Текст книги "Ключи от его сердца (СИ)"

Автор книги: Мари Стефани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 15

Идти мне было некуда. У меня было два дома. Отчий и дом мужа, и они оба меня предали. Был еще дом бабушки, там, где прошло мое раннее детство. Но добираться туда было четыре часа, да и что я там найду по приезде? Руины? Подумав, я решила позвонить Лизе.

– Алло! – радостно ответила подруга. – Ты уже по мне успела соскучиться?

– Можно и, так сказать, – усмехнулась я. – Не приютишь временно бездомную подругу?

– Конечно! А что произошло?

– Давай при встрече!

– Ок! Приезжай!

По дороге заехала в магазин и купила шампанского и всякой всячины.

В квартиру подруги я ввалилась с двумя огромными пакетами, которые еле дотащила.

– Ого! Ты либо неделю не ела, либо ко мне надолго, – выдала Лиза.

– Второе!

– Что все так серьезно?

– Серьёзней некуда! На, раскладывай продукты в холодильник.

– Так яйца, колбаса, сыр, помидоры, огурцы, – я смотрю, ты основательно подготовилась! Так, стоп! Шампанское⁈ Раз, два, три… шесть бутылок? Литовская ты же не пьешь шампанское! Ты вообще практически не пьешь!

– Решила восполнить такое упущение.

– Что произошло?

– Я нашла отца! – открывая бутылку, произнесла я.

– Он разве пропадал? – удивилась Лиза.

– Настоящего, – пояснила я.

– Он же погиб! – застыла с фужерами в руках Лиза.

– Это был отчим, настоящий жив-здоров. И как, оказалось, активно вмешивается в мою жизнь! – разливая шампанское по фужерам, с горечью произнесла я.

А потом было море шампанского, океан слез и горы негодования в адрес Кирилла Владимировича, Егора и Ирен.

* * *

Утро оповестило о своем приходе резким, неприятным звуком, который шел из коридора.

– Боже, уберите этот звук! – крикнула я и застонала.

От звука собственного голоса голову пронзила сотня набатов. Во рту все пересохло, и, кажется, действительно, кто-то нагадил. С трудом разлепив глаза, я осмотрелась. Комната была не моя! Так куда меня на этот раз занесло? А потом я вспомнила события прошлого дня и открывшуюся сногсшибательную новость.

– Так я у Лизы! – выдохнула я. – Лиз, я, кажется, умерла! – крикнула я.

– Тогда я тоже, – простонал рядом хриплый голос. – Больше никогда не буду с тобой пить!

– Сколько мы вчера вылакали?

– Все шесть бутылок!

– Ужас. Если я ещё не умерла, то ближайшие пару часов точно скончаюсь.

В этот момент вновь раздался тот неприятный звук, а я в нём с удивлением узнала свой пиликающий телефон.

– Литовская, что же у тебя такая противная мелодия на телефоне?

– Сама не знаю, как-то раньше нравилась.

С трудом выбравшись из кровати, я первым делом поползла на кухню утолить жажду.

– Лиз, у тебя аспирин есть?

– Да, что ты все время орешь? – сзади подала голос подруга.

Оказалось, она тоже выползла утолить жажду.

– Есть, на, держи!

Кинув шипучую таблетку в стакан и ожидая, пока она растворится, я поползла в коридор разыскивать свой телефон. Но он сам оповестил, о своем местонахождении, вновь зазвонив.

Трясущимися руками я вытащила его из сумки и плюхнулась на тумбочку. Отражения в зеркале я тщательно избегала, боясь подхватить испуг.

Посмотрев на надрывающийся телефон, отметила, что номер незнакомый. Пока раздумывала ответить или нет, абонент перестал звонить. Тогда я стала проверять пропущенные звонки. Звонков было много. Причем вызванивать меня начали ещё вечером, но мы с Лизой вошли в азарт и ничего не слышали. Итак, звонил Кирилл Владимирович раз пятнадцать, этот понятно переживал, как бы я очередной фокус ни выкинула. Я и выкинула, напилась до зелёных человечков. Раз двадцать звонил Денис, наверное, хотел предложить, напиться вместе, как брат и сестра. И ещё было множество звонков с неизвестного номера. И вот с него звонят снова. Такой настойчивости я решила ответить.

