Текст книги "Две жизни для волчицы (СИ)"
Автор книги: Миранда Грин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)
Завизжала, кстати, вовремя – пепельный волк явно прыгал на звук, сбивая нападавшего. Рык Эльхара пробирал до нутра, не удивлюсь, если он как-то это дело подкреплял магией. Его противник застыл, а я, отползая в сторону, смогла рассмотреть. Волк буравил меня взглядом и я с ужасом по глазам узнала Смертина. Что заставило его на меня напасть – я не знаю, но присутствие древнего оборотня явно заставило его все-таки принять человеческое обличие. Только после окончания оборота Эльхар сам вернулся в человеческую форму. Не отрывая взгляда от Олеговича, протянул мне руку.
Меня впервые трясло от холода так, что зуб на зуб не попадал. Явления «Полоза» в прошлом – так, детский лепет в сравнении с тем, что я испытала сейчас. Рука кровоточила, куски кости – малую он все-таки раздробил – вставали на место, и эти ощущения только усугубляли слабость и желание забиться куда-нибудь подальше в нору. Я спряталась за спину хозяина дома.
– Назови мне причину, по которой я не должен оторвать тебе голову прямо здесь и сейчас, – мужчина скинул куртку, протягивая мне, а я даже не сразу это заметила.
– Может потому, что еще твой вожак обещал ее мне?
– Твоему предку – и без ее согласия. Может ты и его перерождение, но ты не он, заключенные с ним договоры не действительны.
– Ты ведь отрицаешь очевидное, Эльх. Я никогда не умирал. Кровь матери-ведьмы после обращения дала мне возможность жить очень долго. Сравнимо с тобой. Тебя ведь за колдовство изгнали? Не мужское занятие?
– Попытаться украсть девушку, чтобы взять ее силой – очень достойный, по-настоящему мужской, поступок?
– Он… Что? – пальцами здоровой руки цепляюсь за локоть древнего.
– А ты еще этого не поняла? Наивный мой волчонок… Мне больше интересно, что со змеем?
Смертин оскалился, но ничего не сказал. Просто его лицо внезапно поплыло, уже в прыжке он снова обернулся волком, но застать Эльхара врасплох так и не смог, тот оттолкнул меня в сторону, в последний момент велев бежать к остальным.
По проклятой лестнице я взобралась кое-как, рука к этому моменту уже практически срослась, так что после ступенек я мчалась уже в звериной шкуре. Чуткий нос улавливал большое скопление живых существ, так что во двор я влетела, путаясь в лапах и уже человеком выкатываясь под ноги гостей Эльха. Старшие оборотни, конечно, посмотрели на меня с осуждением, но, кажется, поняли мои сбивчивые объяснений, потому что большая часть тут же перекинулась, сорвавшись туда, куда я тыкала трясущейся рукой. Со мной осталось несколько лисиц и седая волчица. Мою потерявшую силы сопротивляться тушку подняли на ноги, и повели в дом.
В руки пихнули чашку с каким-то отваром, но вкуса я не чувствовала. Понимание ситуации начало накатывать, постепенно, волнами, все усиливающимися валами. Девятым валом стало возвращение перевертышей. Эльхар обвел просторную кухню взглядом и сказал только одно-единственной слово:
– Сбежал.
5.2
Влада все же нашли. Змей, и так с трудом переносивший ударившие на прошлой неделе морозы, оказался в сугробе. Ссадина на виске явно намекала, что оказался он там далеко не случайно, а ему вполне себе помогли. Нашли, кстати, по большой удаче – кто-то из впервые перекинувшихся волчат запнулся о его руку, а уже его товарищи привели взрослых.
Успели едва ли не в последний момент, спасла только змеиная натура, решившая впасть в – как это назвать-то? – спячку, не спячку, короче, в какое-то оцепенение. Пульс и дыхание практически исчезли, я в первое мгновение даже испугаться успела, пока Эльхар меня не встряхнул. Как суетящегося щенка – за шкирку. Вот только тогда стало чуть легче, а в голове хоть немного прояснилось. Старшие перевертыши унесли Влада в спальню, кто-то ушел звонить Змеиной Матери, потому что глупо было бы попытаться утаить от Кобры судьбу одного из ее сородичей. Дураков среди теплокровных не было, да и случилось это с ним на нашей территории.
