Текст книги "Пятница нон-стоп (СИ)"
Автор книги: Motoharu
Жанр:
Слеш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
– Дорогие мои гости, мальчики! Я несказанно рад видеть вас всех на своём празднике! Сюрпризы только начинаются!
Патрик, Василий, поползать по сцене – действительно, всё только начинается!
Дима спустился с импровизированной сцены в зал и растерянно осмотрел гостиную. Его встретили восторженные голодные взгляды разогретой публики. Каждый раздел и трахнул Диму во всех мыслимых и немыслимых позах в своих нескромных фантазиях. Александра нигде не было видно. На диванчиках уже откровенно трахались, сладко постанывая и поскрипывая кожаной обивкой. Два каких-то солидных дяденьки целовали полностью раздетого мальчика, и тот закрывал глаза от удовольствия и как заведённый просил их продолжать. В гостиной было душно, пахло сигаретами, курительным табаком, сексом, как только что нарезанным лимоном, и вседозволенностью. Чьи-то жадные руки опустились Диме на живот, останавливая, и он оказался неожиданно прижатым спиной к твёрдой груди. Первое желание было – вырваться из объятий, а потом он услышал знакомый запах. Он вырывался из той какофонии запахов, что опутала Димино обоняние. Это был запах свежего леса и осенней травы, запах дома.
– Конфетка моя… – и знакомый голос. Дима счастливо улыбнулся, закрывая глаза, вслушиваясь в свои ощущения и позволяя себя гладить по животу, по груди, мять бока, ощупывая каждое рёбрышко. – Школьная…
– Я соскучился, – вздохнул Дима, развернулся лицом к Александру и, приподнявшись на цыпочках, поцеловал его в щёку, потом не удержался и накрыл губы, проник внутрь. – Леська.
Под пальцами мгновенно почувствовался холод и напряжение. Александр остановился и крепко сжал Димины плечи.
– Птичка моя, наслушался всякой гадости обо мне, да?
– Вовсе нет! Ты тут авторитет… Притча во языцех просто. Но если не хочешь, то не буду так звать – всё равно мне не понравилось. Тебе не идёт. А тебе понравился мой новый имидж?
Александр прихватил Димин ошейник двумя пальцами и потянул на себя.
– Не клетка, конечно, но уже ближе к истине.
Дима почувствовал, как температура тела начала зашкаливать и сознание поплыло. Хотелось снять всё что осталось, благо осталось немного, и прижаться близко-близко. Чтобы во всём мире было тихо и только слышно, как стучит растревоженное сердце, и дыхание срывается, и горячечный шёпот, и внутри полно и влажно, и вместе приятно, чертовски приятно…
– Здесь можно… где-нибудь?
– Можно, – широко улыбнулся Александр, поднимая Диму на руки.
– Не могу прилюдно. Как они могут так?
– Это не секс, это разврат. Другие причины и ощущения.
Диме нравилось, когда Александр сам его раздевал. Расстегивал пуговицы, медленно, непроизвольно касаясь разгорячённой кожи прохладными пальцами. Гладил покрывающуюся гусиной кожей спину, живот. Сначала шорты прошуршали к ногам и упали на пол рядом с кроватью. Потом Дима снял пиджак с Александра, расстегнул рубашку. Раздевание было частью ритуала, необходимой прелюдией. Ткань скользила по коже, волнуя, пальцы соприкасались с пальцами, останавливались, прекращая движение на короткий миг узнавания, привыкания. Сдержанные ласки, порхающие едва уловимые улыбки. Срываемые с горячих губ стоны.
– Саша… – растворяется в темноте комнаты перед первым глубоким поцелуем. Александр целует каждый раз по-новому, долго, смакуя глубину, тянет как дорогое вино, увлекая Диму за собой, рассказывая о чём-то сокровенном, потаённом.
Укладывает Диму на кровать, ласкает соски, мягко прихватывает губами, не торопится. Дима стонет тихо, перебирая его волосы, роняя руки обратно на кровать. Дима чувствует себя скоплением нервов, чувствительных точек, тайн и мгновенных открытий. В глазах темнеет и в животе сжимается от сладкой боли, когда Александр прихватывает и слегка тянет кожу на внутренней стороне предплечья. А потом целует плечи, ключицы, расслабляя.
