Текст книги "Эльф. Выбор без права возврата (СИ)"

Автор книги: Mya Fox

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

3 глава

Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов.

Я перестал считать время где-то на пятый день, когда понял, что солнце встает и садится одинаково безразлично к моему положению. Но тело помнило. Каждая кость, каждая мышца ныла от голода, холода и унижения.

Северные леса пахли сосной, мхом и свободой. Здесь пахло гнилой соломой, немытыми телами и страхом.

Я сидел в углу клетки, прислонившись спиной к холодным прутьям, и учился не чувствовать. Не чувствовать боли в запястьях, стертых кандалами до кости. Не чувствовать голода, который сначала сводил живот судорогой, а потом отпустил, оставив вместо себя пустоту. Не чувствовать стыда, который жег кожу сильнее любого клейма.

Особенно стыда.

Мое тело было выставлено напоказ. Каждый, кто проходил мимо, мог смотреть. Мог оценивать. Мог тыкать пальцем в шрамы, обсуждать ширину плеч, длину ног, форму... всего. Торговец специально не давал одежды – голый эльф стоил дороже. Особенно для женщин. Особенно для тех, кто наслушался сказок о том, какие мы в постели.

Твари.

Я убивал таких, как они. На границе. В бою. Десятками. А теперь сидел и слушал, как две расфуфыренные девицы обсуждают мою потенциальную цену как производителя.

– Говорят, они созданы для плотских утех.

Я закрыл глаза. Сильнее. До разноцветных пятен.

– Целуются они так, что у любой женщины подгибаются колени, а то, что у них между ног... Такие размеры, такая выносливость...

Если бы я мог двигаться. Если бы не цепи. Если бы не магия в этих проклятых ошейниках, блокирующая силу. Я бы показал им, на что способен северный воин. Я бы сворачивал шеи, одну за другой, и слушал бы хруст позвонков как самую сладкую музыку.

Но я не мог.

Я просто сидел и слушал. И ненавидел. Их. Себя. Весь этот мир.

А потом пришла она.

Я почувствовал ее взгляд раньше, чем открыл глаза. Взгляд был другим. Не липким, не оценивающим, не похотливым. Просто... смотрящим. Как смотрят на что-то необычное. На диковинку в зверинце.

Я не шевелился. Пусть смотрит. Все равно уйдет, как и остальные. Купит себе какого-нибудь здоровенного детину с квадратной челюстью и будет спать спокойно, зная, что ее охраняет тупая сила.

– Смотри не накапай на платье, – хохотнула одна из сестер.

Я услышал, как она вздрогнула. Отшатнулась.

– Что? Я просто...

– Просто рассматриваешь эльфа, как голодная кошка сметану.

Дальше они говорили обо мне. О нас. О том, какие мы в постели. Я слушал и внутри меня все закипало. Не потому, что это было оскорбительно – оскорбления я уже научился пропускать мимо. А потому, что она слушала это. Молча. Не останавливала.

Потом они ушли.

Я усмехнулся про себя. Конечно. Что еще ждать от человеческих самок? Им нужны мускулы и покорность. Им нужны те, кто будет лизать руки и выполнять приказы. А я... я даже не открыл глаз. Даже не посмотрел на нее.

Наверное, она решила, что я полумертвый. Или слабый. Или просто ничтожество, которое не стоит даже взгляда.

Пусть.

Так даже лучше. Скоро меня купят для дома утех. Я знал, что это значит. Знакомые воины рассказывали – те, кто побывал в рабстве и сумел сбежать. Дома утех для эльфов – это не просто бордели. Это места, где нас используют до тех пор, пока мы не сломаемся. Или не умрем. Иногда одно равно другому.

Я не доживу до этого.

Сегодня ночью, когда выведут проветриться, я наброшусь на стражника. Пусть убьют. Это будет быстрее и чище, чем то, что меня ждет.

Я снова закрыл глаза и провалился в темноту.