К Ужову меня не пустили. Зато через пару часов Эльхар пригласил к себе в кабинет. Помещение было просторным и каким-то пустым, волк явно не стремился использовать каждый квадратный метр пространства. А может – оставлял место для маневра, если что-то случится. Мне кивнули на кресло, сам владелец дома уселся напротив. Немного посмотрел на меня, тяжело вздохнул:
– Даже не знаю, с чего и начать… Какую версию истории Леды ты знаешь?
– Михеевна рассказывала, что она променяла Полоза на человека. Родители говорят, что человеческому князю ее пообещали в качестве подкрепления мирного договора. По оговорке Смертина – вторая версия больше на правду похожа.
– Она к ней и ближе, – он отвернулся к окну. – Только Леда в какой-то момент действительно прониклась симпатией к этому смертному. Потому и согласилась на уговоры отца, против воли никто волчицу за человека не отдал бы. Я ж своими глазами все это наблюдал… Правда, в отличие от всех остальных, я разделяю вас обеих. Душа-то может и одна, а вот личности совершенно разные и самостоятельные.
– Что с ними в итоге случилось? – я поджала ноги, оставив разношенные ботинки на полу.
Эльхар тяжело вздохнул. Воспоминания явно не самые приятные, но я должна знать, это ведь меня напрямую касается. Мужчина развернулся ко мне, желтоватые сейчас глаза практически не мигали. Он аккуратно накрыл мою ладонь своей, заставляя сосредоточиться на себе.
– Владислав в той жизни, когда Леда обращала его, поклялся, что волки – его семья, что он не обратит оружие против братьев. Но человеческое нутро взяло верх. Загулял, Леда не смогла простить. Он поднял на нее руку – и она ночью сбежала к отцу. Естественно, что после такого ни о каком сохранении договоренностей речи не шло.
– А Полоз? – перед глазами все еще было мертвенно-бледное лицо Ужова.
– А Полоз только этого и ждал. Вот только позже выяснилось, что Леда носит ребенка. Чьего – сложно сказать. Но вот то, что Слава устроил на стаю настоящую охоту – факт. Я… Если хочешь, я покажу тебе место, где он догнал ее. Ты упоминала, что тебя преследовал змей? Это никак не мог быть Полоз. Я лично хоронил его и Леду… Знаешь, как странно видеть ее лицо сейчас?
Я кивнула. Уж представить эти ощущения я вполне себе могла. Теплилось у меня смутное подозрение, что Эльхар в свое время был, современным языком выражаясь, «королем френдзоны». Он и сейчас выглядел на тридцать с небольшим, пусть и был пепельно-седым, и был красив даже по современным меркам, а уж каким был в юности…
Этот факт я для себя отметила мимоходом. Странное доверие наверняка было эхом прошлой жизни, как и щемящая нежность при одном только взгляде на волка. Вот только я отчетливо понимала, что это – эхо чувств разрываемой кучей эмоций древней волчицы. Как она вообще решала этот древний любовный квадрат – не знаю. Вот только я для себя выбор сделала. Разгрести наследие прошлой жизни мне, конечно, придется, как и вспомнить, что там вообще происходило, но я планирую жить только свою жизнь.
Об этом я и сказала Эльхару. Мужчина понимающе кивнул, с усмешкой проследил мой взгляд – а я не отрывала его от отражения входной двери в оконном стекле. И предложил мне продумать вопросы, которые я хочу ему задать, а пока – навестить Влада. Божечки-кошечки, какой он обаятельный! Надо непременно найти ему пару, такой чудесный мужчина не должен быть один!
Следующая фраза была для меня даже более значимой. Эльх окликнул меня уже на пороге его кабинета:
– Полина… Если хочешь – можешь пожить в моем доме, пока проблемы не решатся. И Влад тоже. Мне так даже удобнее будет вам помогать с Владиславом. Посидите немного под присмотром.
– Я не против, но мнение Влада нужно спрашивать у него.
