Отель «Разбитое корыто» (СИ)

Текст добавлен: 28 июля 2026, 18:31

Текст книги "Отель «Разбитое корыто» (СИ)"

Автор книги: Миллитина

Жанр:

Короткие любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 12

Сон не шел. Я ворочалась на старой кровати, разглядывая знакомую с детства трещину на потолке, удивительно похожую на контуры Австралии.

Вроде бы всё налаживалось: фонтан работал, первые жильцы – молодая пара из Симферополя – мирно спали в четвертом номере, а телефон на стойке продолжал оживать от уведомлений. Но внутри всё равно зудело глухое предчувствие грозы. Тётя Зина. Юридически отель всё еще принадлежал ей в большей доле, и её молчание пугало сильнее любых угроз.

Я вздохнула, накинула на плечи огромный, колючий дедов свитер и спустилась в холл. На часах было около четырех утра. В полумраке глухо и мерно тикали старые ходики.

От нечего делать я залезла на нижнюю полку стойки регистрации и вытащила оттуда жестяную коробку из-под печенья, где дед Егор годами копил старые снимки. Села прямо на прохладный пол, вытянув ноги, и начала перебирать глянцевые карточки.

Вот дед – молодой, черноволосый, в тельняшке, обнимает мою бабушку на фоне еще строящегося пирса. Вот он же, сурово хмурится в камеру, держа в руках первый кирпич фундамента «Морской сказки». Я рассматривала его резкие черты лица и чувствовала, как к горлу подступает душный, горячий комок. Я так боялась его подвести. Боялась, что вся эта наша с Панкратовым авантюра – лишь временная отсрочка перед неизбежным финалом.

– Не спится, Соболева? – негромкий, чуть хриплый с просонья голос заставил меня вздрогнуть.

Арсений спускался по лестнице. В простой серой футболке, со взъерошенными темными волосами, он выглядел непривычно домашним. Он подошел, бесцеремонно опустился на пол рядом со мной, вытянув свои длинные ноги, и заглянул в коробку.

– Перебираю архивы, – тихо ответила я, подтягивая колени к груди. – Смотрю на него и думаю... Что, если Зина всё равно всё отберет? Мы ведь просто строим замки на песке, Панкратов. Один её росчерк пера у нотариуса – и бригаду твоих строителей просто не пустят на порог.

Арсений молча забрал у меня из рук карточку, которую я держала – ту самую, где дед стоял у новенького фасада отеля в день открытия. Он перевернул её в пальцах, собираясь рассмотреть штамп фотоателье, и вдруг замер.

– Соболева, глянь сюда, – он повернул снимок оборотной стороной ко мне. – Тут карандашом что-то написано. Твоим дедом.

Я присмотрелась. На пожелтевшем картоне знакомым, размашистым дедовским почерком с характерным нажимом было выведено всего несколько строк. У меня перехватило дыхание, а буквы расплылись перед глазами.

«Лизка, если читаешь это – значит, отель теперь на тебе. Тяжело, знаю. Но помни: этот дом стоит не на цементе, он на характере держится. Не отдавай его чужакам. А если припрет к стене – ищи человека, который не побоится впрячься в эту лямку вместе с тобой. Море дураков не любит, оно сильных выбирает. Верю в тебя».

Крупная слеза всё-таки сорвалась с ресниц и капнула прямо на колючую шерсть свитера. Я быстро смахнула её ладонью, отворачиваясь к окну, за которым медленно светлело предрассветное небо.

– Ну вот, – Арсений аккуратно положил снимок обратно в коробку и мягко, но настойчиво притянул меня к себе за плечо. – Сам дед Егор сказал: чужакам не отдавать. А я, как ты помнишь, теперь твой официальный партнер. Так что Зине придется иметь дело с моим юридическим отделом. Выше нос, Соболева.

Я уткнулась лбом в его плечо, вдыхая знакомый запах. Внутри, вопреки всему, медленно разливалось глухое, монолитное спокойствие. Страх не исчез, но он перестал быть парализующим.

– Спасибо, Панкратов, – глухо произнесла я в его футболку. – Из тебя выходит сносный спасательный круг.

– Я профессионал, Соболева, привыкай, – он коротко усмехнулся, и я почувствовала, как его подбородок коснулся макушки моих растрепанных каштановых волос. – А теперь пошли на кухню. Раз уж мы оба не спим, я попробую совершить кулинарный подвиг. Я умею готовить ровно одно блюдо, но дядя Миша вчера божился, что это шедевр.

