Текст книги "Отель «Разбитое корыто» (СИ)"

Автор книги: Миллитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 4

Глава 4

​Я проснулась в пять утра от того, что в подвале что-то глухо бахнуло, а следом раздался утробный, завывающий свист.

​Сон смыло моментально. Трубы. Ну конечно. Стоило дяде Мише вчера пообещать, что он начнет с крыши, как нижний узел водопровода решил заявить о своих правах на реставрацию. Я накинула халат и скатилась по лестнице в подвал, на ходу молясь, чтобы дедовский хомут на центральном стояке еще хоть немного подержался.

​Из темноты перло сыростью и ржавчиной. На полу уже натекла приличная лужа. Свистело из-под задвижки, которая вела как раз на второй этаж – прямиком в «люкс» нашего столичного инвестора. Я покрутила ржавый вентиль. Поддался он с визгом, намертво отсекая горячую воду сверху.

​– Ну вот, Панкратов, – пробормотала я, вытирая испачканный в мазуте локоть. – Добро пожаловать в реальный мир.

​Поднимаясь в холл, я поймала себя на абсолютно ехидной мысли. Исправлять это прямо сейчас я не буду. Дядя Миша приедет только к обеду, а пока пусть наш пижон примет катарсис ледяным душем. Посмотрим, насколько хватит его столичного терпения, когда из крана польется чистая арктическая свежесть. Дед всегда говорил: «В нашем бизнесе выживают только те, кто умеет мыться холодной водой и не орать». Вот и проверим.

​Я уселась за стойку, открыла книгу на случайной странице и замерла, прислушиваясь.

​Минут через двадцать сверху донесся глухой стук, а потом отборный, сочный мат, который отлично отрезонировал по старым трубам. Я едва не прыснула. Сработало.

​Панкратов спустился через полчаса. Волосы мокрые, торчат в разные стороны, вместо накрахмаленной рубашки – простая серая футболка, но взгляд такой, будто он прямо сейчас готов уволить всю администрацию района вместе с Минкультом.

​– Доброе утро, – я даже бровью не повела, лениво листая страницу. – Как спалось на культурном наследии?

​Арсений остановился перед стойкой, оперся о неё ладонями и наклонился вперед. От него пахло свежестью и... зубной пастой с ментолом.

​– Спалось бы отлично, Лиза, если бы твой отель не пытался меня убить, – процедил он. Голос у него после ледяного душа слегка подсел. – Там в кране вода такой температуры, что у меня мыло замерзло на лету. Это у вас тут утренний бонус для партнеров?

​Я сочувственно вздохнула, постаравшись, чтобы это выглядело как можно фальшивее.

– Ой, ну я же предупреждала. Трубы старые. У нас тут привидение деда иногда вентили крутит, когда ему новые жильцы не нравятся. Старик у меня строгий был, пижонов не жаловал. Привыкай, Панкратов. Это тебе не спа-курорт в Курортном районе.

​Он смотрел на меня пару секунд, прищурившись. В глазах прыгали злые искры, но потом он вдруг коротко хмыкнул. Напряжение спало.

​– Привидение, говоришь? – Арсений выпрямился. – Ну-ну. Передай своему деду, что спецназ в Питере я проходил в рамках корпоративного тимбилдинга, так что ледяной водой меня не напугать. Но если к вечеру трубы не оживут, я сам полезу в подвал. И поверь, после моего ремонта твоё привидение съедет отсюда первым.

​– Ишь какой боевой, – фыркнула я, но внутри почему-то шевельнулось уважение. Другой бы на его месте уже орал, требовал жалобную книгу и грозил судами, а этот держит удар.

​Весь день прошел под знаком грохота. Прикатил дядя Миша, они с Арсением заперлись в подвале, откуда периодически доносился лязг железа и суровые мужские междометия. Панкратов не брезговал – я сама видела, как он таскал какие-то грязные переходники и крутил гайки вместе с Мишей, измазав свою дорогую футболку в вековой пыли. Он реально пытался разгрести этот ад. Без нытья.

​К вечеру свист прекратился. Михаил уехал, а Арсений выполз на крыльцо, устало опустившись на ступеньку. Настоящий, взъерошенный, без своего столичного глянца.

​Я вынесла две кружки чая. Села рядом, протянув ему горячее стекло.

