Текст книги "Симеон (СИ)"

Автор книги: Мархуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 20

Выкрутас с Таврическим Дворцом сложился достаточно своеобразно. Екатерина Вторая прикармливала некоторых магнатов, чтобы создать оппозицию Четырёхлетнему Сейму. Самым богатым и тщеславным являлся Михаил Иероним Радзивилл. Он хотел бы иметь столь шикарный дворец в Петербурге, но не за полную цену естественно.

Я тоже кобенился, но разумно. Представляю, как императрица удивилась моему предложению, обеспечивающее моё же будущее.

– Ваше величество, вы достигнете своего сейчас. Зато Симеон получит, что хочет, через несколько лет.

– И что же он предлагает?

– Семён Афанасьевич согласен продать Радзивиллу дворец дёшево, всего за 200 тысяч рублей со всем убранством. Только статую Афины Таврической заберёт на память.

– Очень щедро и мне это нужно ныне. А чем отдариться придётся в будущем?

– Семён Афанасьевич хотел бы организовать за свой счёт торгово-промышленный регион в Курляндии и Мемельланде. Льготы и привилегии не нужны, налоги и пошлины будет платить на общих основаниях.

– А в чём тогда его выгода, коли оно и мне выгодно?

– Тогда те земли не будут розданы налево и направо, что даст возможность вести единую экономическую политику.

Мы предполагали, что императрица рассердится за намёк о безудержной раздаче земель кому ни попадя, но ошиблись. Екатерина расхохоталась и шутливо пригрозила пальчиком.

– Не бойтесь, ничего оттуда чернявому не дам. Другие земли, ежели что, найдутся. Только, боюсь, Симеону долго ждать придётся политических решений.

– Ничего, он ещё молод и готов ждать сколько угодно.

В ноябре же чемодан вез ручки ушёл налево, а я лично познакомился с богатейшим литовским магнатом. Теперь считается, что он мне "многим обязан".

Петербург, в какой-то момент шокированный завещанием Потёмкина по поводу дворца, угомонился и даже Зубовы перестали коситься. Народ посчитал, что граф Великий всего лишь бастард князя Таврического. Тем более, что это вполне объясняло многое. Теперь, когда Потёмкина больше нет, не будет у Великого ни внеочередных чинов, ни царских даров.

Супружеская чета вернувшихся из Европы Разумовских-младших, пригласила меня в гости. Маман, счастливая тем, что ей разрешили частично снять покров с дворцовой тайны, сразу обняла меня. Пётр Кириллович пожал руку, как отчим повзрослевшему пасынку.

На семейный парад-алле явились, ни разу не запылившись, ещё два брата, Андрей и Алексей, а также приёмный дед Разумовский-старший. Стоило только разбогатеть, как оброс роднёй с ног до головы. А что будет завтра, коли снова обеднею?

Хорошо, что присесть позволили и лишь потом завалили вопросами и комментами.

– Сёмушка, а ты жениться не надумал?

– Ну, что вы, мама, молод ещё. Да и по любви хотелось бы жениться, а не по расчёту.

– Тебе достойная пара нужна, а не абы кто. Сколько графов вокруг имеют прекрасных дочерей.

– Маман, а вдруг я стану князем али герцогом. Тогда получится, что не я по расчёту, а за меня по расчёту вышли, – смеюсь над самим собой.

– С чего это тебя князем сделают, за какие заслуги? – интересуется с подковыркой Алексей Кириллович.

– Есть заслуги и немалые, – авторитено заявил "дед" Разумовский, – Семёну ещё и не додают, а он большего заслуживает, я то знаю.

Самый старший в семействе настолько авторитетен, что сорокалетняя мелюзга с почтением затыкается, совершенно не врубаясь в коммент.

– Екатерина самолично сказала, что с титулами успеется, пусть к графу пока привыкнет.

– Так может на деньгах жениться, есть выгодные партии, – прокомментировал Андрей Кириллович, самый расточительный в семействе.

Вот насмешил, так насмешил!

