Текст книги "Фиалковый роман (СИ)"
Автор книги: Манна Небесная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
Глава 19.
София
Мир сузился до размеров одной палаты. Это была не просто комната, а высокотехнологичный кокон, отделяющий нас от реальности. Стены выкрашены в безжизненно-бежевый цвет, который в современных клиниках почему-то называют «успокаивающим». Воздух здесь был другим – стерильным, пахнущим озоном от кварцевых ламп и чем-то едва уловимым, химическим, что ассоциировалось только с отчаянием. Это был запах надежды, смешанной с антисептиком.
Первые сутки прошли в каком-то лихорадочном бреду организационных хлопот. Нас встретили, разместили в гостевом корпусе при клинике – месте, где родственники пациентов пытаются сохранить видимость нормальной жизни, пока их мир рушится. Я не смогла находиться дома, как мама, поэтому приехала в клинику и теперь сидела в кресле у панорамного окна гостевой комнаты, глядя на заснеженный лес. Снег здесь был не таким праздничным, как в Альпах. Он казался грязным, серым, тяжёлым. Внизу, у главного корпуса, постоянно мигали синие и красные огни подъезжающих и уезжающих машин скорой помощи. Каждый раз, когда я слышала сирену, сердце пропускало удар.
Дедушка взял на себя всю «внешнюю» коммуникацию. Он превратился в центр управления полётами: бесконечные звонки, переговоры с врачами (которые говорили на латыни и медицинском жаргоне так быстро, что я едва успевала понимать суть). Бабушка Ангелина пыталась создать подобие домашнего уюта – приносила термосы с чаем, заставляла нас есть, хотя еда казалась мне картонной. Моя всегда спокойная и уверенная в себе мама стала нервной и рассеянной.
А я... я просто пыталась понять,как мой сильный и ловкий папа попал в такую ситуацию и как жить с этим.
***
– Софи! – голос бабушки раздался в коридоре – Зайди пожалуйста!
Я бросила книгу,которую пыталась читать и побежала в палату к отцу.
Палата была залита холодным светом дневных ламп. Папа лежал под капельницей. К его телу тянулись провода от мониторов, которые пищали с монотонной настойчивостью. Но самым страшным был не вид аппаратуры. Самым страшным был цвет его кожи. Она приобрела какой-то землистый, желтовато-серый оттенок.
Рядом с кроватью стоял дедушка и лечащий врач – высокий мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами и глубокими складками у рта.
– мы получили результаты последних анализов, – начал он без предисловий. Его голос был профессионально спокоен, но я видела, как побелели костяшки пальцев на папиной руке. – Ситуация осложнилась.
Бабушка побледнела так сильно, что я испугалась, что она сейчас упадёт в обморок.
– Что значит «осложнилась»?
– У него развилась пневмония на фоне переохлаждения и травмы грудной клетки. Это ожидаемо при таких условиях эвакуации и длительном пребывании на холоде до оказания помощи.
– Пневмония? – переспросила я тупо. Слово казалось слишком простым для того ужаса, который творился вокруг.
Врач кивнул и переключил внимание на монитор.
– Но это не всё. Мы видим признаки системной воспалительной реакции. Лейкоциты зашкаливают, прокальцитонин высокий. Мы подозреваем присоединение бактериальной инфекции. Возможно, сепсис.
Слово «сепсис» упало в тишину палаты как камень в воду. Бабушка закрыла рот рукой, подавляя всхлип.
– Доктор... вы же... вы же его вылечите? У вас же есть антибиотики? Самые сильные?
Врач посмотрел на неё с сочувствием, которое было страшнее любого приговора.
– Мы делаем всё возможное. Мы уже начали терапию карбапенемами широкого спектра действия. Это самые мощные препараты из тех, что у нас есть. Но... организм ослаблен травмой и переохлаждением. Иммунитет не справляется.
В этот момент папа открыл глаза. Его взгляд был мутным, расфокусированным.
– Софи... – прошептал он едва слышно. – Не плачь... Всё будет... окей...
