Текст книги "Ожерелье из клыков (СИ)"

Автор книги: Mya Fox

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

7 глава

День тянулся бесконечно долго.

Солнце ползло по небу медленно, будто издеваясь. Мирра сидела в своей клетке, сжимая в кулаке спрятанные в подоле клыки, и ждала. Каждая минута растягивалась в час, каждый час – в вечность.

Кайрен начал ровно в полдень.

Она услышала его раньше, чем увидела – дикий, рваный крик, от которого кровь стыла в жилах. Выглянула в щель и замерла.

Он рвался с цепи, как бешеный зверь. Цепь гремела, столб шатался, наемники выскакивали из палаток, хватаясь за оружие. Кайрен орал на них, ругался, бросался на каждого, кто подходил близко.

– Сдохните, твари! – его голос разносился по каменоломне, отражаясь от скал. – Все вы сдохнете! Клык, ты слышишь меня? Я найду тебя, даже из могилы достану!

Наемники сначала смеялись. Потом начали злиться. Кто-то плюнул, кто-то ударил, кто-то подошел с ножом, чтобы «успокоить».

Клык стоял в стороне, скрестив руки, и наблюдал. На его лице застыла довольная ухмылка.

– Бейте, – разрешил он. – Пусть выдохнется.

И его начали бить.

Мирра зажала рот рукой, чтобы не закричать. Она видела, как Кайрен падает, как его поднимают, как снова бьют. Видела, как кровь течет по лицу, по шее, заливает рваную рубаху. И он молчал. Только смотрел куда-то вверх, на небо, и улыбался.

К полудню он висел на цепи, окровавленный, почти без сознания. Но наемники больше не смеялись. Они смотрели на него с уважением и страхом.

А Мирра знала – он сделал это для нее.

К полудню лагерь наемников ожил.

Запах похлебки разносился над каменоломней, густой и навязчивый. Мирра сидела в своей клетке, прижавшись спиной к холодным доскам, и смотрела, как дым от костра поднимается к серому небу. В животе урчало от голода, но она не чувствовала его. Только то, как бешено колотится сердце, как пальцы сжимают спрятанный в подоле мешочек с сон-травой.

Она ждала своего часа.

Когда похлебку заварили, когда наемники потянулись к котлу с мисками и кружками, Мирра поднялась. Ноги дрожали, но она заставила себя двигаться. Подошла к решетке, позвала конвоира.

– Мне нужно выйти, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Конвоир, здоровенный детина с перебитым носом и маленькими злыми глазками, лениво поднялся с бочки, на которой сидел. Руки его висели на поясе – привычка воина, готового к драке в любой момент.

– Чего? – спросил он, не скрывая раздражения.

– По нужде, – повторила Мирра, глядя на него снизу вверх.

Он выругался, отпер решетку и схватил ее за плечо – больно, до хруста.

– Быстро давай.

Они пошли к кустам, растущим у стены каменоломни. Мирра шла, не оглядываясь, чувствуя спиной его тяжелый взгляд. Сердце колотилось где-то в горле. Она перебирала в голове каждое движение, каждый шаг.

Споткнуться. Упасть. Высыпать. Не промахнуться.

Кусты были чахлыми, колючими, пахли сухой землей и пылью. Мирра сделала вид, что занята делом, присела, подождала. Конвоир стоял в двух шагах, отвернувшись, но не расслабляясь.

– Готова? – бросил он через плечо.

– Да, – ответила она, поднимаясь.

На обратном пути она шла медленно, делая вид, что устала. Костер был уже близко, котёл дымился, над ним суетился повар. Наемники, получившие свои порции, разбрелись по лагерю, но несколько человек еще стояли в очереди.

Сейчас,

сказала она себе.

Сейчас.

Она сделала шаг, второй – и вдруг, словно нога ее попала в яму, рухнула вперед. Упала прямо у котла, взметнув облако пыли. Ладони ободрались о камни, боль обожгла, но она не вскрикнула.

– Ты, смотреть надо! – рявкнул конвоир, дергая ее за плечо. – Куда прешь, дура!