– Думай, что говоришь. Семён и от моих, и от Елагинских денег отказывается, хотя предлагали не раз. Ему один только Потёмкин больше миллиона уже передал.

Три брата дружно фигеют от такого нового "родственника", не понимая кто таков Семён Афанасьевич Великий. Контр-адмиральский мундир, два ордена…

– Так это же третий, – удивляется Пётр Кириллович, – а был четвёртый. За что вручили?

– За Мальту, – скромничаю я. – за то, что своевременно идею подал.

Ну всё, теперь меньше княжны, да ещё из родовитых, мне не позволят взять в жёны.

– Вроде у Долгоруковых есть кто-то на выданье?

– Так и у Радзивилла дочь не замужем, – подначиваю я.

– Эк, куда махнул, с Радзивиллами породниться.

– Кирилл Григорьевич, вообще-то Михаил Иеронимович сам мне сказал, что должен теперь.

– Это когда же?

– Ну, когда я ему Таврический дворец всего за двести тысяч продал.

Опять немая сцена с минутой молчания. Приняли, блин, в семью сиротинушку худородную.

– Это ты продешевил, Семён, и намного, – сразу отреагировал дядька Андрей, – мог бы и посоветоваться с другими, кто разбирается.

И как мне с ним советоваться, если его послом то туда, то сюда посылают? Другое дело, если использовать родную, отныне, душу в некоторых целях.

В общем, всласть потрындели, кое-кому на букву "З" косточки перемыли. Я даже поиграл на гитаре и рояле, песенки попел (в этот раз на стихи Есенина).

Вечер удался и на мой взгляд был удивительно тёплым. Заодно и два хозяйственных вопроса решили. Алексей Кириллович настолько заинтересовался новинками класса "русский сахар и русский кофе", что согласился с предложением своего отца заняться развитием имений Разумовских. Что разгрузит самого Кирилла Григорьевича. А мы с дедом займёмся ещё и организацией Сахарной школы и Сахарного колледжа. Дело-то перспективное, что ни говори.

В декабре сенаторы взяли на рассмотрение проект введения в структуру власти должности Правителя России. Наверняка множество копий поломают за годы обсуждений и скорее всего ни к чему так и не придут. Кому нужна диктатура при абсолютной монархии, пусть даже временная?

Единственные поддержанты на данный момент – Храповицкий с Великим, цесаревич Павел Петрович Романов и… набор Зубовых. Такое впечатление, что каждый из них готов примерить соответствующую шапку.

Рождественский бал в Зимнем дворце начался вполне благопристойно. Императорское семейство, фаворит с ближниками, послы и некоторые важнючие иноземные купцы, а также всякие другие гости. Все туда-сюда фланировали, образуя говорильные кучки, перемежаясь, как перемежалы ходячие. Мы с Храповицким отирались в уголке, чтобы не отсвечивать попусту. Чисто формальная обстановка, когда нужно всего лишь «ночь простоять». В какой-то момент подгрёб английский посол, чтобы поздравить с рождеством знакомцев. Мы ответили любезностью и оставалось лишь парой ничего не значащих фраз перекинуться, чтобы расстаться. Перекинулись, бляха-муха!

– Мистер Саймон, как видите всё само собой решится в наступающем году во Франции.

– Как именно, сэр Витворт? – поддержал я досужий трёп.

– Австрия объявит войну Франции и силами всей Священной империи введёт армию, чтобы покончить с революцией, полностью восстановив монархию.

И чёрт меня дёрнул внести мелкие коррективы.

– А если французы решат первыми начать войну, пока австрийцы ещё полностью не готовы?

– Так им король не разрешит, – со смехом встрял какой-то хрен, прислушивавшийся к разговору.

Он даже шаг сделал, чтобы оказаться рядом с послом и побренчать досужими фразами. Пришлось отморозить неизвестную мне личность, чтобы отвалил на полштанины.

– И кто же его будет слушать, когда королевские полномочия урезаны? Сначала нужно Национальное собрание разогнать, а для этого победить Францию в войне.

– Вы слишком молоды, чтобы мне возражать?

