Текст книги "Залы моего дома (ЛП)"

Автор книги: Mirrordance

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Два эльфа, лично отобранные отцом в качестве моих телохранителей, хотели, чтобы я остался на заставе, но тогда им пришлось бы уехать вместо меня. Они хотели, чтобы со мной на заставе остался один из них, но тогда в спасательном отряде будет мало опытных воинов. В конце концов, Рениор, я и старший из двух моих стражников, выступили с несколькими воинами, в то время как второй мой телохранитель остался на заставе.

Мы довольно просто вернули наших воинов, к счастью обошлось без потерь, хотя с серьезными, но не опасными для жизни травмами. Рениор помогал раненому Телиону, с которым у него по необъяснимым причинам была особая связь. Рениор отвлекся, и у меня не было времени на раздумья, когда они оказались в опасности. Я бросился к Рениору, оттолкнув двух друзей в сторону и свалившись вместе с ними на землю. Стрела пролетела мимо, поцарапав мою голову.

Я лежал на спине, ошеломленно глядя на звезды. Наконечники стрелы орков были зазубренными, тяжелыми и толстыми, и стрела не только ударила меня, как молот, но и вырвала кусок плоти. Я почувствовал раскаленную добела боль от пореза, что шел от левой брови к уху, и до основания шеи.

Мой телохранитель и окружающие нас эльфы быстро расправились с нападающими, в то время как Рениор подполз ко мне и прижал кусок ткани к длинной кровоточащей ране. Раны на голове всегда сильно кровоточили.

– С тобой все будет в порядке. С тобой все будет в порядке, – бормотал он себе под нос. – Я держу тебя. С тобой все будет в порядке. Зачем ты это сделал? Значит, правду о тебе говорят. Эльберет, неужели ты так безрассуден?

Он говорил больше сам с собой, чем со мной. И выглядел таким встревоженным, что я решил дать ему понять, что я жив и не собираюсь умирать.

– Ты как один из тех мифических гигантских огров, – пробормотал я невнятно. – В рассказах говорится, что вы должны выполнить три задачи, прежде чем сможете попросить их об услуге. Я должен был трижды спасти твою жизнь, прежде чем ты стал добр ко мне!

– Ты болтаешь, как пьяница, – ухмыльнулся Рениор. Однако ухмылка исчезла, когда он поднял ткань, чтобы осмотреть рану. – Я ничего не вижу из-за всей этой крови и волос.

Я поднял руку, чтобы ощупать свою голову, но он оттолкнул мои пальцы.

– Порезы на голове редко бывают такими ужасными, как выглядят.

– Ну, этот выглядит очень плохо, – сказал он, – хотя я и не вижу все достаточно хорошо.

Я почувствовал головокружение, на меня накатила тошнота от вида своей крови, но все равно догадался, что Рениор что-то замышляет.

– Я все равно сделаю то, что должны будут сделать целители, – мрачно сказал он.

– Рениор…

– Волосы отрастут, малыш.

Я распахнул глаза понимая о чем он говорит. Но не успел сделать что-либо, когда он схватился за прядь моих волос вокруг кровоточащей раны и срезал их ножом. Подползший к нам раненый Телион, появился в поле моего зрения. Он сжимал в руках орочью стрелу с окровавленным наконечником.

– Яда нет, – сообщил он, – но мы должны взять стрелу с собой, чтобы убедиться наверняка. – Он замолчал и поморщившись, наблюдал за действиями друга.

Рениор протянул ему первую окровавленную горсть окровавленных волос, и Телион с необъяснимым благоговением засунул мои волосы в свой карман.

– Зачем? – недоуменно спросил я.

– Не знаю, – пожал плечами Телион.

Рениор отрезал еще несколько прядей, и Телион спрятал их все. Целитель, который служил с нами в патруле, подошел к нам, как только Рениор закончил меня стричь. Он тоже выглядел испуганным, хотя я не был уверен, из-за раны это или из-за принесенных в жертву волос.

Целитель оказал первую помощь и наложил несколько швов, которые могли

продержаться до заставы. Когда Рениор помог мне встать, у меня закружилась голова, и затошнило. Я согнулся и меня стошнило, хорошо что не попал на его ботинки.

