Текст книги "Эльф. Выбор без права возврата (СИ)"

Автор книги: Mya Fox

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

5 глава

Утро в герцогском поместье всегда начиналось одинаково – с криков павлинов в саду и запаха свежих булочек из кухни. Но сегодня все было по-другому.

Лиана не спала всю ночь.

После того, что случилось в конюшне, она вернулась в свою комнату, но сон не шел. Она сидела на подоконнике, глядя на догорающие звезды, и прокручивала в голове снова и снова: непонятную вибрацию браслета, а уже позже его лицо, его глаза, его голос, сказавший имя.

Браслет на запястье пульсировал ровно три раза, когда она бежала через двор к конюшне. Тогда она не придала этому значения – думала, просто показалось, царапина какая-то или удар. Но сейчас, в тишине ночи, она вспомнила слова торговца:

«Если в его голове возникнет мысль поднять на вас руку, ошейник заблокирует любую агрессию. А если все-таки попытается – браслет предупредит вас. И накажет его»

.

Он не пытался поднять на нее руку. Он даже не смотрел в ее сторону, когда сестры терзали его тело. Но браслет пульсировал. Значит...

Значит, он думал о насилии. О том, чтобы убить. И не ее – сестер. Ошейник считывал каждую его мысль, каждое желание свернуть им шеи, и реагировал.

Она представила, что он чувствовал в те минуты. Унижение, когда Розалинда терлась о него. Бессильную ярость, когда не мог даже пошевелиться. И боль – физическую боль от ошейника, который наказывал его за одни только мысли.

А потом она вошла.

И браслет затих.

Почему? Потому что он перестал хотеть убивать? Или потому, что его мысли переключились на что-то другое?

На нее.

Лиана обхватила колени руками и уткнулась в них лбом. Глупая. Какая же она глупая. Купила дикого эльфа, который ненавидит людей, который мечтает о смерти своих мучителей, и думает, что сможет сделать из него защитника?

Он назвал ей имя. Кэйлем.

Но что, если это просто ловушка? Способ усыпить бдительность, чтобы потом, когда ошейник ослабнет или она сама снимет его по глупости...

Она не знала. И это незнание было хуже всего.

Внизу, в конюшне, он тоже не спал. Она почему-то знала это. Чувствовала кожей, каждой клеточкой тела, словно браслет связал их не только магией, но и чем-то еще.

– Кэйлем, – прошептала она в пустоту комнаты. – Кто же ты такой?

Он заговорил с ней. Добровольно. После всего, что сделали с ним ее сестры, после того унижения, после того, как она застала Розалинду верхом на нем с задранной сорочкой... он все равно назвал ей свое имя.

Что это значило? Благодарность? Желание хоть как-то установить связь с тем, кто его защитил? Или просто момент слабости, о котором он пожалеет на рассвете?

Она не знала. Но знала одно: нужно уезжать. Сегодня же. Сейчас. Пока мачеха не придумала новый способ отравить ей жизнь, пока сестры не опомнились от ночного позора и не прибежали жаловаться отцу с новыми требованиями.

Когда первые лучи солнца коснулись крыш, Лиана уже была на ногах.

– Мила, – позвала она горничную, которая дремала в соседней комнате. – Помоги собраться. Только быстро.

– Что брать, миледи? – засуетилась девушка. – Все платья? Шкатулки с украшениями?

– Нет. – Лиана решительно подошла к огромному платяному шкафу и распахнула его. Ряды роскошных платьев – шелк, бархат, парча, кружева – висели ровными рядами, как солдаты на параде. Каждое стоило целое состояние. Каждое было куплено мачехой, чтобы «поддержать репутацию семьи».

Лиана провела рукой по ближайшему – темно-синему, расшитому серебром. Красивое. Бесполезное.

– Только дорожное, – сказала она решительно. – Теплый плащ, пара простых платьев, штаны для верховой езды, сапоги. И мой походный мешок.

– Штаны?! – Мила округлила глаза. – Леди не носят...

– Леди, которая едет в дикие земли на месяц, носит то, в чем удобно, – отрезала Лиана. – Делай, что говорю.

Пока Мила суетилась, собирая вещи, Лиана подошла к тайнику в стене. Отодвинула панель, достала шкатулку. Документы на Вересковый Лог, сертификат на раба, немного золота – достаточно, чтобы добраться до места и первое время не голодать. Все остальное она заберет потом. Или не заберет вообще.