– Эй, длинноухий! Встать! Покупатель пришел!

Удар по прутьям вырвал меня из забытья. Я не шелохнулся.

Еще удар. Сильнее.

– Я кому сказал, тварь! Встать, пока плеткой не вытянул!

– Не надо.

Этот голос. Я узнал его сразу. Тот самый, который спрашивал сестру: «Что? Я просто...».

Я замер, напрягая слух. Она вернулась? Зачем?

– Как его зовут?

– Зовут? А кто ж его знает. Они свои имена чужакам не говорят. Мы его просто «северный» зовем. Но вы, леди, можете назвать его как хотите. Это же раб, ему все равно.

– Откройте клетку.

– Леди, он опасный. Может...

– Откройте. Я хочу посмотреть на него вблизи.

Скрипнула дверца. Шаги. Легкие, почти неслышные. Запах – чистота, цветы и что-то еще, что бывает только у молодых девушек из богатых домов. Сладкое, свежее, чужое.

Я поднял голову.

И встретился с ней взглядом.

Она стояла в двух шагах от меня, и солнце, пробивающееся сквозь грязные прутья, золотило ее волосы. Рыжие. Огненно-рыжие, как осенние листья перед первым снегом. Глаза зеленые, яркие, смотрели прямо на меня без страха и брезгливости.

Она была маленькой. Почти смешной в своей хрупкости рядом со мной. И такая... живая. Слишком живая для этого места.

Я смотрел на нее и не понимал, что происходит. Во мне не было ненависти. Не было желания свернуть ей шею. Только... любопытство. И что-то еще, чему я не мог найти названия.

– Ты... – она запнулась, облизнула губы. – Ты воин?

Я молчал.

– Ты умеешь сражаться?

Тишина.

– Ты будешь защищать меня, если я тебя куплю?

Я усмехнулся. Медленно, одними уголками губ.

Защищать? Ее? Человеческую девчонку, которая пришла купить себе раба, как покупают собаку или лошадь? Она думает, что я буду лизать ей руки и сторожить ее сон?

Я ничего не ответил. Пусть думает что хочет. Все равно уйдет.

Но она не ушла.

Она смотрела на меня, и я видел, как в ее зеленых глазах что-то меняется. Борьба. Между разумом и чем-то другим. Я видел это сотни раз у врагов перед тем, как они бросались в бой. Только здесь не было боя. Был выбор.

Она сделала шаг назад. Потом еще один. Вышла из клетки.

Я усмехнулся про себя. Конечно. Что я говорил?

– Сколько?

Я замер. Что?

– Тридцать золотых, – залебезил торговец.

– Двадцать. Он тощий, грязный и, кажется, полумертвый.

Я чуть не рассмеялся вслух. Она торгуется. За меня. Как за кусок мяса на базаре.

– Двадцать пять! Он чистокровный северный эльф, леди!

– Двадцать, и я забираю его прямо сейчас.

– Двадцать два, и он ваш. Но предупреждаю, леди... Эльфы опасны. Этот особенно. Он не сломался. Такие могут и глотку перерезать своему хозяину, если что не так.

Я ждал. Сейчас она испугается. Откажется. Уйдет.

– Я не боюсь.

Звякнули монеты.

Она купила меня.

Я смотрел на нее сквозь прутья, и впервые за долгие недели внутри шевельнулось что-то, похожее на удивление. Эта маленькая рыжая девчонка, которая пахнет цветами и едва достает мне до плеча, только что отдала двадцать два золотых за дикого эльфа-воина, который может убить ее.

Она или сумасшедшая. Или очень, очень глупая.

Или...

Я не успел додумать. Торговец подошел к клетке с какой-то коробочкой в руках.

– Ну, длинноухий, поздравляю. У тебя новая хозяйка. Сейчас получишь подарок.