– Правду все говорят, – сказал он, раздражающе легко поддерживая меня, словно я ничего не весил, и потирая спину свободной рукой.

– А что все говорят? – спросил я, стараясь отдышаться.

– Что ты шустрый! – с дикой ухмылкой сказал он.

А потом потащил меня к заставе и был рядом все время, пока я находился в палатке целителей. Я был тронут его преданностью, пока не понял, что он околачивался рядом для того, чтобы увидеть мою реакцию, когда я посмотрюсь в зеркало.

Треть моей головы от виска до затылка была выбрита. Остальные волосы заплели в воинские косы, чтобы они не мешали. Я был в таком шоке, что чуть не забыл о длинном порезе на голове и пятнадцати швах, а также о пурпурном синяке, который украшал всю левую сторону моего лица.

Я смотрел на тщательно выбритые и заплетенные в косы волосы с ошеломленным молчанием.

– Я спал, пока ты это делал, – понял я, указывая на косы.

– Когда я это сделал, ты был в бреду от зелья, – поправил меня Рениор. Он выглядел нервным, как будто наслаждался моим удивлением и одновременно хотел получить мое одобрение за проделанную работу.

– Это… странно, – сказал я ему, поворачивая голову из стороны в сторону. Я выглядел как дикарь.

– Либо так, – сказал он, – либо будешь ходить с неровными волосами на своей хорошенькой маленькой головке, принц. Я подправил твои волосы, кстати, с одобрения целителей. В волосах могла оказаться грязь, сажа и инфекция, и они хотели очистить область вокруг раны.

– Думаю, это все равно пришлось бы сделать, – поморщившись, говорю я.

– Теперь ты действительно выглядишь как солдат с южной границы.

После этого он постоянно был рядом, а это означало, что Телион тоже все время был с нами. Он и сейчас ехал по другую сторону от Рениора. Позже я понял, что худощавый эльф самый лучший шпион в нашем царстве и самый наблюдательный и умный разведчик. Он такой же гибкий и шустрый, как Рениор сильный и мощный. Но они были лучшими в своем деле, хотя были странным дуэтом.

– На протяжении веков я был лучшим на поле боя, – напыщенно говорит Рениор, – и три десятилетия не пересекал безопасные чертоги короля. И внезапно мне приказывают вернуться домой. Но не ради того, чтобы мне объявили благодарность за хорошую службу. Нет, от меня требуют объясниться, как я повредил самое дорогое имущество короля.

– Тебе не приказывали явиться в королевские залы, чтобы отчитаться за мои раны, Рениор. Меня вызвали домой только потому, что кто-то перепугал короля, послав ему окровавленные пряди моих волос. А ты просто не хочешь оставлять меня одного.

– В свое оправдание, – возражает Телион, – я спрашивал тебя, что делать с волосами.

– Я был не в себе от лекарств! У меня было сотрясение мозга!

– Ты сказал, что мы можем делать с ними что захотим, – продолжает Телион, – а тем временем посыльный собирал послания для цитадели. Поэтому я отправил волосы нашему начальству с подробными заметками о твоем добром здоровье. Это посланник отдал твои волосы королю, а не я. Я бы не набрался смелости обратиться к нему напрямую.

– Ты мог просто выбросить волосы, – задумчиво говорит Рениор, – или, по крайней мере, сначала вымыть их.

– Я не собирался просто выбрасывать волосы принца, – в ужасе восклицает Телион. – Думаю, ты впервые подстригся, – они выжидающе смотрят на меня.

– Нет, это не так, – говорю я, но не в силах сказать остальное. Я срезал несколько прядей в память о маме, но с тех пор не стригся.

– В любом случае король вряд ли может обвинить тебя в травмах Леголаса, – говорит Телион другу. – Мы служим на южной границе, там все равно или поздно бывают ранены.

– Но это не объясняет, почему ты здесь, – подчеркиваю я. – Тебе не обязательно быть со мной. Ты еще можешь повернуть назад. И не сталкиваться с гневом короля.