– Только не говори, что это яичница, – я отстранилась, вытирая лицо и улыбаясь.

– Именно она, – невозмутимо подтвердил Арсений, поднимаясь и протягивая мне руку, чтобы помочь встать. – Глазунья по-панкратовски. Секретный рецепт питерских топ-менеджеров. Пошли, будешь ассистировать.

Я взялась за его широкую ладонь, чувствуя, как пальцы крепко сжимают мои. За окном пронзительно закричала первая утренняя чайка, но я даже не вздрогнула. Мы шли на кухню, солнце медленно вставало над морем, и впереди был первый по-настоящему рабочий день нашей «Морской сказки».

Глава 13

Чёрная, по-чиновничьи вылизанная «Тойота» покатилась к нашему крыльцу бесшумно, словно хищная рыба в мутной воде. Я замерла у окна холла, чувствуя, как внутри всё покрывается мелкой ледяной коркой. Тётя Зина никогда не предупреждала о визитах. Она появлялась только тогда, когда пахло деньгами или чужой кровью.

Арсений, стоявший рядом со мной с планшетом, даже не шелохнулся. Лишь едва заметно сузились его серые глаза, а челюсть упрямо качнулась.

– Явилась, – тихо выдохнула я. В горле мгновенно пересохло.

– Спокойно, Соболева, – Панкратов мягко, но железно перехватил мою ладонь, коротко сжав пальцы. – Скрипт стандартный. Работать буду я, ты просто держи спину.

Из машины вышла Зина – как всегда в своем идеальном сером костюме, с намертво залитой лаком короткой стрижкой и лицом, на котором за последние двадцать лет не отразилось ни одной живой эмоции. Следом за ней вылез сухопарый мужчина с кожаным портфелем. Юрист. Я видела таких в городе – они продают душу за почасовую оплату.

Зина поднялась на крыльцо, брезгливо оглядывая свежевыкрашенные наличники и чисто вымытый Панкратовым паркет. Нас для неё словно не существовало.

– Лизавета, – сухо бросила она вместо приветствия. – Тянуть время не будем. Отель выставлен на торги. Вот документы, вот мой адвокат. От тебя нужен отказ от преимущественного права выкупа, как от миноритарного дольщика. Подписывай, и расходимся.

Я сделала шаг вперед, вырывая руку из ладони Арсения. Страх улетучился, уступив место глухой, звенящей ярости.

– Отель не продается, Зина. И ни одной бумаги я тебе не подпишу. Бабушка никогда бы не позволила тебе пустить дедовский дом под нож.

Зина иронично, одними уголками губ, усмехнулась и кивнула юристу. Тот услужливо щелкнул замками портфеля.

– Твоя бабушка сейчас находится в специализированном пансионате и не отдает себе отчет в происходящем, – отчеканила тётка, и от её равнодушного тона мне захотелось ударить её. – Я – её законный опекун. Моя подпись имеет абсолютную юридическую силу. Твое согласие – чистая формальность, Лиза. Не подпишешь добром – юрист проведет сделку через суд за две недели.

Я открыла рот, чувствуя, как от бессилия к глазам подступают слезы, но Арсений плавно шагнул вперед, полностью закрывая меня своей широкой спиной от Зины.

– Две недели, говорите? – Панкратов чуть наклонил голову, и в его голосе прорезался тот самый ледяной, высокомерный тон столичного топ-менеджера, который я так сильно возненавидела в наш первый день. – Боюсь, ваш адвокат плохо изучил матчасть, госпожа опекунша.

Зина прищурилась, впервые посмотрев на Арсения как на человека, а не как на предмет интерьера.

– А ты еще кто такой?

– Арсений Панкратов. Генеральный партнер и главный инвестор проекта реконструкции «Морской сказки», – он небрежно засунул руки в карманы брюк, но вся его фигура излучала опасную, концентрированную уверенность. – Три дня назад мы с сособственником, Лизаветой Егоровной, подписали и зарегистрировали целевой инвестиционный договор под залог имущества. Я уже внес первый транш на неотделимые улучшения здания, счета заморожены под реконструкцию инженерных сетей. Объект находится под официальным долговым обременением.

Адвокат Зины резко подобрался и быстро заглянул в свой планшет, его пальцы застучали по экрану.

– Любая попытка продать отель третьим лицам сейчас – это автоматический арест имущества и гарантированное уголовное дело по факту мошенничества с залоговыми обязательствами, – спокойно продолжал Арсений, припечатывая каждое слово. – Я затаскаю вас по арбитражам, Зинаида Петровна. Вы потратите на суды больше, чем стоит вся эта земля.