– Само собой.
Я кивнула, выскочив в коридор. Ноги сами вели меня по переходам на первый этаж. Спальню, в которой приходил в себя Ужов, я нашла бы уже и с завязанными глазами. В кресле у входа сидела седоватая лисица, явно обрадовавшаяся, когда я предложила сменить ее. Ничего сложного от меня не требовалось – просто быть рядом и в случае ухудшения найти кого-то из старших. Но вообще, как я поняла из сухих объяснений, кризис уже миновал. Ему нужно просто много тепла, сон и вода по требованию. Когда дверь закрылась, я присела на край кровати.
Руки у него оказались ледяные, и толстое одеяло не спасало, как и натопленное помещение. Мои собственные пальцы замерзли раньше, чем я хоть немного отогрела ладонь Влада. Тот словно впитывал в себя все тепло, которое было рядом с ним, так что я, не долго думая, скинула с себя обувь и часть одежды, проскальзывая под одеяло. Поработаю живой грелкой, мне кажется, так будет больше толка. Ужов, словно чувствуя – да наверняка чувствуя! – мое присутствие, сгребает меня в охапку, притягивая к себе. Он холодный, кожа мигом покрывается мурашками, словно я по снегу босиком иду, но я все-таки кручусь, устраиваясь поудобнее, прижимаясь к спящему змею.
Перед глазами в нечеткой дымке снова встают картинки из прошлого. Знаете же это состояние между сном и явью, когда видения так зыбки, но так интересны? Вот эту грань осознанного сна? Кажется, сейчас я поймала именно ее.
Думаю, это прошлое. Передо мной, по петляющей лесной тропинке, кродется белый зверь, раза в два больше обычного волка. Мех – шикарный, с удовольствием бы пощупала, но за такую наглость наверняка отгрызут руки. Зверь то и дело вырывается вперед, но потерять не страшно – на фоне зеленой травы она прекрасно заметна, ее бы даже обычный человек увидел.
Лес красивый, светлый, шелест листвы над головой здорово расслабляет, да и реку где-то вдали слышно. Тепло, Владу бы тоже понравилось.
Пока я любовалась красотами, волчица успела уйти вперед, а я была вынуждена искать ее исключительно на звук и запах, даже больше на звук, слишком уж жалобно та взвизгнула. Мчусь к ней, чтобы понять, что передо мной Леда – слишком уж мы похожи внешне. На ноге у оборотницы след, две красных точки – змеиный укус. Змея вьется здесь же, слишком осознанно, пока в какой-то момент не обращается Владом. Удивленно хлопаю глазами – феноменальное сходство между воплощениями. А память, кажется, решила подкинуть мне знакомство Леды и Полоза.
Оборотень – здесь он выглядит старше волчицы, человек бы разницу не уловил, но я научилась ее различать – поднимает пострадавшую на руки.
А в реальном мире из меня вышибает последний воздух неожиданно крепкая хватка Влада. Зыбкое видение исчезает, а я встречаюсь глазами со змеем, решившим все-таки прийти в себя. Кое-как освобождаю руку из плена одеяла и тянусь к лицу оборотня. Жар спал, его потряхивает от холода теперь, но пододеяльник липнет к мокрой спине.
– Как ты? – шепотом, мне кажется, ему сейчас не понравятся громкие звуки.
– Жить можно, – улыбка слабая, но искренняя, мое чутье в этом плане не проведешь. – Мне такой сон приснился…
– Про прошлое? – после кивка продолжаю. – Мне тоже…
Пальцы сами зарываются во влажные спутанные волосы в попытке привести их хоть в какое-то подобие порядка. Ужов не сопротивляется, наоборот, сползает по кровати чуть ниже – одновременно предоставляя мне больше простора для действий и посильнее укутываясь одеялом. А у меня неожиданно сердце сжимается от какой-то необъяснимой нежности. Я понимаю, что это именно нежность, хотя настолько ярко никогда ее не испытывала, у меня даже новорожденные котята до того вызывали только вежливое умиление.