– Так! – голос дедушки прозвучал как выстрел хлыста. Бабушка вздрогнула и подняла заплаканное лицо. – Хватит истерик! Это не помогает Андрею и действует на нервы врачам. Он повернулся к лечащему врачу:
– Я хочу видеть полную картину. Без купюр. Что именно происходит? Почему организм не реагирует на антибиотики?
Врач вздохнул и жестом пригласил нас выйти в коридор для приватного разговора.
***
– Владимир Владимирович... Мы столкнулись с резистентностью или с тем, что очаг инфекции труднодоступен для действия препаратов из-за гематомы в области травмы таза. Гематома – это питательная среда для бактерий. Мы дренируем её хирургически сегодня вечером под контролем КТ.
Дедушка слушал молча, его лицо было похоже на каменную маску.
– Дальше?
– Дальше... Если сепсис не купировать в ближайшие 24–48 часов, прогноз становится крайне неблагоприятным. Разовьётся полиорганная недостаточность – начнут отказывать почки, печень...
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Дедушка же лишь сильнее сжал челюсти.
– Что нужно? Кроме антибиотиков?
Врач замялся на секунду.
– Идеальный вариант... Ему нужна мощная иммунная поддержка извне. В идеале – пересадка костного мозга или стволовых клеток для перезапуска кроветворения и иммунитета после того, как мы подавим инфекцию химиотерапией высоких доз или проведём тотальное облучение лимфатических узлов для уничтожения очага инфекции.
В коридоре повисла гробовая тишина.
– Нужны анализы всех родственников. Кто-то с совместимым HLA-фенотипом?
Дедушка кивнул :
– Значит так. Берите анализы у меня и моей жены, как у родителей,и у Софи – она дочь.
***
В процедурном кабинете было неестественно холодно. Этот холод шёл не от кондиционеров, а от самого воздуха, пропитанного напряжением. Просторное помещение, отделанное панелями из светлого дерева и матовым стеклом, выглядело стерильно и дорого. Мягкий свет встроенных ламп падал на хромированные поверхности новейшего оборудования. Медсестра в идеально выглаженной синей униформе двигалась быстро и профессионально, но её взгляд скользил поверх лиц пациентов, не задерживаясь ни на секунду.
Она ловко перетянула жгутом руку Владимира Владимировича. Тот даже не поморщился, когда игла вошла в вену. Он смотрел прямо перед собой, на абстрактную картину на стене, но не видел ни одного мазка кисти.
Ангелина Эдуардовна сидела рядом на кожаной кушетке. Её руки дрожали так сильно, что ей никак не удавалось скрыть эту слабость от мужа. Когда подошла её очередь, она протянула руку ладонью вверх.
– Давайте скорее, – прошептала она.
Последней была София. Она сидела с прямой спиной, словно аршин проглотила. Её лицо было бледным до синевы, но глаза оставались сухими. Она смотрела на пробирки из дорогого стекла, наполняющиеся тёмной венозной кровью – её кровью, которая могла спасти отца.
Процедура заняла всего несколько минут, но для них это время растянулось в вечность. Когда всё закончилось, они вышли в коридор молча. Каждый был заперт в своей клетке из мыслей и страхов.
Ожидание результатов превратилось в пытку. Владимир Владимирович мерил шагами пространство между панорамным окном с видом на город и огромным фикусом в дизайнерской кадке. Ангелина Эдуардовна бездумно листала свежий номер журнала «Сноб», не видя ни одной строчки. София смотрела в окно на парковку для VIP-клиентов, где суетились люди с букетами и пакетами из дорогого супермаркета, живущие своей обычной жизнью.
Прошёл час. Полтора. Наконец дверь кабинета врача – массивная, с латунной табличкой – открылась.
***
Он вышел к ним не сразу. Сначала он несколько минут стоял у окна своего кабинета, глядя на результаты анализов на экране монитора. Он видел цифры, видел процентные соотношения антигенов главного комплекса гистосовместимости (HLA). Он видел то, что должен был сказать, и понимал: эти слова разрушат их мир до основания.
Когда он открыл дверь кабинета и жестом пригласил войти только Владимира Владимировича, его лицо было каменным.