– Нет, – решительно говорит Рениор, – мы воины южной границы, и всегда несем ответственность за то, что там происходит, несмотря ни на что. Иногда кто-то погибает или мы теряем территорию. Король послал нам принца, и мы должны объяснить, почему возвращаем ему дикаря. – Он вздыхает. – Меня могут обвинить в том, что ты был ранен. Меня также могут справедливо обвинить в том, что я был невнимателен, из-за чего тебе пришлось вмешаться и подвергнуть себя опасности.

– Могут, – бормочу я. Это совсем не правда, но дорога домой еще долгая, и я не прочь немного развлечься. Я позволю ему немного тушиться в своем беспокойстве, решив мелочно отомстить за то, как от вел себя со мной вначале.

– У меня уже было худшее задание за последнее столетие, – нервно смеется Рениор. – Как еще король может меня наказать, а?

Я смотрю на него долгим и жалостливым взглядом.

– Нет, серьезно, – быстро спрашивает Рениор, – как он может меня наказать?

Я не могу сдержать смех, и Рениор рычит на меня, зная, что я его разыграл.

– Ты действительно так боишься короля?

– Только глупец не боиться твоего отца, – говорит Рениор.

– Да, все его боятся, – поясняю я. – Но меня удивляет твой страх. Если ты его так боишься, почему был так груб со мной вначале?

– Я не был грубым, – слегка смущенно говорит Рениор.

– Ты был очень грубым, – подтверждает Телион.

– Я не был грубым, – повторяет Рениор, – я просто не знал тебя. Я так отношусь ко всем в самом начале.

Я удивленно приподнимаю брови. Мне трудно поверить, что он не испытывал ко мне личной неприязни. Но когда воин так долго находиться на поле боя у него нет времени на интриги.

– Серьезно, Леголас, – умоляет он, – чего мне ожидать от короля?

– Честно говоря, не знаю, – говорю я со смехом.

Несколько часов спустя никто из нас уже не смеется. Мы отдаем лошадей конюхам и идем ко входу во дворец. Я беспокойно приглаживаю волосы. На ступеньках ясно виден силуэт могущественного Трандуила. Сам король ждет нашего возвращения.

Шаг за шагом я подхожу ближе и задаюсь вопросом, увидит ли он в моей новой внешности слабость, потому что кто-то подошел достаточно близко, чтобы порезать меня.

Я подозреваю, что после того, как он получил мои окровавленные волосы, он не раз думал о моей маме и ее смерти.

Я останавливаюсь перед ним и замечаю у него в руках конверт из толстого пергамента, из которого выглядывают мои обрезанные волосы. Он передает конверт слуге, что стоит позади него, и берет меня за плечи, внимательно осматривая.

– Ты выглядишь опасным, – наконец говорит он, задумчиво кивая.

– Не волнуйся, отец, – говорю я. Что там сказал Ренион, стараясь меня успокоить? – Волосы отрастут.

– Это так, – признает король. Однако в глазах отца вспыхивает веселый блеск, когда он говорит: – Но такой твой вид мне больше нравится.

========== Глава 7. Когда следует остановиться ==========

Его имя появляется в отчетах почти каждый день. Отчет никогда не превышает двух страниц и в нем перечислены только ключевые вопросы и события, заслуживающие внимания короля.

Отчеты всегда краткие чтобы я знал происходит в моем царстве. По поводу конкретных деталей, которые меня интересуют, я всегда спрашиваю министров и советников.

Когда Леголас был моложе, его имя включали в отчеты чтобы меня развеселить. Все считали, что король будет заинтересован в успехах своего сына, даже в несущественных мелочах. В ранних отчетах говорилось примерно следующее:

Леголас Гринлиф (кадет) – задание на юго-восточной границе. Ранил вражеского разведчика, но разведчик сбежал.

Леголас Гринлиф (кадет) – юго-западная граница. Засчитывается одно убийство стрелой в глаз.

Эти слова едва ли стоят чернил, которыми они написаны, но включены в отчет только потому, что они касаются принца. Мое сердце трепетало при каждом кратком упоминании о достижениях моего сына.