– Держи, реаниматолог. Воду-то дали?

​– Дали, – он жадно глотнул чай, даже не проверив, есть ли там мята. – Миша сказал, до осени дотянет, но схему менять надо полностью. Я уже набрал своим, на следующей неделе пришлют нормальные пластиковые трубы под реставрационный допуск.

​Он повернулся ко мне. Лицо у него было уставшее, но глаза улыбались.

– Так что передай деду – раунд за мной.

​– Ладно, передам, – я улыбнулась в ответ, глядя на море. Солнце как раз садилось, и волны казались золотыми. – Ладно уж, Панкратов. Раз ты проверку подвалом прошел... завтра покажу тебе, как правильно перебирать смеситель в пятом номере. А то ты там сегодня с дядей Мишей явно что-то не то прикрутил, у меня в раковине теперь вода свистит на три ноты выше.

​Арсений тихо рассмеялся, и этот звук – свободный, без деловой фальши – показался мне куда лучше, чем вся его вчерашняя папка с миллионными контрактами.

– Договорились, партнер. Завтра я готов учиться.

Глава 5

Глава 5

В мою дверь не просто постучали. В неё вбивали сваи. Ритмично, тяжело, с глухим осознанием собственной правоты. Так стучат люди, которые точно знают, что закон на их стороне, даже если этот закон не прописан ни в одном кодексе.

​Я скатился с кровати, на ходу натягивая джинсы. На часах не было и восьми.

Когда я рывком распахнул дверь, готовый высказать Соболевой всё, что думаю о её «привидениях» и методах побудки, слова застряли в горле.

​На пороге стоял местный трибунал. Впереди – баба Нина, та самая, что, по словам Лизы, снабжала отель пирожками. Очки на переносице, взгляд такой, будто она зачитывает смертный приговор. За её спиной маячили еще две боевые единицы: одна в пронзительно-синем платке, вторая – в глухом зеленом. Обе смотрели на меня как на колорадского жука, посягнувшего на лучший куст картошки.

​– Ты, значит, тот самый, – баба Нина поправила очки, припечатывая меня к паркету тяжелым авторитетом. – Который «Сказку» нашу под трактор пустить хочет.

​Я сделал глубокий вдох, понимая: один неверный шаг, одно высокомерное столичное слово – и меня здесь закопают прямо под фикусом в холле. С такими делегациями на строительных площадках в Питере я уже сталкивался. Переспорить их невозможно. Их можно только перевербовать.

​– Доброе утро, – я постарался включить максимум спокойствия и уважения, на которое был способен в восемь утра без кофе. – Никаких тракторов. Отель остается на месте. Будет реставрация. Всё строго по закону.

​– Законом он прикрывается, – подала голос та, что в синем платке. – Слыхали мы про ваши законы. Приедут, сломают всё, коробку свою стеклянную воткнут для богатеев, а нам потом куда? Тут дед Егор каждую дощечку руками лапал. Тут память.

​– Я не собираюсь ничего ломать, – я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. – Баба Нина, посмотрите на меня. Если мы сейчас ничего не сделаем, этот сарай... простите, отель, сам сложится через пару зим. Дядя Миша вчера крышу смотрел – она держится на добром слове. Трубы гнилые. Я хочу влить сюда деньги, чтобы «Морская сказка» снова стала нормальным местом. Чтобы люди сюда пачками ехали. Будут люди – будут и ваши пирожки покупать, и компот вишневый.

​Старушки переглянулись. Мой аргумент про коммерческую выгоду от пирожков явно заставил их взять паузу. Баба Нина сощурилась, взвешивая мои слова на каких-то своих, внутренних весах.

​– А фасад? – подозрительно спросила женщина в зеленом платке. – Сдерете ведь всё. Сайдингом своим пластиковым обошьете, как в райцентре?

​– Никакого пластика, – твердо отрезал я. – Только дерево и штукатурка. Оставим белый цвет и голубые наличники, как на старых дедовских фотографиях. Я вчера их в холле видел. И люстру эту огромную, кованую, тоже оставим. Отдадим в чистку, отреставрируем – будет как новая.

​В коридоре повисла тишина. Слышно было только, как на ржавой крыше воюют чайки. Баба Нина медленно перевела взгляд на своих соратниц, те едва заметно кивнули. Инквизиция сменила гнев на милость, хоть и пыталась держать марку.