В коридоре повисла тишина. София и Ангелина Эдуардовна остались сидеть на своих местах, разделённые невидимой стеной тревоги. София смотрела в пол, нервно постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Ангелина Эдуардовна сидела неподвижно, словно боялась пошевелиться и спугнуть надежду.
– Ну что там? – не выдержала София, не поднимая глаз. Её голос звучал глухо.
– Тише, – прошептала Ангелина Эдуардовна. – Не мешай им.
– А что «тише»? – София резко повернулась к ней. В её глазах блеснул вызов. – Мы тут сидим как на иголках. Может, ты знаешь что-то, чего не знаю я?
Ангелина Эдуардовна вздрогнула и посмотрела на дочь с болью:
– София, пожалуйста... Сейчас не время для ссор.
– Для ссор? – горько усмехнулась девушка. – А для чего время? Для ожидания? Чтобы потом услышать, что всё зря?
Они замолчали, но напряжение между ними не спало. Каждая была заперта в своей клетке из страха и вины.
Тем временем за массивной дверью кабинета врач говорил сухим, профессиональным тоном:
– ...Я вынужден отказаться от их использования как от основного источника. Риск отторжения или развития реакции «трансплантат против хозяина» слишком велик при использовании материала от пожилых доноров.
Владимир Владимирович молчал несколько секунд. Его лицо окаменело ещё больше.
– Но это ещё не всё, – врач сделал паузу, подбирая слова. – Анализы Софии... Они не подошли совсем. Ни по одному ключевому маркеру первого порядка.
В кабинете повисла тяжёлая тишина. Владимир Владимирович смотрел на врача, и в его взгляде читался немой вопрос.
– Вероятность такого полного несовпадения у родителей и детей практически равна нулю... если они являются биологическими родственниками по прямой линии наследования антигенов от отца или матери, – продолжил врач тише. – С медицинской точки зрения это означает одно: София не является биологической дочерью Андрея.
Владимир Владимирович медленно кивнул, принимая информацию. Он не стал задавать вопросов и не показал эмоций. Он просто принял этот удар как ещё один факт в череде плохих новостей. «Я подумаю об этом позже», – решил он про себя. Сейчас главным было другое.
– Благодарю за честность, – сказал он вслух твёрдым голосом.
Он вышел из кабинета уверенным шагом человека, принявшего тяжёлое решение. Врач вышел за ним и встал недалеко от двери. Владимир Владимирович подошёл к жене и внучке и остановился перед ними. Его голос был ровным, лишённым эмоций:
– Никто не подходит в силу разных причин.
София вскинула голову:
– Как это «никто»? А я? Врачи же сказали...
Владимир Владимирович остановил её жестом руки и посмотрел на неё так, будто видел впервые:
– Ты тоже не подходишь, София. Совсем.
Тишина стала оглушительной. Она была настолько плотной, что казалось, будто воздух можно резать ножом.
Ангелина Эдуардовна подняла на мужа испуганный взгляд. Журнал выпал из её ослабевших рук и с глухим стуком упал на пол.
София побледнела так сильно, что Владимир Владимирович сделал инстинктивный шаг вперёд, боясь, что она упадёт в обморок.
– Это какая-то ошибка! – закричала она срывающимся голосом. – Перепроверьте! Я его дочь! Я должна подходить! Вы ошиблись!
***
Именно в этот момент стеклянные двери клиники распахнулись с мелодичным звоном колокольчика над входом. В холл ворвался порыв свежего зимнего воздуха вместе с Сергеем – высоким молодым человеком с открытой улыбкой и живыми глазами. В руках он держал большой бумажный пакет, в котором был аккуратно установлен горшок с редким сортом фиалки необычного лилового оттенка с белой каймой по краю лепестков.
– Привет! Я тут мимо проезжал! – бодро начал он с порога, но осёкся на полуслове.
Атмосфера в холле была настолько тяжёлой и гнетущей, что её можно было резать ножом вместо воздуха. Улыбка медленно сползла с его лица.
– Что случилось? – его голос мгновенно стал серьёзным и низким. Он посмотрел на Софию: та сидела бледная как смерть рядом с плачущей бабушкой и застывшим дедушкой – Софи?
