когда луна уже поднялась над вересковыми холмами. Где-то лаяли собаки, в большом доме горел свет – Лиана с Кэйлемом, наверное, ждали их с ужином.

Все было хорошо. Спокойно. Уютно.

А утром все изменилось.

Мирра проснулась от крика. Выбежала на крыльцо – и увидела братьев-крестьян, столпившихся у курятника.

– Лиса, – сказал старший, Петр, хмуро. – Зарезала курицу. Одну.

– Может, хорек? – предположил кто-то.

– Ночью никто не слышал?

Люди переглядывались, качали головами. Мирра перевела дух. Всего лишь лиса. Лесная беда, что тут такого.

Но на следующий день пропал поросенок. Следов не нашли – будто сквозь землю провалился.

– Странно, – сказал Кэйлем, осматривая загон. – Поросенок – не курица. Он бы визжал, если бы его тащили.

– Может, сам убежал? – Лиана стояла рядом, поддерживая огромный живот.

– Может, – согласился эльф, но в голосе его слышалось сомнение.

На третий день кто-то вскрыл погреб с припасами. Дверь была выломана, но внутри ничего не пропало – только продукты разбросаны, будто кто-то шарил, искал что-то и бросил.

– Это не звери, – сказал Кайрен, осматривая сломанную дверь. – Звери не ломают засовы.

Он поднял глаза. Встретился взглядом с Миррой.

– Кто-то следит за нами, – сказал он тихо. – И этот кто-то не хочет, чтобы мы его видели.

Мирра похолодела.

А на опушке леса, в густых сумерках, загорелся огонек. Один. Потом другой. Потом – целая цепочка.

Чужаки пришли.

После того, как вскрыли погреб, в поселке поселилась тревога.

Люди запирали двери на засовы, по вечерам не выходили без надобности, а при каждом шорохе вздрагивали. Даже эльфы, обычно спокойные и невозмутимые, стали чаще браться за луки.

Мирра старалась не показывать страха – перед бабушкой, перед Лианой, перед собой. Но по ночам, когда все затихало, она лежала с открытыми глазами и вслушивалась в звуки леса. Ей казалось, что где-то там, в темноте, кто-то ходит. Дышит. Смотрит.

Кайрен пропадал в лесу с утра до ночи. Возвращался хмурым, молчаливым. На вопросы отвечал односложно или вообще молчал.

Она хотела спросить, но боялась. В его глазах поселилось что-то такое, от чего у нее холодело внутри.

Утром четвертого дня Том прибежал с ручья запыхавшийся и бледный.

– Там следы! – выпалил он, хватая Мирру за рукав. – У ручья! Большие!

– Какие следы? – она замерла.

– Человеческие! Но странные... Тяжелые очень. Как будто человек в цепях ходил.

Мирра не стала ждать бабушку. Схватила корзину – для вида – и побежала к ручью.

Следы действительно были странными. Глубокие, вдавленные в мокрую землю, с широким шагом. И вокруг них – ровные полосы, словно что-то волочилось по земле.

Кайрен уже был там. Стоял на коленях, изучал отпечатки, и лицо его было серым.

– Что это? – спросила Мирра тихо.

– Люди, – ответил он, не поднимая головы. – Трое. Может, четверо. Шли отсюда, от старого тракта.

– Почему следы такие глубокие?

Он промолчал. Но Мирра поняла – люди были тяжелые. Не весом – грузом. С оружием, с доспехами. Или с тем, что несли за спиной.

– Кто они? – спросила она.

Кайрен поднял голову. В его глазах была такая боль, что Мирра отшатнулась.

– Не знаю, – сказал он глухо. – Но они не просто так здесь.

Весть о следах быстро облетела поселок.

Лиана выслушала новости молча, поджав губы. Живот у нее уже был такой огромный, что она с трудом передвигалась, но глаза горели по-прежнему решительно.

– Кэйлем, – сказала она, когда эльф вернулся с дозора. – Надо проверить лес.

– Я сам, – ответил он, беря лук.

– Не один. Возьми Финна и Альдара.

Эльфы ушли затемно, растворившись в сумерках, как тени. Лиана стояла на пороге, провожая их взглядом, и Мирра видела, как она сжимает кулаки.

– Не боишься? – спросила Мирра тихо.

– Боюсь, – ответила Лиана, не оборачиваясь. – Но я не могу показать это. Если я начну бояться – все начнут.

Она помолчала, потом добавила:

– Я уже однажды сбежала от страха. Больше не хочу.

Мирра не нашлась, что ответить.

Кайрен после того дня стал другим.

Он почти перестал спать. Мирра видела в окно, как ночами он сидит на крыльце, всматриваясь в темноту. Когда она выходила, он отводил глаза.

– Иди спать, – говорил хрипло.

– А ты?

– Я посижу.

Он вздрагивал от каждого резкого звука. Рука его постоянно тянулась к ножу – даже когда ветка хрустела под ногой или птица срывалась с ветки. Мирра видела, как он напрягается, когда слышит голоса в лесу, как замирает, вглядываясь в линию деревьев.

Она хотела спросить, что с ним, но не решалась. А потом, на пятый день, она нашла его на опушке.

Он стоял, глядя куда-то вдаль, и лицо его было таким, будто он увидел призрака.

– Кайрен, – окликнула она.

Он не обернулся.

– Ты знаешь, кто это? – спросила она, подходя ближе.

Он молчал долго. Так долго, что она уже не ждала ответа.

– Может быть, – сказал он наконец. – Может быть, знаю.

– Кто?

– Не хочу, чтобы ты знала, – он повернулся к ней. – Я хочу, чтобы ты думала обо мне хорошо.

Мирра смотрела на него, и сердце ее сжималось.

– Я всегда буду думать о тебе хорошо, – сказала она твердо. – Что бы ни случилось.

Он шагнул к ней, взял за плечи. В глазах его плескалась такая боль, что у нее перехватило дыхание.

– Ты не знаешь, что я сделал, – прошептал он. – Ты не знаешь, кто я.

– Знаю. Ты – тот, кто приносит мне зайцев. Тот, кто подарил мне шкуру на шубу. Тот, кто...

– Замолчи, – перебил он. – Пожалуйста. Замолчи.

Она замолчала. Он сжал ее плечи, потом отпустил, резко развернулся и ушел в лес, не оглядываясь.