​– Ну, смотри, Панкратов, – баба Нина погрозила мне узловатым, натруженным пальцем. – Если обманешь и дедову люстру на свалку выкинешь – мы тебе всей деревней такую реставрацию устроим, никакой ОМОН не спасет.

​Она круто развернулась и зашагала к лестнице. Но у самого поворота синий платок притормозил. Женщина обернулась и как бы между прочим бросила:

– Варенье у меня есть. Из костяники и вишни. Лизок зайдет – я ей банку передам для тебя. К чаю. А то бледный ты какой-то, городской.

​Когда за ними захлопнулась входная дверь, я буквально сполз по косяку и сел на верхнюю ступеньку лестницы. По лбу катился пот. Переговоры с акционерами крупного холдинга на прошлой неделе показались мне детским садом по сравнению с тремя местными пенсионерками. Те хотя бы просили цифры и долю в бизнесе. Эти требовали гарантий для дедовской люстры.

​Снизу донесся тихий, сдавленный звук.

​Я перегнулся через перила. Соболева стояла у стойки регистрации, зажав рот ладонью, и её буквально трясло от хохота.

​– Смешно тебе? – хмуро спросил я, спускаясь вниз.

​– Не то слово, Панкратов! – она наконец рассмеялась в голос, утирая слезы. – Ты бы видел свое лицо, когда баба Клава тебе про варенье сказала. Ты выглядел так, будто тебе только что предложили взятку в особо крупном размере. Считай, ты сдал главный экзамен. Баба Клава свое вишневое даже главе администрации на юбилей не принесла, а тебе выделила. Ты теперь неприкосновенный.

​– Буду знать, – я криво улыбнулся, останавливаясь у стойки. Приятно было видеть её такой – без колючек и ехидства. – Ладно, раз уж местное население дало добро, надо двигаться дальше. У меня есть идея по поводу внутреннего дворика.

​Лиза сразу подобралась, в глазах мелькнуло любопытство:

– Какая?

​– Там, в зарослях шиповника, стоит старая каменная чаша. Миша сказал, это дед когда-то пытался сделать фонтан, но не довел до ума водопровод. Если мы вычистим камни, заменим форсунки и пустим туда чистую воду с нормальной подсветкой – вечером это будет пушка. Гости будут на крыльце сидеть, чай пить, воду слушать. Атмосфера. Что думаешь?

​Лиза замерла, уставившись на меня так, будто у меня на голове выросли рога. Или нимб.

– Фонтан? Дедов? – переспросила она тихо. – Он правда хотел... в девяносто пятом еще, но насос сгорел, а денег на новый не было. Ты серьезно хочешь его восстановить?

​– Абсолютно. Это копейки по сравнению со сметой на трубы, зато объект сразу получит лицо.

​Лиза отвела взгляд, и я заметил, как у неё чуть дрогнули губы. На секунду показалось, что она сейчас снова включит свою боевую броню, но она просто кивнула, глядя куда-то в сторону фикуса.

​– У меня в городе есть знакомый мастер, – сказала она, и голос её прозвучал непривычно мягко. – Он дяде Мише сват или брат, неважно. Короче, он старый, но по гидравлике и камню – лучший в районе. Давай завтра съездим? Я покажу дорогу.

​– Договорились, – я кивнул. – Завтра так завтра, партнер.

​Она улыбнулась – быстро, как-то по-девчоночьи, и юркнула на кухню, оставив меня один на один с портретом усатого деда на стене. Мне показалось, или старик на фотографии посмотрел на меня чуть менее сурово, чем вчера? Наверное, всё-таки виноваты галлюцинации от утреннего стресса и запаха мяты, который, кажется, намертво въелся в эти стены.

Глава 6

Глава 6

​Я проснулась от того, что в стенах что-то утробно завыло.

​Звук был глухим, вибрирующим, словно старый отель застучал зубами от холода. Я села на кровати, вглядываясь в темноту. Секунда, две – и до меня дошло. Это не ветер. Это вода, которая с бешеной скоростью неслась по трубам туда, где её быть точно не должно.

​Часы на тумбочке показывали половину третьего ночи.