Зашибись логика, когда телегу ставят впереди лошади, а оппонента пытаются опустить ниже городской канализации, ссылаясь на возраст. Тут уже Витворта повело.

– Согласитесь, что формально граф Великий прав. Если Собрание решит, то Людовик действительно ничего не сможет сделать. Кстати, Саймон Афанасьевич, а как тогда могут развиваться события на ваш взгляд?

– Скорее всего именно французы первыми пересекут Рейн. Тем более, что сейчас у них два врага, а не один: Австрия и Пруссия, согласно договора, заключённого в этом году. Мало того, они обязательно начнут внутри Франции призыв желающих поддержать дело революции и наберут на лозунгах ещё одну армию. И это будет началом конца европейского баланса.

Во, выдал, самому странно, как из отчётного доклада по поводу очередной годовщины Французской революции. Количество окружающих постепенно увеличивается, даже желающие вставить свои три копейки прибавляются.

– Но ведь против них встанет вся Европа! – ещё один умник со стороны зевак.

– Увы, господа, но европейским армиям слишком долго собираться вместе. Сразу возникнут проблемы с согласованием внутри стран, а уж проблемы с транспортировкой войск и их прокормом в пути станут преогромными.

– Неужели французы не испугаются такого мощного противника?

– А кого бояться, враги-то разрознены пока? Так что революционные генералы будут щёлкать их поодиночке.

Бубненье со всех сторон, возмущение недогоняйством оратора, новые ссылки на юность недоумка. И ни одного обстоятельного доказательства моей неправоты.

– Симеон, а ты точно уверен в своей оценке этого варианта событий?

Трындец подкрался…, виноват, биологический отец приблизился незаметно.

– Ваше императорское высочество, вы правы и это всего лишь вариант. Тем более, проблема в другом. В революционные армии вольются не только рабочие и ремесленники, но и мелкие и средние буржуа. Просто потому что будут опасаться, что их ограбят завоеватели в случае своей победы.

Опять бубненье окружающих, но все знают насколько велико население Франции.

– Извините, но русская армия гораздо сильнее, – ещё один ура-патриот на мою голову.

– Симеон, но ведь мятежный дух быстро иссякнет или ты так не думаешь? – снова подключился Павел, явно изумляющий окружающих столь вольным обращением на "ты".

Другим становится ясно, что наши с ним отношения более близки, чем случайное пересечение на балу.

– Ваше высочество, истинная проблема заключается в том, что воюя плечом к плечу произойдёт единение нации. И его хватит надолго.

Неожиданно воцарилось молчание и все повернулись в одну сторону. К нам, увлечённым полемикой, незаметно приблизилась императрица с Платоном Зубовым под ручку.

– Продолжай, Симеон, продолжай. У тебя настолько хорошо поставленный голос, что его повсюду слышно.

– Виноват, государыня, не хотел помешать празднеству.

Глава 21

– Ничего страшного, наоборот, очень убедительно звучит. Получается, что ты был прав, ожидая от Франции самых губительных последствий для Европы.

Тут уже английский посол не выдержал, несмотря на свой дипломатический статус, требующий сдержанности.

– Ваше величество, но тогда и Англия, и Россия поддержат Австрию и Пруссию, даже итальянские государства. Французский флот не так велик, чтобы со всеми справиться.

– Симеон, что на это скажешь?

Меня явно разводят на откровения. Может в этом и был смысл пригласить на бал, чтобы своеобразным способом представить двору? А то действительно пошли слушки и сплетенки о никому неизвестном молодом человеке слишком быстро растущем в чинах и званиях. Не фаворит, не родовит, а вообще неизвестный хрен с бугра.

– Флот прибавится, когда французы завоюют Голландию сухопутными войсками. Кроме того, их армию будут пополнять отряды побеждённых германских герцогств. Ну и собственный мобилизационный ресурс Франции достаточно значителен.

– Вот так вот, Витворт! – мудрая Екатерина явно троллила посла, чтобы выкачать из него побольше информации об английских планах.