– Самый красивый мальчик, чуткий, птичка моя маленькая… – шепчет Александр Диминому животу, прижимается к нему щекой, разводит ноги в стороны. Покрывает поцелуями бёдра. Дима уже громко стонет, приподнимается на локтях, смотрит на склонившегося над ним Александра. И кажется, что большего и не нужно. Внутри всё дрожит, сердце заходится от волнения. Тот самый момент, когда сознание ещё отмечает все полутона и полуощущения, запоминая то, что нравится больше всего. Александр только слегка касается кончиками пальцев напряжённой уже плоти и поднимает голову, смотрит на Диму, улыбаясь.
– Поцелуй меня, – голос дрожит, тихий, слабый…
Александр поднимается выше, смотрит на Диму глаза в глаза.
– Я тебя того-этого-самого… – улыбается он, проводит большим пальцем по нижней губе, обхватывает за шею, словно пытаясь удержать.
Дима смеётся и тут же прекращает, губы утопают в мягкости прикосновения, как в сливках, скользят, плавятся.
Александр вновь укладывает Диму на кровать, придавливает собой, давая время привыкнуть к себе. Он горячий и тяжёлый. Дима разводит ноги широко, так, чтобы можно было почувствовать, удвоить своё желание, своё возбуждение, вторить чужому, подстроиться под него.
– Саш-а… – выдыхает Дима, переворачивается на бок, прикасается лбом к своему предплечью, сжимая руку Александра. По спине соскальзывает холодок, крем не успевает согреться. Дима вздрагивает, подтягивает ноги к груди.
– Птичка моя, расслабься… всё хорошо, я с тобой…
Диме нравится, когда всё происходит стремительно, нравится, когда всё медитативно, расслабленно, нравится, когда он пассивен, нравится, когда он включён… Когда больно, когда нежно, когда страшно и спокойно. Дима никогда не знает, что будет в следующий раз, какое настроение захватит Александра и его самого, и каждый раз как первый, каждый раз как последний. Разнообразие… вглубь, вширь, любое желание, как «я с тобой», как «ты во мне», как небо и море, синее к синему. И линия горизонта размывается – не разделить и не догнать. Бежать, бежать, бежать…
Часть 13.Вокруг и внутри-2.
Дима зевает, глядя на одевающегося Александра, и мнёт в руках свои шорты, теребит заклёпки, холодные, металлические. Одеваться не хочется. Сейчас бы поваляться на кровати часик, подремать, а потом можно уже выходить. Иначе зачем было начинать, если невозможно насладиться разливающимся по телу теплом и наслаждением до конца. Но не прилично будет надолго занимать комнату, да и вечеринка продолжается, вроде как нужно присутствовать.
– Радость моя, не спи на ходу. Или поехали спать в отель, – Александр заправляет рубашку в брюки и застёгивает манжеты. Потом приглаживает Димины волосы, трёт уши, пытаясь привести его в чувство.
– Ты иногда такой вредный, киса, – Дима опять зевает и зябко поводит плечами, словно только что проснувшись. Встаёт с кровати и натягивает шорты. Жёсткая ткань касается разнеженной кожи – отрезвляет. – Ты знаешь Василия?
Александр коротко рассмеялся и согласно кивнул.
– Я наивно надеялся, что он тебя не заметит.
– Ты недооцениваешь мою привлекательность, – хмыкнул Дима, протягивая Александру ошейник и предлагая застегнуть самому. Умелые пальцы легко справились с застёжкой и пробежались по контуру подбородка. От столь интимного жеста по спине прошёлся трепетный холодок. – Если в округе есть хоть один придурок, то он обязательно меня заметит и докопается.
– Он к тебе приставал? – Александр натянул пиджак и серьёзно посмотрел на Диму сверху вниз.
– Мы с ним уже разобрались, – Дима поднял голову и поцеловал Александра в скулу, потом в щёку и резко выдохнул через нос. – Мне не понравились условности. И люди… Никакого уважения.
– Дима, наивный мой мальчик, – Александр обнял Диму за шею и прижал к себе. – Сюда приходят развлекаться и трахаться, а уважение – это обременительно.
– Это я понял. Вот и мы следуем моде – развлекаемся и трахаемся.