Ладони змея в ответ на мои действия мягко проходятся по бокам, соскальзывают на спину. Зверь внутри, к удивлению, довольно ворчит, хотя даже Андрею за попытки погладить периодически доставалось. Но раз уж мы с прошлой жизни вместе, то может такое доверие и оправдано. Другой вопрос, что я не знаю мыслей самого Влада по этому поводу, так что мои выводы и готовность идти навстречу могут оказаться поспешными. Надо бы подгадать момент, поудобнее.
– Ты такая красивая… Сейчас даже еще красивее стала.
– Ты меня смущаешь, – я действительно вспыхиваю ушами, лицом и шеей.
Змей прижимается еще плотнее, хотя, казалось уж, куда ближе, и по шее неожиданно проходится раздвоенный кончик языка, заставляя вздрогнуть. Вот только крепкие объятия не позволяют отодвинуться. Щекотные влажные прикосновения иногда чередуются с касаниями клыков, от которых не могу не застыть, слишком уж отчетливо я себе представляю, сколько в них яда и как ощущается отравление в таком случае. Хотя, он ведь контролирует свою ядовитость…
На краю сознания мелькает нервная мысль, что дверь-то я не заперла. Влад улавливает напряжение, исчезновение ленивого разнеженного состояния. Приподнимается на локте, рассматривая слишком внимательно:
– Что-то не так.
– Дверь. У меня нет ключей, а в доме слишком много живых существ.
– Я думаю, – выдыхает он прямо в губы, – что все эти живые существа – не глухие, поймут, что сейчас не лучший момент, чтобы вторгаться в чужое личное пространство.
– Главное, чтобы не подсматривали.
– Значит, будут подслушивать.
Змей дышал все еще слишком тяжело, так что мне пришлось повалить его обратно на кровать, со словами "Не хочу, чтобы про меня говорили, мол, я заездила тебя до смерти". В жизни бы не подумала, что проигнорирую настолько непрозрачный намек. Ужов хмыкнул, хотел было возмутиться, но в этот самый момент, неожиданно для самого себя, зябко повел плечами. Мой взгляд его не пронял, но на подушке он все-таки устроился удобнее, а у меня в голове возникло странное желание проверить свои наблюдения. Пока по ним выходило, что единственная растительность на теле у змей – волосы на голове, брови и ресницы.
Подцепляю край майки, аккуратно, медленно, и кожей чувствую, что змей переводит на меня странный взгляд, со смесью ленивого любопытства и ехидного "Ты серьезно?", так что не могу не ответить на такое внимание, поворачиваюсь к Ужову. Кожа у него холодная, в какой-то момент контраст становится настолько явным, что мне кажется, будто от моих рук останутся ожоги. Мысль настолько внезапная, острая и неприятная, что я замираю, приподнимаюсь на локте. Такой холод – явно не нормальное явление.
– Все в порядке? – он буквально выдыхает вопрос.
– Это я у тебя должна спросить, ты ледяной!
– Полина, я – змей, на улице – зима, ну, что у тебя по биологии в школе было?
– Ты в спячку что ли впадать собрался?
– В анабиоз, – устало протянул он. – Все нормально, просто выспаться нужно. Я рассчитывал, что ты моей грелкой поработаешь…
– Наглая просьба, но как я тут могу отказать!
Возвращаюсь в прежнее положение, прижимаясь еще ближе. Сердце под ладонью практически не стучит, напрягая еще сильнее, но я держу себя в руках – надо помнить о различиях между нашими видами.
5.3
– Гляжу, вам обоим уже лучше, – Эльхар устраивается в кресле с самым ехидным видом.
Ну да, могу понять веселье древнего оборотня, когда он вошел, я, пытаясь слезть с кровати, запуталась ногами в одеяле и едва не рухнула на пол, успев упереться руками и рискуя расквасить себе нос. И тихо порадовалась, что спала сравнительно одетой, нагота, конечно, никого бы не смутила, но светить сиськами все-таки не хотелось, не тот у нас уровень знакомства, согласитесь.