Он щелкнул пальцами, и двое стражников вытащили меня из клетки, задирая голову. На шею опустилось что-то холодное, металлическое. Ошейник. Но не простой – я почувствовал, как по коже побежали мурашки магии. Руны засветились тусклым голубым светом и погасли, вплавляясь в металл.

– А теперь, леди, ваша рука.

Девушка протянула руку, и торговец надел ей на запястье тонкий серебряный браслет, такой же исписанный рунами.

– Магическая связка, – пояснил он. – Теперь он не сможет причинить вам вреда. Совсем. Если в его голове возникнет мысль поднять на вас руку, ошейник заблокирует любую агрессию. А если все-таки попытается – браслет предупредит вас. И накажет его. Сильно.

Я почувствовал, как магия вползает под кожу, связывая меня с этой девушкой невидимой нитью. Меня замутило. Это было хуже, чем цепи. Хуже, чем голод. Хуже, чем унижение на публике.

Теперь я не мог даже убить ее, если бы захотел.

Меня наскоро обтерли какой-то грязной тряпкой, накинули на плечи рваный плащ (видимо, чтобы не шокировать прохожих голым телом) и привязали цепью к роскошной карете.

Привязали как собаку.

Я стоял на грязной мостовой, босой, голодный, униженный, и смотрел, как моя новая хозяйка садится в карету. Рыжие волосы мелькнули в проеме двери и исчезли.

– Ну? – донесся до меня женский голос. – Кого выбрала? Показывай.

– И кто это? Какой-нибудь красавчик?

– Эльф.

Тишина. Потом визг – такой пронзительный, что даже лошади шарахнулись.

– ЭЛЬФ?! Ты с ума сошла?! Эльфы опасны! Они дикие! Они...

– Они созданы для плотских утех. – Передразнила Розалинду Лиана. – Ты сама говорила. Так что, может, я просто решила проверить теорию леди Вильсон на практике.

Я замер.

Вот оно. Значит, все-таки. Она такая же, как все. Купила меня для постели. Для утех. Для того, чтобы проверить, правду ли говорят про эльфов.

Ярость вспыхнула внутри, обжигая горло. Я рванулся, забыв про цепь, про ошейник, про магию – и тут же упал на колени, потому что шею сдавило невидимой удавкой. Руны на ошейнике вспыхнули красным, и боль пронзила все тело, выбивая воздух из легких.

– Тихо, тихо, длинноухий, – хохотнул стражник, дергая цепь. – Не дергайся. Теперь ты не опасен. Ни для кого.

Я поднял голову и посмотрел на карету. Она не видела меня. Сидела внутри, улыбалась своим мыслям, довольная покупкой.

Карета тронулась. Цепь натянулась, заставляя меня идти.

Я шел за ней, как собака, босыми ногами по острым камням, и смотрел на ее затылок сквозь грязное стекло. Рыжие волосы. Хрупкие плечи. Двадцать два золотых.

Она даже не знает моего имени.

Она даже не спросила.

Я шел и думал о том, что ночью, когда все уснут, я все равно попытаюсь. Наперекор магии, наперекор ошейнику. Лучше смерть, чем дом утех. Лучше смерть, чем быть игрушкой для этой рыжей девчонки, которая купила меня, чтобы проверить теорию о размерах эльфийского достоинства.

Но в глубине души, там, где я прятал самые постыдные мысли, шевельнулось что-то другое. Воспоминание о ее взгляде. О том, как она смотрела на меня в клетке. Не как на вещь. Не как на инструмент для удовольствия. Как на...

На кого?

Я не знал. И это бесило больше всего.

Меня зовут Кэйлем. Я воин из Северного клана. Я убил сорок семь человек в том бою, прежде чем они взяли меня. Я никогда не просил пощады и не получал ее.

И сейчас я шел на цепи за девчонкой, которая купила меня, чтобы проверить теорию о плотских утехах.

Боги, если вы есть – дайте мне сил дожить до ночи.

Чтобы встретить смерть достойно.

4 глава

В конюшне пахло сеном, лошадьми и свободой.