​Я накинула джинсы прямо поверх пижамных штанов, сунула ноги в резиновые сапоги и выскочила в коридор. У порога «люкса» Панкратова уже блестела ровная, темная лужа. Вода лениво сочилась из-под двери, пропитывая старый советский паркет.

​– Ну дед, ну удружил с водопроводом, – прошипела я, подлетая к двери, и забарабанила кулаком по дереву. – Панкратов! Открывай! Тонем!

​– Открыто! – глухо донеслось изнутри.

​Я толкнула дверь и замерла на пороге.

​Картина была эпичной. Арсений стоял посреди комнаты по щиколотку в воде. Без рубашки, в одних спортивных штанах, с мокрыми, облепившими лоб волосами. В руках он держал мое лучшее махровое полотенце, пытаясь заткнуть им стык трубы у стены. Вода оттуда хлестала жизнерадостным веером, аккурат ему в лицо. На полу плавали его дорогие кожаные туфли.

​– Я смотрю, привидение деда всё-таки решило объявить тебе войну, – выдохнула я, оценивая масштаб катастрофы.

​– Соболева, если ты сейчас же это не выключишь, я за себя не ручаюсь, – прорычал он, отплевываясь от ржавой воды. – Я проснулся от того, что мне на голову идет тропический ливень!

​– Стояк рванул, – я быстро подошла к стене, игнорируя брызги. – Дядя Миша его пятнадцать лет назад латал за две бутылки водки. Хватит давить полотенцем, тут напор как из брандспойта. Бежим в подвал, надо перекрывать центральный вентиль.

​Я развернулась, но Арсений перехватил меня за запястье. Пальцы у него были мокрые и горячие.

– Я с тобой. Один я тут плавать не останусь.

​В подвале пахло сырой землей, мазутом и старыми яблоками. Единственная лампочка под потолком мигала, угрожая сдохнуть в любую секунду. Вода уже добралась и сюда – под ногами противно хлюпало.

​Я подлетела к ржавому распределительному щитку.

– Так, хватай вон тот красный вентиль. Крути влево, но плавно! Если сорвешь резьбу – нас тут вообще погребет.

​Арсений шагнул вплотную. В тесном пространстве подвала от него пахло мокрым деревом, грозой и теплом. Он схватился за вентиль обеими руками, напрягся – плечи и спина под кожей прорисовались жестким рельефом – но ржавое железо даже не шелохнулось.

​– Не идет, – процедил он сквозь зубы. – Закисло намертво.

​– Дай я, – я протиснулась между ним и стеной, почти уткнувшись носом в его мокрую грудь. Сердце колотилось где-то в горле. Я накрыла его ладони своими – холодными, перепачканными в ржавчине. – Давай вместе. На раз-два-три. Нажимай.

​Мы навалились одновременно. Металл противно взвизгнул, поддался на миллиметр, а потом медленно, со скрежетом пошел по кругу. Гул в трубах наверху начал стихать, сменяясь ленивым бульканьем.

​– Всё, – выдохнула я, упираясь лбом в его плечо просто потому, что силы внезапно кончились. – Перекрыли. До утра доживем.

​Мы стояли в полумраке подвала. Лампочка над головой сделала последнее «всхлипывающее» движение и погасла, оставив нас в полной темноте. Слышно было только наше тяжелое, сбивчивое дыхание и редкие капли, падающие в лужу.

​Арсений не убрал руки. Его ладони, всё еще прижатые к вентилю под моими пальцами, были невероятно горячими. Я чувствовала, как быстро вздымается его грудная клетка. Напряжение между нами сейчас было такой мощности, что казалось – тронь, и ударит током.

​– Спасибо, – тихо сказал он в темноте. Его голос прозвучал как-то непривычно низко. – Если бы ты не пришла, я бы, наверное, открыл тут филиал аквапарка.

​– Это мой отель, Панкратов, – я попыталась вернуть своему голосу привычную ехидную интонацию, но получилось как-то хрипло и неубедительно. – Я просто спасала имущество. Ну и тебя заодно. Кто же мне трубы делать будет?

​Он тихо рассмеялся. В темноте я почувствовала, как его рука переместилась с вентиля на мое плечо – осторожно, словно он прощупывал почву. А потом он просто притянул меня к себе.