– Алло! – нажала принять вызов.

– Вероника Александровна? – безэмоционально произнес мужской голос.

– Да, я вас слушаю.

– Я звоню из первой городской больницы. Егор Андреевич Литовский вам кем приходится?

– Мужем. А что случилось?

– Он попал в аварию. Сел нетрезвым за руль и не справился с управлением! – сказал безликий голос на том конце.

– Что с ним? – вмиг трезвея, прошептала я.

– Он в коме. Повреждения многочисленны…

Глава 16

Я, как сумасшедшая неслась по широкому коридору, пропахшему медикаментами. За моей спиной развивался накинутый на плечи белый халат.

– Девушка, это больница! Здесь нельзя бегать! – перегородила мне путь медсестра.

– Здесь мой муж! Литовский Егор Андреевич!

– Он в реанимации, к нему нельзя!

– Я должна его увидеть!

– Говорю же он в тяжёлом состоянии и к нему нельзя! – холодно ответила она.

– Но… я должна его увидеть, – всхлипывая произнесла я.

– Постойте, я сейчас пойду, позову его лечащего врача. Он вам все объяснит! – сжалилась медсестра.

– Хорошо, спасибо!

Когда мужчина по телефону сказал, что Егор в больнице, в коме, я никак не могла понять, что он такое говорит. Да Егор ни разу в жизни не сел за руль нетрезвым. Потом, когда первый шок прошел, до меня дошел весь ужас ситуации. Вчера ведь адвокат вручил ему документы о разводе, вот Егор и напился. Но куда он поехал нетрезвый?

А потом меня пронзило осознанием, что я не хочу его терять. Нет, не так! Я не могу его потерять! Это, что всю жизнь прожить и больше ни разу не почувствовать его руки на плечах, его страстные губы шепчущие, какая я нетерпеливая. И не слышать его нежный голос, и не видеть его ласковый взгляд, когда он смотрит на меня.

А потом я вспомнила последний наш разговор. Его слова:

«Ника, я люблю тебя! Люблю больше чем себя, больше собственной гордости. Ее я давно растоптал. Есть только ты, мой свет, мой воздух, моя жизнь!»

И его глаза полные боли, когда он смотрел, как я ухожу из его жизни.

– Добрый день, вы Вероника Александровна?

– Добрый день, Максим Леонидович?

– Да, это я, – мягко ответил врач.

– Я хочу видеть мужа! – сразу заявила я.

– Я же вам по телефону сказал, что не надо приезжать. Ваш муж без сознания, в тяжёлом состоянии, в реанимации. К нему нельзя и помочь ему, вы ничем не сможете, – ответил он.

– Пожалуйста, доктор! Одним глазком всего пару минут! – сквозь слезы я умоляюще смотрела на врача.

– Ну, хорошо, одна минута и вы тут же уйдете, – сжалился довольно молодой доктор.

– Обещаю!

Меня проводили в палату, рассчитанную на троих пациентов с пищащими приборами.

Егор лежал на средней. Я его даже не узнала. Хотела сказать, что они ошиблись и это не мой муж. Но кольцо на пальце было то самое, что я надела в день нашей свадьбы, а табличка, висевшая в ногах, гласила, что это Литовский Егор Андреевич.

Таким я его никогда не видела. Довольно крупный мужчина сейчас, он словно уменьшился в размерах. Руки, ноги в гипсе. Голова замотана, изо рта торчат трубки. Лицо в кровоподтеках, а когда-то нежные губы бледные, словно из них выпустили всю кровь и покрыты коркой.

Не в силах сдержать всхлип, я прижала руку ко рту.

– Все пойдемте, – произнес доктор, который, оказывается, все это время, был со мной.

– Егор…

– Пойдемте, пойдемте! Вы обещали, иначе больше не пущу! – построжился Максим Леонидович.

– Он выкарабкается? – с надеждой спросила я, когда мы вышли из палаты.

– Если сегодня – завтра продержится, то жить будет. Мужчина молодой, крепкий. Но реабилитация может затянуться на полгода – год. Травмы серьезные. Черепно-мозговая всё-таки.

– Что-нибудь нужно? Лекарства, там не знаю ещё что-нибудь? – спросила я.