Кэйлем сидел на куче соломы в дальнем стойле, которое слуги поспешно оборудовали под его временное жилье. «Для раба сойдет», – бросил управляющий, когда его втаскивали сюда, привязанного все к той же проклятой цепи.

Цепь прикрепили к тяжелому железному кольцу, вбитому в стену. Длина позволяла дойти до ведра с водой и до кучи сена, на которой предстояло спать.

Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел на тонкую полоску лунного света, пробивающуюся сквозь щель в крыше. Тело ныло после марша по городу, ступни саднили от порезов, но это была знакомая боль. Боль тела он умел терпеть.

Боль души была хуже.

Чуть позже пришли двое слуг с ведрами горячей воды, жесткими мочалками и едким мылом, и принялись тереть его, как нашкодившего жеребца. Он не сопротивлялся – ошейник все равно не дал бы. Просто сидел, пока они смывали с него грязь, пот и остатки достоинства.

А потом принесли еду.

Настоящую еду. Горячий суп с мясом, свежий хлеб, даже кусок сыра. Кэйлем смотрел на это и не верил своим глазам. Две недели баланды – и вдруг такое. Он подумал, что это последняя трапеза перед смертью. Или перед домом утех, что одно и то же.

Он съел все. До последней крошки. Потому что северные воины не отказываются от еды, даже перед казнью.

Слуги ушли, оставив его одного в темноте. И теперь он сидел и ждал. Чего – сам не знал. Свою рыжую хозяйку? Смерти? Утра?

Дверь конюшни скрипнула.

Кэйлем напрягся, вглядываясь в темноту. Шаги были легкими, но не теми. Не ее шагами. Два человека. Женщины. Хихиканье.

– Тише ты, разбудишь всю конюшню, – прошипел один голос.

– А что, лошади обидятся? – хохотнул второй.

Сестры. Те самые, что обсуждали его на рынке. Кэйлем узнал бы эти голоса из тысячи.

Они подошли ближе, и лунный свет выхватил их лица. Темноволосая, острая, хищная – старшая. И бледная, размытая копия – младшая. Обе в ночных халатах, накинутых поверх сорочек, с распущенными волосами и блестящими глазами.

– Ой, смотри, он здесь, – Берта хихикнула и ткнула пальцем в сторону стойла. – Правда, красивый. Даже чистыми такими... страшными становятся?

– Заткнись, – оборвала ее Розалинда, приближаясь к стойлу. – Эй, длинноухий. Не спишь?

Кэйлем молчал. Смотрел на них и молчал.

– Ну чего ты с ним церемонишься, – Берта подошла ближе, разглядывая его с любопытством ребенка, рассматривающего жука. – Он же раб. Можно делать что хочешь.

– Именно, – Розалинда улыбнулась той улыбкой, от которой у Кэйлема внутри все сжалось. – Мы пришли познакомиться поближе.

Она перешагнула через низкую ограду стойла и оказалась внутри. Подошла вплотную. Слишком близко. Запах ее духов – приторно-сладкий, навязчивый – заполнил его легкие.

– Слушай, длинноухий, – она провела пальцем по его плечу, и Кэйлема передернуло от отвращения. – Твоя новая хозяйка – дура. Она купила тебя, но не знает, что с тобой делать. А мы знаем.

Берта захихикала за ее спиной.

– Говорят, вы, эльфы, мастера по части... ну, ты понимаешь, – Розалинда наклонилась ближе, и ее рука скользнула ниже, к его груди. – Покажи нам, на что способен. Может, мы попросим маму, чтобы она выкупила тебя у сестрицы. У нас тебе будет лучше. Мы умеем благодарить.

Кэйлем сидел неподвижно, как каменное изваяние. Ее пальцы ползли по его коже, и каждая клетка тела кричала от омерзения. Но ошейник молчал. Он блокировал только агрессию, не защищая от этого.