Англичанин наверняка понимал это, но и дураком выглядеть не хотелось на глазах у всех. Всё-таки урон престижу.

– Мистер Саймон, но откуда у Франции найдётся столько денег на армии?

Императрица перевела взгляд на меня, желая получить разумный ответ. Ну, что же, получите и распишитесь. Будем называть вещи их именами, чего бы то ни стоило и каким бы боком не обернулось мне.

– Любые бунтовщики и мятежники всех времён, даже если называют себя революционерами, попросту занимаются грабежом. Начав войну, они будут грабить всех подряд на завоёванных территориях за исключением бедноты. А внутри Франции займутся массовым грабежом дворянства, так как уже объявили его вне общества.

Кое-кто вокруг даже заохал от несправедливости и нарушения устоев. Как же так, вроде всех всё устраивало прежде. Почему не доглядели и кто во всём виноват?

– Ну, не знаю, не знаю, – предпочёл слиться Витворт, – ладно, посмотрим за развитием событий.

– А мы будем готовится заранее, – неожиданно резюмировала императрица, – Симеон предложил разумный плам в прошлом году, так что будем его выполнять.

Нет, это не похвала мне, а всего лишь ловкий словесный трюк. Общество должно быть уверено, что правящие круги всё предусмотрели заранее. Зубов, далёкий от внешней политики, лишь кивал одобрительно: то Еятерине, то мне. Его больше интересовали рождественские подарки, чем европейские события.

– Симеон, ты бы почаще к нам заглядывал, уж очень разумные вещи высказываешь.

– Извините, ваше величество, но вы же знаете сколько проектов приходится вести в нынешний период жизни. Не до придворной жизни пока.

– Знаю, важными делами занимаешься, потому и времени свободного не имеешь. В любом случае, буду рада тебя видеть, когда сможешь.

Мы, хоть и экспромтом, но разыграли удачно сложившийся "скетч", дабы прекратить излишние кривотолки по поводу моей персоны.

Толковище фактически закончилось, слегка озадаченный Витворт предложил как-нибудь после Рождества встретиться, а Павел увёл нас с наставником в один из кабинетов неподалеку от тронной залы.

– Симеон, твой анализ ныне гораздо глубже и выглядит обоснованнее, чем прежде. Отчего так?

– Всё просто объясняется, Павел Петрович. Во-первых произошли допонительные события в самой Франции. Они позволили углубить анализ. Во-вторых, через знакомых купцов я получаю свежую информацию о настроениях в обществе. Причём не среди власть имущих, а внутри масс простых людей.

– Так, что России со всем этим делать, как ты думаешь? Может заключить с французами договор, чтобы впоследствии они нас не трогали?

– Договор не поможет. Они с нашей помощью быстрее завоюют Европу, а значит быстрее и легче до нас доберутся. И не вспомнят о нашем сотрудничестве.

Принц, пока не имеющий возможности стать императором, всё равно радел за Россию. И всерьёз воспринимал мои откровения, как нечто само собой разумеющееся. Храповицкий точно так же был настроен, давно не воспринимающий меня, как юнца.

– А может Европе помочь бороться с французами?

– Нет, Павел Петрович, это тоже не выход. Сейчас имеет смысл отложить в сторону благородство и использовать момент в развитии России. Воюющие стороны будут нуждаться в нашем сырье и продовольствии гораздо больше. Значит можно будет ещё приподнять цены, чтобы увеличить поступления в бюджет. И оставаться в стороне от военных действий, укрепляя оборону страны.

От Франции мы перебрались к Польше и к грядущей кампании. Наказать соседа, оттяпав часть его земель, считается святым делом. Вопрос обычно решается вводом армии победителя во вражескую столицу.

– Может лучше оставить Варшаву в покое? Зачем нам вечная смута в такой дали?

– Не знаю, Симеон, но так принято. Не оставлять же её кому-нибудь другому.

– В эту войну, раз уж приспичило, можно обойтись частью польских земель. На юг до Припяти по всей её длине, чтобы выйти к Западному Бугу и именно по нему сделаем будущую вечную границу с Европой.