На протяжении многих лет, отчет за отчетом я видел как растет мастерство Леголаса. Был период, когда на счету моего сына было так много убийств врагов, что командиры просто перестали упоминать об этом. Было время, когда его героизму был посвящен целый абзац, затем полстраницы. Я не раз один раз перечитывал такой отчет. Но вскоре подвиги моего сына стали нормой, так что со временем об этом перестали упоминать в отчетах, говорили только об исключительных событиях.

В последнее время, к сожалению, в этих отчетах обычно говорилось о травмах. Достижения моего сына стали нормой, а ранения – заметным событием. Возможно к этому все скоро привыкнут и перестанут упоминать в отчетах.

Например, множество порезов и ушибов во время патрулирования – это было пустяком. Леголас никогда не возвращался из патруля невредимым. Но его незначительные травмы недавно попали в ежедневный отчет, поскольку за ним присматривал чрезмерно усердный ученик целителя.

В отчете была единственная безобидная фраза:

Леголас Гринлиф (капитан) – легкие травмы, годен для выполнения обычных обязанностей.

Мой сын вернулся в бой и на следующий день попал в ежедневные отчеты с двумя сломанными ребрами.

Леголас Гринлиф (капитан) – травмы средней степени тяжести. Освобожден из целебных залов, одну неделю не должен перенапрягаться. Может вернуться к обычным обязанностям после одобрения целителя.

Но ирония в том, что чем серьезней травма Леголаса, тем больше он нужен на поле боя. Он один из самых одаренных воинов королевства, и его ранение обычно означает, что сражение было чрезвычайно тяжелым. А значит в бою нужны все опытные воины.

И часто мой сын не полностью выздоровев, уезжает.

Его отстранили от службы на две недели, и он два дня работал на оружейных складах, когда вернулся патруль с двумя тяжелоранеными воинами, и попросил о немедленном подкреплении. И наплевав на приказы целителя, мой сын опять сбежал на боле боя.

Меня проинформировали о его побеге, но было уже слишком поздно его останавливать, потому что он давно миновал ворота цитадели. К сломанным ребрам нельзя относиться легкомысленно, и я был раздражен и обеспокоен тем, что он бросился в бой, будучи тяжело раненным. Но он не первый раз так делает, и я очень сомневаюсь, что этот раз будет последним. Но все же когда я прочитал в вечернем отчете о его непослушании, в моей душе вспыхнул гнев.

Леголас Гринлиф (капитан) – оставил пост на оружейных складах, прямо нарушив приказ целителя и отправившись в бой на юго-западных границах.

Мне сказали, что своевременное прибытие Леголаса с небольшим отрядом помогло одержать победу, но за это пришлось заплатить. Если любой воин выйдет на поле боя раненым, то ему будет тяжелее защитить себя, а значит он может получить более серьезную травму.

Итак, два сломанных ребра превратились в три, и мой гнев из-за его безрассудства вспыхнул с новой силой.

И сейчас я кипя от гнева жду возвращения моего непоседливого сына. Я подогревал свою злость с тех пор, как он сбежал. Я жду за пределами залов исцеления, куда он должен прийти на осмотр.

В коридоре перед залами исцеления обычно ждут товарищи, члены семьи и знакомые раненых. Из-за моего присутствия все разбежались, но мне наплевать. Мне сказали, что мой сын не сильно ранен, а значит, его скоро отпустят в личные покои, где он может выздоравливать. А если Леголас в состоянии идти самостоятельно, значит, он сможет выдержать мой гнев.

Как только он выходит в коридор то сразу замечает меня и опускает руку, которую прижимал к сломанным ребрам. Он кланяется мне и снова прижимает руку к боку. Он бледнеет от боли, и на его лбу выступает пот.

– Ты оставил свой пост.

– В оружейных складах во мне почти не нуждались по сравнению с…

– Ты нарушил приказ целителя.

– Не было времени на переговоры об изменении этих приказов, когда требовалось…

– Ты подверг опасности своих товарищей, отправляясь в бой не до конца выздоровев. И приказы не предназначены для переговоров!