– Простите, – пробормотала она, поднимаясь на колени. – Камень под ногу попал. Я не специально.

Она отряхнула юбку, поправила рукав – и в этот момент ее рука скользнула в карман. Пальцы, дрожащие, но точные, разжались над самой поверхностью кипящего варева.

Белый порошок упал в бульон – бесшумно, незаметно. Сон-трава растворилась в кипятке, исчезла, будто ее и не было.

Никто не заметил.

Конвоир дернул ее за плечо, поднимая на ноги.

– Пошли, – буркнул он. – Сидеть.

Мирра позволила увести себя обратно. Ноги не слушались, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем лагере. Она шла, глядя под ноги, чтобы не упасть снова, и считала шаги. Двадцать три шага до клетки. Двадцать три шага, которые могли стать последними.

Конвоир толкнул ее внутрь, запер решетку. Она рухнула на солому, прижалась спиной к холодным доскам и закрыла глаза.

В ушах стучала кровь. В голове крутилось одно:

сделала, сделала, сделала.

Теперь оставалось только ждать.

Час прошел медленно. Мирра сидела в углу, сжавшись в комок, и слушала. Сначала ничего не менялось – наемники ели, пили, смеялись, кто-то ругался, кто-то играл в кости. Клык сидел у костра, жевал мясо, довольно щурился.

Потом началось.

Сначала забегали самые нетерпеливые. Потом – те, кто поел первыми. Кто-то схватился за живот, кто-то побелел, кто-то, ругаясь, рванул в кусты.

– Что за дрянь?! – заорал один из наемников, вытирая рот. – Повара сюда!

– Тухлая конина! – рявкнул Клык, поднимаясь. – Я же говорил, не берите у того торговца!

Наемники загалдели, кто-то полез драться с поваром, кто-то побежал за водой. Лагерь гудел, как растревоженный улей.

Мирра сидела в углу клетки, сжимая колени, и ждала.

К вечеру, когда суматоха немного утихла, она попросилась снова. Тот же конвоир, злой и уставший, повел ее, не глядя.

У костра стояли кувшины с питьем. Мирра сделала шаг, споткнулась – на этот раз по-настоящему, от волнения – и рука ее, падая, задела край. Белый порошок ушел в воду, как в бездну.

– Ты что творишь?! – рявкнул конвоир, хватая ее за шкирку.

– Простите, голова закружилась, – прошептала она, глядя на него снизу вверх.

Он выругался, потащил ее обратно. Но она успела увидеть, как один из наемников подходит к кувшину, как наливает себе полную кружку.

К закату лагерь погрузился в хаос.

Трое самых злобных наемников валялись на земле, не в силах подняться. Остальные метались между палатками, хватаясь за животы, ругаясь, обвиняя друг друга. Клык орал, размахивая ножом, требовал найти виноватых.

– Это ты! – вдруг заорал один из них, показывая на Мирру. Его руки тряслись, лицо было бледным, но в глазах горела ненависть. – Ты, ведьма!

Он бросился к решетке, просунул руку, пытаясь схватить ее за горло. Но пальцы не слушались, и Мирра легко отшатнулась, прижавшись к стене.

– Чем травила?! – шипел он. – Где прячешь?!

– Ничем, – ответила она спокойно. – У меня ничего нет.

В этот момент в клетку вошел Клык.

Он был страшен. Лицо перекошено, шрам на губе дергается, глаза узкие, злые. Он схватил ее за плечи, прижал к стене.

– Это ты, – сказал он, и голос его звучал тихо, спокойно, но от этого спокойствия становилось страшнее. – Это ты их травишь.

– Чем? – Мирра смотрела ему в глаза. В ее взгляде не было страха. Только лед. – У меня ничего нет.

– Я тебя голыми руками удавлю, сучка...

Он замахнулся – и в этот момент снаружи раздался крик:

– Гроза! Ливень! Все в укрытие!

Небо разверзлось.