Лицо Зины медленно налилось нехорошей, бурой краской. Она резко повернулась к своему юристу, и тот, побледнев, едва заметно кивнул ей, подтверждая слова Панкратова. Обременение работало.

– Ты думаешь, этот городской мальчик тебя спасает, Лиза? – Зина сорвалась на ядовитый шипящий шепот, пытаясь достать меня из-за плеча Арсения. – Он поиграет в спасителя, заберет у тебя долю за долги и вышвырнет на улицу! Он из-за денег здесь!

Арсений сделал еще один короткий шаг, сокращая дистанцию с Зиной до минимума. Его голос упал до едва слышного, вибрирующего регистра:

– Ошибаетесь. Деньги меня интересуют в последнюю очередь. А вот если вы еще раз откроете рот в сторону Лизы, мой юридический отдел в Питере займется законностью вашего опекунства. У нас уже есть предварительные показания местных жителей о том, как и в каком состоянии вы увозили Анну Михайловну из дома. Поверьте, я добьюсь проверки органов опеки и лишения вас статуса за превышение полномочий. А теперь – свободны. Юрист покажет, где разворот.

Зина тяжело дышала, ее идеальная маска окончательно треснула, обнажив злое, уязвленное нутро. Она посмотрела на Арсения с чистой ненавистью, затем перевела взгляд на меня.

– Ты еще приползешь ко мне, девчонка, – процедила она, разворачиваясь на каблуках. – Сама всё отдашь.

Дверь «Тойоты» захлопнулась с глухим, зловещим стуком. Машина рванула с места, обдав крыльцо мелкой серой пылью.

Я выдохнула, чувствуя, как ноги внезапно стали ватными. Если бы Арсений не подхватил меня под локоть, я бы точно осела прямо на этот вымытый им паркет.

– Ну и сука же она, Панкратов, – прошептала я, утыкаясь лбом в его плечо. Сердце колотилось где-то в районе горла.

– Типичный рейдер из девяностых, ничего нового, – он мягко погладил меня по спине, и я почувствовала, как его напряженные мышцы тоже постепенно расслабляются. – Раунд за нами, Соболева. Но она вернется. Адвокат проверит мои слова, поймет, что я не блефую, и они начнут искать лазейки в опекунстве.

– Что нам делать?

– Завтра пойдем к бабе Нине, – Арсений отстранился, заглядывая мне в глаза. В них снова появилась привычная, ироничная искра. – Пусть её «комитет» собирает подписи старожилов. Нам нужны железные характеристики на тебя и письменные подтверждения того, что Зина не появлялась здесь годами и не заботилась о матери. Опека такое любит. Организуешь?

Я шмыгнула носом и наконец улыбнулась – впервые за этот бесконечный день.

– Баба Нина ради такого дела всю улицу на уши поднимет. Организую, партнер.

Арсений улыбнулся в ответ, и в этой его улыбке было столько надежной, спокойной силы, что я окончательно поняла: дед Егор в своей записке точно не ошибся.

Глава 14

Районный суд встретил нас тяжелыми дубовыми дверями и неистребимым, въевшимся в гранитные стены запахом казенной бумаги и дешевого хлора. Внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел. Я до боли в пальцах натягивала рукава дедовского свитера, пытаясь скрыть, как сильно меня колотит.

Арсений шел рядом. Его шаги – размеренные, уверенные – гулко отдавались в пустом коридоре. На нем был строгий темно-синий костюм, и вся его фигура транслировала глухую, непреклонную силу столичного девелопера, привыкшего выигрывать. Он не говорил пафосных слов. Просто держал меня за руку, и его широкая, сухая ладонь была единственной точкой опоры в этом кошмаре.

– Готова, Соболева? – тихо спросил он, остановившись у двери зала заседаний.

– Нет, – честно призналась я, глядя в его серые глаза. – Но бегать я не умею. Дед не учил.

– Моя школа, – Арсений едва заметно улыбнулся и толкнул тяжелую дверь.

В зале уже всё было готово. Тётя Зина сидела за левым столом, прямая как палка, в неизменном сером костюме. Её адвокат лениво перебирал листы в толстой папке с пластиковыми разделителями. Нас они удостоили лишь коротким, пренебрежительным взглядом.