Так что теперь хозяин дома, улыбаясь, рассматривал нас: я кое-как выбралась из коварного одеяла, устраиваясь на краю, а Влад только подушку к изголовью удосужился прислонить, чтобы сесть. Я с удивлением отметила, что на левом плече бледные веснушки складываются в узор вроде чешуек, словно их кто-то мелкими точками обозначил. Забавно.
– Да, значительно, – кивнул Ужов, видя, что я слова Эльхара едва ли услышала, и едва заметно кивнул мне за спину.
Пришлось встряхнуться и все-таки посмотреть на волка.
– Это радует. Я хотел вам сказать, что договорился о сдаче сессии дистанционно – по своим каналам. Не хотелось бы, чтобы вы в ближайшее время натыкались на Смертина. Полина ведь уже передала мое предложение?
– Эм… я не успела?
Прозвучало нелепо, но Эльхар все прекрасно понял. На лице его читалось отчетливое "молодежь", но никак комментировать вслух тот этот факт не стал, за что ему огромное спасибо.
А вот пояснять Владу про предложение пожить пока в имении волка, подождать, когда вся эта проблема из прошлого решится, пришлось. Благо, что сделать это можно было одним предложением. Змей нахмурился, но все-таки кивнул, соглашаясь, хоть и с явной неохотой. Я подозревала, что он просто почуял: уедет он – я поеду с ним, одна я тут явно сидеть не смогла бы. Слишком удушающей стала бы неловкость. Эльхар, конечно, никак не затрагивал тему прошлого, словно действительно поставил себе четкую границу между мной и Ледой, но кто знает, каким боком вылезли бы эти дела давно минувших дней, при длительном соседстве без посторонних.
Не хотелось бы проверять. Я ему доверяю – пусть и совершенно иррационально – но…
Вот это самое "но" и не давало мне успокоиться, заставляя искать во всем подвох. Возможно, я просто ребенок своего времени, привыкший к новостям про маньяков вместо сказок в тихий час, но осторожность никому не мешала еще.
Хотя вот озвучила эту мысль, и даже как-то совестно стало…
Эльхар посмотрел пристально, буквально в душу заглядывая, словно чувствовал мои сомнения. Хотя, может и чувствовал, кто его знает, какое он там чутье мог выработать за столько столетий жизни. Мужчина явно хотел что-то сказать, но не стал, коротко попрощавшись и бесшумно выскользнув прочь. Осадочек остался странный, но мимолетный, быстро исчезнувший.
По спине прошлись холодные пальцы, заставляя поежится и обернуться. Ужов хмуро покосился на закрытую дверь и все-таки притянул меня ближе, принимаясь шипеть на ухо:
– У меня странное предчувствие по поводу всего этого. Но сейчас здесь действительно безопаснее всего, как бы я не не хотел этого признавать.
– Ты ревнуешь что ли? – неожиданная догадка сорвалась с языка раньше, чем я успела ее осмыслить.
И по какому-то едва уловимому движению, по тому, как практически незаметно дернулось его лицо, поняла: действительно ревнует. С учетом моего предыдущего небогатого опыта – и никакущей ревнивости Андрея, да – это было что-то новое. Нет, серьезно?
– Серьезно? – все-таки вслух спросила я у него.
– Я… Не знаю. У меня такое впервые.
– Для меня тоже в новинку.
Змей хмыкнул, стискивая объятия еще сильнее, вышибая воздух из легких. Сейчас он не был таким холодным, как несколько часов назад, так что невозможность вздохнуть полной грудью была единственным дискомфортным элементом в данной ситуации. Чтобы хоть немного разрядить обстановку завязываю шутливую возню: начинаю падать вместе с удерживающим меня змеем, а потом резко хватаюсь за подушку. Тот пропускает первый удар, не ожидая от меня такой подлянки, но вскоре сам хватается "за оружие".
Подушка прилетает мне по заднице, заставляя взвизгнуть и откатиться в сторону, а Ужов уже нависает надо мной, мигом откидывая снаряд и перехватывая руки. Недолго музыка играла, недолго веселилась я.
– Ты вот вроде не рыбка…
– Ну, чешуи за мной точно не замечено.
– А с темы соскальзываешь как карась. Но это даже мило. Я оценил.