– Какой упрямый, – Розалинда облизнула губы. – Берта, иди сюда. Поможешь мне разбудить этого красавчика.

Берта нерешительно перешагнула через ограду и приблизилась. В ее глазах горело то же лихорадочное возбуждение, что и у сестры, но примешивался к нему страх.

– А если он... если он укусит? – прошептала она.

– Не укусит. На нем ошейник, дурочка. Он теперь совсем ручной, – Розалинда усмехнулась и дернула за ворот его рубахи, обнажая плечо. Ткань жалобно треснула, открывая взгляду ключицу и часть груди. – Смотри, какой. Горячий. Живой.

Она наклонилась и провела языком по его шее, от уха до плеча. Кэйлема передернуло, но он не издал ни звука.

– Ммм, соленый, – она зажмурилась от удовольствия. – Настоящий воин. Чувствуешь, Берта? Пахнет потом и кожей. И злостью. Боже, как он злится. Это так... заводит.

Берта, осмелев, протянула руку и коснулась его волос. Пряди скользнули между пальцев.

– Мягкие, – выдохнула она. – Как шелк. У людей таких нет.

– У людей вообще ничего такого нет, – хмыкнула Розалинда, и ее рука скользнула ниже, проводя по его животу, по напряженным мышцам пресса. – Смотри, какой твердый. Весь каменный. Интересно, он весь такой твердый?

Она расхохоталась собственной шутке и дернула за пояс его штанов.

– Розалинда! – ахнула Берта, но в голосе ее было не возмущение, а предвкушение.

– А что такого? – старшая сестра уже возилась с завязками, и Кэйлем чувствовал, как штаны начинают сползать с бедер. – Хочу посмотреть, правду ли говорят про эльфов. Говорят, у них там... ну, сама знаешь. Настоящее оружие.

– А если он не захочет?

– А кто его спрашивает? – Розалинда дернула сильнее, и штаны поползли вниз, открывая выступающие тазовые кости. – Он раб. Его дело – лежать и радоваться, что хозяйки молодые и красивые, а не какие-нибудь старые жирные купчихи.

Кэйлем зажмурился еще сильнее. Пальцы сжались в кулаки до хруста, ногти впились в ладони. Если бы не ошейник, если бы не проклятая магия... Он представил, как хватает эту тварь за горло, как сжимает пальцы, слушая хрипы и мольбы. Как бьет головой о стену, раз за разом, пока череп не треснет, как спелый орех.

Но ошейник жег шею, стоило только мысли об агрессии появиться в голове.

– Не дергайся, длинноухий, – прошептала Розалинда ему на ухо, почти ласково. – Расслабься. Тебе даже понравится. Мы умелые, правда, Берта?

– Правда, – пискнула та, но в голосе ее вдруг появились стальные нотки. Она провела рукой по его груди, царапая кожу, и наклонилась, чтобы поцеловать его в ключицу.

Кэйлем сидел, вжавшись спиной в стену, и чувствовал, как достоинство умирает окончательно. Это был последний рубеж. Если они сделают это, если они возьмут его силой, пользуясь магией ошейника – он не переживет эту ночь. Он найдет способ. Вопьется зубами в вену на своей руке, захлебнется собственной кровью, но не даст им насладиться его унижением.

Розалинда уже стянула штаны почти до колен, когда Берта вдруг замерла.

– Слышишь? – прошептала она.

– Что?

– Шаги. Кто-то идет.

– Да кому придет в голову...

Розалинда раздраженно отмахнулась и вдруг, сверкнув глазами, приняла решение. Она рванула подол своей ночной сорочки вверх, обнажая длинные стройные ноги, и одним быстрым движением забралась на эльфа сверху, оседлав его бедра.

– Розалинда! – ахнула Берта. – Ты что делаешь?!

– Хочу почувствовать, – выдохнула старшая сестра, устраиваясь поудобнее на его коленях. Глаза ее горели безумным огнем, дыхание сбилось. – Хочу знать, правда ли все, что говорят.