Дождь хлынул стеной, мгновенно заливая костры, превращая землю в месиво. Ветер выл в ущелье, срывал палатки, валил с ног. Наемники бросились врассыпную, спасая оружие и припасы.

Клык выругался, отшвырнул Мирру и выбежал наружу.

Она упала на солому, чувствуя, как по лицу течет вода, смешанная с кровью. И вдруг – услышала.

– Цепь! – голос Кайрена прорвал шум ливня. – Мирра, цепь! Ключ у Клыка в кармане!

Она не слышала слов, но поняла.

Выскочила из клетки – решетка была не заперта, в суматохе забыли. Побежала к тому месту, где Клык бросил свой плащ. Нащупала карман. В пальцах – холодный металл.

Ключ.

Она рванула к Кайрену. Дождь хлестал в лицо, ветер сбивал с ног, но она бежала. Упала, поднялась, снова побежала.

Он ждал. Висел на цепи, окровавленный, но с горящими глазами. Она вставила ключ в замок. Щелчок.

Цепь упала.

Кайрен обнял ее – коротко, крепко, до хруста костей.

– Бежим, – выдохнул он.

Они бежали под ливнем, слыша за спиной крики. Их заметили.

Первый наемник выскочил из темноты, замахиваясь ножом. Кайрен перехватил его руку, ударил – коротко, точно, без колебаний. Тело упало в грязь.

Мирра видела это. Видела, как лицо его стало чужим – звериным, хищным, опасным. Кровь брызнула ей на лицо, и она зажмурилась на мгновение.

– Не смотри, – рявкнул он, хватая ее за руку. – Просто беги.

Она бежала. В голове стучало одно слово: цена. Это цена за ее спасение.

Второй наемник налетел на нее в темноте. Мирра не успела увернуться, он схватил ее за волосы, занес нож. Она выхватила шип из-за пояса и ударила – не глядя, не думая, наотмашь.

Наемник осел с удивленным лицом.

Кайрен обернулся, увидел. В его глазах – ужас, восхищение, гордость.

– Мирра... – выдохнул он.

– Бежим! – крикнула она, хватая его за руку. – Потом!

Они бежали в горы, в грозу, в ночь. А за спиной – крики погони и вой ветра.

На рассвете, израненные, вымотанные, они вышли к старому капищу.

Полуразрушенное святилище стояло на вершине скалы, глядя пустыми глазницами в долину. Каменные идолы, поросшие мхом, тянулись к небу. В центре – жертвенник, заросший травой.

Мирра упала на колени, не в силах идти дальше. Кайрен опустился рядом, прижал ее к себе.

Внизу, на тропе, зажглись факелы.

Клык шел по следу.

8 глава

Старое капище встретило их тишиной.

Мирра никогда не была в таких местах. Каменные идолы, полустертые ветрами и дождями, смотрели на нее пустыми глазницами, и в этих взглядах было что-то древнее, тяжелое, нечеловеческое. Они стояли по кругу, словно стражи, охраняющие вход в другой мир. В центре – жертвенный камень, поросший мхом, с выщербленной временем поверхностью. Вокруг – ни одного деревца, только голый камень и небо. Бескрайнее, серое, налитое свинцом.

Мирра оглянулась. Узкая тропа, по которой они поднялись, вилась вниз, теряясь в утреннем тумане. И по ней уже поднимались фигуры. Четыре. Клык и трое его уцелевших бандитов.

– Тупик, – выдохнула она, чувствуя, как страх сдавливает горло. – Мы в ловушке.

Кайрен стоял рядом, тяжело дыша, прижимая руку к раненому боку. Кровь сочилась между пальцев, капала на серый камень, но он не обращал на это внимания. Он смотрел на капище. Что-то мелькало в его глазах – расчет, надежда, отчаяние.

– Не совсем, – сказал он.

– Что ты задумал?

Он повернулся к ней, и в его взгляде была та самая холодная ясность, которую она уже видела однажды – там, на перевале, когда они отбивались от разбойников.