София подняла на него невидящий взгляд и молча покачала головой из стороны в сторону – то ли отрицая что-то, то ли просто будучи не в силах ответить.
Сергей быстро подошёл к ним и поставил горшок с фиалкой на журнальный столик рядом с креслом Софии.
– Это тебе передали мама просила передать для поднятия настроения... Сказала, что фиалки приносят удачу в делах сердечных и душевных...
Он осёкся снова, понимая неуместность своих слов здесь и сейчас. Он сел на корточки перед Софией и осторожно взял её ледяные руки в свои тёплые ладони.
– Эй... Посмотри на меня? Что происходит?
В этот момент Владимир Владимирович словно очнулся от оцепенения. Он подошёл к врачу вплотную и заговорил тихим, но властным голосом:
– Доктор... Ищите любого донора. Любого! В базе данных! По всей стране! Деньги не имеют значения! Мы заплатим любые деньги за совпадение! Также запускайте протокол поиска донора по всему миру через международный реестрBoneMarrowDonors. Я подключу свои каналы в Минздраве и частных клиниках Германии и Израиля. Ищите гаплоидентичного донора – хотя бы 50% совпадение среди родственников второй линии или неродственного донора с максимальным совпадением антигенов главного комплекса гистосовместимости (HLA). Время играет против нас!
Врач кивнул с явным облегчением: наконец-то кто-то говорил с ним на одном языке действий, а не эмоций.
Сергей поднялся на ноги и решительно шагнул вперёд:
– Давайте начнем с меня, я абсолютно здоров и если будут совпадению – готов помочь!
Все взгляды обратились на него: удивлённый – врача, полный надежды – Владимира Владимировича, полный недоверчивого подозрения – Софии (которая только что пережила крушение своего мира), и растерянный – Ангелины Эдуардовны.
Предложение было настолько неожиданным и одновременно таким трогательным в своей наивности и отчаянной храбрости, что София рассмеялась сквозь слёзы – горько и истерично одновременно.
– Серёжка... Ты чудо моё глупое... донорство костного мозга работает не так... Совместимость проверяется по системеHLA(Human Leukocyte Antigens). Это антигены тканевой совместимости на поверхности лейкоцитов крови человека... Это сложная генетическая лотерея... Шанс найти совместимого неродственного донора – один на десятки тысяч...
Он перебил меня:
– Но я могу попробовать? Просто сдать кровь? Вдруг повезёт? Вдруг я подойду?
В его голосе было столько надежды и желания помочь хоть чем-то...
Врач ответил за всю семью:
– Конечно можете.. Вы можете сдать кровь на типирование прямо сейчас, пройдемте.
Через 5 минут всё было готово для экспресс-анализа крови Сергея для предварительного типированияHLA-системы. Пока центрифуга жужжала в лаборатории за стеной холла ожидания снова наполнился звенящей тишиной ожидания вердикта судьбы.
Прошло ещё полчаса томительного ожидания. Сергей сидел рядом с Софией и держал её за руку просто чтобы дать ей почувствовать человеческое тепло рядом в этом ледяном кошмаре ...
Наконец дверь кабинета открылась снова. Врач вышел к ним быстрым шагом. Он остановился перед Владимиром Владимировичем и несколько секунд молча смотрел то на него то на Сергея, переводя взгляд полный невероятного изумления...
И наконец он посмотрел прямо в глаза Софии которая подняла голову, чувствуя что сейчас произойдёт что-то необратимое...
Его голос, когда он заговорил, прозвучал почти шёпотом, но в абсолютной тишине холла его услышали все до единого...
– Господа... Поразительно... Полная совместимость... Сто процентов... Он подходит идеально...
Тишина стала абсолютной...
Сергей непонимающе моргнул:
– Что значит «подхожу»? Это же хорошо?
Врач медленно повернулся к нему :
– Сергей... Вы подходите Андрею как родственник первого порядка ...как сын или как брат-близнец... Но вы не близнецы... Значит... вы – сын...