Она оглядела комнату. Свою спальню, где провела десять лет. Где плакала по ночам после смерти матери. Где пряталась от мачехиных насмешек и сестриных подлостей. Где мечтала о дне, когда сможет уйти.

Этот день настал.

– Готово, миледи, – Мила протянула ей туго набитый мешок. – Я... я могу ехать с вами?

Лиана посмотрела на девушку. Молоденькая, глупенькая, но добрая. Единственная, кто не смеялся над ней все эти годы.

– Нет, Мила. Останься здесь. Присмотри за моими книгами, ладно? Я вернусь за ними когда-нибудь.

Она сунула девушке в руку золотой и вышла, не оглядываясь.

Конюшня встретила ее знакомым запахом сена и лошадей. И тишиной.

Кэйлем сидел там же, где она оставила его ночью – на куче соломы, прислонившись спиной к стене. Штаны были застегнуты, рубаха кое-как запахнута на груди. Он поднял голову, когда она вошла, и Лиана перехватила его взгляд.

В темно-синих глазах не было сна. Он тоже не спал.

– С добрым утром, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – Как спалось?

Он не ответил. Только смотрел на нее, и в этом взгляде было столько всего, что Лиане стало не по себе.

– Ладно, глупый вопрос, – она подошла ближе, рассматривая цепь, которой он был прикован к кольцу в стене. – Сейчас поедем. Ты как, держишься?

– Куда? – голос его был хриплым, низким, и от этого одного слова у Лианы почему-то мурашки побежали по спине.

– В мое поместье. В Вересковый Лог. Месяц пути, если повезет. Там... там никого нет. Только мы и слуги. И вереск.

Она говорила и говорила, лишь бы заполнить тишину. Потому что, когда он молчал, ей казалось, что он видит ее насквозь. Все ее страхи, все сомнения, всю ее глупую, наивную веру в то, что побег решит все проблемы.

– Я не кусаюсь, – вдруг сказал он, и в уголках его губ мелькнуло что-то похожее на усмешку. – Можешь не бояться.

– Я не боюсь, – быстро ответила она, но поняла, что краснеет. – То есть... я не тебя боюсь. Я вообще ничего не боюсь. Ну, почти.

Он смотрел на нее, и усмешка становилась шире. Совсем чуть-чуть, но Лиана заметила. И почему-то от этого стало легче.

– Сейчас придут слуги, отцепят тебя, – она кивнула на цепь. – Поведут к карете. Не сопротивляйся, ладно? Я не хочу, чтобы тебя били.

Он ничего не ответил, но кивнул. Один раз. Коротко. И Лиана выдохнула.

– Я скоро вернусь. Надо проверить, все ли готово.

Двор перед поместьем гудел, как растревоженный улей.

Слуги суетились вокруг двух карет – огромной, парадной, в которой обычно ездила мачеха с дочерьми, и маленькой дорожной кибитки, которую Лиана выбрала для себя. В кибитку грузили припасы: мешки с крупой, вяленое мясо, бочонки с водой, теплые одеяла.

Лиана стояла в стороне, кусая губы. Она хотела взять минимум слуг – только кучера и одного охранника, но мачеха настояла на сопровождении. «Для твоей же безопасности, дорогая». Лиана подозревала, что на самом деле эти слуги будут следить за ней и докладывать мачехе обо всем, но спорить не стала. Главное – уехать.

– Выходит наша путешественница! – раздался знакомый голос.

Лиана обернулась. На крыльце стояла Ингрид в утреннем халате, с идеальной укладкой (она всегда вставала раньше всех, чтобы успеть привести себя в порядок до появления слуг). Рядом с ней – Розалинда и Берта, обе с темными кругами под глазами и злыми, невыспавшимися лицами.

– Доброе утро, мачеха, – Лиана присела в легком реверансе, не сводя глаз с сестер. – Не ожидала, что вы встанете меня провожать.

– Как же мы могли пропустить такое событие? – Ингрид улыбнулась своей обычной ледяной улыбкой. – Наша девочка отправляется в самостоятельную жизнь. Мы все так за тебя рады.

– Правда? – Лиана посмотрела на сестер. Розалинда сверлила ее взглядом, полным ненависти. Берта прятала глаза. – Что-то не похоже.

– Розалинда просто не выспалась, – сладко пропела Ингрид. – Ночью ей не спалось. Говорит, какие-то странные звуки из конюшни доносились. Ты ничего не знаешь об этом, дорогая?