– Пошли потанцуем и поедем в отель.
Дима обнял Александр за пояс и потёрся щекой о пуговицы на его рубашке. Уютно.
– Пошли.
Уют можно создать где угодно, даже в чужой комнате, в чужой кровати. Уют – это то, что находится внутри, это те слова, которые принято говорить, неизменное отношение к другому, взгляды, прикосновения. Дима первым спускался с лестницы, ведущей в гостиную. Вакханалия была в самом разгаре. Играла весёленькая музычка, кажется, Мадонна, в центре зала невпопад танцевало несколько пар, сталкиваясь, неловко извиняясь, меняясь партнёрами, тиская друг друга. Почему-то это казалось нелепым и до противного смешным. Мужчины без женского присутствия выглядели вызывающе развязными и одновременно незавершёнными. Всё-таки отклонение всегда останется отклонением, даже если все будут играть роль адекватных. Из всех углов слышались несдерживаемые стоны. Мимо Димы какой-то здоровяк пронёс на руках раздетого мальчика и стал подниматься наверх, наверное, в ту самую комнату, где они с Александром были пять минут назад. Мальчик хмельно смеялся и кусал раскрасневшегося от напряжения здоровяка за ухо. Конвейер удовольствия, подумал Дима, и стало тоскливо.
Лев сидел рядом с Патриком на краю сцены и что-то увлечённо рассказывал бесстрастному собеседнику. Патрик по-прежнему держал в руках бокал с шампанским и изредка кивал, плохо играя включённость в беседу. Он с лёгким презрением смотрел на танцующих и тянул шампанское.
– Патрик в тебя влюблён, – проговорил Дима, протягивая Александр руку и выводя его на танцпол.
– Я знаю, он мне каждый раз напоминает об этом.
– Мне его жаль.
Александра приобнял Диму за пояс и сжал свободную руку в своей руке.
– Птичка моя, не стоит. У всех, кто безумно в меня влюблён, всё в порядке. Их это развлекает, и жизнь приобретает смысл. На самом деле им нет до меня никакого дела.
– И как ты с этим живёшь?
– С чем?
– Со знанием.
– Я живу с тобой, и только это знание единственно важно для меня. Ты против, птица?
Дима довольно улыбнулся, а потом расплылся в глупейшей и счастливейшей улыбке.
– Не против. Тем более что иногда мне есть до тебя дело…
Дима игриво прикусил кончик языка и тут же оказался крепко прижатым к Александру и поцелованным.
– Саша, сколько хочешь за своего мальчика? – донеслось до Димы. Он стоял около фуршетного стола и активно поглощал улиток – как орехи, одну за другой, заглушая голос совести, разума и этикета. К черту, все голоса к чёрту! Божественный мягкий вкус сырого и солёного моря растекался по нёбу, стекал по языку, перекатывался с кончика на корень. Дима плавился, медленно пережёвывая резиновую мякоть, мысленно обещая себе, что эта… вот именно эта улитка будет последней. Запивал красным вином, смывая вкус, а потом рука тянулась сама за новой порцией внезапного сногсшибательного открытия. Мир стал вдруг прекрасным и был таковым до тех пор, пока кто-то не спросил у Александра, сколько Дима стоит.
Это был высокий широкоплечий мужчина с солидным брюшком и поседевшими висками. Взгляд его чёрных глазок-буравчиков недобро смотрел на Александра, но Дима подозревал, что взгляд этот был больше профессиональным, нежели реально выражающим отношение. Он всей фигуры мужчины, его позы и жестов исходило ощущение силы и властности. Но совсем не той интуитивно подавляющей, как у Александра. Нет, он просто был жестоким без отступлений. А это так предсказуемо.
– Он не хочет участвовать в аукционе, – ответил Александр, сужая глаза и неотрывно глядя на собеседника.
– Ну скажи, чтобы участвовал. Заставь, – сказал мужчина и широко улыбнулся. У него были слишком большие передние зубы, специально чтобы перегрызать берцовые кости. Дима всё больше проникался презрением к незнакомцу, но подойти не мог. Его не звали, да и не его это дело, по сути. Александр сам всё разрулит. – Как его зовут?
– Жень, он не участвует. Его Дима зовут.