– Нет, у нас все есть. Езжайте домой Вероника Александровна, когда будут новости, вам позвонят! – сказал врач и пошел в ординаторскую.

– Доктор, а вы не знаете, где это произошло? – крикнула ему в спину.

– Его привезли с Варшавского шоссе.

– Спасибо, доктор! – нервно теребя ключик на запястье, произнесла я.

– До свидания, Вероника Александровна.

– До свидания, Максим Леонидович.

Устало опустившись на кушетку, я продолжила нервно теребить ключик. В голове в отчаянии билась мысль:

«Он ехал ко мне! Получил документы о разводе, выпил, сел за руль и поехал ко мне, чтобы поговорить!»

– Боже, пожалуйста, пусть он останется жить! – взмолилась я. – Я дура, не понимала, как он мне дорог, пока практически не потеряла.

Слезы из глаз лились не переставая. Глядя на ключ, вновь вспомнила слова Егора.

«Моя любимая, та, кому я подарил ключи от своего сердца, занимаясь со мной любовью, мысленно была с другим! Именно его имя она кричала в порыве страсти!»

И другие его слова:

«Я приготовил подарок. С денежной стороны он не очень ценен, но с эмоциональной это дорогой, я бы даже сказал бесценный подарок. Но только я хотел тебе его преподнести, как в дом вошёл Денис, и все твое внимание переключилось на него. Я как будто исчез».

В мыслях пронеслась сцена, когда Егор поздравил меня с восемнадцатилетием:

'Егор Андреевич, это, наверное, очень дорого! – сказала я, держа в руках коробочку с ювелирным украшением из дорогого салона.

– Открывай, в денежном эквиваленте, там ничего дорогого!'

– О Боже! Он тогда подарил мне ключик от своего сердца в прямом смысле!

Рыдания уже душили меня.

– Девушка, выпейте! Это успокоительное, – произнесла медсестра.

Выпив содержимое стакана до дна, я вызвала такси и поехала домой.

А дом там, где сердце.

* * *

Квартира встретила меня тишиной и запущенностью. Меня не было всего месяц, но за это время столько всего изменилось.

Толстый слой пыли, горы мусора, поломанная мебель. Некогда уютное гнездышко, которое я обустраивала по своему вкусу, превратилось в хаос.

Переходя из одной комнаты в другую, я вспоминала, как впервые оказалась здесь, как пыталась привыкнуть к жизни с незнакомым мужчиной, как страстно отдавалась ему ночью!

– Ну почему нужно практически потерять человека, чтобы понять, как ты его любишь⁈ – выкрикнула я, и слезы вновь покатились из глаз.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я принялась за уборку. Ведь когда Егор вернётся, ему нужна будет забота и уход. И желательно, чтобы в доме был порядок.

Начать решила с нашей спальни. Первое сняла с неубранной постели белье и застелила ее чистым. Глядя на кровать, я чувствовала, как скользят по телу руки Егора, а до слуха донесся жаркий шепот.

«Моя горячая девочка!»

Прогнав видение, я продолжила уборку, да только натолкнувшись взглядом на террасу с джакузи, вспомнила, как мы с Егором дурачились в нем, а потом, как он сладко меня любил.

Одно видение сменялось другим, и каждый раз я была счастлива, только не осознавала, что счастье – это быть рядом с ним. Постепенно предаваясь воспоминаниям, я навела порядок. Единственное место, где я не успела убраться, был кабинет Егора.

Вооружившись мусорными пакетами, я вошла в святую святых мужа. Здесь был самый большой хаос. Сломанная мебель, горы скомканной бумаги, пустые бутылки валялись везде: на полу, на столе, на полках. Сервант открыт, початые бутылки на боку. Рабочий стол завален документами, которые перемешались в беспорядке, здесь же недопитый стакан с алкоголем и снова пустая бутылка.

Взяв пакет, я принялась расчищать завалы мусора. Когда собирала скомканные бумажки, мое внимание привлекла надпись на одной из них. Я развернула лист. Вверху четким ровным почерком Егора было выведено:

Любимая Ника!

Ты мой свет! Ты мой воздух! Ты моя жизнь!

Ты ненавидишь меня, и у тебя есть на это причины.