Я села за правый стол, и только тогда заметила, что на скамьях для публики сидит наш «комитет». Баба Нина, баба Клава и баба Шура – все три в строгих темных платках, притихшие, но смотрящие на меня с такой отчаянной, родной теплотой, что у меня мгновенно защипало в носу. Подписи старожилов, которые мы собирали весь прошлый день, сейчас лежали в нашей папке.

– Прошу всех встать. Суд идет, – монотонно объявил секретарь.

Судья – погрузневший мужчина с усталыми глазами и глубокими залысинами – сел на свое место и сухо кивнул стороне истца.

Адвокат Зины поднялся первым. Его голос лился гладко, как машинное масло:

– Ваша честь, ситуация предельно прозрачна. Моя доверительница, Зинаида Петровна, является единственным законным опекуном своей матери, Анны Михайловны Соболевой, признанной судом недееспособной после перенесенного инсульта. Отель «Морская сказка» юридически принадлежит Анне Михайловне. Моя подзащитная действует исключительно в интересах подопечной – содержание объекта убыточно, здание разрушается. Мы требуем аннулировать незаконный инвестиционный договор, заключенный третьими лицами, и разрешить продажу имущества под застройку. Все документы опеки на руках.

Судья мельком взглянул на бумаги и перевел взгляд на нас:

– Сторона ответчика, ваши возражения?

Арсений поднялся спокойно, застегивая пуговицу пиджака.

– Ваша честь, мы заявляем о неправомерности действий опекуна. Во-первых, объект не разрушается – на данный момент зафиксированы и зарегистрированы неотделимые улучшения за счет привлеченных инвестиций, счета отеля вышли в плюс, появились первые бронирования. Но главное не это. Мы требуем приобщить к делу результаты независимой судебно-медицинской экспертизы, проведенной вчера в пансионате, где содержится Анна Михайловна.

Зинаида Петровна резко выпрямилась, её идеальная укладка словно качнулась от сквозняка.

– Мой клиент, – продолжал Арсений, кивнув в мою сторону, – вместе с главным врачом пансионата зафиксировали, что Анна Михайловна находится в ясной памяти. Да, её речевой аппарат нарушен после инсульта, но она полностью способна изъявлять свою волю. Более того, Зинаида Петровна умышленно скрыла последние медицинские заключения, чтобы спешно оформить опекунство в корыстных целях. И у нас есть свидетель.

Тяжелая дверь зала заседаний тихо скрипнула.

Я обернулась и почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Медсестра пансионата аккуратно завезла в зал инвалидную коляску. В ней сидела моя бабушка. Маленькая, хрупкая, завернутая в пуховый платок. Её лицо было бледным, но когда она увидела меня, её левая, непарализованная рука дрогнула, а в карих, точно таких же как у меня глазах, блеснули слезы.

Зина вскочила с места, её лицо перекосило от ярости:

– Это цирк! Она недееспособна! Она не может ничего решать!

– Тихо в зале суда, – рявкнул судья, осадив её тяжелым взглядом. Он поднялся и сам спустился к коляске. – Анна Михайловна, вы меня слышите?

Бабушка медленно, но отчетливо кивнула. Её левые пальцы крепко сжали протянутую руку медсестры.

– Вы давали согласие своей старшей дочери на продажу родового дома? – тихо спросил судья.

Бабушка с трудом, превозмогая сопротивление мышц, покачала головой. Из её груди вырвался глухой, свистящий, но абсолютно понятный звук:

– Нет... Лиз-за... Дом.

Она посмотрела на меня, и в этом единственном слове было всё: дед Егор, наше море, наши разбитые колени на пирсе и вся жизнь, которую Зина пыталась продать с молотка.

Судья долго изучал документы, предоставленные врачом, затем вернулся на свое место. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как бьется крыльями о стекло случайная муха.

– Суд постановил, – раздался гулкий голос судьи. – На основании вновь открывшихся медицинских обстоятельств и явного волеизъявления собственника, в удовлетворении иска Зинаиды Петровны о расторжении инвестиционного договора и продаже имущества – отказать. Органам опеки предписано провести пересмотр статуса опекуна в связи с возможным нарушением интересов подопечной. Дело закрыто.

Сзади раздался дружный, победный выдох бабы Нины и старушек. Зина, бледная, с трясущимися губами, даже не взглянула на адвоката. Она схватила сумочку и быстрым, почти бегущим шагом направилась к выходу, ни разу не обернувшись. Её юрист семенил следом, на ходу застегивая портфель. Они проиграли. Окончательно.