ГЛАВА 6
– В чем глубокий смысл изучения методики преподавания, если все равно к абсолютно каждому уроку так подготовиться невозможно? Я по ее требованиям один делаю за три часа, а в школе их по шесть! Как?! Когда?! – я захлопнула ноутбук, даже не став дочитывать ответ преподавательницы за высланное ей задание.
Жутко хотелось убивать, потому что ничем иным это состояние не удалось бы загасить. На мой возмущенный – и совершенно справедливо возмущенный, позволю себе заметить! – рык обернулись немногочисленные оборотни, оставшиеся в доме Эльхара. Сидевший поближе к дополнительному обогревателю Ужов только беззлобно усмехнулся, наискось просматривая рецензию на свою работу.
Змей по поводу успеваемости не переживал абсолютно, у его клана давно было семейное дело, приносившее доход, а корочка Владу нужна была чисто для галочки. Говорит, вообще выбирал ВУЗ и факультет методом тыка. В этом контексте мне вообще кажется, что его ко мне в группу испорченная карма закинула, не иначе. Причем его карма, ведь почему-то он огреб таких неприятностей в лице, хотя бы, Смертина?
– Смешно? А у тебя что?
– А я дальше слова "зачтено" читать не стал. Ты так переживаешь, будто это экзамен или хотя бы диф. Оценка за зачет не ставится – все, тебя больше ничего волновать не должно. Минимум набран и "всем спасибо, все свободны".
– Всегда завидовала змеям, этой их невозмутимости, – хмыкнула Ленка, лисица, младшая сестра кого-то из партнеров Эльхара.
– И не говори, – я снова открыла многострадальный ноут, тут же упираясь взглядом в слова "работа принята, но".
В целом, Влад не так уж и не прав, не так ли? Приняли? Приняли. Зачет я получила? Получила. А баллы – да кому они сдались! Ладно, решено, раз с этим разобралась, даже мысленно возвращаться к методике и, боги помилуйте, техкартам больше не буду. У меня в этой сессии еще хватает поводов понакручивать себя.
Куковали мы здесь уже почти неделю, и за это время сессионный пожар успел добраться и до леса, так что я, Влад, Лена и еще некоторые представители хвостатого молодняка носились из угла в угол, иногда – в истерических припадках, обязательно с криками и попытками выучить материал за полгода в последний момент. Старшие перевертыши на это только посмеивались, вспоминая себя во время учебы, и старались контролировать, чтобы мы не забывали про сон и еду.
Был в таком ритме жизни и здоровенный плюс: про Смертина я не думала вообще, тем более, что в универе он, как ни странно, тоже не появлялся, принимать у нас было некому и деканат милостливо прикрыл глаза, нарисовав нам по текущей успеваемости. Просто восторг. Потому что Олегович хоть и зверствовал, но под конец семестра валить перестал, и стало понятно, что хоть четыре, но у меня будет по его предмету. Так что я сама себе напоминала тот анекдот про "Хоть бы три, хоть бы три! Четыре? В смысле? А почему не пять?!"
Но психовать в компании было даже весело. По крайней мере, можно было быть уверенной, что твое орево поймут и поддержат. Ленка вон вообще умудрялась физкультуру дистанционно сдавать, я у нее оператором подрабатывала, бегая вокруг нее с телефоном, во время выполнения упражнений.
– И где?
– Тебе в рифму?
– У меня не грузится, бесит. Зачем было пилить под это дело целый сайт, если он все равно не работает?
– Интересно, – Лена тоже оставила попытки добиться ответа от электронной среды универа и просто меланхолично жала на кнопку перезагрузки каждый раз, как та начинала выдавать ошибку, – реально ли утопить человека в ромашковом чае?
– Ты думаешь ей поможет? – у Ужова, как ни странно, все стабильно работало, а может он просто мастерски делал вид, что все работает.
Лично я сильно сомневалась в том, что несчастная ромашка поможет, даже если колоть ее внутривенно или капельницами ставить. На месте тоже уже не сиделось, внутри откуда-то взялась прорва энергии, требующей реализации, я чувствовала, что еще немного – и я начну изводить окружающих. Просто так сидеть тоже был не вариант, поэтому я выбралась из кресла – снять ноги с подлокотника одним движением, когда на ногах у тебя лежит еще и ноут, а вокруг них обернуты провода, оказалось той еще задачкой – и нетвердой походкой двинулась к Владу.