​Это не было похоже на сцену из тех дешевых романов, которые я иногда листала от скуки за стойкой. Это было жесткое, быстрое объятие двух жутко уставших, мокрых и замерзших людей. Я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя кожей влажную прохладу его кожи и бешеное, сильное биение сердца под ребрами. Мои руки сами собой соскользнули ему на спину.

​Мы простояли так секунд десять. Достаточно долго, чтобы я успела сойти с ума от этого тепла, и достаточно быстро, чтобы не наделать глупостей.

​Арсений чуть отстранился, но рук с моих плеч не убрал. Я видела только смутный силуэт его лица и блеск глаз в слабом свете, пробивающемся из дежурного окна подвала.

​– Знаешь, Соболева... – он осторожно коснулся пальцами мокрой пряди, прилипшей к моему лбу. – Кажется, на твоей футболке сегодня явно неправильная надпись.

​– Это еще почему? – прошептала я.

​– Потому что без магии мы бы этот чертов вентиль точно не провернули.

​Я фыркнула, чувствуя, как к щекам приливает жар, который уже невозможно было списать на сырость подвала.

– Кончай болтать, Панкратов. Пошли наверх. Тебе спать негде, твоя кровать теперь пригодна только для разведения карасей.

​– Ничего, – тихо отозвался он, следуя за мной к лестнице. – Постелю на полу в холле. Под присмотром твоего деда. Думаю, мы с ним договоримся.

Глава 7

Глава 7

Шея затекла так, будто по ней проехали катком.

​Я открыл глаза и пару секунд тупо смотрел на лепную розетку на потолке холла. Пахло сыростью, подсыхающим деревом и мятным чаем. С портрета на стене на меня всё так же хмуро косился дед. Я сел на узком кожаном диване, на котором попытался уместить свои метр девяносто после того, как мой номер превратился в филиал Финского залива. Да уж, Панкратов. Сделка века, элитный курорт, пятизвездочный сервис.

​На часах было начало восьмого. Из кухни доносился тихий шорох посуды и едва уловимый запах ванили.

​Я поднялся, на ходу пытаясь размять плечи, и побрёл на звук.

​Лиза стояла у плиты спиной ко мне. На ней была та самая вчерашняя футболка с надписью «Сегодня без магии», но кое-что изменилось. Вместо привычного небрежного пучка, заколотого первой попавшейся под руку деталью, её волосы были распущены – густые, темно-каштановые, они крупными волнами падали на лопатки. В утреннем солнце, пробивающемся сквозь мутное кухонное стекло, они казались почти медными.

​Я замер в дверях, невольно засмотревшись. Она редко их распускала. Наверное, просто не успела собрать после бурной ночи с водопроводом.

​– Если ты пришёл требовать компенсацию за моральный ущерб и испорченные туфли, то касса закрыта, – не поворачиваясь, глухо произнесла она.

​– Доброе утро, Соболева, – я прошёл к столу и выдвинул тяжелый деревянный стул. – Я пришел за своей долей утреннего кофе. И, желательно, без яда.

​Лиза обернулась. Под глазами у неё залегли едва заметные тени – спали мы от силы часа три. Но в карих глазах вместо привычной глухой обороны плескалось какое-то новое, непривычное спокойствие. Она молча поставила передо мной тарелку с дымящейся овсянкой и кружку.

​– Кофе растворимый. Другого нет, – она села напротив, подперев подбородок ладонями.

​– Сойдёт, – я взял ложку, но есть не спешил. Смотрел на то, как она задумчиво разглядывает узор на клеёнке. Внутри ворочалось странное чувство. За эту неделю я узнал об этой девчонке больше, чем о своих питерских партнёрах за пять лет, и одновременно не знал ничего. – Слушай, Соболева... Мы вчера чуть не утонули вдвоем в подвале. Может, снимем уже маски? Расскажи мне.

​– О чём? – она удивленно подняла глаза.

​– О себе. Ты ведь отсюда никуда не уезжала, верно?

​Лиза вздохнула, покрутила в пальцах чайную ложку.

– Тебе правда интересно, Панкратов? Или это часть твоей новой стратегии по мягкому поглощению бизнеса?

​– Считай это личным любопытством застройщика-вредителя, – я усмехнулся, но смотрел прямо и серьезно.