А я тебя люблю! Люблю больше всего на свете! Нет в мире ничего и никого более дорого для меня. Жизнь без тебя померкла. Я живу во тьме, иду куда-то и натыкаюсь на углы.

Так и в моих попытках оправдаться перед тобой, я натыкаюсь на стену обиды, презрения и ненависти.

Знаю, заслужить твою любовь мне так, и не удалось.

Но, как вымолить у тебя прощения!

Какие привести аргументы?

Как мне вернуть твое уважение?

На этом письмо обрывалось. Порывисто схватила другой листок, развернув его, я вновь стала читать строки, предназначенные мне.

Ты была дочерью моего друга и партнёра. Маленький назойливый сорванец, постоянно достающий Дена.

Ты была такой маленькой, одинокой, с двумя тощими косичками и брекетами, но упрямым характером. За тобой было любопытно наблюдать, потому что неизвестно было, что ты выкинешь в следующий момент. Тогда я видел в тебе лишь ребенка. Но все резко изменилось. Я был в длительной командировке, а когда вернулся, меня ждал сюрприз. Из маленького гадкого утёнка ты превратилась в прекрасного лебедя. И мои чувства изменились. Уже хотелось не защищать тебя, а выкрасть и укрыть в недоступной башне, чтобы никто не смел смотреть.

Но, как оказалось, у меня был соперник. Молодой, красивый, амбициозный. И ты смотрела на него, как Бога. Я по сравнению с ним представлялся тебе старым некрасивым и скучным. Ты никогда не смотрела мне в глаза и всегда пыталась как можно быстрее сбежать от меня.

А я каждый раз приходил в надежде увидеть тебя хоть разок.

Развернув следующий листок, я впилась в строки напряженным взглядом.

День, когда ты стала моей женой, был самым счастливым в моей жизни. Ты стала моей! Мне удалось выкрасть тебя и укрыть в своей башне.

Ты была растеряна и не понимала, что произошло, а я ликовал:

«Моя!» – повторял себе каждую минуту.

Глядел на тебя и думал:

«Никогда не отпущу!»

Первые недели семейной жизни стали притирками. Приходилось подстраиваться под тебя и в то же время не давать слабину, чтоб ты не ушла от меня…

И ещё…

Любимая Ника!

Ты не знаешь, но моя жизнь давно принадлежит тебе! Одно твое слово, одно твое действие и меня не будет. Я подарил свою душу, сердце, свою жизнь тебе, моя любовь. Ты даже не догадываешься, но на твоём запястье висит ключ от моего сердца. Не догадываясь, ты уже пять лет носишь его при себе. А я, глядя на него, чувствую себя счастливым, ведь ты его хранишь…

Потом я стала разворачивать все листы бумаги, все они были исписаны крупным уверенным почерком и повествовали о переживаниях и терзаниях Егора.

Я поняла, что он писал мне письмо, пытаясь объяснить свои поступки, свои чувства, свою боль. Вот только ни одно письмо не было отправлено.

Сидя в его кресле, я, заливаясь слезами, прочитала их все. Тщательно разгладив, все сложила в папку и приберегла для себя.

Когда стала разбирать завал на столе, обнаружила очередной для себя сюрприз. На столе лежала россыпь моих фотографий. На одних я была ещё девчонкой, пухлой с брекетами, крадущейся за Денисом. Другие, где я из гадкого утенка превратилась в прекрасного лебедя. И их было бесконечно много, с разных ракурсов, в разных нарядах. Улыбающаяся, задумчивая, грустная. Везде я. Фотографии, лежащие на столе я ни разу, не видела. Похоже, что они были сделаны тайно. Собрала их и положила в ту же папку, где спрятала неотправленные письма.

Собрав все фотографии, я увидела то, что они скрывали – бумаги о разводе. Пролистав их, на последней странице я увидела размашистую подпись Егора. Он подписал их, напился, сел за руль и поехал ко мне, наверное, чтоб еще раз попытаться попросить прощение. Но из-за аварии так и не доехал.

С громким всхлипом, который рвался из груди, как только я начала читать не отправленные послания, я разорвала злосчастные бумаги. Подбежав к камину, бросила их в его раскрытый зев и, чиркнув спичками, придала бумаги огню. Глядя, как горят бумаги, в огне видела свое неблаговидное поведение, как я вела себя, как грубила, как мечтала избавиться от мужа.