Взгляд Владимира Владимировича метнулся к Сергею потом к Софии, которая сидела потрясённая осознанием того, что ее друг Сергей .... ее брат и эта правда была страшнее любого диагноза...
– Так, все генетические фокусы в нашей семье мы оставим на потом. Сейчас главное – здоровье моего сына. Молодой человек, – обратился он к Сергею, – пройдемте в кабинет врача, обговорим все условия.
***
Врач прошел в кабинет и сел за свой стол, обратившись к Сергею:
– Давайте я расскажу Вам, как проходит процедура забора костного мозга. Она называется аферез. Это не так страшно, как звучит. Мы возьмём кровь из одной руки, пропустим через специальный аппарат, который отберёт нужные клетки, и вернём кровь обратно через другую руку. (показывает на схеме) Вы будете находиться под постоянным наблюдением. Риски минимальны.
– Я понимаю. Я готов. Главное – чтобы это помогло отцу Софии , – кивнул Сергей, сжимая кулаки.
Владимир Владимирович, резко отвернулся от окна, и подошел почти вплотную – Сергей...Послушай меня. Я... я не знаю, как тебя благодарить. Ты... ты спасаешь моего сына. Моего единственного сына. Одного я потерял 17 лет назад. Я готов отблагодарить, просто назови любую сумму и ты получишь ее в тот же миг
– Владимир Владимирович...Вы что? Я же не ради денег. Я... я люблю вашу внучку И ваш сын... он же человек,который нуждается в помощи. Как я могу взять за это деньги? Это... это неправильно.
– Господа, прошу вас!, решил прервать их доктор, – Владимир Владимирович, Сергей абсолютно прав. Донорство – это акт доброй воли. Любые финансовые отношения между донором и реципиентом недопустимы и противоречат медицинской этике. Мы не можем проводить процедуру, если есть хоть малейшее сомнение в бескорыстии донора.
– Простите... Простите меня. Я просто... я схожу с ума от страха за него. Я не хотел никого обидеть.
Сергей мягко подошел к дедушке и положил руку ему на плечо:
– Я понимаю вас. Правда понимаю. Но лучшее, что вы можете сделать для своего сына сейчас – это верить в успех и поддерживать его духом.
Врач одобрительно улыбнулсы и встал:
-Что ж, раз мы всё выяснили... Сергей, пройдёмте в процедурную? Нам нужно подготовить вас к забору материала.
– Да, конечно. Я готов.
***
София
Лечащий врач папы лично провёл процедуру трансфузии плазмы крови Сергея папе.Это была капля надежды в море отчаяния – чужие антитела должны были помочь организму папы начать борьбу с инфекцией самостоятельно.
Мы все ждали чуда молча, затаив дыхание каждый раз, когда заходили врач или медсестра с новыми результатами анализов крови Андрея.
И чудо начало происходить медленно-медленно...
Сначала стабилизировалось давление (АДперестало скакать от критически низкого к высокому). Затем уровень прокальцитонина (маркера сепсиса) начал медленно ползти вниз по кривой графика биохимического анализа крови (BCA). Температура тела перестала подниматься выше 38 градусов Цельсия («фебрильная лихорадка» сменилась субфебрильной).
Папа всё ещё был без сознания на ИВЛ («в медикаментозной коме»), но организм перестал бороться сам с собой («синдром системного воспалительного ответа» перешёл в фазу разрешения). Врачи осторожно заговорили о том, что кризис миновал или близок к разрешению благодаря комбинированной терапии: мощнейшие антибиотики + пассивная иммунизация донорской плазмой + хирургическое устранение очага инфекции (дренирование гематомы).
В палате интенсивной терапии повисла странная тишина. Это уже не было гнетущим молчанием страха, скорее – тишиной истощения. Словно после долгой грозы наступило затишье, и все просто пытались осознать, что они всё ещё живы.
София сидела в кресле у окна, глядя на серое небо над городом. Физически она чувствовала себя разбитой, но внутри бушевала буря, не имеющая ничего общего с усталостью. Анализы. Эти проклятые анализы. Сергей мой брат! Сергей мой брат!