Пришлось порассуждать об удобстве водных преград в целях обороны своих границ.

– От Бреста можно сделать сухопутную границу на север до Мемеля. Сам Мемель тоже станет пограничной рекой. Соответствующие карты я уже подготовил, могу прислать вам.

– Но как тогда быть с соглашениями с Австрией и Пруссией?

Павел вообще-то противник разделения Польши, но пока не может этому противиться. Поэтому пытается найти выход для себя лично, то бишь, для своей морали.

– Завоевав свою часть, мы укрепим границы и просто больше не будем тревожить поляков. Тем более что Литва тоже не их коронные земли.

Теперь финальная часть моего стратегического плана.

– Австрии и Пруссии предстоит долгие годы воевать с Францией. Так что, забрав своё, просто оставим им все головные боли связанные с поляками. Иначе воевать придётся всё равно нам, а они за просто так отхватят себе солидные части польских земель.

Павел даже растерялся от такой бесцеремонности. Нет, он понимал, что русские солдаты приносят пользу другим странам, но как-то это выглядело завуалированным прежде.

– Хорошо, пришли мне подробный план кампании, карты и разъяснения дальнейших политических шагов. Переговорю сначала с Екатериной, а потом вынесу на Совет. Посмотрим, что они скажут.

Дальше рождественское торжество пошло обычным путём. Верная подруга и мать детей Храповицкого, Прасковья Ивановна, уже насобирала сплетен и кое-что любопытное выяснила.

– Семён Афанасьевич, вами интересуются и даже думают найти вам невесту.

– И какие кандидатуры предлагаются, Прасковья? – сразу спросил Храповицкий.

– Самой подходящей считают тринадцатилетнюю Варвару Долгорукову.

Дальше пошла деталировка со специфическими нюансами. Сам генерал-поручик Юрий Владимирович Долгорукий находился в отставке и имел натянутые отношения с Платоном Зубовым.

Торжественное мероприятие закончилось, мы отправились домой, а я призадумался над странным фактом. Почему иной раз за две-три недели нечего вспомнить, а иногда даже один день оказывается насыщен событиями сверх меры?

1792 год практически с самого начала оказался наполнен разными тайными от общественности обсуждениями и очередными секретными соглашениями. По всей Европе блуждала конспирология и лучше всех себя чувствовали те, кто обладал наиболее верной информацией.

Так что Витворту пришлось-таки раскошелиться, то есть, он гарантировал мне два новых английских шлюпа. В обмен я лишь поведал ему то, что считал нужным.

– Сэр Великий, но если вы правы, то скорой победы над Францией не будет. Тогда и английскую долгосрочную политику придётся пересмотреть.

– Это будет разумно, сэр Витворт.

– Да, но как мне убедить короля и двор?

В таком деле я конечно не помощник, да и не знаю как это сделать.

– Постарайтесь, по крайней мере, держаться дружеских отношений с нами. Заодно объясните своим трейдерам, что временный дополнительный подъём цен не так страшен. Иначе могут вообще без товаров остаться при всеевропейской повышенной потребности.

– Я это учту и даже сообщу его королевскому величеству. А вы не против, если мы иногда будем встречаться и обсуждать происходящие события?

– Да, господин посол, я не против, когда имею время.

Витворт убедился в последнее время, что мои данные по Европе более близки к реальности, чем у всех российских придворных вместе взятых. Так что может удастся ещё плюшек у него выцыганить?

– Всего доброго, ваше превосходительство. До встречи! – с чем и откланялся.

– Семён Афанасьевич, я и забыл, что вы в четвёртом классе табели о тангах. – удивился сам себе Храповицкий.

– Вас., между прочим, самого сенатором на днях назначили. Это какой класс?

Мы погыгыкали немного сами над собой и личными амбициями. Он-то вообще "ваше высокопревосходительство" ныне. Чай, завтра ещё и канцлером станет.

Первой радостной ласточкой пришло сообщение от Павла, что императрица согласилась на мой план польской кампании.