Заглянула через плечо. У него тоже на весь экран высвечивалось очередное оповещение об ошибке, хотя по лицу змея этого прочитать было нельзя. Ленка с любопытством тянулась в нашу сторону, так что на этой ноте отодвинула от себя все и махнула рукой на учебу.
– Может, в сугроб? – она кивнула в сторону окна.
На самом деле, лапы я бы размяла с огромным удовольствием. Змей сразу от предложения открестился, хотя ему никто и не предлагал. Мы могли бы и в окно нырнуть, благо, что первый этаж, но решили пощадить теплолюбивого перевертыша и вышли в коридор. Ленка открыло окно, влезая на подоконник, а в сугроб уже нырнула сменившая окраску на зимнюю лиса. Я полезла следом, прикрывая створку за собой, от сквозняка подальше. И перекинулась уже стоя в снегу по колено.
Благо, что сейчас это давалось уже легко, а не с такими приключениями, как поначалу, когда я только осваивалась со своей животной частью. Тогда этот процесс мог затянуться на несколько часов, потому что шокированный мозг пытался удержать тело в человеческом обличии, от боли не получалось даже скулить, а наеденные килограммы таяли буквально на глазах. Но в итоге я привыкла, организму хватало ресурсов на генерацию какой-никакой магической оболочки – о ее однозначном существовании я узнала недавно от Влада – и теперь одежда могла оставаться на мне на время обращения. Если я правильно поняла объяснения, образовывалось нечто вроде пространственного кармана, куда все шмотки и попадали.
Бежалось легко и приятно. Если объяснять для обычного человека эти ощущения, то нахождение в звериной форме схоже со своеобразной медитацией: уходят лишние мысли, притупляются слишком яркие эмоции. Мир вокруг не то становится проще, не то в нем просто смещаются акценты, влияя на восприятие. Я вот в такие моменты перестаю думать о тревогах, экзамены вообще из фокуса внимания. Мне нравится, правда. Такие вот несколько часов абсолютного отдыха перед очередной порцией человеческой суеты.
Ленка, не смотря на зимний мех, находилась легко среди этой слепящей белизны сугробов. Под лапами скрипело, мы все активнее бежали вперед, наращивая скорость, и наткнулись на новую, незнакомую поляну. Судя по ее изгибу, это был овраг, по крайней мере, нечто на него очень похожее – не слишком глубокая, но змеистая низина. Под сугробами было не слишком понятно. Вот только скатившись вниз, я поняла, что это совсем не овраг, а нюх меня впервые подвел…
Под тонким слоем снега скрывался лед, еще слишком хрупкий, чтобы выдержать даже меня. Как не утянуло течением под него – я не знаю, вот только выбраться самостоятельно не получалось. Лена в панике заметалась, пытаясь подобраться то в зверином, то в человеческом обличии, но лед трещал даже под ней. Я в таких условиях перекинуться не могла, даже завыть, чтобы позвать хоть кого-нибудь на помощь. Лисица еще несколько раз попыталась мне помочь, а потом помчалась в сторону дома.
Я очень надеюсь, что она успеет раньше, чем я заледенею, потому что сейчас я ощущаю себя куском мяса в морозилке, спасибо еще, что заморозка не шоковая. Лапы скользят, кромка льда крошится, а каждая попытка шевельнуться и улучшить свое положение отзывается новой волной боли в задубевших мышцах. От усталости и страха – а это действительно страшно, течение оказалось не самым слабым! – в глазах начинает темнеть, когда в загривок вцепляются острые зубы.