Мысль крутилась в голове, как заевшая пластинка, и каждый оборот приносил новую порцию стыда и отвращения к себе. Она вспомнила Сергея. Его руки, его голос, то, как он смотрел на неё там, в коридоре клиники, до того, как мир рухнул. Она вспоминала тот электрический разряд, который пробегал между ними всегда. То чувство притяжения, которое она приняла за зарождающуюся любовь.
Любовь? К брату? Желание? К брату?
София закрыла лицо руками. Ей казалось, что её кожа горит. Как она могла? Как она могла позволить себе даже думать об этом? Она чувствовала себя грязной, осквернённой собственными мыслями. Она смотрела на Сергея, который сидел по другую сторону кровати отца, и теперь видела в нём не просто привлекательного мужчину, а своё отражение в кривом зеркале родства. Каждое его движение, каждый наклон головы теперь казались ей пугающе знакомыми, чужими и запретными одновременно. Она ненавидела себя за то, что её тело предательски реагировало на него ещё несколько часов назад. Теперь же единственным чувством, которое она испытывала, глядя на него, был ледяной ужас.
Сергей же сидел неподвижно, словно каменное изваяние. Он смотрел на бледное лицо Андрея на больничной койке, но не видел его. Он видел только цифры из отчёта врача. «Совпадения по всем локусам 100%». София – его сестра.
Если он тоже сын Андрея.
Эта мысль ударила его под дых с такой силой, что стало трудно дышать. Он всегда знал, что он – сын своей мамы,что у него нет отца. Мама никогда не рассказывала ему сказки про папу-космонавта, не скрывала от него правды. Он знал,что появился в результате случайного влечения двух малознакомых людей, а вот о том,что она беременна,мама не смогла сказать его отцу. Теперь Сергей прекрасно понимал почему – мама была простая девушка из деревни, а Андрей Владимирович – успешным сыном успешного отца....Но меньше всего сейчас его волновала история его матери и отца, теперь вся его жизнь превратилась в уравнение с неизвестными. Если София – дочь Андрея, а он – тоже его сын... значит, они брат и сестра.
Он украдкой посмотрел на девушку у окна. Она выглядела сломленной. Сергей почувствовал острый укол вины, смешанный с чем-то ещё более мерзким – облегчением. Облегчением от того, что теперь есть железное, медицинское оправдание тому, почему он должен держаться от неё подальше. Почему он не должен был чувствовать того, что чувствовал. Но это облегчение было отравлено горечью. Всё то притяжение, которое он испытывал к ней – оно было настоящим? Или это была какая-то извращённая игра подсознания? Эдипов комплекс наоборот? Он не знал ответа и боялся его узнать.
Он перевёл взгляд на свои руки. Руки, которые могли спасти отца. Руки, которые теперь принадлежали брату той девушки, которую он желал. Он чувствовал себя запертым в клетке из собственной крови.
***
В этот момент Владимир Владимирович решительно входил в собняк Андрея. Он прошёл в гостиную, не дожидаясь приглашения. Он двигался с той самой тяжеловесной грацией человека, привыкшего отдавать приказы и видеть их немедленное исполнение.
На диване с ноутбуком в руках и в спортивном костюме цвета шампанского расслаблено сидела Екатерина, волосы ее были уложены в идеальную причёску, а на лице застыла маска лёгкого удивления и скуки.
– Нам нужно поговорить, – его голос прозвучал глухо и низко, как гул далёкого землетрясения. Он не кричал. В этом не было нужды. – Екатерина. Немедленно.
– Владимир Владимирович? Что за срочность? – Екатерина приподнялась с дивана...
– Сядь.
Екатерина приподняла идеально выщипанную бровь и медленно опустилась назад.
– Вы меня пугаете. Что-то с Андреем?,
– С Андреем всё будет в порядке благодаря Сергею. А вот с тобой – нет.
– Что случилось?
Владимир Владимирович достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги – копию медицинского заключения с результатами типированияHLA. Он не стал протягивать ей бумагу. Он просто развернул её и положил на журнальный столик между ними.
– Прочти.
Екатерина скользнула взглядом по строчкам медицинских терминов и цифр. Её улыбка начала медленно таять.
– Я не понимаю эту медицинскую тарабарщину.