Лиана внутренне сжалась, но лицо сохранила невозмутимым.

– Понятия не имею. Наверное, лошади беспокоились. Перед дальней дорогой это бывает.

– Лошади, – хмыкнула Розалинда, и в ее голосе прозвучала такая злоба, что Лиана невольно сделала шаг назад. – Конечно, лошади. А не твой драгоценный эльф, который...

– Розалинда, – оборвала ее Ингрид, не повышая голоса, но так, что та сразу замолкла. – Не порти сестре прощание.

Она шагнула ближе к Лиане и положила руку ей на плечо. Со стороны это выглядело как жест заботливой матери. На самом деле пальцы впились в кожу так, что наверняка останутся синяки.

– Береги себя в этих диких землях, девочка, – тихо сказала Ингрид, глядя ей прямо в глаза. – Там опасно. Мало ли что может случиться с молодой леди без защиты. Особенно если ее защитник – дикий эльф, который, говорят, только и ждет, чтобы перерезать глотку своей хозяйке.

Лиана высвободила плечо.

– Я справлюсь, мачеха. Не волнуйтесь.

– О, я и не волнуюсь, – Ингрид улыбнулась. – Я просто желаю тебе удачи. Она тебе понадобится.

Из конюшни вывели Кэйлема.

Лиана обернулась и замерла.

Он шел между двумя слугами, и цепь на его шее позвякивала при каждом шаге.

Лиана с удивлением заметила, что на нем уже не вчерашние лохмотья. Кто-то из слуг, по ее вчерашнему распоряжению – выдал ему новую одежду. Черные брюки из плотной ткани, заправленные в удобные высокие сапоги из мягкой кожи. Белая льняная рубашка, свободная, но подпоясанная простым ремнем, и поверх нее – темно-синий жилет, расшитый серебряной нитью. Не роскошно, но добротно. Почти благородно.

Кто-то даже причесал его – волосы больше не висели спутанными космами, а были убраны в низкий хвост, открывая лицо.

Лиана перевела дух. Хорошо. Значит, слуги поняли приказ правильно. Она не хотела везти его как скотину, в грязи и рванье. Если уж он едет с ней, пусть едет как человек. Как воин.

Но даже не это поразило ее больше всего.

Высокий, прямой, с гордо поднятой головой и взглядом, устремленным куда-то вперед, сквозь всех этих людей – он выглядел так, будто не рабские цепи украшают его шею, а боевой трофей. Будто это он победитель, а они – пленники его презрения.

Когда он проходил мимо крыльца, Розалинда не удержалась...

– Смотри-ка, наш ночной гость. Как спалось, длинноухий? Не замерз без компании?

Кэйлем даже не повернул головы. Прошел мимо, как будто она была пустым местом.

Розалинда побагровела и хотела что-то крикнуть, но Берта схватила ее за руку.

– Лиана, – раздался тихий голос сзади.

Она обернулась.

На крыльце, в тени колонны, стоял отец.

Лорд Ричард выглядел постаревшим лет на десять за эту ночь. Под глазами залегли тени, плечи ссутулились, а во взгляде было что-то такое... жалкое, что у Лианы защемило сердце.

– Папа, – она шагнула к нему, но он не двинулся с места. Просто стоял и смотрел на нее.

– Ты уверена? – тихо спросил он. – Там... там дикие земли. Опасно.

– Здесь тоже опасно, папа, – ответила Лиана. – Только по-другому.

Он отвел глаза. Посмотрел куда-то в сторону, на Ингрид, которая наблюдала за ними с хищной улыбкой.

– Я... я напишу тебе, – сказал он. – Как устроишься, сообщи.

– Хорошо, папа.

Пауза. Лиана ждала. Ждала, что он обнимет ее. Скажет что-то важное. Попросит прощения. Хоть что-то.

Но он просто стоял. Молчал. Смотрел в сторону.

– Мне пора, – сказала Лиана, и голос ее дрогнул. – Прощай, папа.

Она развернулась и пошла к карете, не оглядываясь. Если она оглянется, то разревется. А плакать при мачехе и сестрах – последнее, что она себе позволит.

Кэйлем уже сидел внутри кибитки, прикованный цепью к скамье. Рядом с ним оставили место для нее.

Лиана забралась внутрь и села напротив него, чтобы видеть дорогу. Кучер хлестнул лошадей, кибитка дернулась и покатилась по мостовой.