– При всем уважении, ваше величество, я не подвергал опасности своих товарищей. И если уж на то пошло, я считаю, что спас…

– Спас? – рявкаю я. – Твое высокомерие, Леголас, обернется для тебя гибелью. Ты поставил под угрозу воинов, даже если в конце концов, вы выиграли бой. Ты и раньше шел в бой, когда был ранен. Ты неправильно понимаешь свои обязанности, если думаешь, что нужен только для службы в армии, принц.

– Я не мог оставаться в стороне и ничего не делать! – огрызается Леголас. По глазам сына я вижу, что его собственный гнев бурлит на поверхности, готовый вырваться наружу.

– Значит, ты считаешь, что работа наших воинов на оружейном складе не важна? Ты отбросил все усилия наших целителей…

– Ты знаешь, что я не это имел в виду! – протестует Леголас. – Я не мог просто оставаться в стороне, когда нужен был на поле боя.

– Ты был не в том состоянии чтобы сражаться!

Глава залов исцеления, наш старый друг Маенор подходит к нам сложив руки в умоляющем жесте, без слов прося говорить потише. Он не осмеливается приказать королю или принцу понизить тон, но ему тоже нужно делать свою работу. Я коротко киваю ему, говоря, что мы все поняли, и он уходит.

Мы с Леголасом одновременно разочарованно вздыхаем, и он морщится от боли. Он заслужил нагоняй, но не получается долго злиться на раненого.

– Отец, – говорит он со вздохом. – Я слишком устал, чтобы спорить сейчас. Я просто прошу поверить моему слову, что я знаю сколько может выдержать мое тело. Я знаю, когда мне можно уходить, а когда оставаться дома, когда двигаться вперед и сражаться, а когда остановиться, чтобы исцелиться. Я был достаточно здоров, чтобы сражаться, и наша победа дала нам передышку. И я останусь дома, чтобы выздороветь, потому что понимаю, что мои раны серьезные. Я буду следовать всем приказам целителей и короля. – Он слабо и криво ухмыляется. – Вопреки распространенному мнению, ваше величество, я могу выполнять приказы.

Я не обращаю внимание на юмор и отпускаю сына в его покои. Он уходит более или менее уверенным шагом, и мне интересно, чувствует ли он, как я смотрю ему в спину. Между нами пока не все хорошо, но это тоже не новость.

В течении дня мне в голову часто приходят мысли о сыне. Я надеюсь, что он отдыхает, как и обещал. Его травма не будет иметь серьезных последствий, если она заживет полностью.

К вечеру его имя снова появляется в отчете.

Леголас Гринлиф (капитан) – травмы средней и тяжелой степени. Отстранен от всех обязанностей до дальнейший указаний. Предписан постельный режим и легкая деятельность в течении одной недели. Должен ежедневно проходить осмотр у целителей. Может вернуться к своим обязанностям после одобрения целителя.

Но на этом отчет не заканчивается и на этот раз он намного длиннее. Я был в гневе, когда диктовал моему помощнику Галиону. А он написал все очень дотошно и соединил с другими отчетами. Так что обычный абзац про Леголаса также включал:

Ожидает решения командира о соответствующих дисциплинарных мерах за неповиновение.

Но кто же является командиром этого несносного принца, кроме короля?

Ожидает судебного решения по обвинению в том, что покинул пост.

Как будто оружейные склады действительно нуждались в нем. И почему я так разозлился?

Ожидает судебного решения по обвинению в том, что подверг опасности свой отряд.

А вот это справедливо, потому что он действительно подверг опасности других, вступив в бой раненым.

Обвиняемый ходатайствует о том, чтобы время проведенное в цитадели для полного выздоровления включили в срок отстранения от службы, который присудят за любое из упомянутых выше обвинений.

А это точно дело рук Леголаса.

Я в ужасе закатываю глаза к небу, желая милости богов или совета от моей покойной жены. Леголас умный лесной эльф, и уже не раз вытворял подобное. Он хочет быстрее вернуться в бой, но знает что его отстранят от службы в наказание за безрассудное поведение. И поэтому требует чтобы дни, которые ему понадобятся на исцеление засчитали в срок наказания.

Если бы я не был так рассержен, я был бы впечатлен.