Лед трещит еще громче, моих сил хватает только чтобы предпринимать попытки не уйти на дно и не слишком мешать своему спасителю. Кое-как, понемногу, но он смог вытащить меня на берег, где в мою голову не пришло ничего более умного, как перекинутся в человека. Эльхар сделал то же самое, сгребая меня в охапку. Волк кутает меня в откуда-то взятый меховой плащ, в глазах временами возникает чернота, и едва я поднимаю на оборотня голову, как картинка начинает двоиться, он словом молодеет, стоит мне чуть расфокусировать взгляд. Со стороны наблюдаю, как Эльхар поднимает меня – хоть и не совсем меня, видимо, Леду, вещи слишком говорящие – на руки и мчится через сугробы.
Стоит моргнуть, и я чувствую, что и меня куда-то несут, но противный холод с трудом отступает. А жар волчьего тела ощущается даже сквозь плащ, буквально обжигая. Я едва ворочаю языком, но пытаюсь что-то сказать, не знаю, понимает ли меня он.
– Не надо говорить под руку. Лучше побереги силы, не хватало еще тебе заболеть.
Было бы весело. Я в последний раз болела… очень давно, в общем. Уже и не помню толком, как это. Но мне кажется, что опыт неприятный, не хотелось бы его повторять. Так что я обмякаю чучелком в руках перевертыша, позволяя нести себя куда угодно.
В какой-то момент воздух обжигает кожу, и я понимаю, насколько же мне холодно, потому что тело, едва Эльхар заносит меня в дом, начинает трястись, словно через него пропускают мощный ток.
Очень холодно.
Я пытаюсь сильнее закутаться в плащ, но это очень сложно сделать, я ворочаюсь на руках у волка, сквозь шум в ушах слыша смутно знакомый мужской голос, что-то спрашивающий у моего спасителя. Этот голос уговаривает меня потерпеть, говорит, что сейчас все будет хорошо. Я киваю русоволосому мужчине с явно выраженными волчьими чертами во внешности, но попытки завернуться в предоставленные мне меха не оставляю. Голоса сливаются в какую-то кашу, я бормочу нечто похожее на "Не надо, я не хочу болеть, отменяйте болезнь скорее, оформляйте возврат", различая в ответ нервный смешок лисицы. Точно, это Лена рядом, я чувствую ее запах.
Руки ее обжигают, когда пытаются стянуть с меня мокрую одежду. Кажется, я сижу в кресле в своей комнате, но как я там оказалась – для меня огромный вопрос. В голове внезапно звучит голос мамы: "Тридцать восемь и семь, плохо". Я киваю, согласно, мол, для человека это действительно очень плохо. Какая температура считается критичной для оборотня – я в душе не чаю, но думаю, что не слишком отличаются значения.
Меня снова куда-то несут и роняют, мягко, кажется, это меховое покрывало. Только мех везде, он словно душит, я пытаюсь выбраться, но за пределами меховой тюрьмы ждет мороз, загоняющий обратно. Какой-то замкнутый круг.
Зато меня нагнало очередное воспоминание…
Дома словно бы ничего и не изменилось. Даже запах остался тем же, впрочем, за эти годы волчица могла и забыть, чем же пахло детство. А вот юность пахла снегом, деревом и тенями, крадущимися по пятам. И если раньше они пугали, то теперь лишь манили чем-то неведомым, скрытым. Отзывались, когда она безмолвно смотрела в их глубину, пытаясь истолковать увиденное во сне. Предчувствие на предчувствии – и ни одного внятного ответа. Ее сны смотрели на нее глубокими, темными глазами. Ни одной эмоции, кроме чувства странной запутанности и смутного ожидания, эти сны не вызывали.
Что-то говорили о людях с юга, начавших селиться слишком близко, о грозившей затянуться зиме, о странных шевелениях в темноте – но даже реальность застыла в неопределенности, и Леда не могла усидеть на месте. Чтобы не метаться без толку в стенах отчего дома, она уходила в лес, обращалась и уже на четырех лапах мчалась к реке, по льду которой и бежала, пока странная тоска в груди не отступала, не бледнела на фоне усталости. Ближе к весне эта тревожность, неявно охватившая уже всю стаю, сыграла с ней злую шутку.
Даже хваленой волчьей реакции не хватило, под когтями вдруг ушел вниз обманчиво крепкий лед, остывшая за зиму вода волной хлестнула по задним лапам. В холку вцепились крепкие зубы.