– Ваше величество, – попробовал урезоинить свою маман ейный единоутробный сын, – но мы же международный авторитет потеряем.

– Ничего страшного, Павел, зато целее будем. Возьму на себя сей грех.

Еятерина уцепилась за мою идею не потому что она единственно правильная. Мой прожект единственный, разложенный по полочкам, даже психологическим. Все остальные полны умных пафосных фраз, но все расчёты лишь военного характера. Конечно, гораздо круче и профессиональнее, чем у кадета Биглера, но…

– Все знают как одержать победу, но только Симеон ясно видит, как ей распорядиться и зачем она нужна.

– А если политикам поручить дополнить прожекты военных авторитетов?

– Вот этим мы и займёмся в ближайшее время, причём план Симеона пока никому не покажем. Хочу послушать идеи сановников.

Между делом, мои тезисы о том, что война сплотит французов дошли до Парижа. Теперь, поди разбери, кто яйцо, а кто курица. Мало того, инфа получила народное название "русская идея" почему-то.

Представляю, что понапишут историки в будущем и кого заклеймят "провокатором" на веки вечные.

Глава 22

К концу января узкий круг сановников отбросил другие планы действий в Польше и принял за основу мой проект. Россия вступила в тайные-претайные переговоры с Пруссией.

Фактически, те оказались в труднейшем положении. Мы закончили войны со Швецией и Турцией и развязали себе руки. А самим пруссакам предстоит война с Францией и тут уж не до исполнения договора с Польшей. Не могут заступиться за ляхов, а значит будут вынуждены пойти на уступки.

– Александр Васильевич, ну что там, поведайте, пожалуйста.

– Государыня говорит, что переговоры идут в удобном для нас направлении. Пруссы оказались в сложном положении и готовы поддержать ваш план. Но сначала нужно в самой Польше создать официальную оппозицию Четырёхлетнему Сейму, чтобы всё выглядело гладко.

Ох, уж эта политика, ме может обойтись без маски и карнавального костюма.

– Король Фридрих Вильгельм Второй готов ввести войска в Варшаву якобы для защиты польских коронных земель. В то же время он не будет защищать "присоединённые территории" из-за недостака сил.

– А что по поводу Мемеля?

– В этом вопросе удалось достичь взаимопонимания. Война на восточном фронте с русскими ему не нужна, так что уступил. Но оплачивать переезд немцев из Мемельланда в Пруссию придётся нам.

– Ну это не страшно, не так их много в тех краях проживает.

По принципиальным пунктам общий язык нашли и ладненько. А австрияки пусть сами с пруссаками разбираются по остальным польским воеводствам. Мы в сторонке постоим и покурим.

Тут других хлопот хватает. Биндгейм, чтобы использовать переработанную свеклу, построил цех по перегонке спирта. Медицине в радость, хотя и другие применения найдутся. Я-то совсем офигел, начав доплачивать крестьянам за трезвый образ жизни. Копейки, конечно, но мужики заинтересовались "дополнительным заработком". К новому сезону подготовлено и бывшее имение Клюева. Считай в два раза удалось укрупниться, даже управленцев целый комплект насобирали.

Елагин квохчет над "своей" экспедицией и выковыривает из флота некоторых офицеров, рвущихся за открытиями. Всё готово и в марте двойная эскадра отправится в дальние дали. Для усиления и охраны пришлось выделить им моих гвардейцев, вооружённых "кузьмичёвками". Павел Петрович передал мне ещё сотню, чтобы я мог восполнить потери. Когда-нибудь в будущем сочтёмся, если доживём. А то мой полк пока ещё в стадии формирования.

Готовлю народ и припасы для ещё одной заморской авантюры. Где-то за океаном имеется будущий враг. Надо бы его попользовать ради личных выгод. Уж очень нужен хлопок для моего прогрессорства, так почему бы сейчас не наладить связи?

В мелочных хлопотах дожил до марта, когда более солидные вещи начали происходить. И пофиг, что Россия организовала какую-то, то ли конференцию, то ли конфедерацию, в качестве польской оппозиции. Это был всего лишь повод, а не причина войны и я не особо следил за развитием событий.