Кэйлем застыл. Тело предательски реагировало на тепло, на близость, на прикосновения – физиология не слушалась разума. Он ненавидел себя за это. Ненавидел каждую клетку, которая отзывалась на ее движения.

А Розалинда уже начала покачиваться, плавно двигая бедрами, потираясь о него сквозь тонкую ткань спущенных штанов. Ее руки легли ему на плечи, пальцы впились в кожу.

– Ммм, – простонала она, запрокидывая голову. – Берта, он... боже, он такой твердый. Даже сквозь ткань чувствуется.

Она двигалась все быстрее, терлась о него с нарастающим возбуждением, тяжело дыша и постанывая. Сорочка сбилась на талии, открывая взгляду бледную кожу бедер и кружево нижнего белья.

– Давай, длинноухий, – шептала она, впиваясь ногтями в его плечи. – Покажи, что ты не каменный. Почувствуй меня. Хочешь меня, да? Хочешь?

Кэйлем сидел неподвижно, сжав челюсти до скрежета зубов. Взгляд его был пустым, устремленным куда-то в стену. Он не даст им этого. Не даст этой твари насладиться его унижением.

Но тело жило своей жизнью. И Розалинда чувствовала это. Чувствовала каждую миллиметровую дрожь, каждое напряжение мышц.

– О да, – выдохнула она, прикусывая губу. – Ты хочешь. Я знаю. Все вы, эльфы, одинаковые. Только дай волю...

Она дернула бедрами сильнее, почти вскрикивая от удовольствия, и в этот момент дверь конюшни распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

– А ну отошли от него!

Голос хлестнул как плеть.

Розалинда отшатнулась так резко, что ударилась головой о перекладину. Берта взвизгнула и прижалась к стене.

Лиана стояла в проеме двери, и в лунном свете она была похожа на разгневанную богиню. Рыжие волосы разметались по плечам, ночная сорочка до пят, а в руках – короткий меч, который она сжимала так, будто собиралась рубить им дрова.

Или головы.

– Вы что здесь делаете? – голос ее звенел от ярости.

– Мы... мы просто... – залепетала Берта.

– Проведывали твоего раба, – Розалинда быстро взяла себя в руки, поправляя халат. – Хотели убедиться, что его нормально разместили. А то ты, сестрица, могла и забыть о своем... приобретении.

– Врешь, – Лиана шагнула вперед, и меч в ее руке качнулся. – Я все видела. Ты его лапала.

– Лапала? – Розалинда фыркнула, но голос дрогнул. – Он раб. Его вообще-то для этого покупают. Или ты забыла теорию леди Вильсон?

Лиана перевела взгляд на Кэйлема. Он сидел все так же неподвижно, с обнаженным плечом, и смотрел на нее. В его темно-синих глазах не было благодарности. Только удивление. И что-то еще, чему она не могла дать названия.

– Вон отсюда, – тихо сказала Лиана.

– Что? – Розалинда подбоченилась. – Ты мне указываешь? Я старшая, между прочим!

– Мне плевать, кто ты. – Лиана шагнула к ней, и сестра попятилась. – Это мой раб. Я его купила. И если ты еще раз подойдешь к нему ближе, чем на десять шагов, я тебе этот халат на голову намотаю и выкину в навозную кучу. Поняла?

Розалинда открыла рот, но ничего не сказала. Потому что Лиана подняла меч и ткнула острием ей в грудь. Не сильно, но достаточно, чтобы та поняла: шутить никто не собирается.

– Ты... ты сумасшедшая! – выдохнула Розалинда.

– Возможно. Но это не отменяет того факта, что через минуту ты либо уйдешь сама, либо уйдешь с дыркой в груди. Выбирай.

В наступившей тишине было слышно, как где-то в стойле всхрапнула лошадь.

– Что здесь происходит?

В дверях конюшни возникла Ингрид. Величественная, в шелковом халате, с идеально уложенными волосами – словно она не спала, а ждала своего выхода. За ее спиной маячили двое слуг с фонарями.