***

На следующий день я иду в гостиную Леголаса, чтобы присоединиться к нему за завтраком. Не часто мы одновременно находимся в цитадели и свободны во время трапезы. Я отсылаю слугу, чтобы он не объявлял о моем присутствии, пока целители осматривают моего сына в его спальне. Я сажусь на стул и откидываюсь на спинку, пью вино из бокала и беззастенчиво подслушиваю их разговор.

– Я знаю, что это больно, ваше высочество, но необходимо делать глубокие вдохи, чтобы выздороветь. Выполняйте упражнения, как я вас учил, и принимайте обезболивающее как предписано. Так вы не будете чувствовать…

Леголас кашляет, мешая мне услышать остальной совет. Он шипит от боли в сломанных ребрах, но говорит:

– Я сделаю все что вы говорите, – обещает он целителю, – и я благодарю вас за то, что вы нашли время повидаться со мной.

Он выводит целителя из спальни, который слегка подпрыгивает при виде меня. Целитель кланяется и поспешно уходит, бормоча неразборчивые извинения за то, что заставил короля ждать. Мой сын, напротив, приветствует меня широкой улыбкой. Наш сердитый разговор прошлой ночью не закончился хорошо, и мы еще не в лучших отношениях, но он всегда быстро успокаивался. Либо он помнит только то, что ему удобно, либо у него доброе сердце.

– Редкая честь и удовольствие разделить с тобой трапезу, отец, – весело говорит он.

Леголас отходит от дверного проема, открывая мне вид на его спальню. Его кровать не заправлена и белье помято. И это доказывает, что он до сих пор выполняет приказ целителя. Я полностью одобряю это, но меня не устраивает нетронутый поднос с завтраком у его кровати. Ему нужно есть, если он хочет поправиться, и я знаю, что многие зелья целителей, особенно обезболивающие, лучше не пить на пустой желудок.

Мы садимся за стол, и Леголас пытается взять бутылку вина, но я успеваю ее забрать, и он притворно хмурится. Я стараюсь подавить улыбку, но он все равно замечает мое веселье. Он принимает это как сигнал, что между нами все наладилось и начинает рассказывать мне забавные истории о воинах и сплетни о своих друзьях, которые являются детьми или внуками моих сверстников: кто за кем ухаживает, у кого был неудавшийся роман и тому подобное.

Он думает, что успешно отвлекает меня от того факта, что почти ничего не ест. Когда Леголас замолкает, чтобы откашляться, я говорю:

– Тебе нужно есть, если хочешь поправиться.

– Я знаю, отец, и клянусь, что постараюсь поесть позже. Но сейчас меня тошнит и мне не хочется напрягать сломанные ребра. – Он лучезарно смотрит на меня. – Я надеюсь, что ты не будешь ссориться со мной из-за еды.

Я хотел сказать ему пару слов насчет обеда, но заметив его умоляющий взгляд, решил промолчать. Галиону придется перенести несколько встреч, чтобы я мог поужинать с сыном.

***

Галион умело выкраивает для меня время среди срочных дел, и я присоединяюсь к Леголасу. К ужину его аппетит не улучшился, и он сидит напротив меня, бледный и несчастный. Он грызет кусок лембаса и потягивает бульон, стараясь подавить кашель. Уверен, что он старается хоть что-то есть, потому что я здесь.

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Не могу поверить, что ты обвиняешь меня во лжи, – весело говорит он, стараясь принять бодрый вид.

– Я ни на секунду не поверю, что тебя беспокоит мое мнение.

– Я удивлен, что ты меня не наказал.

– Не надо меня провоцировать.

Он смеется, но тут же закашливается. Мой сын отворачивается от меня, одну руку прижимая к травмированному боку, а другой рукой прикрывает рот салфеткой.

– Извини, – хрипит он.

Я с тревогой сижу на краю своего сиденья, готовый броситься к нему, но он наконец, делает глубокий вдох и выпрямляется. Леголас отодвигает свою тарелку, мрачно сжав губы, и с трудом сглатывает.

– Целители осматривали тебя сегодня утром?

– Они делают это один раз в день, – говорит Леголас и снова кашляет. – Завтра они должны снова меня осмотреть, отец.