– Они будут подниматься по одному – тропа узкая, двоим не разойтись. Я встречу их здесь. – Он кивнул на площадку перед идолами. – А ты... – он посмотрел на нее, – у тебя остались травы?

Мирра нащупала за пазухой маленький узелок. Пальцы дрожали, но она развязала его.

– Немного. Сон-трава. Последнее.

– Разожги костер. Брось туда траву. Пусть дым пойдет вниз.

Она поняла. Древний трюк охотников – усыпляющий дым. Если ветер пойдет в нужную сторону, он свалит наемников раньше, чем они успеют подняться.

Мирра бросилась к жертвенному камню. Руки тряслись, огниво выскальзывало из пальцев, но она заставила себя успокоиться. Высекла искру. Еще одну. Трут занялся, пламя лизнуло сухую траву, разгораясь.

Сон-трава зашипела, пуская густой белый дым.

Мирра подняла голову, следя за струйкой. Дым поднимался вверх, к небу, к идолам... и вдруг ветер дернул его в сторону. В сторону от тропы.

– Не туда! – закричала она, вскакивая. – Ветер относит!

Кайрен посмотрел на небо, на дым, на тропу, где уже показалась голова первого наемника. Времени не было.

– Уходи за камни, – сказал он, выпрямляясь. – И не высовывайся.

– Кайрен...

– Сделай, что говорю. – Голос его был спокоен, и от этого спокойствия у нее сжалось сердце.

Она отступила за ближайшего идола, прижалась спиной к холодному камню. Из-за плеча выглянула – и увидела, как первый наемник вылетает на площадку.

Кайрен встретил его ударом. Коротким, точным, без лишних движений. Наемник рухнул, не успев даже вскрикнуть.

Второй поднялся следом, злой, осторожный. Он не бросился сгоряча, а пошел по кругу, обходя Кайрена сбоку. Нож в его руке поблескивал в утреннем свете.

Кайрен ждал. Стоял неподвижно, прижимая руку к раненому боку, и ждал. Наемник сделал выпад – Кайрен уклонился, перехватил его руку, ударил. Тело упало на камни.

Двое.

Мирра выдохнула, но радость была короткой.

Третий наемник оказался хитрее. Он не пошел прямо – залез по скале сбоку, выбрался на площадку за спиной Кайрена. Мирра увидела его первая, хотела крикнуть, но не успела.

Наемник ударил.

Кайрен ушел от прямого попадания, но меч вспорол ему бок – глубоко, страшно. Он пошатнулся, упал на колени. Кровь хлестнула, заливая серые камни, растекаясь темной лужей.

Мирра рванулась вперед, но Кайрен поднял руку – стой.

Наемник занес меч для последнего удара, но Кайрен, не глядя, метнул нож. Тот вонзился в горло, и наемник осел, хватаясь за древко.

Трое.

Но Кайрен больше не мог подняться. Он стоял на коленях в луже собственной крови, тяжело дыша, и смотрел на тропу.

Оттуда поднимался Клык.

Он шел медленно, спокойно, не торопясь. В руке – меч, на лице – ухмылка. Он знал, что выиграл.

– Ну что, воин, – сказал он, останавливаясь в двух шагах. – Допрыгался?

Кайрен молчал. Только смотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде не было страха. Только усталость. И что-то еще – покой.

Клык занес меч.

– Прощайся с жизнью.

Кайрен не закрыл глаз. Он смотрел мимо Клыка, туда, где за каменным идолом пряталась Мирра. И улыбнулся ей. Криво, через шрам, как всегда.

– Живи, маленькая, – прошептал он.

Мирра не думала.

Она вылетела из-за камня, как стрела, как молния, как та самая ведьма, которой ее называли. В руке – шип, последний, отравленный, зашитый в подол. Она бежала, не чувствуя ног, не слыша крика Клыка, не видя ничего, кроме его шеи – открытой, незащищенной, там, где бьется жилка.

Она ударила.

Точно. Туда, где пульс. Туда, где смерть.

Клык замер. Повернулся к ней. В его глазах – удивление. Такое искреннее, почти детское. Он не ожидал. Он никогда не ожидал удара от той, кого считал слабой.