Она смотрела в окно на удаляющееся поместье. На колонны, за которыми стоял отец, так и не решившийся выйти. На мачеху, машущую рукой с притворной нежностью. На сестер, злых и униженных.

– Свобода, – прошептала она. – Ну здравствуй.

Кэйлем молчал. Сидел напротив, глядя в пол, и даже не смотрел на нее.

Она думала, что сейчас будет легко. Что побег – это решение всех проблем. Что за воротами поместья начнется новая, счастливая жизнь.

Но глядя на него – молчаливого, закрытого, – она вдруг поняла: проблемы только начинаются.

У нее есть раб, который ненавидит всех людей. У него есть ошейник, который не дает ему убить ее, но не дает и свободы. У нее есть месяц пути, за который может случиться все что угодно.

– Кэйлем, – позвала она тихо.

Он поднял голову.

– Что?

– Ничего. Просто... спасибо, что сказал имя. Вчера.

Он смотрел на нее долгую минуту. Потом снова опустил глаза в пол.

Кибитка катилась вперед, увозя их от прошлого в будущее, о котором никто из них ничего не знал.

И это было страшнее всего.

6 глава

Три дня пути пролетели как одно долгое, тягучее мгновение.

Дорога на север тянулась через перелески и поля, мимо сонных деревушек и шумных торговых городков. Кибитка мерно покачивалась на ухабах, колеса отсчитывали милю за милей, а внутри нее, в тесном пространстве, где невозможно было спрятаться от чужих взглядов, двое делали вид, что не смотрят друг на друга.

Лиана ловила себя на том, что ее взгляд то и дело соскальзывает с дорожных пейзажей на него. Как он сидит – прямо, несмотря на усталость, с гордой осанкой, которую не сломили ни цепи, ни голод. Как его пальцы – длинные, с идеальными, словно точеными ногтями – сжимаются в кулаки, когда кибитку сильно трясет. Как его волосы падают на лицо, закрывая скулы, и как он иногда откидывает их назад одним коротким, почти раздраженным движением.

Он был красив. Не той мальчишеской красотой, которой грезили столичные барышни, обсуждая очередного певца или поэта. Другой – суровой, опасной, мужской. Шрамы на его теле не портили его, а делали... настоящим. Каждый шрам рассказывал историю. Каждая линия мышц под тонкой тканью рубашки обещала силу, которую не купишь ни за какие деньги.

Лиана отводила взгляд, краснела и снова смотрела.

Кэйлем тоже смотрел.

Он делал это реже, украдкой, но его темно-синие глаза то и дело останавливались на ней, когда она отворачивалась к окну. Он изучал ее так же, как она изучала его, – с холодным любопытством исследователя, наткнувшегося на неизвестный вид.

Она была странной. Не похожей на тех человеческих самок, которых он встречал раньше. Те смотрели на него как на вещь – с вожделением, с презрением, со страхом, но всегда как на вещь. Она смотрела иначе. В ее зеленых глазах не было ни похоти, ни брезгливости. Только... интерес. И что-то еще, чему он не мог подобрать названия.

Она пахла цветами и чистотой. Она говорила с ним тихо, не приказывала, не унижала. Единственное, что она приказала – накормить его, одеть, обуть. Она вступилась за него перед сестрами, рискуя собственным положением.

Зачем?

Этот вопрос свербел в мозгу не переставая. Люди так не поступают. Люди не видят в эльфах равных. Люди не защищают рабов от своих же.

Она была загадкой. А загадки ему не нравились.

Но еще больше обескураживало то, что он начал замечать детали. Как солнце золотит ее рыжие волосы, когда она сидит у окна. Как она кусает губы, когда о чем-то задумывается. Как смешно морщит нос, когда дорожная пыль лезет в кибитку. Как ее зеленые глаза вспыхивают, когда она смотрит на него и думает, что он не видит.

Он видел. Он видел все.

И это пугало сильнее, чем любой бой.

На третий день пути Лиана приказала остановиться.

– Дальше будет развилка, – объяснила она кучеру, пожилому мужчине по имени Томас, который сопровождал их с двумя вооруженными слугами. – Мы отдохнем здесь часок, а потом поедем дальше. Вы пока лошадей напоите.

– Слушаюсь, миледи, – Томас спрыгнул с к

о

зел и направился к ручью, журчащему неподалеку.

Лиана подождала, пока слуги отойдут подальше, и повернулась к Кэйлему.

– Выходи, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Поговорить надо.

Он вышел, и цепь на его шее звякнула. Лиана поморщилась.