Мужчина, которого назвали Женей, точно повернулся в сторону Димы, тот чуть не подавился надкушенной улиткой, и проскользил сальным взглядом, осмотрел с головы до ног. Захотелось подойти и двинуть ему по наглой морде. Александр даже в самом безумном пылу страсти никогда не смотрел так на Диму. Так унизительно… словно кроме секса он больше ни для чего не нужен. Кто ещё кого будет выбирать – это спорный вопрос, придурок.
– Где ты откопал такой раритет? Я думал, кроме моего Васьки и нет уж таких традиционных. Ни под кого не ложится. Мне нервы мотает.
– Дима работает со мной в одной организации.
Женя цокнул языком и покачал головой.
– Секретарь, что ли, личный? – он засмеялся низко и хрипло.
Александр сдержанно улыбнулся и сделал небольшой глоток вина.
– Проектный дизайнер. Архитектор. Его проект недавно продали в Эрланген для муниципалитета.
– Да, что-то такое слышал. Значит, это он? Умный – это проблема. Умную жену ещё можно вытерпеть, но умного любовника никогда в жизни. Мозги мешают трахаться.
– Дело вкуса, Женя.
– Ты прав, кончено. Но умного мужика мордой в подушку не ткнёшь, когда угодно, обидится ещё! Ты давно с ним или только что совратил? Он выглядит совсем неискушённым.
– Полгода.
Женя опять цокнул языком, выражая своё удивление или что-то там ещё выражая.
Дима, наконец, отошёл от стола (на улиток уже невозможно было смотреть) в поисках свободного уголка, где можно присесть, спокойно выпить бокал вина и подумать. Подумать о том, как Александр говорил о нём с этим мерзким мужиком. Бесстрастный разговор, как партия в шахматы. Шах и мат. Ваша королева пала, игра окончена, соперники могут пожать друг другу руки. Казалось, что это будет весёлая игра, типа казаки-разбойники. Кто хочет, тот бегает и играет, а кто не хочет, того не трогают. Но получается, что всё-таки это публичный дом, где у каждого мальчика есть своя стоимость.
На душе стало ещё тоскливее.
– Не кисни, Димочка! – Вася подошёл со спины и обхватил руками за плечи, Дима ловко вывернулся и отшатнулся от приставучего парня.
– Соскучился, Васенька? Могу ещё врезать, – усмехнулся Дима, глядя на затянувшуюся ссадину на губе Васи. Отчего-то его стало жаль. Наверное, можно было уладить конфликт иначе. В конце концов, Василий не был похож на законченного отморозка, скорее просто неуравновешенный и экспрессивный. Да и слова этого противного Жени не шли из головы. «Мотает нервы, но ни с кем не спит». За это можно было уважать.
– Ай, – парень махнул рукой и закурил одну из своих крышесносных сигареток. Предложил Диме, но тот отказался. – Мне не привыкать, да и люблю я драчливых целочек. Ещё и ручками так сучат, прям спасите, караул, насилуют.
Дима криво улыбнулся и хотел уже отойти от Василия, оставив его наедине со своей эйфорией по поводу целочек, но тот преградил ему путь. Посмотрел серьёзно сверху вниз. Он был выше Димы, почти как Александр.
– Сбегаешь?
– Я не знаю, с кем ты разговариваешь и о ком, я здесь явно лишний.
Вася поджал губы, помялся на месте, потому прислонился плечом к стене и дружелюбно улыбнулся.
– Люблю поговорить с умным человеком. Извини, Димочка, не сбегай. Здесь нет ни одного вменяемого человека, с которым можно поговорить.
– А как же твой спутник? – Дима кивнул в сторону Жени, всё ещё разговаривающего с Александром.
– Да козёл он. Трахнул уже двоих и, видимо, подыскивает третьего. Он пришёл отдыхать, поэтому посоветовал мне заткнуться и дать ему расслабиться… – выдохнул Вася и потянул себя за ошейник. – Заебало всё, а уйти не могу, словно приворотили. Тянет и тянет, как этот ошейник.
– А ты тоже живи в своё удовольствие или нельзя?
– Не могу. Я вообще-то натуралом был… пока не нарвался. А сейчас уже вроде и привык… Что ты обо мне думаешь, Димочка? Я же вижу, что ты постоянно о чём-то думаешь, глядя на меня.