Неожиданно перед глазами пронеслось воспоминание, от которого у меня перехватило дыхание, а сердце болезненно сжалось. Это был вечер, когда мы собирались к отцу на юбилей и Егор обнаружил мои противозачаточные таблетки. Сколько жгучей боли тогда было в его глазах, сколько обиды. Но он взял себя в руки и не слово мне не сказал.

Бросив все, я выбежала в коридор. Схватив сумку, стала в ней возбужденно копаться, ища, то чего там не должно быть.

Найдя таблетки, я побежала в туалет. Раскрывая таблетку за таблеткой, я выкидывала их в унитаз.

– Боже, я больше никогда не стану их принимать! Я рожу Егору малышей столько, сколько он захочет, только пусть останется жить! – сквозь очередную истерику выкрикивала я. – А сначала я признаюсь, что люблю его! Безумно, отчаянно! И что не только я храню ключ от его сердца, но и у него давно ключи от моей души и сердца.

Вымотанная уборкой и нескончаемой истерикой, я побрела в нашу спальню, взяв футболку Егора, я легла на кровать. Так обнимая ее, я и уснула.

Глава 17

Утром меня разбудил звонок телефона.

Не разлепляя глаз, я пошарила по тумбочке в поисках нарушителя сна.

– Алло! – хриплым после рыданий голосом произнесла я.

– Ника, Егор попал в аварию. Он в больнице в реанимации! – сказал на том конце отец.

– Я знаю, – глядя в окно на моросящий дождь, ответила я. – Я вчера была там.

– Знаешь? Почему мне не сообщила?

– Как-то не до этого было, – ответила я.

– Как ты? – неуверенно спросил отец.

– Нормально. Извини, я сейчас не могу говорить, – поспешила я отделаться от разговора с ним.

– Да, конечно. Созвонимся позже.

– Ага, пока, – и не дожидаясь ответа, сбросила вызов.

Пока я была не готова, разговаривать с отцом вообще, и на открывшуюся тему в особенности. Не удавалось, не понять его, не простить. Даже думать обо всем не хотелось. Сейчас у меня были другие приоритеты.

Одевшись и слегка перекусив, я поспешила в больницу.

* * *

Было начало девятого, когда я подошла воротам медицинского учреждения и столкнулась нос к носу с Максимом Леонидовичем.

– Здравствуйте, Максим Леонидович, – с надеждой бродячего щенка посмотрела я на врача.

– Вероника Александровна? Вы, что здесь делаете в такую рань? – удивился мужчина.

– Пришла, узнать, как Егор.

– Ночь прошла спокойно. Он все в том же состоянии, пока никаких изменений. Вам лучше пойти домой. В ближайшие сутки ничего не изменится.

– Но, я не могу ничем заняться! Все мои мысли здесь с мужем. Может, если я буду рядом, он быстрее придет в себя? – с надеждой спросила я.

– Вероника Александровна, поймите, оттого что вы будете сидеть рядом с его кроватью, ничего не изменится. Да вам никто и не разрешит там находиться. В реанимации находятся тяжелобольные пациенты и посторонних там быть не должно. Вот когда ваш муж придет в себя и его переведут в отдельную палату, тогда вы сможете ухаживать за ним.

– А что мне сейчас делать? – спросила я потерянным голосом.

– Занимайтесь своими привычными делами. Когда вашему мужу станет лучше, вам сообщат! – сказал Максим Леонидович и, развернувшись, пошел по своим делам.

А я осталась стоять посреди больничного двора, не зная, что делать дальше.

– Как заниматься привычными делами, когда все мысли только о Егоре?

Обреченно я пошла домой.

И потекли серые и унылые дни, наполненные переживаниями о любимом.

Да, я, наконец, смело признаюсь, что люблю Егора! И жизнь без него будет походить лишь на бледную тень, того, что было раньше!

Целыми днями я сидела в кабинете мужа, так мне казалось, что я ближе к нему. Пересматривала свои фотографии и из раза в раз перечитывала его, не отправленные послания, которые тщательно все разгладила. Ещё я постоянно поглядывала на телефон, в надежде, что сегодня он обязательно зазвонит, и мне сообщат новости о Егоре. Иногда он, действительно, звонил, но это был отец.