Более важным явилась отправка австралийской эскадры. Не знаю, чем эта авантюра кончится, но надеюсь на хоть что-нибудь полезное.

С морскими офицерами вообще прикольно получилось. Я Елагину когда-то называл две фамилии: Беллинсгаузен и Крузенштерн. По первой он никого подходящего не нашёл (может ещё не родился или уже умер). Зато второго привёл на собеседование и сразу случился прикол.

Лейтенант подошёл ко мне и протянул руку для приветствия, сказав с улыбкой:

– Здравствуй, Семён, помнишь меня?

Пришлось объяснять, что прошлым летом мне память отшибло и она до сих пор не восстановилась. Оказывается мы с Иваном Крузенштерном на одном курсе учились в Морском корпусе только он на два года старше меня. Потому что поступил на учёбу, будучи на два года старше однокашников. Кроме того, мы мечтали пойти в кругосветку вместе с Муловским, но тот погиб в русско-шведскую.

– Семён, я бы порекомендовал ещё одного из наших друзей, Юру Лисянского. Помнишь его, он сейчас мичманом?

Лисянский на три года младше меня, потому что поступил в наш Корпус вообще в десять лет. Те же мечты и тоже из бывших друзей. Нас всех досрочно выпустили из-за русско-шведской. Сказывалась убыль офицеров из-за потерь в боях.

Ваня Крузенштерна напомнил ещё об одном – некоем лейтенанте Якове Беринге (внуке знаменитого адмирала). Тоже в кентах и тоже рвётся в заокеанские дали. Вообще-то группу молодых офицеров собираются отправить в Англию на практику, но Иван Перфильевич договорился открепить этих трёх. Мол, в экспедиции они наберут огромного опыта и Екатерина дала добро.

– Иван, я хоть и в отставке, но тоже с вами пошёл бы в поход. Увы, навалилось много ответственных заданий на суше. Сам понимаешь, что пока себе не принадлежу.

Вся тройка подписала контракты и даже специальный пункт "о хранении молчания о целях и маршруте плавания до особого разрешения".

Очередной рояль состоялся и потомки будут плеваться от такого "авторского беспредела", если кто-нибудь книгу об этих событиях напишет. Могу и сам написать, когда на пенсию по возрасту выйду. С меня станется. Представляю, как будет реготать художник Айвязовский, написав картину "Девятый вал роялей".

Март упорно цеплялся событиями за своё место под солнцем до последнего. Екатерина поспособствовала расколу среди поляков, организовав какую-то Тарговицкую конфедерацию. Ряд литовских магнатов и некоторые польские выступили против конституции 1791 года и польско-прусского договора. Кто подкупленный, кто «идейный», а кто действительно за дружбу с Россией и сохранение её протекции.

– Что ни говорите, Семён Афанасьевич, но многие поляки делают у нас карьеру, обучаются в университетах и пользуются определёнными привилегиями. Они не хотят лишиться таких возможностей всего лишь из-за идей.

– Понимаю их, Александр Васильевич, хорошо понимаю. Но нельзя до бесконечности потакать тем, кто пытается сосать титьку сразу у нескольких матерей.

– А вы уверены, что грядущая война расставит всё на свои места?

– Здесь проще, мы заберём лишь некогда присоединённые зенли, а коронные останутся самим полякам.

В это же время на западной границе нынешней России накапливались войска, чтобы войти в Польшу тремя корпусами. Из Киева пойдут вдоль Припяти на запад. Из Динамюнде в сторону Вильно. Из Риги выйдет чисто оккупационный корпус для захвата Курляндии и всего, что попадётся под руку до реки Мемель.

В начале апреля прибыли шлюпы Витворта (для меня), а после них (всего лишь совпадение) вернулся один из кораблей африканской экспедивии.

– Ваше превосходительство, мы нашли алмазы на берегу возле Екатерининского поста! Можете полюбоваться.