– Но тебе стало хуже, а не лучше, – отмечаю я.

– Мне сказали, что такое бывает, – он вздыхает и подавляет новый приступ кашля.

– Ты выполнял все требования целителей?

– Поверьте мне, ваше величество, – говорит мой сын, пытаясь отдышаться, – никто не хочет, чтобы я поправился больше чем я сам. Я почти не выходил из своей комнаты, принял все необходимые лекарства, я ем столько сколько могу… – Он резко сглатывает при мысли о еде. Его лицо зеленеет, и он крепко зажмуривается, делая глубокие вдохи.

Я поспешно подзываю слугу и машу ему рукой, чтобы он убрал еду подальше от моего сына. Леголас открывает глаза и с благодарностью смотрит на меня.

– Ты пил сегодня что-нибудь, чтобы быстрее заснуть?

– Я не против выпить немного вина.

Я качаю головой в удивлении, а он снова усмехается. Но я вижу, что он устал и нуждается в отдыхе.

– Тебе нужно отдохнуть, – говорю я и встаю. Я критически наблюдаю, как Леголас опирается о стол и поднимается на ноги. Он прижимает руку к раненому боку, и я понимаю, что он собирается делать. – Не кланяйся.

Это такая мелочь, но его глаза сияют от благодарности и неуверенности.

– Леголас… – начинаю я.

Он качает головой, словно отгоняя мысли. Он мой сын, но большую часть времени я не понимаю, что твориться у него в голове. Я не знаю следует ли мне настаивать на разговоре или позволить ему высказать свое мнение, когда он будет готов.

– Я просто хотел поблагодарить тебя, – говорит он. – Спасибо, отец, за то, что нашел время поужинать со мной. Спокойной ночи.

***

Я оставляю сына и направляюсь в свои комнаты. Обычная ночная почта ждет меня на столе в гостиной, я поворачиваюсь к обслуживающему меня камердинеру, поглядывая на свитки.

Эльф помогает мне снять мантию и осторожно складывает ее, прежде чем унести для стирки. Я снимаю верхнюю тунику, пока второй слуга готовит для меня ароматную воду и лоскуты ткани, чтобы я мог освежиться перед сном.

Я снова смотрю на свитки. Они выглядят так же, как и каждый вечер, и учитывая дотошность Галиона, они вероятно сложены по важности. Но что-то в сегодняшнем отчете не дает мне покоя.

Я провожу мокрым полотенцем по лицу, рукам и груди, посматривая на бумаги, а слуга приводит в порядок мои волосы. Закончив, я махаю слуге рукой, он быстро понимает намек и убегает из моих покоев, унося использованные полотенца и таз с водой.

Я натягиваю пижаму и иду к столу, но не сажусь. Я беру свитки и быстро их просматриваю, чтобы умерить свое беспокойство. В бумагах отчеты о незначительных вторжениях, передвижении наших войск, местах разрушенных гнезд пауков, успехах учеников, колебаниях рыночных цен на «Дорвинион», проблемах с поставками зерна, ремонте водопроводных систем, доходах от сельского хозяйства, развивающейся торговли травами с соседними поселениями…

Я прочитал отчет еще раз. В свитках нет ничего экстраординарного, что могло бы меня так беспокоить. Я перечитываю отчет еще раз и понимаю, что меня беспокоит не его содержание, а то, что в нем не написано.

Нет никакого упоминания о Леголасе.

Но почему его имя должно быть в отчетах? Он во дворце, выздоравливает. Его не должны упоминать в отчетах.

Я перечитываю свиток снова, не понимая, что именно меня беспокоит. Но вспомнив как он смотрел на меня сегодня вечером, меня начинает подташнивать. Я снова думаю о его выражении лица, как будто он хотел что-то сказать, но не решился.

Прислушиваясь к интуиции, я хватаю свою мантию, быстро надеваю ее и иду обратно к спальне моего сына.

***

Я врываюсь в комнату без предупреждения и обнаруживаю, что мой сын как и я не спит. На нем халат поверх одежды для сна, как будто он собирался лечь в постель, но передумал. Он стоит перед книжной полкой, держа в руке две книги. Леголас выглядит более бледным, чем когда мы расстались этим вечером.