– Мама! – Розалинда бросилась к ней. – Она угрожает мне мечом! Из-за раба! Она сошла с ума!

Ингрид перевела взгляд с дочери на Лиану, с Лианы на Кэйлема, сидящего в стойле с обнаженным плечом. Ее тонкие ноздри раздулись.

– Лиана, объяснись.

– Твои дочери забрались в мое стойло и приставали к моему рабу, – ровно ответила Лиана, не опуская меча. – Я попросила их уйти. Они отказались. Я объяснила последствия.

– Мечом?

– Других аргументов они не понимают.

Ингрид смотрела на падчерицу долгую, тяжелую минуту. В ее глазах плясали бесенята ярости, но она была слишком умна, чтобы закатывать скандал посреди ночи в конюшне.

– Розалинда, Берта, – процедила она сквозь зубы. – В свои комнаты. Немедленно.

– Но мама...

– Я сказала – немедленно.

Сестры переглянулись и, злобно зыркнув на Лиану, выскочили из конюшни.

Ингрид шагнула ближе к Лиане. Фонари слуг осветили ее лицо – красивое, холодное, как у статуи.

– Ты пожалеешь об этом, девочка, – тихо сказала она. – Не сегодня. Не завтра. Но пожалеешь.

– Возможно, – Лиана пожала плечами и, к удивлению Кэйлема, не отвела взгляда. – Но сегодня я пойду спать с чистой совестью. А вы, мачеха, пойдете думать о том, каких дочерей воспитали.

Ингрид побелела от злости. Развернулась и вышла, чеканя шаг. Слуги поспешили за ней.

Конюшня снова погрузилась в тишину.

Лиана постояла несколько секунд, глядя на закрывшуюся дверь. Потом медленно опустила меч и повернулась к Кэйлему.

Он смотрел на нее. В темно-синих глазах больше не было удивления. Только холодное, настороженное любопытство.

– Ты в порядке? – спросила она.

Он не ответил.

– Глупый вопрос, да, – она усмехнулась и провела рукой по волосам, убирая с лица рыжую прядь. – Прости их. Они... они не умеют по-другому.

Молчание.

– Я не для этого тебя покупала, – тихо сказала Лиана, глядя куда-то в сторону. – Не для... этого. Ты мне нужен как воин. Как защитник. И все.

Она перевела взгляд на него. В темноте ее глаза казались почти черными.

– Я не знаю, как тебя зовут. Ты можешь не говорить. Но запомни одно: пока ты со мной – никто не посмеет к тебе прикоснуться без твоего желания. Ни сестры. Ни слуги. Никто. Я обещаю.

Она помолчала, потом добавила:

– Ты, наверное, мне не веришь. И правильно делаешь. Но я не вру.

Кэйлем смотрел на нее и молчал. Внутри бушевал ураган. Он не понимал эту девушку. Совсем. Она купила его, надела ошейник, привязала цепью – и теперь обещает защиту? От кого? От своих же?

Это не имело смысла.

– Ладно, – она вздохнула. – Мне пора. Завтра рано вставать. Дорога долгая.

Она уже повернулась уходить, когда он вдруг сказал:

– Кэйлем.

Она замерла. Обернулась.

– Меня зовут Кэйлем.

Впервые за долгое время он произнес свое имя вслух. Для человека. Для своей хозяйки.

Она улыбнулась. Не той насмешливой улыбкой, которую он видел на рынке. А другой – теплой, почти робкой.

– Кэйлем, – повторила она. – Красивое имя. Спокойной ночи, Кэйлем.

Она ушла, прикрыв за собой дверь.

Он остался сидеть в темноте, глядя на полоску лунного света. Впервые за две недели в его груди шевельнулось что-то, похожее на... надежду?

Он тут же задавил это чувство. Надежда – роскошь, которую не могут позволить себе рабы.