Два мешочка легли передо мною на стол. Храповицкий высыпал "стекляшки" из одного и ойкнул.

– Я помню, что вы об этом говорили, но до сей минуты не верил в чудо.

Поразительно, но в реальной Истории алмазы возле Александер-бэя "не могли найти" лишь по случайности. Никому в голову не приходило, что они там есть. Понадобился мальчик, который копался на океанском берегу среди мусорных куч и вдруг нашёл алмаз.

Всё повторилось, в итоге, дослушав доклад о том, что вообще происходит в тех краях, мы начали действовать. Храповицкий отправился срочно во дворец, прихватив капитана и один из мешочков, а я бросил всё, решив оперативно собрать ещё одну экспедицию. Партия старателей, инструменты, продовольствие…

Какие, шайтан раздери, войны или прогрессорство, когда нужно хапать пока плохо лежит. Екатерина стопудово всё отберёт и будет права. Разве что её решение погрязнет на какое-то время в согласованиях и тёрках среди придворных. Те обязательно пересрутся в борьбе за лучшее место возле возникшей кормушки.

– Александр Васильевич, – начала императрица после того, как капитана корабля отправили из кабинета "подождать", выслушав его доклад и задав некоторые вопросы, – неужели это правда?

– Другого объяснения не вижу, государыня. Алмазы просто так не валяются, вы же понимаете. Да и Семёну вроде незачем создавать мистифияцию.

– Ох, как не вовремя. Ежели это всё правда, то нужно откладывать все дела и только постом в Африке заниматься.

– Так мы этин займёмся, не беспокойтесь.

– Хитрые вы с Симеоном. Ежели там целое месторождение, то вы всё себе и заберёте, а потом каким-нибудь голландцам али англичанам продадите.

Храповицкий, конечно, пытался оправдать наши чистые благородные устремления, но цели не добился.

– В общем так! Я подумаю и со своими посоветуюсь. Навернпе я и пост, и рудник выкуплю, отблагодарив вас, как должно. Нужно будет ещё туда военный корабль послать для защиты. Ждите моего решения.

Ожидание, как я и полагал, растянулось. За это время Франция, воодушевлённая "русской идеей", успела объявить войну Австрии и начать выдвижение своей армии к Рейну. К австриякам тут же присоединились пруссаки, а в мае начался всеевропейский флешмоб.

Мы с Храповицким достаточно быстро сформировали свою "алмазную банду", загрузили всем необходимым оба английских шлюпа и отправили в сторону Екатериниского поста. Летите, индийские бананчики!

Однако весенние сюрпризы не кончались. Ван дер Лейден привёл в апреле оговоренную и оплаченную малую эскадру. Голландский 64-пушечный линкор гордо привёл с собой два военных фрегата (зараза, я же заказывал грузовые, хотя они вроде на одно лицо) и два шлюпа.

– Ох и прибавится теперь возни, Александр Васильевич.

– Так вы сами этого желали, хотя я и пытался отсоветовать. Правда уж очень эта флотилия красивая и серьёзная, прямо гордость берёт.

– Ну, что же, подарим линкор лично Павлу Петровичу, как я и задумывал изначально.

Подхалимаж увенчался успехом – Павел чуть не прыгал от радости, став обладателем классного современного линейного корабля. Глава русского военного флота должен иметь свой собственный флагман, а не выпрошенный у Адмиралтейства.

Через неделю прибыл "неправильный" английский линкор. Я с удовольствием погрузился в комплектование экипажей своей великолепной пятёрки, чтобы иметь под рукой на будущее небольшую флотилию неизвестно зачем мне нужную.

В мае, под давлением Павла и собственных обещаний, императрице пришлось сделать меня князем. Личный флот мне разрешили иметь, так как он по статусу числится грузовым торговым, а не военным. Даже английский линейный корабль всего лишь для охраны, а не для нападения на кого-то.

Хитрость владычицы проста, как ситцевые трусы. Содержать личные водоплавающие корыта я буду за свой счёт. Но в случае опасности для отечества поставлю их в общий строй.