Я сидела, не в силах пошевелиться. Напряжение последних месяцев выходило наружу, и горячие слезы сами собой покатились по щекам, капая на рукава дедовского свитера. Каштановые пряди окончательно выбились из прически, закрывая лицо.

Арсений опустился на стул рядом со мной, мягко притянул меня к себе за плечи и уткнул лицом в свое плечо, пахнущее хорошим парфюмом и текстилем.

– Всё, Соболева, – тихо, с какой-то непривычной, глубокой нежностью произнес он прямо мне в ухо. – Отыграли. Отель наш. Никто его больше не тронет.

– Наш... – прошептала я сквозь слезы, крепче хватаясь за лацканы его пиджака.

Когда мы вернулись в «Морскую сказку», солнце уже стояло в зените, заливая холл ярким янтарным светом. За окном привычно и громко орали чайки, но этот крик больше не казался мне угрожающим. Это был голос моего дома.

Я подошла к стойке регистрации, где на полке рядом со старым дедовским компасом лежала та самая пожелтевшая фотография. Взяла её в руки, бережно провела пальцем по стеклу, заменяющему рамку. На снимке дед Егор по-прежнему хитро улыбался, глядя в будущее.

– Мы справились, дед, – негромко сказала я в пустой холл. – Мы удержали твой характер.

Арсений подошел сзади, остановился в шаге от меня, засунув руки в карманы брюк. Он смотрел не на фотографию, а на меня – спокойно, собственнически и очень тепло.

– Ну что, партнер, – нарушил он тишину. – Завтра приезжает бригада строителей. У нас впереди тридцать номеров, замена кровли и куча работы. Готова?

Я повернулась к нему, положила фотографию на место и впервые за долгое время улыбнулась абсолютно открыто.

– С тобой, Панкратов? Всегда готова. Пошли пить чай.

Глава 15

Питер встретил меня привычным свинцовым небом и бесконечными пробками на Невском. Но всю неделю, пока я мотался между юридическими конторами, закрывая старые контракты, и жестко разговаривал с отцом, подписывая документы о выходе из семейного холдинга, меня не покидало ощущение... клаустрофобии. Город, в котором я прожил тридцать лет, вдруг стал казаться мне тесной, душной клеткой. На парковках пахло бензином и гарью, а в ушах стоял непрекращающийся гул, от которого теперь раскалывалась голова.

Я забирал свои активы. Всё, что смог вытащить без потерь, чтобы полностью перевести на счета «Морской сказки». Но Соболевой я об этом не сказал. Хотел привезти готовые бумаги.

Когда на седьмой день моя машина наконец преодолела затяжной подъем и выскочила к побережью, небо над морем уже потемнело до цвета спелой сливы. Начинался серьезный шторм.

Я затормозил у крыльца отеля в самый пик грозы. Ветер выл в кронах старых кипарисов, швыряя в лобовое стекло горсти рваных листьев и соленые брызги. Выскочив из машины, я взбежал на крыльцо и толкнул тяжелую дубовую дверь холла.

Лиза стояла у окна. При звуке шагов она резко обернулась. Густые каштановые волосы были растрепаны, в глазах – дикая, смесь напряжения и растерянности. За эту неделю она, кажется, еще сильнее похудела.

– Панкратов... – её голос едва пробился сквозь грохот грома за окном. – Ты... приехал.

– Я же сказал, что вернусь через неделю, Соболева, – я сбросил на пол промокшую куртку и шагнул к ней. – Питерские девелоперы слов на ветер не бросают.

Она не стала жеманиться или задавать глупых вопросов. Лиза просто сделала три быстрых шага и буквально впечаталась в мою грудь, намертво обхватив руками за шею. Я сжал её в ответ, зарываясь лицом в её волосы, пахнущие лавандой и штормом, чувствуя, как внутри наконец затихает та дурная, выматывающая тревога, что мучила меня в столице. Я был дома.

– Я думала, ты передумал, – глухо пробормотала она мне в ключицу. – Что посмотрел на наши развалины, вернулся в свой цивилизованный мир и...

– Мой мир теперь здесь, – я отстранился, аккуратно беря её лицо в ладони и заставляя посмотреть мне в глаза. – Я закрыл все дела в Питере. Насовсем. Так что теперь тебе придется терпеть меня очень долго.

В этот момент снаружи раздался страшный, скрежещущий удар – это штормовая волна с силой швырнула что-то тяжелое на пирс. Мы оба синхронно повернулись к окну.