Дима растерянно посмотрел на тёмную обманчиво мягкую стену за плечом Васи, собираясь с мыслями. Вообще-то он ничего особенного не думал.
– Мне тебя жаль, – искренне ответил Дима.
– Так сразу? – хихикнул Вася, поскрёб пальцем обивку стены и устало вздохнул. – Нафига спросил…
– Тебе нужно уйти от него. Дальше будет только хуже.
– А ты экстрасенс, что ли?
– Да и так всё видно…
Вася засунул руки в карманы и перекатился с пятки на носок форменных ботинок.
– Про тебя тоже всё видно, – развязно протянул он, облизывая Диму взглядом. Пожалуй, даже к этому можно привыкнуть. Фирменный взгляд – как ритуал при встрече и прощании, и никаких «здрасти» и «до свиданий» не нужно.
– И что же про меня видно? – Диме было вовсе не интересно, что скажет о нём Вася, просто нужно поговорить хоть о чём-то конструктивном, а то опять понесёт какую-нибудь чушь про Димину неопытность.
– То, что ты девочка, и никогда не трахал своего папика. И ему это нравится больше всего в тебе, а не то, что ты думаешь. Им это всем нравится…
– Не угадал, – улыбнулся Дима, чувствуя, как сердце забилось быстрее, и захотелось уйти с этого праздника жизни куда-нибудь, всё равно куда.
– Вот чёрт, – Вася хлопнул себя ладонью по бедру и с искренним сожалением причмокнул. – Я так старался… Ладно, сейчас начнётся аукцион, ты ведь не участвуешь? Конечно нет, пошли поиграем в карты. Оставь своего папика, пусть развлечётся.
– Он и со мной неплохо развлекается, – Дима остался стоять на месте, глядя на то, как к сцене потянулись гости. А хозяин суетился наверху, отдавая приказания своим надрессированным мальчикам, которых у него было пятеро, и со всеми он спал и ни один не обижался.
– С тобой – это привычка, а с другими – это отрыв.
– Слушай, Вася, – Дима наконец понял, что это предел. Больше не было никакого желания слушать душевные советы и предположения. – Если ты такой умный и проницательный, то устрой свою жизнь на отлично. Ты меня уже достал! Ещё раз подойдёшь, получишь в лоб.
Вася ничего не ответил, он просто молча таращился на Диму, когда поставил пустой бокал на столик и развернулся, чтобы уйти.
– Димочка, ну что ж так ведёшься-то?! – выкрикнул вслед ему Вася. – Детка…
Всё было плохо, надоело. Вечер перестал быть томным, хотелось домой, в ванну и долго-долго мыться, ещё бы и мозги промыть, чтобы неповадно было таскаться на подобные мероприятия. В гостиной вдруг похолодало. Дима поискал глазами Александра в толпе и не нашёл. Спросил у официанта, не знает ли он, где ещё можно поискать. Улыбчивый мальчик с ярким малиновым засосом на шее объяснил, как пройти в оранжерею, куда направились джентльмены.
Дима тревожно посмотрел на вход в тёмный коридор, задрапированный бархатом, и сделал несколько неуверенных шагов в сторону оранжереи. В коридоре было тепло, под потолком горели лиловым миньонки. После громкой гостиной здесь было пугающе тихо. Дима приказал себе собраться и, сжав вдруг задрожавшие руки в кулаки, открыл одну из тяжёлых зеркальных дверей. Наверное, это неправильно – вот так внезапно врываться, но Александр простит, потому что ждать невозможно.
Они были там… Дима сначала увидел бледные тощие ноги официанта в задранной форменной юбке, обнимающие за пояс крупного мужчину. Тот даже не разделся, просто снял пиджак. Он резко поднял ноги лежащего под ним мальчика себе на плечи и подался вперёд. Мальчик жалобно вскрикнул, а потом заскулил, подгоняя себя и партнёра, задвигался на узкой кушетке. Дима смутился и хотел уже уйти, закрыв дверь, как вдруг мужчина резко обернулся и посмотрел прямо на него. Это был Женя, тот самый, который совсем недавно разговаривал с Александром о нём. Его лицо было красным от напряжения и на висках вздулись тёмные вены. Он подмигнул Диме и, притянув к себе распластанного прифигевшего мальчика, вновь вошёл в него, вызвав очередной возмущённый крик. Наверное, мальчику было больно. Но неужели он не знал, на что шёл?