– Отойдем. Туда, к деревьям.

Они отошли на край поляны, где густые кусты скрывали их от любопытных глаз слуг. Лиана остановилась, повернулась к нему лицом и глубоко вздохнула.

– Повернись.

Он нахмурился, но послушался.

Она достала из кармана маленький ключ – тот самый, который дал ей торговец, предупредив: «Не потеряйте, леди. Без ключа ошейник не снять». Ее пальцы дрожали, когда она вставляла ключ в замок на его шее.

Щелчок.

Ошейник упал в траву.

Кэйлем замер. Его рука невольно потянулась к шее, к месту, где не прекращаясь жгла проклятая магия. Кожа была чистой. Он мог дышать. Он был свободен.

– А теперь браслет, – Лиана стянула с запястья тонкий серебряный ободок и положила его рядом с ошейником.

Она подняла на него глаза. В зеленых глазах плескалась решимость и страх.

– Ты свободен, Кэйлем, – сказала она тихо. – Можешь идти. Я не буду тебя держать.

Он смотрел на нее и не верил.

– Что?

– Я сказала – ты свободен. Иди. Лес вон там. Через три дня будешь на севере. Никто тебя не остановит.

– Зачем? – голос его прозвучал хрипло, почти грубо. – Зачем ты это делаешь?

– Затем, что я не хочу держать рабов, – она отвернулась, глядя куда-то в сторону. – Я купила тебя, потому что... потому что не могла не купить. Ты смотрел на меня так... в общем, неважно. Но я не для того, чтобы ты был моей вещью. Ты воин. Ты должен быть свободен.

– Свободен? – он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Ты знаешь, что такое свобода для такого, как я?

Она обернулась.

– Что ты имеешь в виду?

Он подошел ближе. В его глазах горел темный, опасный огонь.

– Посмотри на меня, – он резко рванул ворот рубашки, обнажая плечо. – Видишь?

Лиана увидела. На его коже, чуть ниже ключицы, темнел рисунок – сложная вязь рун, въевшаяся в кожу, словно татуировка.

– Клеймо раба, – сказал он глухо. – Его ставят магией. Оно не смывается. Даже если снять ошейник, любой эльф, увидев это, поймет, что я был в рабстве. Что меня выставляли на продажу. Что мое тело видели чужие.

Он помолчал, и в голосе его зазвенела горечь.

– Мой клан не примет меня обратно. Для них я мертв. Или хуже – предатель, позволивший взять себя живым. Северные эльфы не берут в плен. Северные эльфы умирают с мечом в руках. А я... я выжил. И теперь я изгой.

Лиана смотрела на него, и сердце ее разрывалось.

– Кэйлем, я...

– Ты спрашиваешь, хочу ли я свободы? – перебил он. – Свободы, чтоб быть изгоем? Свободы, чтоб скитаться по лесам, зная, что любой встречный эльф плюнет мне вслед? Что мой народ вычеркнул меня из памяти?

Он шагнул еще ближе. Так близко, что она чувствовала жар его тела.

– Нет, леди. Я не хочу такой свободы.

– Тогда чего ты хочешь? – выдохнула она, задрав голову, чтобы видеть его лицо.

Он смотрел на нее долгую, тяжелую минуту. В темно-синих глазах бушевала буря.

– Я хочу служить той, кто увидела во мне человека, – сказал он наконец. – Той, кто защитила меня от своих же. Той, кто кормит и одевает, и не смотрит как на вещь. Ты странная, Лиана. Ты не похожа на других людей. И я... – он запнулся, словно слова давались ему с трудом. – Я выбираю остаться.

У Лианы перехватило дыхание.

– Но ошейник... – начала она.

– Надень его обратно, – перебил он. – Не потому, что я твой раб. А потому что это единственный способ для меня быть рядом с тобой, не боясь, что мой собственный народ убьет меня при встрече. И потому что... – он отвел глаза. – Потому что я хочу знать, что ты в безопасности. А без ошейника моя магия не заблокирована, и я могу быть опасен для всех. Даже для тебя.

– Ты не опасен для меня, – тихо сказала Лиана.

Он усмехнулся.

– Ты меня совсем не знаешь.

– Я знаю достаточно.

Она подняла с травы ошейник и браслет. Посмотрела на них, потом на него.

– Ты уверен, что хочешь снова надеть это?

– Я никогда не был ни в чем так уверен, как в этом.