​– Да рассказывать особо нечего, – она пожала плечами, убирая со лба непослушную каштановую прядь. – Мне двадцать девять. Из этого посёлка я выезжала три раза в жизни – два раза в область на рынок, один раз в Симферополь к зубному. Мамы не стало, когда мне было десять. Дед Егор меня вырастил. Он... ну, ты видел портрет. Суровый был мужик, но справедливый. Научил меня всему: от штукатурки до ведения этих чертовых амбарных книг. Когда его не стало, все думали, я продам отель первому встречному коммерсанту. А я не смогла. Для меня эти стены – не просто недвижимость, понимаешь? Если «Сказка» загнётся, я просто не знаю, куда мне идти. Я здесь вросла в каждый кирпич.

​Она замолчала, словно испугавшись собственной откровенности. Я молча слушал, чувствуя, как внутри что-то сжимается. В Питере меня окружали люди, которые меняли квартиры, города и страны как перчатки, вечно преследуя выгоду. Лиза была другой. Настоящей. До боли преданной своему клочку земли у моря.

​– Ты не сумасшедшая, Соболева, – тихо сказал я. – Ты просто редкий вид. Сейчас таких не делают.

​Она слабо улыбнулась, глядя в свою кружку.

– Спасибо. Наверное. А теперь твоя очередь. Зачем тебе этот богом забытый отель? Твой отец ведь явно ждет от тебя другого проекта.

​Я криво усмехнулся.

– Мой отец ждет, что я привезу ему готовый договор купли-продажи под снос. Он считает, что всё в этом мире имеет цену и должно приносить триста процентов прибыли. А я... – я запнулся, глядя на свои пальцы. – Я впервые в жизни не хочу делать то, что он требует. Я хочу, чтобы этот чертов отель жил. Вместе с тобой. Если ты, конечно, не против такого сомнительного партнёрства.

​Лиза пристально посмотрела на меня, словно пытаясь отыскать в моих словах двойное дно. Но я не врал. Договоры, сметы, Питер – всё это сейчас казалось бесконечно далеким и чужим.

​– Партнёрства, значит? – тихо переспросила она. – Ладно. Посмотрим, какой из тебя строитель. Только чур люстру не трогать.

​– Обещаю, – я улыбнулся. – Кстати, о дедовском наследии.

​Я залез в карман куртки, которая висела на спинке стула, и достал тяжелый круглый предмет из потемневшей латуни. Компас. Я наткнулся на него полчаса назад, когда поднялся в свой номер за сухими вещами и полез проверять антресоли старого шкафа, которые залило водой.

​Я положил его на стол перед Лизой.

​Она замерла. Её пальцы медленно коснулись холодной металлической крышки, на которой едва проглядывала полустертая гравировка: «Для тех, кто ищет свой путь».

​– Это... дедов, – прошептала она, и я заметил, как у неё подозрительно заблестели глаза. – Он потерял его года за два до смерти. Весь отель перерыл, так и не нашел. Думал, на пристани обронил. Откуда он у тебя?

​– Наверху, в шкафу лежал, за коробками с какими-то старыми счетами, – ответил я. – Вода до него не добралась, коробка спасла. Держи. По-моему, он должен быть у тебя.

​Лиза взяла компас, сжала его в ладони и вдруг резко поднялась со стула. Я не успел ничего понять, как она шагнула ко мне и крепко, до хруста в ребрах, обняла за шею.

​От неё пахло ванилью, мятой и утренним солнцем. Её каштановые волосы рассыпались по моим плечам, щекоча шею. Я осторожно приобнял её в ответ, чувствуя, как она уткнулась носом мне куда-то в ключицу. Чайки за окном орали как сумасшедшие, море шумело на гальке, но в этой тесной кухне старого отеля впервые за долгое время было абсолютно тихо и спокойно.

​– Спасибо, Панкратов, – тихо, почти в самое ухо прошептала она. – Кажется, ты всё-таки не безнадежен.

​– Я стараюсь, Соболева, – я чуть отстранился, заглядывая в её карие глаза, и убрал мешающую прядь ей за ухо. – Ну что, партнер. Завтра едем к твоему мастеру по фонтанам?

​– Едем, – она шмыгнула носом и быстро улыбнулась своей теплой, немного смущенной улыбкой. – Только сначала тебе придется помочь мне отмыть холл от вчерашней тины. Без магии, Панкратов. Руками.

​– Договорились, – рассмеялся я.