– Извините, – промямлил Дима, закрывая дверь. Смущение душной волной окатывало его лицо, пульсировало, жглось. Отчего-то было нормальным видеть подобный разврат в гостиной, а здесь… вот так, вызывающе уединившись. А если бы сюда зашёл Вася?
Дима подумал, что это страшно – застать своего любовника с другим. И пусть он иногда и фантазировал об Александре с другими девочками-мальчиками, но всегда подсознательно было знание, что это только фантазии и его непременно разбудят, успокоят, отвлекут. И сразу вспомнился Юра и то утро, когда Дима проснулся с ним в одной постели, а Александра никто разбудил и не успокоил.
Было… было…
Вина опять навалилась на плечи, и спрятаться от неё негде и забыть невозможно. И отсюда, по прошествии почти половины года, Диме казалось, что он мог бы устоять, мог бы не допускать ошибки, мог бы, но не стал… Он просто пустил всё на самотёк, и его унесло в открытое море, как Васю. А чем собственно Вася хуже? Быть может, даже и лучше – не изменяет своему идеалу. И пусть идеал ничтожен – это уже не Димино дело.
– Спрятался? – Александр вошёл в коридор и внимательно посмотрел Диме в лицо. – Что-то случилось?
Дима растерянно пожал плечами.
– Ничего такого, чего бы я не видел здесь ранее.
– Ко мне подошёл уже пятый человек с просьбой тебя продать, – Александр положил руки на Димины плечи и стал давить пальцами на напряжённые мышцы, аккуратно разминая. Перед глазами поплыло, от места прикосновения разлилось тепло, в висках запульсировало. Дима закрыл глаза и хмельно улыбнулся, невольно расслабляясь.
– Почему? Я настолько привлекателен?
Александр наклонился к Диме и прижался щекой к виску, волнуя дыханием кожу. Провёл пальцем по нижней губе, словно стараясь стереть что-то.
– Я покрылся пупырышками, – тихо смеётся Дима, открывает глаза. Александр напряжён, на правой скуле ходит желвак. Он как натянутая струна, ещё немного и порвётся, больно ужалив, но остановиться уже невозможно. Риск кружит голову, и хочется потянуть ещё немного, а потом ещё и ещё… не для того, чтобы испытать прочность, а чтобы действительно порвалась. – И сколько предлагали?
Дима шепчет так, что сам не слышит своего голоса, но это неважно, совсем не важно. Александр медленно растягивает губы в улыбке, но брови всё ещё сурово сдвинуты на переносице, Дима касается их кончиками пальцев, обводит по контуру.
– Я в год столько не получаю, – отвечает Александр, опускает одну руку на поясницу, потом скользит по боку, поднимается вверх по груди. Его рука горячая, сухая. Прикосновения волнуют, становится тесно и душно. – Твоя неопытность дорогого стоит, тебя считают девственником.
– Меня? – Дима искренне удивлён. Он думал, что это только Васины заскоки, да и то больше прикол. – Мы же как два кролика…
– Ты недоступен и очень эмоционален, красивый… Ты меня-то удивляешь постоянно.
– Я же… в любое время, Саша… – Дима запинается, тянет Александра ближе к себе, чтобы поцеловать. Губы манят, улыбающиеся, податливые. И хочется отдаться им, чтобы они были везде, коснулись везде. – Трахни меня… не хочу больше никого. Они же все ненормальные, как так можно, Саша? Разве им не хочется остановиться, насладиться?
– Чем насладиться, птица моя? Им нравится так, как есть.
– Но это же страшно… жить вот так…
– Они не знают, как жить по-другому. Привыкли, адаптировались. Нашли для себя плюсы.
– Какие плюсы? Любить то, что имеешь? И иметь то, что любишь… Меня коробит, Саша, от всех этих предположений, оценок, взглядов. И я не могу найти в этом ни одного плюса.
Александр ласково усмехнулся и поцеловал расстроившегося Диму между бровей, увлёк за собой вглубь коридора, мимо входа в оранжерею, туда, где было совсем темно и абсолютно тихо – тупик. В углу стояла какая-то тёмная высокая ваза и незажжённый торшер.