– Не лги мне! – голос Владимира Владимировича прозвучал тихо, но с такой сталью, что воздух в комнате словно сгустился. – Я знаю всё. София не дочь Андрея.
Екатерина замерла на секунду, а затем её лицо исказилось в презрительной гримасе.
– Ах вот оно что... И что? Вы пришли читать мне мораль? Прошло 17 лет! Какое это имеет значение сейчас?
– Это имеет значение! – Владимир Владимирович ударил ладонью по столу так сильно, что фарфоровая чашка звякнула о блюдце. – Ты выдала чужого ребёнка за дочь моего сына! Ты построила свою жизнь на лжи! Ты обманула Андрея!
Екатерина встала и подошла к окну с показным спокойствием.
– Андрюша меня любит. Он получил то, что хотел: красавицу-жену и чудесную дочь. Все счастливы.
– Чудесную дочь? Которая теперь не может стать донором для своего отца! Которая считает его своим отцом! Ты сломала ей жизнь! И ты сломала жизнь Сергею!
Упоминание Сергея заставило Екатерину резко обернуться. В её глазах впервые мелькнул страх.
– При чём тут Сергей?
Владимир Владимирович шагнул к ней вплотную. Его огромная фигура нависла над ней мрачной тенью.
– А при том! Если Сергей – сын Андрея... а судя по анализам Софии это вполне вероятно... то ты понимаешь, что произошло? Твоя дочь и твой пасынок чуть не стали любовниками! Они испытывают друг к другу чувства!
Лицо Екатерины пошло красными пятнами.
– Это бред! Они просто знакомы!
– Не лги мне! Я вижу их лица! Я вижу этот ужас в их глазах! Они поняли всё раньше нас! Ты понимаешь масштаб катастрофы? Ты понимаешь, какой это грех?
Екатерина сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Её маска сползла окончательно, обнажив лицо усталой и обозлённой женщины.
– Да! Да! Я хотела замуж за Андрея! – выкрикнула она с неожиданной яростью. – Я любила его! А он спивался после смерти его брата! А когда...когда я забеременела от этого ничтожества... тренера! От фитнес-мышки, я решила – вот он,шанс вытащить Андрея из пьяной ямы! Он был таким правильным! Таким принципиальным! Он сразу согласился на мне жениться!
Она подошла к бару и плеснула себе в бокал коньяка дрожащей рукой.
– Я сделала выбор! Я выбрала лучшую жизнь для своего ребёнка! Я выбрала жизнь для Андрея! Если бы я тогда не вышла за него замуж– он бы спился!
Владимир Владимирович смотрел на неё с нескрываемым отвращением.
– Ты выбрала комфорт для себя. Ты использовала ребёнка как билет в высшее общество.
Екатерина залпом выпила коньяк и со стуком поставила бокал на столик.
– А ВЫ святой? Ваш внук рос без отца! Ваш сын чуть не умер сегодня! И если бы не кровь Сергея...
Она осеклась под тяжёлым взглядом тестя.
– Кровь Сергея спасла твоего мужа от позора разоблачения твоей лжи? Или от смерти? Ты хоть понимаешь цену этой лжи?
Екатерина опустилась обратно в кресло и закрыла лицо руками. Её плечи затряслись в беззвучных рыданиях.
– Что мне было делать? Сказать ему сейчас? Когда он при смерти?
Владимир Владимирович долго молчал. В комнате повисла тяжёлая тишина.
– Ты скажешь ему всё сама, когда он очнётся и будет готов тебе слушать. Ты объяснишь ему всё сама. И будешь молить Бога о прощении вместе с ним.
Он направился к двери, но остановился на пороге.
– А пока... ты будешь рядом с ним и будешь делать вид, что ничего не случилось. Ради него самого. Чтобы стресс не убил его раньше времени. Но знай: я знаю правду. И я буду следить за каждым твоим шагом.
Дверь за ним закрылась тихо и окончательно. Екатерина осталась одна в своей роскошной гостиной, которая вдруг показалася ей клеткой из золота и лжи.