– Ника, ты как? – всегда спрашивал он.

– Все хорошо.

– Как дела у Егора?

– Пока без изменений.

И зачем каждый раз это спрашивать, сам же постоянно звонит в больницу и справляется о его здоровье.

– Может, переедешь ко мне?

– Нет.

– Ну, хорошо. Ты держись. Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня искать.

– Ага.

И так каждый раз. А из больницы тишина. К вечеру я не выдерживала, и сама набирала номер реанимации, чтоб услышать безразличное:

«Изменений нет!»

Учебу свою я запустила, впервые у меня появились хвосты, два не сданных зачёта. А без них к сессии не допустят. Но желания садиться за книги не было. Я, конечно, предпринимала попытки что-нибудь выучить, но уже через пять минут мои мысли улетали к Егору.

Каждый день звонила Лиза и интересовалась как у меня дела, когда вернусь в университет. На что ответить мне было нечего.

Незаметно подкрался Новый год. С утра названивал отец.

– Ника, где ты будешь отмечать Новый год?

– Дома.

– У Егора?

– Не у Егора, у нас!

– С кем?

– Одна.

– Приезжай, домой. Я тоже встречаю праздник один. Денис в Лондоне и не приедет.

– Спасибо, но я хочу остаться здесь.

– Ника, так нельзя! Надо выбираться из этой депрессии. Ты молода, у тебя вся жизнь впереди. А Егор может и не…

– Не звони мне больше! – оборвала я его.

– Ника, я же беспокоюсь!

– Твои беспокойства мне всегда боком выходят! – не удержалась я.

– Пока, с наступающим! – тяжко вздохнув, произнес отец.

* * *

Под бой курантов загадав желание, чтобы Егор поправился, я уже собиралась лечь спать, когда внезапно зазвонил мой телефон. К этому времени я успела уже всех поздравить с наступившим и ни от кого не ждала звонка.

На экране высветился номер больницы. Мое сердце замедлило ритм, а потом от страха скатилось к пяткам. Я смотрела на телефон и боялась ответить. Ведь всегда самые плохие новости приходят ночью.

Я нерешительно приняла вызов.

– Алло! – затаив дыхания, прошептала я.

– С Новым годом, Вероника Александровна! – произнес мужчина.

– И вас с Новым годом, Максим Леонидович, – пропищала я и, набравшись храбрости, спросила – Что с Егором?

– Все хорошо с вашим Егором! Пришел в себя незадолго до полуночи и стал изводить медсестер. А когда узнал, что сегодня праздник, стал требовать позвонить вам и поздравить!

– Значит, он пришел в себя? Не умер! – слезы крупными каплями полились из моих глаз.

– Умер? Нет, для этого у него чересчур много жизненной энергии! – ответил Максим Леонидович.

– Когда я смогу его увидеть?

– Думаю не раньше, чем через три дня. Нам надо его понаблюдать, а потом переведем в общую палату, и тогда вас к нему пустят.

– Три дня? – разочарованно протянула я.

– Но поговорить с ним вы можете сейчас! – поспешил меня обрадовать доктор. – А то вон лежит и испепеляет меня взглядом.

Следом в трубке зашелестело и забулькало, а потом хриплый голос:

– Ника?

– Да, – тихо ответила я.

– С Новым годом!

Да это был его голос, хриплый с трудом узнаваемый, но его.

– С Новым годом, Егор! – холодно произнесла я. – Как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня переехала машина, – прохрипел он.

– Я рада, что ты пришел в себя, – также холодно произнесла я.

– Правда?

– Да. Поправляйся, я навещу тебя, когда позволят! – сказала и сбросила вызов.

Дура! Вот что я за дура такая! Я ведь до безумия рада, что он очнулся! Когда позвонил Максим Леонидович, думала сердце остановиться от страха. А услышав голос Егора, повела себя, как последняя стерва!

Но как начать признаваться в любви, попросить прощение, не видя его глаз? А вдруг я ему уже не нужна? Вдруг я убила его чувства, когда он получил документы о разводе.

И таких, а вдруг и может быть, моя гордость нашептывала очень много.