– Димочка, домашний мальчик… – дышал Александр в ухо и гладил по плечам, водил кончиком носа по шее, сверху вниз, целовал, щекотно, но Дима не дёргался, податливо закрывал глаза. – Совсем себя не жалеешь. Больше никуда не отпущу, даже не надейся. Будешь сидеть в клетке.
– Буду, – выдохнул Дима, прижимаясь ближе к Александру, потираясь об него, приподнимаясь на цыпочках, чтобы поцеловать глубоко, соглашаясь со всем. – Буду тебя слушаться, есть с руки, спать в ногах, вилять хвостиком…
– Я буду чесать тебя за ушком и гладить по спинке, – Александр провёл рукой по Диминой спине и ниже, сжал ягодицу, провёл рукой между двух напряжённых половинок, там, где было особенно приятно. Тело привычно отозвалось на ласку, Дима слегка прогнул спину и расставил ноги, позволяя гладить себя свободнее. Кровь хлынула к затуманившейся голове, и Дима едва слышно застонал, забывая о том, где они находятся и что в любой момент кто-нибудь может зайти в коридор. Хорошо, что здесь темно, и кожа шорт мягкая, не шуршит, когда Александр их стягивает на бёдра.
– Саша… я не хочу громко… – шепчет Дима, пытаясь нащупать в темноте руки Александра и сжать их зачем-то. Очень нужно почувствовать его руки. Горячие пальцы переплетаются с Димиными и жаркая глубина окружает, увлекает в себя. Дима закусывает губы, накрывает руками рот, чтобы не кричать… Александр приподнимается пружинисто, убирает его ладони, целует, заглушая стоны. Рука скользит, сжимает медленно, искушающее, непозволительно медленно… словно издевается, растягивает приближение финиша. Дима отвечает на поцелуй, задыхается. Во рту слишком много слюны, в голове вспыхивает красным, и становится уже больно от напряжения. Александр скользит вниз вдоль его тела, опускается, прижимаясь к паху щекой. Дима забывает о дыхании, ждёт… ждёт. Секунда, вторая… он закусывает губы, скребёт ногтями бархат обивки и тут его уносит. Одно прикосновение, и Дима теряется, перед глазами проносятся сумбурные возбуждающие картины. Александр на коленях перед ним, потом проводит кончиками пальцев по бёдрам, собирая тяжёлые капли. Растирает между большим и указательным – липко. Ноги слабеют. Александр натягивает Димины шорты обратно, застёгивает пуговицы.
– Теперь тебе, – шепчет Дима, держась дрожащей рукой за плечо Александра. – Я… хочешь?
– Хочу, – голос льётся в сознание через шум в ушах. Дима с трепетом принимает этот низкий, бархатный голос. Хочется принять в себя всё, что Александр может дать. Дима чувствует себя сосудом, готовым наполниться до основания, перелиться через край. – Но потом, не здесь.
– Ты возбуждён, – Дима касается Александра, чувствует твердость, тепло. – Погладить?
Устоять трудно, Дима знает. Он никогда не мог. Но Александр перехватывает его руку, целует пальцы.
– Поехали в отель, моя птица. Тебе здесь не место.
Дима прижимается щекой к плечу. Согласен. Хватит экспериментов, теперь уже точно всё, хватит с него.
– Поехали.
В гостиной тихо, играет классическая музыка, на сцене танцуют раздетые мальчики. Гости елозят по диванчикам, приглушённо смеются, уже насытившиеся, удовлетворённые. Теперь пришло время непринуждённых разговоров и знакомств.
Василий сидит на диване, перекинув ноги через колени Жени, они что-то обсуждают и целуются. Идиллия. Дима отводит взгляд и крепче сжимает руку Александра. Его задевает эта святая простота, даже больше, чем открытая конфронтация.
Александр открыл дверь раздевалки, где висели Димины вещи, и чуть не столкнулся с вылетевшим из комнаты Лёвой.