Лиана помолчала. Ее пальцы сжимали холодный металл, и в голове билась одна мысль:

он просит надеть на него ошейник. Добровольно. После всего, что сделали с ним люди.

– Нет, – сказала она вдруг.

Он поднял на нее удивленный взгляд.

– Что?

– Я не стану, – она разжала пальцы, и ошейник упал в траву. За ним последовал браслет. – Я не буду надевать это на тебя снова.

– Лиана, ты не понимаешь. Моя магия...

– Я понимаю, – перебила она, глядя ему прямо в глаза. – Ты боишься, что не сможешь себя контролировать. Что твоя ярость, твоя боль, твое прошлое – все это вырвется наружу и навредит кому-то. Возможно, мне.

Он молчал, и это было красноречивее любых слов.

– Но знаешь что? – она шагнула ближе. – Я хочу быть просто человеком, Кэйлем. Не хозяйкой. Не госпожой. Просто человеком, который видит в тебе такого же человека. И если твоя магия начнет бушевать... я постараюсь ее сгладить. Постараюсь быть рядом, чтобы ты не причинил никому вреда.

Он смотрел на нее так, будто видел впервые. Будто она только что сказала что-то на древнем эльфийском, которого он не ожидал услышать из уст человека.

– Ты не понимаешь, – повторил он, но в голосе уже не было прежней уверенности. – Эльфийская магия гнева – это не шутка. Я могу...

– Ты можешь убить меня? – она пожала плечами с такой небрежностью, будто речь шла о погоде. – Можешь. Но не убьешь.

– Откуда такая уверенность?

– Оттуда, – она ткнула пальцем себе в грудь. – Здесь. Я чувствую. Ты злишься на весь мир, на людей, на судьбу. Но не на меня. И если честно... – она запнулась, но продолжила: – Я боюсь не твоей магии. Я боюсь, что ты уйдешь. А я останусь одна в этом дурацком поместье, с этими дурацкими слугами, и буду пить чай в одиночестве и вспоминать, как один эльф назвал мне свое имя.

Она замолчала, поняв, что сказала лишнее. Щеки залились краской.

Кэйлем смотрел на нее. В темно-синих глазах больше не было льда. Только что-то теплое, почти человеческое.

– Лиана, – сказал он тихо.

– Что?

Она подняла на него глаза, и вдруг, сама не зная зачем, сделала шаг вперед и нерешительно дотронулась пальцами до того места на его шее, где еще недавно был ошейник. Кожа была горячей, гладкой, и под пальцами бился пульс – сильный, ровный, живой.

– Знаешь, – прошептала она, глядя на свою руку на его шее, – путь еще долгий. Месяц, если повезет. Мы можем попробовать... стать друзьями? – она подняла взгляд и робко улыбнулась. – Я понимаю, для эльфа это звучит дико. Дружить с человеком. Тем более с той, кто тебя купила. Но... может, попробуем? Просто быть рядом. Разговаривать. Узнавать друг друга. Без ошейников, без цепей, без всего этого.

Он молчал так долго, что она уже начала жалеть о своих словах. Убрала руку, отвернулась, чтобы скрыть смущение.

– Забудь. Глупость сказала. Пошли уже, нас заждались...

– Лиана.

Она обернулась.

Он стоял, высокий, прямой и смотрел на нее так, что у нее внутри все перевернулось.

– Хорошо, – сказал он. – Давай попробуем.

И впервые за все время – впервые с момента их встречи – он улыбнулся. Не той горькой, ледяной усмешкой, которой награждал сестер. А настоящей, теплой, почти робкой улыбкой.

У Лианы перехватило дыхание.

– Правда?

– Правда.

– Ну тогда... – она протянула ему руку, как равному. – Пошли, друг. Нас ждет дорога.

Он посмотрел на ее руку, потом на нее. И медленно пожал ее. Его ладонь была большой, горячей и чуть шершавой от мозолей воина.

– Пошли, – сказал он.

Они вернулись к кибитке. Слуги уже напоили лошадей и с любопытством косились на них, но вопросов задавать не смели.

Лиана забралась внутрь, Кэйлем за ней. Кибитка тронулась.

Какое-то время они ехали молча. А потом он вдруг сказал:

– Лиана.

– Что?

– То, что ты сделала... это много значит. Для эльфа.

Она посмотрела на него. В его темно-синих глазах больше не было льда. Только тепло. Чуть заметное, робкое, но тепло.

– Я рада, – сказала она просто.

И улыбнулась.

Впервые за долгое время – счастливо.