– Ты... – прохрипел он, хватаясь за горло.

– Я, – ответила Мирра, глядя ему прямо в глаза.

Он рухнул. Замертво.

Тишина.

Ветер выл в камнях, идолы смотрели пустыми глазницами, а Мирра стояла посреди капища, сжимая в окровавленной руке шип, и не могла дышать.

А потом она бросилась к Кайрену.

– Не смей умирать! – крикнула она, падая на колени рядом с ним. – Слышишь? Не смей!

Ее руки дрожали, когда она рвала свою рубаху, когда перетягивала рану, пытаясь остановить кровь. Пальцы мгновенно стали красными, скользкими, но она не останавливалась. Жала, давила, зажимала.

– Я не... не собирался... – Кайрен попытался улыбнуться, но изо рта пошла кровь.

– Заткнись! – заорала она, чувствуя, как слезы текут по щекам. – Ты мне должен! Ты обещал вернуться!

– Я вернулся... – прошептал он.

– Нет! Так не считается! – Она прижала ладони к его ране, чувствуя, как теплая кровь сочится между пальцев. – Ты не можешь умереть! Слышишь? Не можешь!

Кайрен смотрел на нее. Сквозь боль, сквозь кровь, сквозь тьму, которая уже застилала его глаза. И вдруг его рука поднялась, коснулась ее щеки.

– Живи, – прошептал он. – Ты самая сильная... из всех...

– Мы вместе, – перебила она, сжимая его руку. – Мы вместе будем жить. Понял? Вместе!

Она зажимала рану, плакала, молилась – всем богам, которых знала, и тем, о которых только слышала. Она не знала, помогают ли молитвы здесь, на древнем капище, среди каменных идолов. Но она молилась.

Где-то далеко, на тропе, послышались голоса. Свои? Чужие? Мирра не разбирала. Она только сжимала его руку и чувствовала, как медленно, очень медленно, слабеет ее хватка.

– Держись, – шептала она. – Держись, пожалуйста. Только держись.

Когда подмога добралась до капища, Кэйлем первым увидел эту картину.

Наемники лежали там, где их настигла смерть – двое на тропе, один на площадке, с ножом в горле. Эльф перешагнул через них, не останавливаясь. Сердце колотилось где-то в горле, но он не позволял себе думать о худшем. За ним поднимались Финн с луком наизготовку, Альдар и Гром, который, несмотря на хромоту, двигался быстрее всех, сжимая в руке окровавленный топор.

Они вышли на площадку капища и замерли.

Мирра сидела на камнях, привалившись спиной к жертвеннику, и держала на коленях голову Кайрена. Ее руки были в крови по локоть – его кровь, смешанная с чужой, уже начала темнеть, подсыхать на коже. Она перевязала его рану своей разорванной рубахой, но ткань быстро пропиталась, и теперь алая капля падала на серый камень, раз за разом, как мерный стук часов.

Вокруг них, полукругом, стояли идолы. Высокие, древние, с лицами, стертыми ветрами до гладкости. Их пустые глазницы смотрели на долину, на небо, на эту странную пару – огромного, окровавленного мужчину и хрупкую девушку, которая держала его голову так, будто это было самое ценное, что у нее есть.

Ветер шумел в камнях, гнал по небу тяжелые облака, трепал рыжие пряди, выбившиеся из косы Мирры. Она сидела неподвижно, не оборачиваясь на шум шагов. Только смотрела в лицо Кайрену, бледное, осунувшееся, с закрытыми глазами. Ее пальцы гладили его волосы – медленно, успокаивающе, словно она баюкала ребенка.

– Живой? – спросил Кэйлем.

Голос эльфа прозвучал глухо, приглушенно. Он сам не узнал свой голос.

Мирра подняла голову.