– Саша, я искал тебя, – тот заговорил быстро, тихо, ухватив Александра за локоть и изредка глядя на Диму. Испуганно. Явно случилось что-то серьёзное. – Патрик в оранжерее. Я… вызову скорую, но я боюсь крови…
– Опять нарвался? – Александр до боли сжал Димину руку. Лев кивнул. – Обезболивающее неси и всё остальное, – опять кивок. – Ещё воды захвати кипячёной и никого не пускай в оранжерею, а то начнётся… – Потом повернулся к Диме: – Поможешь мне.
Патрик лежал на мраморном полу в ореоле осколков приглушённого розового света. Разбился зеркальный столик, на котором стояли горшки с цветами. Патрика окружало месиво из земли, поломанной зелени и крови. Он не двигался, казалось, что даже и не дышал.
Александр быстро осмотрел тело и пощупал пульс.
– Жив? – спросил Дима. Губы дрожали.
– Да, просто болевой шок, – Александр убрал с лица Патрика прилипшие волосы и стряхнул с платья осколки стекла. – Плечо порезано, шея, лицо… с ним будут проблемы, и правый бок.
– Кто его так?
– Любовник. Патрик любит играть с огнём. Дима, последи за дверью, пусть сюда никто не заходит.
Лев принёс всё, что просил Александр, и передал Диме, не решившись зайти внутрь. Он был бледным, почти серым. Его било крупной дрожью, словно в лихорадке.
– Помоги Саше, я не могу…– попросил он, доверчиво глядя на Диму, и тут же повернулся к наполняющим коридор людям. – Ничего не случилось. Сейчас принесут торт, я обижусь, если кто-то откажется от торта! Цветочки мои, все идём в гостиную!
Он даже смеялся, Дима слышал за закрытыми дверями его истерично звонкий голос.
Александр поднял Патрика на руки и перенёс на кушетку, по полу протянулся тонкий след крови. Патрик слабо застонал, но глаза так и не открыл. Дима поставил воду на пол перед кушеткой.
– Нужно промыть раны и перевязать, но не сильно. Смотри осторожно, нужно вытащить все стёкла.
На виске Патрика расплылся лиловый синяк и такой же на скуле. Его ещё и били перед тем как толкнуть.
– Саша… – Дима промыл порезанное плечо и наложил лёгкую повязку, в то время как Александр осторожно убирал кровь с лица. – Скорой ведь не будет?
– Не будет. По крайне мере, не здесь и не сейчас.
Дима сжал губы и сдержанно выдохнул, затыкая поток горьких мыслей. Даже нормальной помощи не достоин.
Когда Александр вылил на вату остро пахнущий спирт и взял в руки тонкую хирургическую иглу, Дима ошарашено замер, не донеся кровавый бинт до тазика.
– Будешь зашивать?
– Да, иначе останется шрам, – Дима почувствовал, как его руки неконтролируемо затряслись, и он не смог совладать с ними. Сердце подскочило к горлу, и он невольно отсел подальше, чтобы не видеть, как будут протыкать кожу иглой. Зашивать человека… Александр будет зашивать Патрика. – Птица моя, не смотри.
– Я в порядке, – промямлил Дима.
Движения Александра были точными, выверенными. Они завораживали и лишали воли. Дима не мог отвести взгляд от его рук, колдовавших над бесчувственным Патриком. Александр говорил, что хотел стать врачом, но Дима и подумать не мог, что он может так легко, словно всегда этим занимался, зашивать человека. Живого… как тряпичную куклу, бесстрастно.
Патрик пришёл в себя, когда осталось только наложить йодную сетку на его налившиеся синяки.
– Леся, – выдохнул он и виновато улыбнулся. – Ты опять меня латаешь?
– Традиция, – Александр мягко повернул голову Патрика, чтобы обеспечить лучший доступ к синяку на его виске. – Никто себя не бережёт, глупые мальчишки.
Дима отполз к стене и обнял свои коленки. Ему вновь стало стыдно и жалко Патрика и Александра жалко. Возится и возится со всеми, как заботливая многодетная мамаша, решает проблемы, успокаивает, лечит, защищает. Дима смотрел на то, как он тихо-тихо разговаривает с Патриком, уговаривает, о чём-то просит. И тот обещает, и плачет, едва заметно касаясь локтя Александра. И ведь любит же, такое невозможно скрыть. Может быть, не такие они и конченые люди? А просто несчастные, запутавшиеся, одинокие…