– Черт! – Лиза прильнула к стеклу. – Там лодку дяди Миши сорвало с причального кольца! Её бьет прямо об опорные сваи пирса, она разнесет нам весь настил!

– Сиди здесь! – рявкнул я, но Соболева уже хватала с вешалки дождевик.

На пирсе был настоящий ад. Ветер буквально сбивал с ног, море выло и выплескивало тонны ледяной, соленой пены прямо на деревянные доски. Тяжелую дубовую лодку швыряло из стороны в сторону, как щепку, и при каждом ударе о новые опоры пирса раздавался зловещий треск.

Я побежал по скользким доскам, перехватывая мокрый, тяжелый канат, который змеей извивался в воде.

– Наваливай, Соболева! Держи нос! – крикнул я, пытаясь намотать веревку на чугунный кнехт.

Лиза, с насквозь мокрыми каштановыми прядями, липнущими к лицу, упрямо ухватилась за борт, удерживая лодку от очередного тарана. Мы работали на пределе сил, заглушаемые ревом стихии.

И тут пирс накрыло очередной девятиметровой волной.

Меня просто смыло. Ноги потеряли опору на осклизлом дереве, и я полетел вниз, в черную, бурлящую пучину. Холодная вода мгновенно сомкнулась над головой, увлекая на глубину.

В ушах мгновенно воцарилась та самая абсолютная, ледяная тишина, которой я так боялся. Никаких звуков шторма, никакого гула города. Просто бесконечная, глухая пустота, утягивающая на дно. Легкие начало жечь от нехватки воздуха, и внутри шевельнулась паника...

А в следующий миг сквозь толщу воды пробились тонкие, но удивительно сильные пальцы. Лиза мертвой хваткой вцепилась в ворот моей рубашки и с силой рванула вверх.

Мы вынырнули вместе, жадно глотая воздух вперемешку с солеными брызгами. Кое-как, цепляясь за водоросли и камни, мы выбрались на прибрежный мокрый песок, подальше от бушующих волн.

Я лежал на спине, хрипло кашляя и выплевывая морскую воду. Лиза сидела на коленях рядом, тяжело дыша, её всю трясло от холода и адреналина.

– Ну и дурак же ты, Панкратов... – выдохнула она сквозь зубы, утирая лицо грязной ладонью, но в её карих глазах стояли слезы. – Какого черта ты туда полез? Я же говорила, что море дураков не любит!

Я перевернулся на бок, опираясь на локоть, и хрипло, надсадно рассмеялся. На душе было до безумия легко. Та тишина и пустота, которой я так боялся, больше не имела власти.

– Ты же сама сказала, Соболева... – я протянул руку и аккуратно убрал мокрую прядь с её лба. – Что мое темечко под твоей личной охраной. Пришлось соответствовать.

Лиза замерла, глядя на меня. А затем её губы дрогнули, и она тихо, облегченно рассмеялась. Она подалась вперед, и наши губы встретились. Это был странный, дикий поцелуй – со вкусом соли, штормового ветра, песка и безумного, бьющего через край облегчения.

Шторм позади нас продолжал реветь, но нам двоим на этом мокром берегу было уже абсолютно всё равно.

Часа через два, переодевшись в сухое, мы сидели на крыльце отеля. Шторм постепенно уходил в море, оставляя после себя лишь тяжелые, ленивые волны и посвежевший воздух. Над пирсом снова начали кружить первые, самые смелые чайки.

Я держал в руках большую кружку с горячим мятным чаем, который Лиза заварила по рецепту бабы Нины. Сама Соболева сидела рядом, укутанная в дедовский свитер, и лениво перебирала пальцами звенья старого компаса.

– Ну что, Арсений, – тихо произнесла она, впервые назвав меня по имени без этой её привычной защитной иронии. Она повернула голову и посмотрела на меня. – Ты правда готов к этой глуши? Здесь нет ресторанов с белыми скатертями и бизнес-центров. Только мы, отель и море.

Я повернулся к ней, перехватил её свободную ладонь и крепко сжал в своей.

– Я никогда не был так готов ни к чему другому, Лиза. Строительную технику я уже оплатил. Так что завтра начнем собирать нашу «Морскую сказку» заново. Вместе.

Она улыбнулась – той самой теплой, открытой улыбкой, ради которой стоило бросить весь Питер со всеми его миллионами. Мы смотрели на успокаивающееся море, и я точно знал: наш компас наконец-то показывал правильное направление.

Назад к карточке книги "Отель «Разбитое корыто» (СИ)"