Кэйлем, видевший многое – битвы, смерть, кровь – на мгновение потерял дар речи. В ее глазах была такая сталь, что, казалось, ею можно резать камень. В них не было страха, не было боли, не было надежды. Только холодная, ровная решимость. Такая же, какая бывает у людей, которые уже прошли через самое страшное и знают, что дальше будет только жизнь. Или смерть.

– Живой, – ответила Мирра, и в голосе ее звенело что-то новое, чего никто из них никогда не слышал раньше. Сталь, ковка, железо. – Но, если он еще раз так сделает, я убью его сама. А потом воскрешу и убью снова.

Эти слова повисли в воздухе, и никто не усмехнулся. Никто не счел их шуткой.

Финн опустил лук. Альдар смотрел на Мирру с удивлением и уважением. Гром, хромая, подошел ближе, опустился на корточки, приложил пальцы к шее Кайрена. Пульс был слабым, но ровным.

– Живучий, – буркнул орк. – Как таракан.

Мирра не улыбнулась. Она смотрела на Кайрена, на его лицо, на котором застыла гримаса боли, на шрам, ставший белым на бледной коже. На губы, которые шевелились, будто он хотел что-то сказать.

Кайрен открыл один глаз.

Темно-карий, мутный от боли, но живой. Он посмотрел на Мирру снизу вверх, и уголок его губ дернулся. Та самая кривая улыбка, через шрам, которую она так любила.

Мирра наклонилась, коснулась губами его лба. Кожа была горячей, сухой, пахла кровью и дымом.

Кэйлем опустился на корточки рядом, осмотрел рану. Лицо его было сосредоточенным, но в глазах мелькнуло облегчение.

– Рана глубокая, но чистая. Если вытащим его отсюда, выживет.

– Вытащим, – сказала Мирра, и в голосе ее не было сомнения.

Она подняла голову, обвела взглядом капище. Идолы, камни, серое небо. Внизу, в долине, лагерь наемников.

– Мы вытащим, – повторила она.

Гром подошел с носилками, которые соорудили из веток и плащей. Финн и Альдар осторожно переложили Кайрена, стараясь не потревожить рану. Мирра не отпускала его руку, шла рядом, сжимая пальцы, чувствуя, как в них теплится жизнь.

Кэйлем задержался на площадке. Посмотрел на убитых наемников, на Клыка, лежащего лицом вниз, с отравленным шипом в шее. Потом на Мирру – маленькую, хрупкую, в чужой крови, которая вела отряд вниз, в долину, не оглядываясь.

– Что за девка, – прошептал он.

И пошел за ними.

Внизу, у подножия горы, их ждал Том.

Мальчишка сидел на камне, сжимая в руках лук, и смотрел на тропу. Когда он увидел носилки, побелел, вскочил, но Мирра покачала головой.

– Живой, – сказала она. – Поможешь нести.

Том кивнул, сглотнул, подхватил край носилок. Руки его дрожали, но он держал крепко.

Они шли молча. Только ветер свистел в ущелье, да камни осыпались под ногами. Мирра шла рядом с Кайреном, сжимая его руку, и считала шаги. Один, два, три... Дорога к жизни была длинной. Но она знала – они дойдут.

Когда поселок показался внизу, когда из домов выбежали люди, когда Элира, крестясь, бросилась к носилкам, Мирра наконец выдохнула.

Она отпустила руку Кайрена только когда бабушка, отстранив всех, склонилась над ним с отваром.

– Вытащишь? – спросила Мирра, и голос ее дрогнул впервые за все это время.

Элира подняла голову. Посмотрела на внучку – на ее лицо, перепачканное кровью, на руки, которые она не разжимала всю дорогу, на глаза, в которых плескалась такая сила, что старая травница невольно улыбнулась.

– Вытащу, – сказала она. – Куда он денется.

Мирра рухнула на лавку, и только тогда поняла, что силы кончились. Что ноги не держат, что руки трясутся, что в голове – пустота.

А где-то за стеной, в доме Элиры, бабушка колдовала над Кайреном, шептала заговоры, заваривала травы. И жизнь, медленно, капля за каплей, возвращалась в его тело.

Они выжили.

Все выжили.

И это было главное.