– Отец? – удивленно спрашивает он. Потом кладет книги в сумку, что стоит на столе, она уже наполовину заполнена его личными вещами.

– Ты куда-то собрался?

Леголас смотрит на сумку, а затем переводит взгляд на меня.

– Не пугайся, – осторожно отвечает он. Хуже слов, чтобы успокоить меня и не придумаешь. Увидев мою панику, он неохотно объясняет: – Мне кажется, я нездоров. – Он старается говорить спокойно, но начинает кашлять. – У меня уже была такая травма, и я знаю, на что обращать внимание. Мне сказали найти целителей, если что-то будет не так, и я выполняю этот приказ. Если тебе ничего не нужно, я пойду в целебные залы. Почему ты вернулся, отец? Не то чтобы твое присутствие нежелательно, но…

– Я волновался, – отвечаю я и подхожу к нему. – Леголас, сын мой, посмотри на меня. – Он делает как приказано, и я смотрю в его остекленевшие от боли глаза. – Тебе было плохо пока мы ужинали? Почему ты мне не сказал?

– Когда мне стало плохо я сказал тебе, – отвечает он. Иногда я восхищаюсь его упрямством, а иногда мне хочется встряхнуть его, пока он не даст мне прямого ответа. – Но я не был уверен, стоит ли немедленно идти к целителям. Мне уже сказали ожидать боли и дискомфорта, и они все равно должны будут осмотреть меня завтра.

– А сейчас тебе больно?

Он медленно кивает.

– Конечно, это может быть пустяк, – заявляет мой сын. – Но я знаю ограничения собственного тела. И вопреки распространенному мнению, я сказал тебе, что…

– Я знаю, что ты не пытаешься убить себя!

– Мне холодно, отец, – наконец тихо признается Леголас с грустью в глазах. – Никогда раньше мне не было так холодно. И у меня болит в груди.

Я прижимаю руку к его шее. Его пульс трепещет под моими пальцами, кожа горячая и липкая. Он дрожит под моим прикосновением и прижимает руку к раненому боку.

– Ложись обратно, – говорю я ему, пытаясь сохранять спокойствие. Я знаю, что такое лихорадка для солдата с переломом ребер. Могут возникнуть проблемы с легкими. Он тоже это знает, и боится осложнений. – Я позову кого-нибудь.

– Я могу дойти до целебных залов, отец, – решительно говорит он мне. – Там есть все необходимое, что может им понадобиться. Целители все равно прикажут меня туда перенести, так что с таким же успехом я могу пойти сам, пока у меня есть силы. Так будет быстрее.

Меня убеждает слово «быстрее». Возможно, мы рано обнаружили это осложнение и сможем предотвратить наихудшие последствия. Он также сдержал свое обещание и не перенапрягался, ел, когда я ему велел, и принимал лекарства в соответствии с инструкциями.

Он также мудро решил обратиться за помощью, когда ему стало хуже.

Возможно ему просто нужна дополнительная забота целителей, и вскоре он вернется к своему безрассудному поведению, по которому я соскучился.

Я подхожу к нему, и он охотно принимает мою помощь. Леголас колеблется лишь мгновение, и я понимаю, что он забыл подготовленную сумку.

– Я понесу ее, – говорю я, хватая сумку со стола. Внезапно я понимаю, что он приготовил книги, потому что ожидает, что задержится в целебных залах.

Мы идем вперед настолько быстро, насколько он может передвигать ногами. Мой сын кажется таким хрупким.

Коридоры пусты, если не считать меня и моего сына, а также нескольких слуг и стражников. Я прошу одного из слуг пойти в целебные залы и предупредить о нашем приходе. Два стражника идут рядом с нами, на случай если Леголас свалится. Но он идет самостоятельно, хотя и опирается на меня.

У входа в целебные залы нас встречает почти вся ночная смена целителей. Они подготовили все необходимое, а альков, отведенный для членов королевской семьи, уже хорошо освещен и готов к нашему приходу. Я усаживаю сына на кровать, и он устало но с благодарностью смотрит на меня, пока его осматривают.