***
Владимир Владимирович вышел из особняка в морозную тишину. Воздух был колким, чистым, и он с жадностью вдохнул его полной грудью, словно пытаясь очистить лёгкие от затхлого запаха лжи, которым была пропитана гостиная. Он шёл к своей машине тяжёлой, медленной походкой, и плечи его, всегда расправленные, теперь казались согнутыми под невидимой, но непомерной тяжестью. Он чувствовал себя не победителем, а скорее могильщиком, который только что закопал ещё одну часть прошлого своего сына.
Водитель открыл ему дверь и спросил,куда ехать, но Владимир ВЛадимирович долго сидел неподвижно, глядя перед собой невидящим взглядом. В голове эхом звучали слова Екатерины: «Я выбрала лучшую жизнь для своего ребёнка! Я выбрала жизнь для Андрея!». Какая страшная, извращённая логика! Построить счастье на фундаменте обмана, выдать чужую кровь за родную, а потом прикрываться этой ложью как щитом. Он видел её насквозь – её страх, её эгоизм, её отчаянную попытку удержать то, что ей никогда по-настоящему не принадлежало. Она не спасла Андрея. Она приковала его к себе цепью лжи, и теперь эта цепь душила их всех.
– довези меня до набережной...
Водитель завёл мотор. Машина мягко заурчала, унося его прочь от этого дома, от этого позора. Но куда ему ехать? Домой? К жене? Он не мог сейчас смотреть ей в глаза. Не мог говорить о Софии. Не мог произнести вслух то, что узнал. Эта тайна жгла его изнутри калёным железом.
Он смотрел в окно на пустынные утренние улицы, и город казался ему декорацией к какой-то чудовищной драме. И этот мальчик... Сергей. Его внук. Кровь от крови Андрея. Владимир Владимирович почувствовал острый укол совести. Где он был все эти годы? Почему не искал их? Почему позволил сыну жить в неведении? Он был ослеплён горем по старшему сыну, зациклен на благополучии младшего, занят делами корпорации... А жизнь шла своим чередом, разбрасывая семена будущего то тут, то там.
Михаил,его бессменный водитель становил машину у парапета, и он вышел и пошёл к воде. Москва-река ещё не проснулась, была скована серым льдом и припорошена снегом. Такая же холодная и неподвижная, как душа Екатерины в тот момент, когда она решила солгать.
«Ты скажешь ему всё сама», – сказал он ей.
Но так ли это просто? Сможет ли Андрей пережить этот удар? Узнать, что дочь, которую он растил с такой любовью, не его кровь? Что жена, с которой он делил постель и стол все эти годы, носила маску? Что его собственный отец и брат были правы в своих подозрениях о её расчётливости? Владимир Владимирович закрыл глаза. Боль за сына была почти физической. Он вспомнил его лицо в палате – бледное, осунувшееся, но с тем же упрямым выражением в глазах.
«Я должен быть рядом с ним», – решил он наконец., – но сначала нужно навестить моего внука.
Не как судья. Не как обвинитель. А как отец. Как единственный человек в этом мире, кто может помочь ему собрать осколки его мира и попытаться склеить из них что-то новое. Пусть хрупкое, пусть кривое, но живое.
Он вернулся в машину и развернулся в сторону больницы. По дороге он набрал номер Ангелины.
– Я еду к нему. Буду через полчаса.
– Володя... – голос жены был тихим и встревоженным. – Как ты? Ты сам-то как себя чувствуешь?
– Я в порядке. Нам нужно быть сильными. Ради него.
Он нажал отбой и прибавил газу. Впереди был долгий день. День правды. День боли. Но это была та самая правда, без которой невозможно было двигаться дальше. Как хирургический скальпель: больно, страшно, но без него рана будет гноиться и убивать.
Машина летела по полупустому шоссе навстречу рассвету. А Владимир Владимирович смотрел на дорогу и думал о том, что жизнь – это не череда побед или поражений. Это бесконечная цепь выборов. И каждый из них имеет свою цену. Екатерина свой выбор сделала семнадцать лет назад. Теперь настал черёд Андрея делать свой. И каким бы он ни был – Владимир Владимирович будет рядом.
